Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.


Библиотека / История / Сычев К В / Судьба Брянского Княжества: " №01 Роман Брянский " - читать онлайн

Сохранить .
Роман Брянский
        Сычев К. В.
        Судьба Брянского княжества #1
        Первый исторический роман из серии «Судьба Брянского княжества». Книга повествует о событиях истории Руси XIII века, связанных с основанием и становлением Брянского княжества, о жизни и деятельности выдающегося полководца и государственного деятеля князя Романа Михайловича Брянского (1225 -1290 гг.), его взаимоотношениях с другими русскими князьями, золотоордынскими ханами и Литвой. Автор описывает также другие русские княжества, быт людей той эпохи, приоткрывая занавес над многими тайнами истории и личной жизни своих героев.

        К.В. Сычев
        РОМАН БРЯНСКИЙ
        Том первый

        Светлой памяти моего отца,
        Сычева Владимира Васильевича,
        посвящается

        Книга 1
        ЮНОСТЬ РОМАНА БРЯНСКОГО

        ГЛАВА 1
        ГИБЕЛЬ БОЛЬШОГО ГОРОДА

        Морозным мартовским утром 1238 года лесник Ермила обходил ловушки, устроенные им накануне на звериных тропах невдалеке от своей сторожки. Снегу навалило пропасть, и сугробы были огромные, но бывалый охотник без труда добрался на лыжах до Святого озера. Легко скользил он по сверкавшему снегу, радуясь редкостной для этого времени солнечной погоде.
        На берегу озера Ермила опростал первый силок: в тенета попался большущий заяц-русак.
        Прикончив напуганного косого и уложив добычу на узкие охотничьи санки, которые он тащил на лямках через плечи, лесник развернулся, чтобы двинуться дальше к другой западне, но вдруг остановился и прислушался. С южной стороны, из залесья, где располагался большой город, накатывался какой-то неясный, но все возраставший гул. Трудно было понять что это: слышались и треск, и грохот, и свистящий визг.
        Ермила покачал головой, пожал плечами и быстро поехал вдоль берега озера. Собрав добычу - а почти во все силки попали крупные, жирные зайцы - он направился к сторожке, своему лесному домику, где его ждали жена, молодая розовощекая красавица Аграфена, и трое малолетних детей.
        Увидев мужа с крыльца, сразу же, как только он въехал на опушку, Аграфена радостно вскрикнула:  - Ермилушка, слава Господу, что ты так скоро вернулся! Мы тут очень напугались! Слышишь: идет какой-то шум со стороны Города?
        - Вот потому-то я и пришел сюда так спешно,  - поморщился от непонятного волнения ее муж.  - На вот, вынимай: зайчишек вам притащил…Вот только переменю лыжи и сразу же махну проведать, что приключилось в Городе!
        - Не ходи туда, Ермилушка!  - схватила его за рукав Аграфена.  - Душа моя чует беду: какая-то напасть нашла на наш славный город! Мой покойный дедушка, чур меня, сказывал, что когда была великая война с северским князем Святославом, осадившим тогда наш Вщиж, шум был слышен аж за сотню верст! Неужели снова война?  - Тут она замолчала и повела носом:  - Батюшки, вот и гарью потянуло?!
        Действительно, юго-западный ветер донес до сторожки со стороны Вщижа не просто угарный дух, но запах небывалого пожарища и смерти!
        - Надо ехать, голубушка!  - заторопился Ермила и, несмотря на протесты жены, ринулся к ближайшему сараю.  - Здесь нельзя рассусоливать! Вот проведаю, что там за дела, тогда и поговорим!
        Молодой лесник быстро переоделся и снарядился в недалекий поход: город лежал всего в шести верстах от его дома.
        По мере продвижения вперед запах гари и шум все усиливались.
        - Что же я делаю?!  - вдруг опомнился Ермила, проехав версты три и приблизившись к заснеженному лугу.  - А если жестокие враги напали на наш славный Город? Так я приведу их по лыжне к своей сторожке?
        Немного подумав, он несколько изменил направление своего пути, двинувшись к кустарнику, обильно росшему на берегу старого, замерзшего русла Десны - озера Бечино.
        Со стороны города был виден густой черный дым, доносились пронзительные крики, визг, грохот, слившиеся вместе и напоминавшие жуткий, проникавший в душу, вой. Теперь уже было ясно: горит город, гибнут люди.
        Мороз пробежал по коже лесника, но он не испугался, снял лыжи и спрятал их в кусты.
        Спустив с плеч котомку, он извлек оттуда замысловатые сапоги собственного изобретения с подошвами, напоминавшими звериный след, и стал переодевать обувь. Валенки он спрятал рядом с лыжами.
        Наконец, постояв и немного подумав, Ермила перекрестился и трижды произнеся «Чур меня!», медленно, петляя, пошел по снежному простору в сторону города. Перейдя по заснеженному льду озеро и приблизившись к реке, лесник остановился. Шум уже стоял такой, что можно было оглохнуть! Горевший Вщиж был виден, как на ладони. Со всех его сторон валил густыми клубами дым. Видимо, враг уже овладел всем городом.
        Деревянные домишки, раскиданные по берегу Десны, ярко пылали. Неожиданно за дубовой городской стеной раздался треск, и пламя охватило большой златоверхий княжеский терем. Как-то разом потускнела сверкавшая медная кровля: сначала покраснела, потом потемнела и приобрела голубовато-серый оттенок… Крики о помощи разносились повсюду. Одновременно слышались какие-то гортанные, хриплые звуки, напоминавшие жуткое карканье.
        - Половцы!  - осенило лесника.  - Неужели до нас добрались?!
        О половцах он слышал только рассказы древних стариков, да и те утверждали, что уж сто лет, как русские князья усмирили их…
        Дым шел верхом, но вокруг стоял душный и полупрозрачный туман. Снег посерел от насыпавшегося пепла. Ермила подошел к самой Десне и глянул на заснеженную реку. Грязный снег был истоптан множеством конских копыт без отпечатков привычных для русского глаза подков. Повсюду желтели пятна конской мочи и виднелись какие-то темно-красные полосы. Присмотревшись внимательнее, лесник вздрогнул: на льду во множестве лежали черные, раскинувшие руки трупы, от которых и тянулись кровавые следы.
        - Так вот откуда нагрянули!  - догадался Ермила.  - Прошли по замерзшей реке! Да тут же тысячи вражьих следов!
        Шум и вопли доносились теперь из деревянной крепости. Лесник слышал и какой-то непонятный его слуху стук, как будто что-то тяжелое глухо ударяло по камню. При этом величественная, одноглавая, златокупольная церковь с каждым ударом качалась и вздрагивала. Внезапно раздался грохот, слившийся с ужасным, звериным воплем, хрустом и скрежетом, и святой храм рухнул, как подкошенный. Ермиле показалось, что зашаталась земля. От страха он упал на колени и скрылся в зарослях кустарника. В этот же миг запылали деревянные стены: дубовые бревна, дымившиеся и кипевшие пеной, вдруг, как по команде, словно утонули в ярко-красном пламени. Шум в городе стал постепенно стихать и сменяться свистом и треском пожарища. Небо потемнело, и солнце, едва пробиваясь сквозь черный дым, напоминало зловещую и тревожную луну, словно осуждавшую кровопролитие.
        Вдруг напротив куста, где сидел оцепеневший от ужаса и отчаяния лесник, у ручья, впадавшего в Десну, промелькнуло что-то белое. Это выбежали из города к реке две женщины, одетые в простые домотканные сарафаны. Озираясь по сторонам, отчаянно размахивая руками, они побежали по льду, намереваясь пересечь реку. Но им не удалось достичь и середины Десны, как из-за поворота со стороны моста неожиданно выскочили трое всадников. Женщины пронзительно закричали. Передний конник, поднявшись в седле, с силой метнул аркан. Одна из беглянок сразу же упала: петля захлестнула ей шею. Другая же продолжала бежать и уже была близка к спасительным кустам, когда раздался свист стрелы, и вторая жертва рухнула на лед реки, обливаясь кровью. Всадники засмеялись каким-то необычным, булькающим смехом, и подскакали к запутавшейся в аркане женщине. Она встала на ноги и закрыла лицо руками. Владелец аркана что-то ей прокричал и показал рукой на мост. Женщина поняла и пошла за всадниками. Те в полном молчании поехали впереди, таща свою жертву за веревку.
        Глядя на это злодейство, Ермила скрежетал зубами, но сделать ничего не мог. Со слезами от удушливого дыма, который валил от горевших стен крепости, и от собственного бессилия, он медленно пополз к лежавшей невдалеке от него женщине. Та была мертва: из шеи несчастной торчала большая оперенная стрела. Перевернув труп, лесник бросил тревожный взгляд на искаженное предсмертной мукой и страхом лицо. Оно оказалось незнакомым. При виде убитой Ермила, расстроенный и дрожавший, неожиданно успокоился и огляделся. Дым пошел низом и скрыл от него город и таинственных врагов. Пора было уходить. Ермила в последний раз глянул на труп и остолбенел: наконечник стрелы, торчавший из шеи убитой, был совсем необычный - тупой, трапециевидный. Такого он еще никогда не видел! Лесник осторожно сломал древко, взял в руку наконечник, покачал головой и спрятал его в карман. После этого он попятился, отполз к кустам и медленно поплелся через заснеженный луг к тому месту, где оставил валенки и лыжи.
        Всю дорогу перед его глазами стояли чужеземные всадники. Их вид был страшным, необычным. Казалось, что враги прибыли из какого-то таинственного, неведомого мира. На их головах были надеты то ли треухи, то ли колпаки из звериной шерсти, напоминавшей рысью. За спиной у каждого висели колчан со стрелами и большой лук, а на поясе болтались то ли мечи, то ли длинные, кривые ножи. Из вытянутых рук торчали длинные пики с пучком конских волос у острия.
        Лица врагов Ермила видел плохо, но заметил, что они были плоские с раскосыми глазами. Да и лошади у них были совсем другие: низкорослые, головастые…
        - Какие-то чудные половцы,  - заключил лесник, приближаясь к родимой сторожке.  - Старики нам ничего подобного о них не говорили…
        - Ну, что, батюшка?!  - кинулась к нему прямо с крыльца раскрасневшаяся от волнения жена.  - Что же там случилось в Городе?
        - Нет больше Города, Аграфенушка! Половцы…,  - пробормотал Ермила и заплакал: все ужасы, увиденные им на реке, снова встали перед глазами.
        Отчаянно заголосила ему вслед жена, закричали перепуганные дети. Это отрезвило лесника.
        - Успокойся, женушка, некогда плакать! Собирайся: одевай детей и тащи припасы. Уезжаем подальше без промедления!  - приказал он.  - Покойников не воротишь, а себя спасать надо!
        И часа не прошло, как удобные, вместительные сани, запряженные двумя сытыми лошадьми, уносили семью свидетеля жестокого вщижского погрома и их нехитрый скарб в сторону сельца Брянска - усадьбы черниговского князя Михаила.

        ГЛАВА 2
        КАК ЭТО БЫЛО

        Два больших конных тумена монголов уверенно следовали на юго-запад. Во главе передового - самого прославленного и поредевшего в боях - стоял молодой, но знаменитый военачальник Урянх-Кадан. Второй, почти полностью сохранивший свой состав, вел не менее известный, но более расчетливый и осторожный Бури. Оба полководца со своими воинами не сходили с коней уже сутки: их набег по снежным русским просторам пока не принес никаких весомых результатов. Степным воинам удалось разграбить и сжечь лишь несколько небольших сел и погостов. Но укрытые непроходимыми лесами деревеньки спаслись: монголы избегали чащоб, испытывая суеверный страх перед могучими деревьями, считая их живыми существами, способными причинить вред незваным гостям.
        Дальний набег был совершен сразу же после разгрома войска русского князя Юрия Всеволодовича 4 марта 1238 года на реке Сити. После этой победы уже ничто не сдерживало врагов: русские земли оказались беззащитными, неспособными к сопротивлению. Степные хищники задолго опередили молву о страшном разгроме Рязанского и Владимиро-Суздальского княжеств, поэтому никто и не ждал их на обширном пространстве чернигово-северских земель. Лишь суровая русская зима мешала беспощадным врагам. И особенно снег. Морозов монголы не боялись: жестокие холода были им привычны и в родных степях. А вот сугробы были настоящим бедствием! Приходилось долго обходить снежные заносы, искать еле проходимые тропы, утомляя часто проваливавшихся в глубокие ямы коней. Конечно, если на пути воинства встречались реки, то по заснеженному льду захватчики передвигались быстрее. Но, к неудаче, им попадались лишь небольшие ручейки или озера, поэтому всадники постоянно плутали по бескрайним просторам, проклиная в душе своих военачальников, устроивших этот набег.
        Урянх-Кадан со своими воинами проскакал верст на пять вперед от отряда Бури. Он ехал в самой середине тумена и почти не испытывал тех трудностей, которые выпали простым воинам, утопавшим в снегу. Слегка покачиваясь в седле, полководец дремал, вспоминая свою родную Монголию. Неожиданно к нему подскакал связной разведывательного отряда.
        - Мой славный полководец!  - крикнул он и разбудил темника.  - Отважный Эргэ-нойон говорит: он увидел неподалеку от нас реку!
        - Так!  - буркнул Урянх-Кадан.  - Это - добрый знак: где-то поблизости урусы! Надо готовиться к бою!
        Немедленно во все концы отряда и к темнику Бури были направлены гонцы. Затем Урянх-Кадан, остановив движение своего войска, подозвал через вестового командиров каждой тысячи. После короткого совещания он отослал их в свои подразделения для беседы с сотниками и десятниками. Вскоре подъехал и посланец от Бури. Тот сообщил, что обнаружил в шести верстах от ближнего леса большую дорогу, достаточно хорошо утоптанную и ведшую, судя по всему, к какому-то крупному поселению.
        Выслушав гонца, Урянх-Кадан приказал передать Бури, что сам вышел к реке и выслал вперед разведку.
        Рассвело. Черное звездное небо в мгновение посерело, порозовело и, наконец, стало прозрачно-синим, жадно впитывая яркие солнечные лучи. Снег засветился, засверкал тысячами и миллионами искорок, вселяя в сердца жестоких степных воинов бодрость, веселье и жажду предстоявшей охоты. Конница монголов помчалась по присыпанному снегом льду Десны, закалившемуся во время жестоких морозов, как по удобной проезжей дороге. Воины рвались в бой, спешили, однако прошел час, другой, третий, а перед усталыми конями все еще маячили необъятные снежные просторы с необитаемыми лугами и синевшими с обеих сторон реки лесами. Степные хищники несколько приуныли и стали постепенно впадать в полусонное, апатичное состояние. Они медленно покачивались в седлах, покорно следуя за своими боевыми товарищами.
        Вдруг возникло оживление: из разведки возвратился посланный еще на рассвете летучий отряд. Воины, не прекращая движения, слегка расступились, пропустив посланцев к полководцу. Урянх-Кадан внимательно выслушал донесение. Итак, его предположение подтвердилось! Впереди лежал большой цветущий город, жители которого и не подозревали о приближении врага.
        Темник прищурился, улыбнувшись своей хищной, волчьей улыбкой. Ну, вот! Наконец-то далекий путь монгольских воинов будет оправдан: здесь наверняка есть, чем поживиться!
        После очередного быстрого совещания с командирами Урянх-Кадан отправил гонца к Бури с подробным сообщением о противнике и своем плане действий, предлагая тому внезапно атаковать город со стороны лесостепи, в то время как он сам обрушится на беспечных русских со стороны реки.
        Ответ Бури пришел очень быстро: план молодого полководца одобрен!
        В воскресный солнечный день жители Вщижа занимались своими обычными делами. Самые достойные из них пребывали в церкви - большом каменном храме, построенном еще в прошлом веке греческими умельцами по заказу покойного, умершего бездетным, удельного князя Святослава Владимировича. Вел службу священник Прокопий, грек, приглашенный в город нынешним князем Олегом. На хорах стояла княгиня Мария со своими служанками, внизу толпились видные люди города: купцы, ремесленники, старшие дружинники.
        Старый бездетный князь Олег остался дома по нездоровью. Он лежал на широкой теплой постели в большой спальне своего златоверхого терема и грезил. Князю вспоминалось далекое детство, молодой и красивый отец, нежная и ласковая мать…
        Вдруг он проснулся. Со стороны теремного двора доносился быстро приближавшийся конский топот, сначала напоминавший сильный дождь, но постепенно превратившийся в цокот множества копыт. Внезапно раздался чей-то отчаянный, дикий вопль, и в одно мгновение княжеский терем буквально затрясся от ужасного шума, какой издают многие тысячи людей, закричав едва ли не одновременно. Князь вздрогнул, с усилием приподнялся и стал медленно слезать на пол. С большим трудом он доковылял до окна и раздвинул ставни: в глаза ударил солнечный свет, в потоках которого по всему двору метались растерянные люди, преследуемые вооруженными всадниками.
        - Неужели это сон?!  - подумал князь Олег и ущипнул себя за щеку. Но это был не сон. С треском ворвалась в окно большая оперенная стрела, рассыпая вокруг себя снопы искр и едва не задев ему голову. Ударившись в стену, стрела воткнулась в податливое дерево и, ярко вспыхнув, подожгла окрашенные бревна. Князь не успел опомниться, как вся его спальня запылала и наполнилась удушливым дымом.
        - Вот и смерть моя наступила!  - подумал он и склонил свое измученное болезнями тело в сторону иконостаса, невидимого из-за пожарища. Некому было помочь последнему удельному владыке: в тереме не было ни души! Стоя на коленях, князь Олег громко и истово молился. Постепенно его голос затихал: подошла беспощадная смерть от угарного удушья…
        В мгновение ока город был захвачен врагами и подожжен. Несчастные жители даже не успели опомниться, как были почти поголовно перебиты. Даже детей степные хищники умерщвляли с невероятной жестокостью, словно избавляясь от свидетелей своих злодейств. Снег по всему городу почернел и покраснел от крови.
        Часть вщижан попытались спастись в ближайшем лесу на пути к княжеской усадьбе-пасеке. Но когда они выбежали на опушку, где стоял дом пасечника, управлявшего здешним княжеским хозяйством, их со всех сторон окружили монгольские всадники. Они не щадили никого. Вопли и стоны умиравших были слышны за несколько верст. Кровавую лужайку так и назвали потом «Рудня» в память о безжалостной массовой резне.
        В это же время захватчики, овладев всей городской крепостью, окружили каменную церковь и попытались ворваться в нее. Но прихожане накрепко затворили железные ворота и решили не сдавать свой последний оплот.
        Священник и дьякон в праздничных ризах продолжали торжественное воскресное богослужение.
        - Молитесь, мои дети,  - спокойным уверенным басом промолвил отец Прокопий.  - С нами Господь! Да услышит Он наши молитвы и воздаст нам!
        - Господи, помилуй!  - троекратно пропел церковный хор, и прихожане стали громко славить Бога, вымаливая спасение от неведомых, ужасных врагов.
        Монголы подкатили к церкви особые осадные тараны, которые они везли на всякий случай с собой. С первых же ударов церковь закачалась и дрогнула, обдав нападавших кирпичной пылью и камнепадом. Враги настойчиво продолжали сокрушать прекрасное здание. Они еще больше ожесточились, услышав пение молившихся в храме. Наконец, после особенно сильного удара, церковь покосилась и с шумом рухнула, задавив своими сводами всех, кто находился внутри. Пострадали и захватчики. Каменные балки обрушились и на стенобитные машины, придавив своей тяжестью около двух десятков монголов! Их товарищи, услышав шум и вопли, кинулись расчищать завал, но помочь не смогли ничем: из-под обломков боевых таранов удалось извлечь только одни трупы. Их сложили на открытую повозку и отправили к усадьбе-пасеке покойного князя, где в большом доме управляющего расположились главари монгольского войска.
        Уничтожив всех, кто мог оказать сопротивление, степные воины разбрелись по всему городу. Одни обирали и грабили трупы, другие поджигали уцелевшие дома и постройки, подливали горючую смесь на бревенчатые стены крепости. Особый отряд воинов с большими глиняными горшками обходил разбросанные по всем улицам трупы. Монголы вскрывали брюшину покойников и извлекали оттуда белый нутряной жир - их знаменитое горючее зелье! В плен были захвачены только женщины. Из них отобрали два десятка самых молодых и красивых и повели к лесной княжеской усадьбе. Остальных же на глазах уводимых безжалостно перебили своими кривыми мечами, побросав трупы в пропитавшийся пеплом и кровью снег. Напуганные женщины, крепко связанные монгольскими веревками, быстро следовали за всадниками, тащившими их своими длинными волосяными арканами.
        Среди несчастных, плакавших, потерявших всякую надежду на спасение вщижанок, шла и молодая красивая купчиха Василиса, муж и сыновья которой были в отъезде на далекой чужбине. Она всячески подбадривала отчаявшихся баб, стараясь их успокоить.
        - Не плачьте бабоньки,  - говорила она.  - С нами Господь, если мы еще не испили из смертной чаши!
        - Куда же волокут нас эти лютые враги?  - спросила ее, размазывая слезы на грязном лице, белокурая четырнадцатилетняя красавица Влада, невеста княжеского управляющего пасекой.
        - Не знаю,  - ответила Василиса,  - наверное, в свой плен. Но помолимся Господу, чтобы отвратил от нас жестокую напасть!
        Наконец конвоиры подвели измученных пленниц к крыльцу усадебного дома. Здесь они оставили их ненадолго под охраной здоровенных, зверского вида воинов, а сами отправились на дележ награбленного добра.
        В большой просторной избе за столом сидели монгольские полководцы и слушали отчет своего «денежника»  - китайца Цзян Сяоцына. Тот быстро перелистывал пергаментные страницы толстой книги, исписанной мелкими иероглифами.
        - Серебра…четыре мешка, да меди…пятнадцать мешков…,  - он остановился и посмотрел на военачальников.  - А вот куда же девать этот мелкий хлам?  - Китаец опустил руку, достал из-под скамьи мешочек и высыпал на стол целую кучу розовато-серых шиферных пряслиц. Из другого же мешка он извлек груду стеклянных браслетов и показал их темникам.
        - Что это такое?  - спросил Урянх-Кадан.
        - Судя по словам этих бестолковых урусов, это - их мелкие деньги!  - улыбнулся «денежник».
        - На кой шайтан они нам?  - пробормотал Бури.  - Выбрось этот мусор подальше!
        - Подожди-ка,  - остановил его Урянх-Кадан.  - Заберем стекляшки: еще пригодятся. Но кругляки эти никому не нужны!
        - Ну, что ж,  - усмехнулся ученый китаец,  - тогда я вычеркиваю этот мусор из свитков денежной книги!
        - Вычеркивай!  - кивнул головой Бури и засмеялся.  - Хватит нам тут белого серебра и красной меди!
        И довольные полководцы, похлопав по плечу своего финансиста и вызвав охрану, отправили его с захваченным добром в обоз.
        Вдруг за окнами раздались громкие женские голоса, плач и причитания.
        - О, славное дело!  - обрадовался Бури.  - Молодцы наши верные воины: добыли нам на потеху баб-урусок!
        Он засмеялся и вышел на крыльцо. Урянх-Кадан остался сидеть на скамье и о чем-то напряженно думал.
        - Эй, вы!  - крикнул Бури стоявшим около связанных женщин охранникам.  - Ведите-ка, молодцы, сюда этих красоток!  - Он указал ладонью правой руки на жену убитого гончара Руту, стоявшую в обнимку с тринадцатилетней дочерью, и, возвращаясь назад в избу, добавил.  - Да кликните-ка сюда всех начальников тысяч и сотен!
        Как только все военачальники собрались в усадебном доме, темники приступили к своему излюбленному и обязательному после взятия каждого крупного населенного пункта обряду: общему надругательству над пленными женщинами. Сначала сами Урянх-Кадан и Бури при всех, прямо на столе, под восхищенные крики своих подчиненных жестоко изнасиловали мать и дочь, а затем таким же образом поступили и тысячники. Когда же оскверненные и замученные женщины потеряли сознание, верные рабы, крепко державшие их за руки и ноги, раскачав, бросили бездыханные тела в угол, а сами отправились за другими жертвами. Постепенно на смену военачальникам подходили все новые и новые монгольские воины, попеременно насилуя несчастных вщижанок.
        Груда сваленных друг на друга обнаженных тел все росла… А на улице выстроилась целая очередь желавших проявить свою мужскую силу злодеев.
        Неожиданно дверь в избу широко распахнулась, и в светлицу, растолкав толпу, ворвался не по-монгольски высокий и стройный воин, одетый в необычно богатый тулуп из хорошо выделанной и раскрашенной коричневой краской овчины. Он с достоинством подошел к столу и, не глядя на лежавших беспомощных жертв оргии, слегка поклонился отдыхавшим полусонным темникам.
        - Мир тебе и слава, Болху-Тучигэн!  - крикнули те в один голос и подскочили со скамьи.  - Жизнь, процветание и власть повелителю сотен туменов!
        - К счастью своих рабов, великий полководец жив и здоров!  - усмехнулся посланец Бату, глянув на стол: здоровенный монгол, напуганный властным видом нежданного гостя, стоял в растерянности без штанов у ног своей жертвы, являя собой жалкий и беспомощный вид…
        Вся изба задрожала от громкого и хриплого хохота. В углу зашевелились очнувшиеся несчастные.
        - Ладно. Теперь к делу!  - произнес, уняв смех, гонец.  - Вот вам приказ непобедимого повелителя: нынче же, без промедления, идти на север! Ни одного полета птицы на задержку! Следуйте за мной!
        - Повиновение и молчание!  - крикнул Урянх-Кадан.
        Все монголы, кроме главных военачальников, встали и выбежали на улицу. Уже с крыльца зазвучал призывный сигнал походного рожка, и, как по мановению волшебной палочки, конные воины построились в правильные колонны.
        - Что же делать с этими бабами?  - указал рукой на копошившихся женщин Бури.
        - Я сам о них позабочусь!  - бросил в ответ Урянх-Кадан.  - Иди же на общий сход!
        По приказу своего темника монголы загнали остальных, не подвергшихся насилию женщин, в избу, а вслед за ними туда же занесли и трупы погибших при падении церкви воинов. Дверь избы наглухо заколотили большими деревянными брусками.
        - Принесем же жертву священную душам наших братьев!  - прокричал Урянх-Кадан и первым бросил зажженный факел в солому, которой обложили весь дом.
        - Слава павшим за величие нашего повелителя!!!  - закричали стоявшие вокруг всадники и стали швырять в избу горящие дротики.
        В мгновение ока усадьба ярко запылала, источая едкий дым и освещая быстро опустевшую лесную поляну. Две длинные черные колонны из степных хищников быстро продвигались на север в сторону города Козельска на соединение с основными силами Бату.

        ГЛАВА 3
        В СТОЛЬНОМ ЧЕРНИГОВЕ

        Княжич Роман сидел в своей светлице за большим дубовым столом и писал. Ох, и много же задал ему на этот раз ученый грек Феофан! Нужно было подробно изложить содержание прочитанных десяти страниц греческого «Номоканона»! А саму книгу учитель унес с собой…Будто неясно, что написать по памяти на русском языке греческие премудрости не так просто!
        Но будущий князь не только в силах справиться с этой задачей, но и обязан! Так сказал иноземный наставник. Спорить бесполезно! Учебу благословил отец Романа - великий черниговский князь Михаил, которому заморский учитель обходился недешево.
        Роман пытался протестовать, спорил с отцом: ведь ему уже скоро тринадцать! Старший всего на два года брат Ростислав уже ходит в военные походы! Его даже в шестилетнем возрасте отец оставлял княжить за себя в Великом Новгороде! Да и ныне батюшка ушел с братцем Ростиславом в Галич, а Чернигов доверил своему двоюродному брату Мстиславу Глебовичу!
        Княжич отложил в сторону гусиное перо и задумался…
        В памяти всплыли события недалекого детства - лето 1229 года в Великом Новгороде. Ярко горят свечи в молитвенном зале собора святой Софии. Светло как днем. Пахнет ладаном и горячим воском. Лики святых сурово и укоризненно смотрят на людей. Сверху с хоров тянется громкое, торжественное, ангельское пение во славу Господа. Храм битком набит людьми, душно, хочется пить… Вот откуда-то сверху спускаются и подходят к княгине Агафье, державшей за руку четырехлетнего княжича Романа, отец Михаил Всеволодович со старшим сыном Ростиславом.
        - Иди, сынок, тяни жребий…,  - говорит в мгновенно установившейся тишине торжественным басом князь Михаил.
        - Возьми вон там, в алтаре, в белой серебряной чаше, два свитка, сынок,  - уточняет мать.  - Смотри, вытащи только два, один должен остаться…
        К ним подходит высокий длиннобородый монах, берет кудрявого, белокурого Ростислава за руку и ведет к алтарю…Вот мальчик опускает руку в чашу, нащупывает там какие-то плотные трубки и быстро достает две из них. Какое разочарование: всего-навсего свернутые в рулон бумажки!
        Монах на глазах у всех выхватывает их и несет к князю Михаилу. В это время хор вновь затягивает торжественную церковную песнь, а княгиня-мать обнимает и целует растерянных Романа и Ростислава. В алтарь с величественным видом входит одетый в роскошные золотые ризы священник. Он поднимает серебряную чашу и несет ее над головой. Князь и знатные люди города с нетерпением ждут. Остановившись перед ними, священник, троекратно перекрестившись, извлекает из сосуда свернутый и перевязанный красной лентой пергамент.
        - Во имя отца, сына и святого духа…аминь!  - громко произносит в полной тишине, как бы пропев, батюшка.  - Новым владыкой Господина Великого Новгорода избирается наш глубокочтимый и преданный Господу отец Спиридон…дьякон!
        Радостная улыбка освещает лицо князя Михаила Всеволодовича: как бы смягчаются суровые черты, исчезают морщинки со лба и отец становится другим…Смеется довольный братец Ростислав, трижды крестится мать. Молча, без признаков волнения, стоят в углу монахи, попы, «лучшие люди». Вновь запевает хор, из толпы выходит вперед на всеобщее обозрение одетый в праздничные ризы новый архиепископ Великого Новгорода и всем низко кланяется…
        Острый запах ладана и чего-то сладкого, таинственного ударил в ноздри Романа. Что-то теплое коснулось его щеки. Матушка! Перед ним стояла княгиня Агафья, высокая, стройная, голубоглазая. Дочь волынского князя Романа Мстиславовича, она впитала в себя всю красоту и прелесть своих родителей в сочетании с силой, строгостью, необычайной женственностью и добротой, свойственной русской матери.
        - Заснул, мой сладкий!  - проворковала княгиня, гладя кудрявого мальчика по головке.  - Вижу, что забавно тебе все это,  - лукаво улыбнулась она и прижала его к себе.  - Старайся же, милый мой отрок, не гневить батюшку…Знания за плечами не носить!
        - Ох, как же утомила меня эта муть, маменька!  - нахмурился, готовясь заплакать, княжич.  - Зачем мне эти греческие свитки? Вот, смотри, Ростислав с батюшкой побывали в Киеве и Галиче! Говорят, что они уже не раз сражались в Галичине! Только я тут один сижу за ерундой!
        - Это не так, дитя мое жалкое! Не думай, что напрасно батюшка принуждает тебя к учебе. Вот чему учит этот свиток…,  - княгиня взяла в руки увесистый рулон.  - Как надо домом да уделом управлять. Если будешь умело держать в своих руках семью, значит, и с княжеским уделом справишься! Тут обязательно нужна грамота! Не сможешь этому научиться - жизнь пойдет не так, как надо! От князей нужны не только ратные подвиги…Нужно уметь управлять своими людьми! Вот, к примеру, «Поучение» князя Владимира Мономаха…Там сказано…
        Вдруг хлопнула дверь, и в светлицу вбежал княжеский дворецкий. Пожилой, широкоплечий, грузный, с огромной рыжей бородой, он проявил неожиданное проворство и поясно поклонился княгине.
        - Княгиня-матушка!  - громко крикнул он.  - Прибыл какой-то поп, говорит, будто из-под Владимира! Страшен он своим диким видом, ведет безумные речи! Уж не знаю, как тебе об этом рассказать!
        - Успокойся, Федор,  - молвила с невозмутимым видом княгиня, скрывая тревогу.  - Пойдем же к тому темному гостю и узнаем о его жалкой нужде.
        Роман почувствовал какое-то непонятное волнение и устремился вслед за ними.
        Они спустились по лестнице вниз в большой зал, где на скамье у входа, охраняемого двумя преданными слугами, сидел укутанный в суконный армяк сгорбленный старик. Увидев княгиню, странник встал и обнажил свою облысевшую седую голову.
        - Отец Василий!  - громко, пронзительно крикнула княгиня Агафья и бросилась к неожиданному гостю. Обняв ее, старик отстранился и заплакал.
        - Что с моей падчерицей, батюшка?!  - еле проговорила, дрожа от волнения, напуганная женщина.
        - Марьюшка жива, княгинюшка,  - пробормотал священник.  - А вот ее супруг, славный князь Василий Константиныч и великий князь Юрий Всеволодыч…
        - Неужели умерли?!
        - Да…умерли…Жестоко убиты!..
        - Как…,  - Агафья ухватилась за скамью, перед ее глазами все поплыло, потемнело… Слуги бросились к госпоже, удержали ее от падения, усадили. Федор побежал за водой.
        Когда все немного успокоились, отец Василий начал свое медленное, сбивчивое повествование.
        Добирался он до Чернигова почти целую неделю «с трудом превеликим»  - по заснеженным тропам, через леса и болота. Сначала ехали на телеге втроем. Однако, не пройдя и половины пути, лошадь так утомилась, что пришлось ее вместе с возчиком оставить в одном лесном монастыре. После этого уже передвигались пешком вдвоем до Рыльска, а оттуда он шел один: заболел попутчик и остался в городе. Сколько бед пришлось претерпеть в дороге, холод, голод! А все случилось из-за нашествия неведомого иноземного воинства на восточную Русь. Одни называли врагов монголами, другие - татарами…Но дело не в названии…Враги пришли несметными полчищами, сначала разорили рязанскую землю, а затем взялись и за владимиро-суздальскую. Когда рязанцы прислали к Юрию Всеволодовичу своих людей с просьбой о помощи, великий владимирский князь даже не стал их слушать. Страшные степные захватчики окружили и сожгли Переяславль-Рязанский, а потом пошли грабить и жечь все русские земли.
        Запылали и владимирские города.
        Опомнившись, князь Юрий стал поспешно, лихорадочно собирать войско для отпора. Один из конных отрядов великого князя возглавил его племянник - ростовский князь Василий Константинович, муж Марии, дочери князя Михаила Черниговского. Но было уже поздно.
        Накануне злополучной битвы княгиня Мария и отец Василий, ее наставник с детства, вместе с малыми детьми укрылись у ростовского епископа Кирилла под Белоозером в небольшом лесном монастыре.
        5 марта в их убежище прибежали отправленные на разведку монахи и сообщили, что татары разбили войско князя Юрия, перебили всех русских воинов и лишь немногих взяли в плен. Епископ Кирилл, бросив свое убежище и презрев страх, сразу же выехал со своими людьми на двух повозках к месту кровавой битвы. Там, среди множества трупов, им удалось отыскать изуродованное, обезглавленное тело великого князя…Да и то только благодаря княжескому одеянию, какое почему-то не сняли жестоко обобравшие остальных покойников поганые.
        Останки несчастного Юрия Всеволодовича доставили в ростовский храм Богоматери. А на другой день туда же привезли и тело князя Василия Константиновича, найденное сыном одного сельского священника в Шеренском лесу.
        Как потом рассказали, израненный ростовский князь попал в плен к татарам и был притащен на аркане к их военачальнику Бурундаю. Тот, восхищенный мужеством удалого воина, предложил ему служить новому господину - татарскому царю. Но князь Василий с гневом и возмущением отверг предложение врага и был сразу же беспощадно убит…
        Вдовствующая княгиня Мария, епископ и народ со слезами встретили останки отважного воина. Тела Василия Константиновича и Юрия Всеволодовича поместили в одном гробу и торжественно похоронили. Накануне похорон отец Василий и был послан своей воспитанницей Марией к отцу и мачехе в Чернигов…
        Когда усталый гость закончил свое повествование, в тереме стало тихо. Но стоило лишь княгине Агафье вздохнуть и всхлипнуть, как покои княжеского дома охватили плач, стоны и стенания. Со всех сторон сбежались слуги, горничные девушки и стали каждый по-своему выражать свое сочувствие семье князя.
        В это время со стороны улицы послышались стук и топот копыт, входная дверь распахнулась, и в терем вошел запыхавшийся княжеский телохранитель.
        - Князь Мстислав Глебыч вернулся с охоты!  - громко выкрикнул он.
        - Так пусть же идет сюда,  - сказала, вытирая слезы, Агафья Романовна,  - и посылает человека к моему супругу в Галич. Авось вернется мой Михайлушка, наш надежный защитник!

        ГЛАВА 4
        В КНЯЖЕСКОЙ УСАДЬБЕ

        Лесник Ермила гнал лошадей что есть мочи. Сперва по заснеженной просеке, какую сам прорубал в густой чащобе с помощью слуг князя Олега. Последний удельный князь Вщижа был скуп и рачителен, требовал от людей бережливого отношения к лесу, который и кормил, и поил вщижан. Для наблюдения за порядком в лесу князь сам иногда выезжал на места, поэтому он позаботился о лесных просеках, которые были одновременно и удобными для проезда в телеге дорогами. Вот благодаря такой княжеской заботливости и сумел лесник со своей семьей незаметно для врага проехать через лес до деснинских лугов.
        Как только Ермила добрался до болотистой местности, где дорога поворачивала к Десне, он сбавил скорость, ослабив вожжи, и стал пристально вглядываться в снежную даль. Нигде не было видно ни души: местность хорошо просматривалась. Лошади спокойно шли вперед, несмотря на снежные заносы. Привычные к поездкам лесника в любую погоду, они как бы понимали, что хозяин их не подведет. Наконец, беглецы вплотную подъехали к Десне. Лесник остановил лошадей, вышел из повозки и приблизился к заснеженному льду реки. На снегу виднелись только заячьи и волчьи следы. А ведь снег выпадал в последний раз вчера утром! Значит, проклятые кочевники еще не прошли по этой дороге! Ермила перекрестился и глянул в сторону родного Вщижа. Верстах в десяти от него в северо-восточном направлении ползла снизу вверх огромная черная дымовая туча.
        Вернувшись к повозке, лесник уселся на свое место и натянул вожжи: лошади быстро пошли по речному берегу.
        - Ну, что там, батюшка?  - спросила его Аграфена.  - Не видно врагов или какой угрозы?
        - Только клубится далекий дым, Аграфенушка, но вражьих следов на снегу нет. Нужно погонять лошадей, пока я не въеду на лед.
        Они двинулись дальше в полной тишине. Дети, укутанные теплыми платками, мрачно молчали, прижавшись к матери.
        Еще через пару верст Ермила нашел удобный въезд на реку, и вскоре сани потянулись по речному, покрытому снегом, льду. Неожиданно из-за излучины Десны навстречу беглецам выскочили два всадника. Лесник вздрогнул и схватился за рогатину. Аграфена вскрикнула и стала громко, плачущим голосом молиться. К счастью, всадники оказались своими. Это были вооруженные тяжелыми копьями городецкие мужики в грубых овчинных полушубках.
        - Кто ты такой и куда путь держишь?  - спросил густым басом Ермилу рослый, плечистый, бородатый всадник. Лесник посмотрел на него и успокоился:  - Слава Господу, что не половцы!
        - Ох, дяденька,  - заголосила Аграфена,  - уж так мы напугались, думали, что вы - проклятые половцы!
        - Что ты, красная девица!  - засмеялся второй мужик, совсем еще молодой, с небольшой русой бородкой.  - Откуда тут взяться половцам: до наших лесов они не добираются! Вот там, в степях…
        - Как это не добираются!?  - возмутился Ермила.  - А кто же тогда город Вщиж разорил?  - И он махнул рукой в сторону черной тучи.
        - Да что ты такое говоришь?!  - изумился старший всадник.  - Как же это случилось?! Или ты смеешься над нами?!
        - Какое там смеяться!  - буркнул лесник и коротко рассказал о том, что сам видел. Слушая его, мужики все более и более мрачнели.
        - У меня там сестра во Вщиже!  - сказал старший городчанин, когда Ермила замолчал и поморщился, сдерживая чувства.
        - А у меня - невеста!  - вскрикнул молодой и засуетился в седле.  - Гнать туда на выручку нам надо!
        - Не горячитесь!  - остановил его лесник.  - Не одолеть вам одним несметные полчища поганых! Если бы вы глянули тогда на лед Десны…Да там их, едва ли не тьма тьмущая! Скачите-ка лучше в Городец да княжьему управляющему обо всем расскажите, чтобы поганые не застали его врасплох. Да усадьбу надо укрепить!
        - Что ж, твоя правда!  - крикнул молодой всадник, поворачивая коня.  - Погнали тогда к управляющему, нечего зря тратить время!
        И они быстро поскакали в сторону своего села.
        Ермила продолжил путь и уже без препятствий и остановок еще засветло подъехал к большой княжеской усадьбе, называемой Брянск и расположенной в пятидесяти верстах от Вщижа вниз по Десне.
        Он въехал на большую крутую гору по хорошо утоптанной, извивавшейся между двумя холмами, постепенно поднимавшейся вверх дороге.
        Небольшая крепость, стены которой окружали княжескую усадьбу, хорошо охранялась. Ворота, правда, были открыты, но прямо перед ними стояли двое вооруженных, одетых в добротные бараньи тулупы, княжеских слуг.
        - Кто ты такой и зачем сюда приехал?!  - громко, неприветливо крикнул ближайший стражник.
        - Лесник Ермила из Вщижа. Еду к управляющему, чтобы рассказать о набеге половцев! Они начисто сожгли Вщиж!
        - О, Господи!  - выпучили глаза оба воина.  - Заезжай тогда побыстрей да иди к воеводе. Вот уж беда-то!
        Лесник с семьей проехали по внутреннему городку и остановились у большого двухэтажного бревенчатого дома княжеского управляющего. Там уже их ждали: от ворот поступил невидимый для гостей, но известный в крепости, свой особый сигнал.
        Ефим Добрыневич, брянский управляющий усадьбой Михаила Черниговского, приветливо встретил семью лесника. Усадил за дубовый стол, обогрел, накормил.
        Выпив чашу крепкого меда, Ермила начал свой рассказ. Гостеприимный хозяин со своей женой Варварой внимательно его слушали и лишь периодически обменивались тревожными взглядами.
        Не успел лесник рассказать и половину того, что хотел, как Добрыневич, дождавшись паузы, кликнул своего домашнего слугу и потребовал немедленно созвать всех старших дружинников. Все было сделано очень быстро. Собрав воинов и челядь, управитель стал отдавать срочные распоряжения.
        - Так, Домаслав пойдет к западным воротам, Рудак - к восточным, а Преслав и Онфим - к северным и южным! Облейте водой все дубовые стены, пока еще морозно! Варите смолу, отоприте склады, чтобы воины разобрали дротики и стрелы! Внимательно осмотрите все луки и камнеметы! А на ночь учредим караул! Будем почаще менять стражников!
        Он еще долго давал команды и наставления, и Ермила с женой, слушая все это, понимали: перед ними настоящий военачальник, который так просто не сдаст свой маленький детинец.
        - Эх, если бы стоял тогда такой воин во главе вщижской стражи!  - подумал Ермила.
        Но вот Ефим Добрыневич сделал все необходимое и вернулся к гостям.  - Что ж, теперь рассказывай,  - молвил он и приветливо улыбнулся.  - Стал я стар, шестой уже мне десяток, не так поворотлив, как в молодые годы, а говорить и делать нужно много: увы, непонятливы наши люди!
        Ермила подробно изложил остальную часть своего рассказа. Когда он дошел до эпизода с необычной стрелой, Добрыневич вздрогнул и едва не перебил его.
        - Так где же она, стрела эта?  - спросил, наконец, он, когда лесник замолчал.
        - Вот!  - ответил Ермила и протянул ему извлеченный из кармана железный предмет.
        - Матушки мои!  - вскричал Добрыневич.  - Да какие же это половцы, голубчик ты мой!? Это же монголы, татары!!!  - Он долго не мог успокоиться и все ощупывал наконечник вражеской стрелы.  - Выходит, что они постреливают из луков в морозец? Научились, значит, гады ползучие!
        Лесник с недоумением посмотрел на собеседника.
        - Видишь ли,  - стал объяснять ему Добрыневич,  - я сам встречался с этими татарами, которых по-разному называют…И не просто встречался, вот, полюбуйся!  - Он задрал штанину и показал огромный белый рубец на икре левой ноги: как будто целый кусок плоти был вырван жестоким и неведомым зверем.  - Это - след такой игрушки!  - И он бросил железку на стол.  - Вот так!
        - Так, значит, то не половцы?!  - вскрикнула испуганно Аграфена.
        - Истинно, что они - татары! Лет тому пятнадцать назад я столкнулся с ними!  - кивнул головой управитель.  - О, то рать была прежестокая!
        И он рассказал гостям о событиях, пережитых им в те недалекие годы.
        Ефим Добрыневич был тогда одним из старших дружинников в войске нынешнего черниговского князя Михаила и вместе с ним приехал на княжеский Совет, который проходил тогда в Киеве. К русским князьям обратились за помощью бывшие лютые недруги - половцы - на которых напали неведомые и жестокие враги, пришедшие с юга, со стороны Хазарских гор. Князья долго спорили, многие из них не хотели помогать разорителям русской земли. Но победило «слово златое» князя Михаила Всеволодовича, поддержанного Даниилом Романовичем Волынским. Они рвались в бой, желая испытать свои силы. И русские войска пошли в половецкие степи!
        На Днепре у города Заруба в русский стан прибыли послы от татар, их было десять человек. Они предлагали князьям мир и союз против половцев. Но Михаил Всеволодович, проявив вспыльчивость, неожиданно для всех приказал перебить татар. С ним пытались спорить - послы ведь люди неприкосновенные - но он и слушать не захотел!
        Когда же русские подошли к Олешью, к ним вновь явились посланники от врагов и смело, невзирая на угрозу их жизни, заявили:  - Если вы такие безбожные, что убиваете послов, то мы не будем с вами больше говорить. Бог один для всех, да пусть он тогда рассудит, кто прав между нами теперь. Пусть же будет жестокое сражение, берегитесь!
        Услышав эти слова, князья сильно опечалились, понимая, что не только правы, но смелы и отважны степные воины. Этих послов не тронули и беспрепятственно отпустили.
        И вот на реке Калке состоялась ужасная битва! Ее трудно описать словами. Степь окуталась пылью и туманом. Татары так быстро напали на половцев, стоявших впереди, действовали так слаженно и умело, что и часа не прошло, как они разбили их и погнали прямо на русские рати. Половцы метались, как зайцы, по всему полю и вносили смятение в ряды русских. Битва закончилась печально. Разгневанные враги перебили большую часть княжеских отрядов, погибли многие русские князья, в том числе и черниговский Мстислав Святославович со своим сыном. Михаилу Всеволодовичу и Даниилу Галицкому с превеликим трудом удалось спастись, добравшись до своих ладей на реке. Сам Ефим Добрыневич, раненый стрелой в ногу, истекая кровью, сумел лишь с помощью верного друга и быстрого коня уйти от погони.
        - Вот как завершилась наша первая с татарами встреча! Князь Михаил Всеволодыч княжение черниговское заполучил, а я, хромой и раненый, тут засел!  - заключил управляющий и задумался.
        - А вот ты сказывал про морозец,  - промолвил Ермила.  - Не стреляют-де тогда вражеские луки?
        - Как бы это объяснить? Вот мы тогда добыли не один татарский лук и стрелы к ним. Такие, надо бы прибавить, тугие и дальнобойные! Бьют они едва не за версту и без промаха! А вот зимой луки эти не сгибаются!
        - Да я сам видел, как поганый выпустил каленую стрелу!  - не унимался лесник.  - Значит, морозец им не помеха!
        - Кто их знает,  - засомневался Добрыневич,  - нынче, в марте, слабы морозы и едва не течет…Да, ладно уж, оставим мы эти татарские луки. Иное дело, как тут эти степные хищники объявились? Правда, я слышал, что еще в начале зимы они вторглись в рязанскую землю. Князь Михаил присылал сюда гонца из Чернигова, когда об этом узнал и наказал укрепить усадьбу. Вот я исполнил княжескую волю и построил здесь крепость!
        - Да, тут врагу не развернуться!  - воскликнул Ермила.  - Крепость невелика, но устоять может! Не знаю, смог ли бы кто взять эту неприступную гору! Однако ж, во Вщиже была защита премощная! Какие были стены! Не зря этот город назвали «Вщижем» еще во времена Владимира Красное Солнышко!
        - Так что же это слово значит?  - вмешалась в разговор молчавшая до сих пор Варвара.  - Какое-то чириканье: чиж, учиж!
        - Жители называют так колючий озерный орех,  - улыбнулась Аграфена.  - Бывало в детстве мы частенько ходили с девками до озерца недалекого да вщижи там собирали!
        - Так ведь этот колючий орех называется «чилим»!  - засмеялся Добрыневич.  - Так мы всегда говорили, но чтобы «вщиж»…
        - Но это не так!  - возразил лесник.  - Чилим…значит вся трава ореховая с корнями, а сам плод - вщиж! Выщиж, выползок, понимаешь?
        - Понимаю,  - кивнула головой Варвара.  - Значит, назвали город из-за ореха, крепкий, мол, такой и колючий!
        - А оказалось, что пал ваш «орешек» в одночасье!  - сказал с грустью управляющий.  - А я все-таки думаю, что название этого города пришло не от ореха. Тут все просто. Крепостца всегда называлась «вежищей». Вот вам и название! Со временем переделали - и все! А я ведь посылал гонца к князю Олега, сразу как узнал о рязанской напасти, и подал ему тогда совет, чтобы укрепили город и крепость!
        - Он был стар, болен, и совсем запустил дела,  - пробормотал Ермила.  - А его ратная дружина совсем не готовилась к битвам и осаде. Все ударились в пьянство и гульбу!
        - Это так,  - кивнул головой Добрыневич.  - Князь этот Олег, если говорить правду, был нашему Михаилу Всеволодычу как кость в горле! Почитал себя таким великим правителем! И совсем не слушал великого черниговского князя! Однако же, царствие ему небесное! Вряд ли этот несчастный уцелел в поганском погроме!
        Поговорив еще немного и напоив гостей горячим брусничным взваром, Ефим Добрыневич подозвал слугу и распорядился устроить лесника с семьей в большой теплой комнате своей избы.
        - Утро вечера мудренее!  - сказала ласково Варвара, провожая гостей в спальню.  - Отдохните, а завтра уж придумаем, как с вами быть.
        Плохо спалось Ермиле с женой в эту ночь. Беспокойно ворочались и кряхтели на большой постели дети. До утра со всех концов крепости доносились глухие, протяжные крики часовых:  - Большая башня! Все тихо! Малая башня! Не спи там!

        ГЛАВА 5
        СПАСЕНИЕ

        Купчиха Василиса лежала на столе, широко раскрыв от отвращения и ужаса глаза. Над ней склонился, медленно покачиваясь, насильник, распространяя вокруг себя отвратительный запах немытого тела, пота и прогоркшего бараньего сала.
        Вдруг что-то произошло. Как-будто в избу ворвался свежий ветер. Монгол как-то обмяк и отвалился от своей жертвы. Несчастная женщина поняла, что он почему-то утратил свою мужественность. Раздался громкий хриплый каркающий смех. И тут, казалось, захохотали даже стены! Затем кто-то спереди у окна, где сидели на скамье вражеские главари, быстро заговорил на гортанном, непонятном русской женщине, языке.
        Василиса скосила глаза и увидела говорившего: это был посланник Бату, довольно красивый, по сравнению с толпившимися вокруг монгольскими воинами, мужчина.
        Купчиха отметила про себя, что у этого человека и голос, и манеры были особенными. На груди у него висела небольшая серебристого цвета пластина, отражавшая свет и мерцавшая при разговоре и движении властного гостя. Неожиданно ей показалось, что с этим неведомым, уверенным в себе, сильным человеком придет ее спасение от неминуемой гибели! Василиса тяжело задышала: ее молодое и здоровое тело не хотело умирать! Мысленно она обратилась к милосердному Богу, умоляя его сохранить ей жизнь.
        И видимо молитвы жалкой и измученной страдалицы дошли до Господа. После нескольких слов красивого монгола раздался шум шагов уходивших воинов, и вскоре изба опустела. Вслед за тем вся комната вдруг наполнилась кричавшими, плакавшими женщинами. Они обступили со всех сторон голую Василису, всплескивая руками и истерически дрожа. Некоторые уже выплакали все слезы и только визжали, не веря, что счастливо избежали насилия.
        Снова хлопнула дверь, и монголы стали заносить и укладывать на пол какие-то тюки. Женщины при этом заголосили громче. Со двора донесся стук забиваемых в стены дома гвоздей, а потом все затихло. Но буквально через мгновение послышался громкий протяжный крик чужеземного воина, и вдруг вся изба задрожала от дикого, оглушавшего, общего вопля злодеев!
        Этот шум привел в такой испуг несчастных вщижанок, что все они, не выдержав, рухнули, как подкошенные, на пол, ожидая смерти.
        С улицы теперь уже шли другие звуки: мощный тысячекопытный топот удалявшихся врагов, редкие хриплые крики монгольских командиров да какой-то непонятный гул и треск. Под этот шум Василиса приподнялась и стала медленно слезать со стола. Наконец она встала на ноги и, пошатываясь, осторожно пошла, обходя лежавших, стонавших женщин, к черной куче, громоздившейся у входа.
        - О, Господи, да тут же одни покойники!  - вскрикнула купчиха.  - И тела - вражьи! Значит, Господь и их наказал!  - Она потянула входную дверь, но та не поддалась.  - Заколотили намертво, супостаты окаянные!
        Вдруг запахло гарью, и густой едкий дым стал быстро заполнять избу. Теперь уже все было ясно: враги решили их просто-напросто сжечь! Ужас охватил несчастную Василису. Она схватилась руками за грудь и громко застонала: выходит, напрасны были ее молитвы: спасения от ужасной смерти нет! Рядом голосили лежавшие на полу бабы. Глядя на них, жалких и отчаявшихся, купчиха стала постепенно приходить в себя.
        - Однако же, я совсем нагая!  - опомнилась она, наконец, и огляделась. В углу у самой двери валялись какие-то тряпки.  - Да вот же наша одежда, злодеями теми сорванная!  - догадалась Василиса. Она подошла к бесформенной куче и стала быстро выбирать свои вещи. В это время сзади к ней приблизилась другая женщина и тоже стала рыться в тряпье. Купчиха посмотрела на подругу по несчастью. Это была Влада, бывшая невеста пасечника.
        - Что же, Владушка, надо одеваться,  - всхлипнула Василиса.  - Уж хоть смерть примем, но в одежде, без срама!
        - Твоя правда, Василисушка,  - прохрипела сорвавшая голос девушка,  - стыдно-то больно в сраме таком перед Господом встать!
        Довольно скоро к ним присоединились и другие женщины, выискивая свои платья и сарафаны. У четверых нашлись даже полушубки: вражьи всадники захватили их прямо на улицах.
        Дым в избе уже так сгустился, что только благодаря свечам, оставленным врагами, еще хоть что-то можно было разобрать. Одни женщины уже кашляли, хватались за грудь и задыхались. Другие бегали по избе, стучали в заколоченные дверь и окна, бились о стены.
        - Послушай-ка меня, Влада!  - промолвила вдруг купчиха.  - Ты же была невестой здешнего пасечника! Неужели ты не ходила к нему в гости?… Ну, как бы тебе сказать, на…любовные свидания?
        - Ну, ты скажешь! Разве такое дозволено?  - возразила девушка.  - Ну, если только…,  - вдруг она вздрогнула и схватила за руку Василису.  - Ох, Василисушка, хаживала и помню!..
        Тут она вскочила и, уже одетая, побежала к другой стене избы, где в углу все еще лежали в полуобморочном состоянии изнасилованные женщины.
        - Подымайтесь!  - крикнула им Влада.  - И живо одевайтесь! Я знаю, как спастись! Здесь есть выход!
        Уже одевшиеся бабы кинулись приводить в чувство лежавших.
        Влада просунула руку в большую щель бревенчатой стены в углу у самого пола и стала что-то быстро тянуть. Сначала ей удалось выдвинуть и высунуть большое короткое бревно, а вслед за тем уже длинные сухие сосновые жерди, и перед обезумевшими от радости бабами открылся довольно большой, как раз по ширине человеческого тела, лаз. Наконец, находчивая девушка пролезла внутрь и стала с шумом возиться в глубине простенка. Вскоре в избе похолодало и потянуло свежим морозным воздухом. Однако дыма не только не убавилось, но стало еще более душно и даже темно. Гудение и треск снаружи усилились: видимо пламя неумолимо приближалось.
        - Давайте, женушки!  - крикнула с каким-то визгом вернувшаяся в дымную комнату Влада.  - Лезьте туда каждая! Но без ссор, не давитесь!
        Бабы начали спорить, кто первый полезет в спасительное отверстие, но Василиса немедленно прекратила раздор.  - А ну-ка!  - толкнула она стоявшую впереди женщину, супругу княжеского дворецкого Забаву.  - Лезь! И поживей!
        Та не стала себя упрашивать, и вскоре в избе остались лишь едва пришедшие в чувства жертвы насилия. Они копались в куче тряпок, не находя своих вещей.
        - Какие же вы дурищи!  - крикнула купчиха.  - Что возитесь там как тараканы в кадке! Ну-ка, бегом к лазу!
        - Да мы же нагие! Стыдно такими вылезать на Божий свет!  - пробормотала одна из несчастных.
        - Вот уж бестолковые!  - рассердилась Василиса.  - Хватайте же свои жалкие тряпицы и - вон наружу! Там оденетесь! О жизни надо думать, а не о суетном сраме!
        Она схватила в охапку первую попавшуюся под руки женщину и потащила ее к отверстию в стене. Та стала сопротивляться.
        - Лезь, сука!  - заорала купчиха, потеряв терпение.  - Что мне, помирать теперь из-за тебя глумной!?
        Баба беспрекословно полезла в темный провал. Вслед за ней устремились и остальные. Василиса выбралась последней и едва успела вытащить ноги, как в избе что-то загудело, зашипело, и дом весь вспыхнул, как сухой тростник. Мгновение, и вся постройка зашаталась, крыша поползла как-то неуклюже вглубь, и, наконец, рухнула внутрь здания с грохотом и треском.
        - Отойди, матушка!  - закричала стоявшая в десяти шагах от Василисы Влада.  - Вон балка, балка падает!
        Купчиха подпрыгнула и вовремя: огромный огненный столб рухнул прямо у ее ног, осыпав женщину целым снопом горячих искр.
        - Ух, ты, Господи!  - перевела дух Василиса.  - Еле от напасти избавилась!
        - Родная ты наша, спасительница!  - заголосили стоявшие рядом бабы.  - Как бы мы без тебя тут справились!?
        - Хвалите не меня, но девицу эту!  - показала рукой купчиха на Владу.  - Это она нас освободила! Если бы не ее пасечник…
        Тут она осеклась и замолчала.
        Тем временем женщины стали приходить в себя. Одни из них внешне спокойно и безучастно сидели на разбросанных вокруг бревнах и смотрели на догоравший дом, другие плакали, вспоминая недавние события.
        Вдруг Елица, дочь известного городского скорняка Синко, вспомнила о доме.
        - Батюшки!  - завопила она.  - Там же мамочку мою злодеи до смерти убили! Я сама видела, как зарубил ее косоглазый ирод! Ох, горе, горе-то какое!!!
        Бабы громко заплакали, запричитали.
        - А ну-ка, замолчите, дуры!  - крикнула решительно Василиса.  - Или вы хотите, чтобы на ваши крики вернулись супостаты?! И себя и нас загубите!  - Плачь тут же прекратился.  - Давайте-ка думать, женушки, что нам делать дальше. Ведь уж сумерки, близка ночь, а нам некуда головушки преклонить!
        Но думать пришлось только одной купчихе, остальные все никак не могли очнуться от пережитого.
        - Так вот что, подруженьки, надо нам сделать,  - размышляла Василиса.  - Сначала нужно найти какой-нибудь приют. Может где изба уцелела…И надо нас всех посчитать!
        Когда посчитали, удивились. Оказывается, ни одна захваченная в плен врагами женщина не погибла.
        - Восемнадцать!  - крикнула Влада.  - Слава Господу: все живы!
        - Ну, так пойдем тогда в Город за пристанищем!  - подвела итог купчиха.  - А там уж надумаем, что дальше делать.
        И толпа измученных, едва сохранивших силы вщижанок, медленно двинулась по истоптанной, забрызганной кровью дороге.
        Шли молча, каждый думал о своем, радость недавнего спасения прошла едва ли не с первыми мыслями о доме. А по мере приближения к городу путницы все больше начинали впадать в отчаяние от безысходности: по дороге встречались лишь изуродованные трупы и догоравшие нижние части жилищ.
        - Что же перед нами?!  - вскрикнула неожиданно горшечница Рута, как только процессия вышла из леса.  - Неужели это наш жалкий Город!?
        Перед ними предстала зловещая темно-серая пустыня. Города не было. Несколько холмов, окутанных дымом, четко вырисовывались на сумеречном фоне ближайших лесов. Куда-то исчезли стены некогда грозной крепости. В прах превратились прекрасные терема знати и зажиточных горожан. Со стороны церкви серела какая-то бесформенная, напоминавшая небольшую горку, кирпично-каменная куча.
        Как завороженные, молча, глядели бабы на это страшное зрелище и все никак не могли оторвать глаз.
        Понимая, что сейчас нельзя дать им вновь придти в отчаяние, Василиса решила их отвлечь. В этом ей помогли недавняя спасительница Влада и скорнячиха Елица, пришедшая, наконец, в себя.
        - Давайте-ка, женушки, к Десне спускайтесь!  - громко сказала купчиха.  - Тут нам уж делать нечего! Отойдем от города и тогда подумаем!
        Но все оказалось не так просто! Почти целый час ушел на уговаривание нежелавших уходить вщижанок. Лишь с превеликим трудом, когда, казалось, терпение уже лопалось, три мужественных женщины сумели отвести несчастных от руин своего родного города.
        Когда они вышли на лед, уже было довольно темно. Мороз усилился, и одетые в домотканые сарафаны женщины стали замерзать. Полушубки были у немногих.
        - Вот что, женушки,  - сказала вдруг до этого времени молчавшая княжеская птичница Добрава,  - давайте-ка надевайте на себя тряпицы, какие есть, без промедления!  - она протянула большой узел.  - Я их прихватила, когда услышала крики. Валил же дым! Думала, приключился пожар…Да хоть бы тряпье вынести…Как видите, не напрасно!
        Бабы безучастно стояли на другом берегу Десны и безмолвно смотрели на дымившиеся развалины.
        - Ну-ка, одевайтесь, хватит так стоять, дуры бестолковые!  - рассердилась Василиса. С помощью пришедших в себя женщин она стала извлекать из мешка птичницы одежду и натягивать ее на стоявших, как жерди, страдалиц.
        - Нет, женушки, так не пойдет!  - крикнула Елица.  - Или замерзнуть вы тут захотели?! А ну-ка одевайтесь!
        В это время со стороны города донесся длинный, протяжный волчий вой! За ним последовал какой-то отчаянный звериный вопль со стороны леса, и скоро уже все окрестности огласились ужасными, наводящими страх и тоску звуками…В мертвом городе появились новые, ночные хозяева!
        Женщины вздрогнули, сбились в кучу и прижались друг к другу.
        - Ну, образумились, глупые?  - молвила с гневом Василиса.  - Зачем вы стоите, как каменные столбы? Волчьей сытью захотели стать?
        - Ох, Василисушка!  - запричитали, почувствовав новую страшную угрозу, бабы.  - Спасай же нас, выводи отсюда, матушка!
        - Одевайте же на себя тряпицы, вам данные,  - вмешалась Добрава.  - Уж до смерти бы не замерзнуть!
        - А путь нам еще предстоит тягостный,  - добавила купчиха.  - До лесной Ермилиной сторожки. Я думаю, что проклятые супостаты ничего не знали об этой сторожке! Там мы и найдем себе укрытие! Идти, правда, пять или шесть верст, но некуда деваться! А значит, спасутся те, кто потеплей оденутся!
        Теперь с ней никто не спорил. Быстро натянув на себя предложенную одежду, закутавшись тряпками, смирившиеся бабы кучно пошли за Василисой в сторону большого леса. Сначала шли через снежные сугробы, путаясь ногами в ямах и рытвинах, спотыкаясь и падая. В кромешной тьме вела купчиха своих подруг по несчастью через кусты, окружавшие реку и озеро, а потом и по усыпанному снегом льду. Постепенно женщины выстроились в правильную колонну, в которой самые сильные шли впереди, вытаптывая снег, а самые слабые и измученные - сзади.
        Неожиданно Василиса и Влада наткнулись на две параллельные, плотно укатанные дорожки.
        - Вот уж какое чудо!  - воскликнула купчиха.  - Неужели лыжня?
        - Да, лыжня, матушка!  - обрадовалась Влада.  - Давайте же только по ней идти! Не приведи, Господи, собьемся с этой удачливой тропинки!
        И они, повеселев, направились по лыжне лесника Ермилы, который, сам того не ведая, явился истинным спасителем немногих чудом уцелевших жительниц Вщижа.

        ГЛАВА 6
        В ВЕЛИКОМ КИЕВЕ

        Солнце вставало над Десной, озаряя своими лучами проснувшийся Чернигов. Многочисленный народ толпился на берегу реки около двух больших гребных княжеских судов, стоявших у пристани. Семья князя Михаила Черниговского уезжала в Киев. Одетые в сверкавшие доспехи дружинники стояли в почетном карауле, пропуская на суда только известных им княжеских людей. Те быстро сновали взад и вперед, перенося и укладывая всевозможные тюки с княжеским имуществом. Наконец, все было готово, и любопытный народ зашумел, заволновался: к пристани подъехала княжеская повозка, сопровождаемая конной охраной. Из большого открытого возка вышла высокая стройная светловолосая женщина - княгиня Агафья - а за ней устремились дети: падчерица Феодулия, двадцатипятилетняя белокурая красавица, второй по старшинству сын Роман, которому шел тринадцатый год, одиннадцатилетний Мстислав, девятилетний Симеон и семилетний Юрий. Поскольку княжич Роман был здесь старшим в семье мужчиной, он с гордостью и решимостью первым взошел на борт огромной лодки, украшенной яркими красно-сине-желтыми парусами и, дождавшись, когда вся семья заполнит
середину судна, где слуги приготовили для высоких путешественников удобные с мягкими пуховыми подушками сидения, отдал приказ двинуться в путь.
        Заиграл походный рожок, слуги спустили ненужные из-за безветрия паруса, и гребцы дружно, в лад, ударили веслами о воду.
        Небольшая флотилия быстро отошла от пристани и, оказавшись на середине реки, отдалась воле течения, понесшего суда на юг в сторону Киева.
        Путь был недолог. Каких-нибудь полтораста верст отделяли стольный Чернигов от «матери градов русских»  - великого Киева.
        Княжич Роман, сидевший на передней скамье, недолго смотрел в прозрачные воды реки да на поросшие лиственными деревьями берега. Он думал о будущем, о том, что ожидает его в Киеве. Ведь теперь его отец - великий киевский князь! Сбылась мечта черниговского потомка Рюриковичей - он достиг прижизненной вершины славы!
        Все случилось так неожиданно и скоро. Без войны, без изнурительных походов. Прежний великий киевский князь Ярослав Всеволодович, получив известие о гибели своего старшего брата Юрия в битве с татарами, сразу же уехал из столицы принимать под свое правление владимиро-суздальские земли. Правда, перед этим он отвез свою семью в Великий Новгород, не тронутый степными завоевателями, а уже потом устремился в разгромленный край. Но Михаил, отец Романа, не стал дожидаться дальнейших событий, и, оставив в Галиче сына Ростислава, вошел со своей дружиной в древнюю столицу Руси.
        Киевляне встретили нового князя сдержанно: не было торжественных церемоний и изъявлений верности, а киевский митрополит даже попытался увещевать его не спешить объявлять себя великим киевским князем.
        Однако Михаил сумел убедить лучших людей и священников в законности своих действий, поскольку он по старшинству имел полное право на самый почетный на Руси «стол»: Ярослав был моложе его на двенадцать лет…
        - Не за благо земных сокровищ, но за воинскую славу беру Киев!  - говорил знати новый киевский князь. Мнение же князя Ярослава, который в свое время отнял у него Великий Новгород, его совершенно не интересовало.
        Как будто не было угрозы со стороны жестоких, беспощадных татар! Князья продолжали свои междоусобицы и споры по-прежнему!
        Вот и теперь для обострения отношений с другими Рюриковичами Михаилу остался только один шаг - венчание на великое киевское княжение. И черниговский князь, пренебрегая опасностью, его сделал. Поспешно, чтобы никто не помешал ему осуществить свой замысел, он вызвал из Чернигова свою семью, договорился с высшими духовными пастырями и решил венчаться до начала лета 1238 года.
        Княжич Роман, несмотря на свой отроческий возраст, понимал, что впереди их ожидают многие трудности. Он боялся за отца, мать, вспоминая рассказы своего учителя и «калик перехожих» о княжеских междоусобицах и кровопролитиях. Много говорили за последние дни и о неведомых, страшных врагах - татарах - за одну зиму разоривших самые богатые и цветущие земли северо-восточной Руси.
        Страшные вещи рассказывали недавно и люди брянского управляющего Ефима Добрыневича о расправе степных хищников над жителями города Вщижа. Оказывается, злодеи даже разрезали животы покойникам и так уродовали трупы, что их нельзя было потом опознать! Отец, князь Михаил, правда, успокаивал, говорил, что это Божья кара и что черниговские земли в силах сами отбиться от новых врагов.
        - Разогнали хазар, печенегов и половцев. И татар одолеем!  - утверждал он.  - У нас, слава Господу, есть могучее войско и верные люди. Мы не суздальцы!
        Великий князь оправдал вщижский погром как справедливое Божье наказание и святой промысел.
        - Олег Вщижский был постарше меня,  - объяснял князь Михаил.  - Он считал себя равным мне и совсем не признавал власти Чернигова. Из-за этого я не ездил во Вщиж, да и князь Олег также не был нашим гостем, не проявляя ко мне своего почтения! Что ж, царствие ему небесное, а нам - богатую землю!
        Отец вскоре послал людей в Брянск с наказом - забрать все Олеговы владения, навести там порядок, побыстрей срубить избы для новых поселенцев и посадить на местах своих, преданных Чернигову, управляющих.
        Тревожные мысли не давали покоя княжичу Роману, уверенность отца почему-то не успокаивала. С грустным лицом сидела на своей скамье и княгиня Агафья. Молчали, глядя на все расширявшуюся Десну, младшие княжичи.
        - Матушка,  - обратился, обернувшись к княгине, Роман,  - как ты думаешь, удержит ли наш батюшка Киев?
        - Не знаю, сынок, что тебе сказать,  - улыбнулась, смахнув слезу, мать.  - Батюшке виднее, что нужно делать. Боюсь я только за Ростислава. Батюшка оставил в Галиче моего отрока! А это - земля моего брата и вашего дяди Даниила! Зачем нужно было отнимать у него этот город? Братец ведь рассердится!
        - Не горюй, матушка,  - промолвил Роман.  - Ведь ты сама говорила, что батюшка знает, что надо делать. Дядюшка Даниил не будет гневаться! Я думаю, что они объединят свои силы и укроют нашу землю надежным щитом!
        - Дай-то, Господи, чтобы так!  - перекрестилась княгиня.  - Мы тогда спокойно заживем и не будем знать горя! Так вот, сынок, твой дядя Даниил очень силен! Еще отроком он поборол немало знатных молодцев! А какой он умный!
        - Матушка княгиня!  - закричал вдруг с кормы старший дружинник.  - Вот уж Днепр перед нами! Совсем недалеко до Киева! Верст шесть, не более!
        Путешественники с интересом смотрели, как их суда быстро и плавно входят в великую реку. В том месте Днепр, принимая в себя Десну, становится широким и полноводным. Таким могучим, как его видели древние греки, назвав Борисфеном.
        Солнце уже было высоко, когда княжеская семья прибыла, наконец, в древнюю столицу Руси. Красота большого города, ошеломившая путешественников, когда они любовались Киевом со стороны реки, сразу же померкла, как только они пристали к большому речному причалу. Здесь стояли всевозможные суда. От огромных купеческих ладей, привезших товары из далекой Византии, до мельчайших рыбачьих лодок! Весь Днепр был покрыт дощатыми плотами и однопарусными стругами! Пристань буквально кипела суетившимися, кричавшими людьми. Одни тащили корзины с рыбой, другие - какие-то бочонки. А с большого, видимо, иноземного корабля грузчики выносили и укладывали на телеги длинные разноцветные тюки со многими товарами.
        Занятые своими делами люди, казалось, не замечали высоких гостей. Но княжескую семью встречали. Когда их маленькая флотилия пристала к берегу, княжич Роман увидел небольшой отряд одетых в блестящие латы воинов, сопровождавших богато одетых горожан и священников. Они махали руками, улыбались, что-то кричали. Как только княгиня Агафья и ее дети выбрались на берег, к ним сразу же подошел высокий, с длинной седой бородой, старик. Он приветливо улыбнулся и как бы осветил своим ласковым взглядом княжескую семью.
        - Хлеб-соль и здоровье, матушка княгиня!  - громко сказал киевлянин.  - Рады видеть тебя и ваше семейство! Добро пожаловать!
        Обменявшись несколькими приветственными фразами со встречавшими, княгиня с детьми быстро направилась в сторону большой, богато украшенной повозки с четырьмя черными, как смоль, лошадьми.
        В это время князь Михаил сидел на скамье в знаменитой светлице святого Владимира. Окруженный своими боярами и городской знатью, он, хмурый и раздраженный, напряженно думал. Князь был чрезвычайно разгневан только что вышедшим от него посланцем владимиро-суздальского князя Ярослава. Тот так грубо и бесцеремонно передал послание своего повелителя, что испортил настроение всему собранию!  - Ярослав рассердился, когда я занял славный Киев!  - возмущался про себя князь Михаил.  - Мало Ярославу такой богатой земли, как его великое суздальское княжение! Вот уж скупец! А когда я стал князем Новгорода Великого, так Ярослав влез и туда! Отнял у меня тогда тот богатый северный город! Теперь он об этом забыл и не видит моего нынешнего старшинства! Ну, ничего, у Ярослава уже не та сила! Да и наглый посол заявил, что я не должен венчаться на великое киевское княжение! Еще грозился местью Ярослава! Какое бесстыдство!  - Михаил ударил кулаком по столу:  - Эй, мои верные бояре! А не казнить ли нам этого хама лютой смертью? Разве можно так позорить княжеское имя?!
        - Что ты, господин наш великий князь!  - молвил ближайший к нему боярин.  - Посланец тут не повинен! Твой давний недруг, князь Ярослав, говорил его губами. Княжеский слуга покорен своему господину! Хвалить надо княжеских слуг за такое усердие. А поэтому, вот тебе мой верный совет: не горячись, князь, и прости этого холопа. А Господь тебя сторицей вознаградит!
        - Ладно, Акинф,  - успокоился князь Михаил,  - бес с ним, с этим посланцем! Давай-ка думу думать по нынешнему делу. Надо ли приглашать на венчанье смоленских князей?
        - Великий князь!  - ответствовал воевода Благомир.  - Я думаю, что не надо теперь созывать князей. Пошли им весть о твоем старшинстве и венчании!
        - А может, отложим это венчание?  - вмешался митрополит.  - Пошлем гонцов в Суздаль к князю Ярославу, на Волынь, к князю Даниилу, да в Смоленск? А уж как тогда решат все князья, так пусть и будет…Больно тревожно нынешнее время! Не нужно бы ссориться!
        - Ну, уж нет!  - возразил ему великий князь.  - От затяжки будет только вред! И если собрать всех князей на совет, ничего хорошего не выйдет! Теперь мой славный Киев! Не отдам его, как тогда Великий Новгород! Вот уже весна кончается, а у нас вместо дел только одна говорильня?! Завтра же будет венчание!
        На следующее утро главный и самый большой православный храм Руси - киевская София - до отказа наполнился народом. Торжественная служба проходила пышно, с множеством свечей и ангельскими песнопениями. Князь Михаил не пожалел ни сил, ни средств на церемонию своего вознесения к вершине земной власти.
        Княжеские дети, стоявшие на хорах в окружении своих наставников и старших дружинников, с умилением смотрели, как митрополит одевал на головы князя Михаила и княгини Агафьи сверкавшие драгоценными камнями венцы.
        - Слава Михаилу, великому киевскому князю!  - громко крикнул стоявший рядом с митрополитом церковный служка.  - Много лет господину нашему!
        - Слава!!!  - закричали стоявшие в храме горожане. Гул многих голосов далеко вышел за пределы храма. Не сумевшие попасть на службу киевляне истово крестились, узнав о свершившемся. Благовестный колокольный звон разнесся по всему великому городу. Торжественная процессия величественно и плавно двинулась от собора святой Софии к княжескому терему.
        Когда все гости вошли в пиршественную залу и уселись за богато уставленные яствами столы, митрополит произнес хвалебное слово новому великому князю и благословил предстоявшую трапезу.
        В это время в залу неожиданно вбежал княжеский охранник.  - Милостивый князь!  - крикнул он.  - К тебе посланник от Даниила Волынского! Просит твоего срочного приема!
        - От князя Данилы?  - удивился и нахмурился Михаил Всеволодович.  - Ну, что ж, он вовремя решил меня поздравить! Пусти же его сюда…
        В полной тишине к княжескому креслу приблизился, обойдя стол, высокий, чернобородый и чернобровый воин в богатой, подбитой темной куницей, одежде, густо покрытой дорожной пылью. Сняв с головы отороченную куньим мехом шапку, посланник поясно поклонился князю и быстро, глядя ему прямо в глаза, произнес:  - По воле Господа и великого галицкого князя Даниила, говорю тебе, Михаил Черниговский! Не в добрый час ты взял город Киев, не по Божьей воле ты отнял у меня Галич! Зачем ты послал своего сына Ростислава на мои города и вотчины? Господь все видит и знает: не будет тебе счастья на несчастье брата! От себя же и галицкой земли я шлю тебе жестокое проклятье и беспощадную вражду до конца моих дней!

        ГЛАВА 7
        ЖИЗНЬ ПРОДОЛЖАЕТСЯ

        Стучали топоры, валились великаны-сосны. Мужики быстро ошкуривали стволы, оттаскивали с помощью лошадей бревна, а затем, измерив их своим нехитрым инструментом, укладывали готовый строительный материал в правильные стопки. В полдень на поляну, где работали дровосеки, приезжали длинные повозки с тремя лошадьми, на которые погружали массивные столбы и отправляли их к только что восстановленному свайному мосту через Десну. Там бревна выгружали, а телеги отсылали назад в лес. Тем временем с другого берега реки прибывали верхом на конях новые мужики и, привязав толстыми пеньковыми веревками бревна к упряжи своих лошадей, волокли их через мост к месту большой стройки.
        Избы рубились под зорким глазом городецкого управляющего Насвета Калиновича, который, в свою очередь, выполнял распоряжение Ефима Добрыневича из Брянска.
        К лету 1238 года все земли бывшего вщижского удела отошли к великому киевскому и черниговскому князю Михаилу Всеволодовичу. Не было ни споров, ни борьбы. Все управляющие покойного князя Олега Вщижского беспрекословно подчинились воле Михаила, перешли к нему на службу и явились в Брянск с подробными отчетами о доходах и расходах с поселений Речицы, Городца, Княжичей и Жирятина. Так исчез прежде беспокойный, но процветавший удел.
        Брянский управляющий уже на следующий день после получения известия о вражеском набеге направил на место сожженного Вщижа своих людей. Отряд возглавил лесник Ермила, оставивший семью под сенью гостеприимного дома Ефима Добрыневича. Как и следовало ожидать, прибывшие обнаружили лишь догоравшие на пустынном месте угли и пепел. Здесь уже пребывали городецкие мужики, которые собирали по всему городищу трупы и укладывали их на телеги. Невдалеке, на месте бывшего городского кладбища, городчане рыли огромную яму, готовя братское погребение погибшим. В отдельных гробах не хоронили - трупы были настолько истерзаны и изуродованы, что узнать кого-либо было просто невозможно.
        Здесь же суетился и городецкий поп Поликарп, который, обходя трупы и махая кадилом, читал над останками несчастных убиенных слова заупокойной молитвы.
        Больше недели убирали мужики тела горожан, а когда с этим справились и предали их земле, наступил черед плотников: из Брянска пришел приказ срубить три-четыре десятка изб.
        - Город вы теперь не возродите,  - сказал Ефим Добрыневич,  - но пусть хоть тут будет село. Не надо оставлять безлюдным такое богатое и славное место!
        Ермила сразу же после осмотра пепелища отправился с двумя брянскими дружинниками на своей повозке в сторожку. Он очень боялся, что враги сожгли его лесной дом и уничтожили все имущество, ведь во время бегства они мало что сумели увезти.
        Каково же было изумление лесника, когда, приблизившись к сторожке, он увидел дым, струившийся вверх из печной трубы! Осторожно подойдя к крыльцу, лесник тихонько поднялся по ступенькам вверх и толкнул дверь. Он едва не оглох, когда услышал пронзительные женские крики и визг. Лишь когда все успокоилось, Ермила узнал, кто были его гости, и несказанно обрадовался.
        С купчихой Василисой он был знаком еще с отроческих лет. Они долго водили дружбу и даже любили друг друга. И если бы не богатый молодой купец Илья, кто знает, может быть Василиса вышла бы замуж за Ермилу…
        Женщины рассказали о своем счастливом спасении, утаив лишь самую неприятную часть их испытаний - позорное насилие от монгольских воинов, о котором они договорились раз и навсегда забыть. Спали они вповалку, едва поместившись, в большой и малой комнатах избы. Пищи у них было достаточно, поскольку Ермила был хорошим хозяином и заготовил на зиму немало снеди.
        По прибытии в сторожку бабы быстро, по очереди, помылись в баньке лесника и привели себя в порядок, починив порванные платья и сарафаны и даже, отобрав в чулане Ермилы заячьи шкурки, которых там было превеликое множество, собирались шить себе полушубки…
        Лесник рассказал бедным женщинам о том, что он увидел на пепелище, о мужиках, которые убирали трупы и о счастливом спасении всех остальных русских поселений, до которых не дошли злодеи.
        После столь неожиданной и радостной встречи Ермила отправился назад в Брянск сообщить обо всем местному управляющему.
        Ефим Добрыневич был приятно удивлен его рассказом о мужественных вщижанках и выразил свою готовность принять их всех у себя, обещая устроить дальнейшую жизнь несчастных.
        Сразу же на следующий день Ермила пригнал к своей лесной сторожке целую вереницу повозок, забрал всех спасшихся от верной смерти женщин и привез их к управляющему, который с помощью своей жены быстро разместил их по избам. Сам лесник вскоре уехал выполнять новое распоряжение Ефима - помогать городецким мужикам в вырубке леса для строительства изб будущего села на пепелище. Вот Ермила и метался по лесным опушкам, выбирая зрелые, пригодные для рубки деревья, выискивая наиболее короткие пути доставки бревен и стараясь так организовать работу, чтобы не нанести ущерба богатому, густому лесу.
        Наступило лето, а лесник все еще скитался по делянкам, ругал мужиков, учил их как правильно и безопасно заготавливать лес. Нелегко ему было одному успевать и тут и там. Мужики менялись каждую неделю, и новоприбывших нужно было учить заново.
        Как-то Ермила присел на бревно передохнуть и задумался.
        - Вот еще неделя-другая и завершится эта проклятая пора! Уж так, десятка два изб срубили. Да леса еще немало заготовили. Даже о дровах на будущую зиму позаботились! Скоро поеду к семье и заберу их сюда, а там уж заживем по-прежнему!  - решил он.
        Неожиданно его мысли прервались топотом копыт приближавшегося всадника и зычным, протяжным криком:  - Эй! Где же лесник Ермила обретается?!
        Мужики приостановили работу и уставились на кричавшего. На коне сидел высокий, бородатый, одетый в богатую одежду, незнакомец. Его длинный иноземный кафтан цвета спелой вишни весь сиял серебряными нашивками и галунами.
        - Илья Всемилич!  - подскочил лесник.  - Какими судьбами?! Издалека ли ты?!
        Всадник соскочил с коня, бросив поводья стоявшему в оцепенении лесорубу, и подбежал к Ермиле.
        - Будь здоров, славный Ермила Милешич!  - воскликнул он, обняв и троекратно поцеловав лесника.  - Не томи, мой детский друг, но скажи, что уж тут приключилось! Где же моя матушка и Василиса? Живы ли они?
        - Василиса жива, Илья Всемилич…Тут она…неподалеку, в Брянске, у Ефима Добрынича, воеводы…Твоя супруга счастливо спаслась, а дело было так…
        Купец Илья уселся на бревно рядом с лесником и внимательно выслушал всю историю от сожжения города до спасения и отъезда женщин в Брянск.
        Когда Ермила завершил свое повествование, Илья долго и мрачно молчал, глядя невидящими, как-то сразу помутневшими глазами на стоявших рядом остолбеневших мужиков.
        - Ну, что стали, окаменели, чай?!  - крикнул лесник.  - Ну-ка, за квасом сбегайте! Или не видите: не по себе человеку!
        Купец выпил целую корчагу кислого бодрящего напитка и только тогда вышел из состояния полного отупения.
        - А как же моя матушка?  - простонал он.  - Неужели ее убили?!
        - Да, убили,  - кивнул головой Ермила.  - Лишь те женки уцелели!
        Илья захрипел и горько зарыдал. Лесник не мешал ему изливать свои чувства и терпеливо ждал.
        Наконец купец выплакал все слезы и, казалось, успокоился.
        - Слава Господу, хоть Василисушка жива,  - пробормотал он.  - А что теперь делать? Я всегда могу срубить себе дом, но есть ли смысл его тут ставить? Города-то уж нет!
        - Осели бы пока в Брянске,  - кивнул головой Ермила.  - А там надумаете, как дальше жить!
        - Так и сделаю. Вот, право, я не знал, что моя Василисушка там осталась. Я проплывал возле Брянска на своем струге. Да лишь помахал рукой тамошним людям. Все сюда спешил! Я еду от греков: побывал в самом Царьграде! Как только мы добрались до Киева, сразу же продали наш товар. Я узнал, что на киевском престоле нынче князь Михаил! Князь ведь великий киевский! Высоко поднялась звезда Михаила Всеволодыча! Вот позвал меня к себе этот пресветлый князь и расспросил о греках, удивлялся моим рассказам. А когда я воссел за княжеский стол и отведал с его лучшими людьми хмельного меда, мне показалось, что нет на земле красивее места, нежели наш Киев, мать русских городов!
        - А каков же он, князь Михаил?
        - О, воин этот велик! Славный как делами своими ратными, так и управлением. Красив, высок и статен! Голос его громкий, как иерихонская труба, однако к своим людям он ласковый и заботливый, очень добрый!
        - Ну, уж так не говори! Этот князь суров! Вот мне рассказывали, как он с татарскими послами расправился, как был страшен в битвах…
        - Так на то он князь, чтобы быть суровым с врагами! А к своим подданным он ласков и добр! Когда я прибыл ко двору князя, он был не в духе: пришел посол от княжича Ростислава. Бежал этот княжич из волынской земли к венгерскому королю: просить помощи! Князь Даниил вернул себе Галич и укрепил свою власть во всей Галичине. Богатые земли отпали от Михаила! Однако же, зная о таком поражении своего старшего сына и тяжелых потерях, князь сохранял внешнее спокойствие и милостиво со мной беседовал! О вщижской беде я проведал уже на хмельном пиру…Там один княжеский советник обмолвился. Но сам князь Михаил не сказал мне об этом ни слова, хотя знал, что я купец из Вщижа! Смотри же, какой князь Михаил справедливый и заботливый!
        - А как же твои дети, Илья Всемилич?
        - Мои дети молодцы! Лепко моему уже двенадцать! Он мне теперь первый помощник. Очень смышленый отрок! Не один раз оставлял я ему дорогой товар. Так он сумел не только его уберечь, но даже самолично торговал! Да выгодно так! А Избору, младшему, только вот десятый год исполнился! Но уж смекалист он! Слава Господу, что сыновья мне на радость даны: опора да утешение! Ни крика, ни слез они не исторгли, когда узнали от меня о сожжении нашего города…злыми погаными! Только утешали меня и подбадривали во время пути:  - Не горюй, тять, матушка-то наша жива! Не такова она, чтобы погибнуть от беспутных татар…Спасется матушка, мы в это верим!  - Вот только их вера да утешение силушки мне придали, чтобы все товары быстро и без суеты распродать. Так сюда и приплыли. А сейчас наш кораблишко стоит у того моста, что срубили недавно вместо погоревшего…Там на пепелище остались мои отроки и верные слуги. Я спрашивал у мужиков, которые рубили избы, не знают ли они, кто из горожан уцелел. Но они только отводили в сторону свои глаза и говорили всякое пустословие. Слава Господу, что городецкий управляющий пожаловал! Как
только он меня узнал, так сразу же подал мне свою кобылу и послал сюда к тебе, в этот дремучий лес. А уж добраться сюда по протоптанной и усыпанной сосновой корой дороге было нетрудно. Скакал что есть мочи, чуть сердце не разорвалось. Благодарю тебя за правду и доброе слово о Василисе! Одна тяжесть на сердце осталась: матушка!
        - Эх, Илья Всемилич, мы тоже с Аграфеной потеряли всех городских родных! Когда же ты отстоишь в православной церкви заупокойную службу да поставишь свечи за душу своей дорогой покойницы, тогда, я думаю, примет наш милосердный Господь твою сердечную молитву, и спадет тогда камень с твоей души!
        - Благодарю тебя, Ермилушка!  - вновь прослезился купец.  - Вот видишь, как жизнь складывается. Сиднем просидел столько лет да лишь слуг своих верных с товарами посылал в далекий путь…А когда сам поехал, небывалая беда приключилась!

        ГЛАВА 8
        НЕТ БОЛЬШЕ ЧЕРНИГОВА

        Княжич Роман ехал верхом по Торговой улице Киева в сопровождении двух десятков княжеских дружинников. Отец поручил ему осмотреть крепостные стены, башни, проверить готовность городской стражи и усиленных охранительных отрядов из городского ополчения к отражению первого нападения возможного врага до подхода основных сил.
        Октябрь 1239 года был тревожным. Не оправдались надежды великого князя Михаила на счастливое избавление от кары господней - монголо-татар.
        После разгрома северо-восточной Руси степные завоеватели только на небольшое время отложили поход на южные русские земли. Они наводили свои порядки в Поволжье, великой степи, громя там племена и целые государственные образования. Но уже зимой 1239 года их большие отряды появились в разных частях Руси. Это было тяжелое бедствие: русские князья разучились сражаться с многочисленным врагом зимой. Обычно военные действия проходили весной, летом, иногда осенью. А зимой воины отдыхали. Готовились к будущим сражениям, приводили в порядок воинское снаряжение. Но это - в лучшем случае. Ибо порядки Владимира Мономаха, когда князь не сходил с коня и зимой и летом, давно ушли в прошлое. На смену строгости, практичности, готовности в любой момент отразить врага, пришли лень, праздность, бесхозяйственность. Воины совершенно отвыкли от зимнего ратного труда. Даже на охоту с князьями выезжали, как на пытку!
        Вот и сейчас княжеские дружинники, совершая объезд, горько сетовали на свою несчастную судьбу, вспоминая лучшие времена.
        - Раньше, бывало, встанешь, примешь кружечку хмельного меда - и отдыхай себе заново!  - говорил старший дружинник Ратибор своему товарищу, лучнику Мезене, медленно покачиваясь в седле за спиной Романа.
        - Да, умели жить в старину русские люди!  - ответствовал его собеседник.  - Они были и поздоровей и повеселей, а нынче уж не то! Как встанешь поутру, так болит голова, словно с похмелья, а в глазах темно! Вот уж поясница стала подводить. Согнешься порой, да уж невмочь разогнуться! А ноги!  - И они стали громко и нудно обсуждать свои старые болячки, проклиная недоброе нынешнее время.
        Княжичу это надоело, и он обернулся к дружинникам.
        - Что вы все ноете да так противно!  - возмутился он.  - Какие же вы защитники города?! Распустил вас батюшка! Я расскажу ему о вас по возвращении! Хватит лежнями лежать, пора и совесть знать! Княжеские дружинники в былые годы ночами не спали, а если имели отдых, то ложились на сырую землю! Даже сам великий князь Святослав Игоревич! А вы как же?!
        Оскорбленные воины замолчали. В полной тишине отряд продолжил путь по определенному великим князем маршруту. Ездили долго, княжич все тщательно осматривал. Придирался, казалось, к мелочам. И дружинники, и стражники были очень недовольны!
        - Вот уж, смотри, четырнадцать лет только стукнуло, а какой строгий!  - пробурчал грузный краснолицый стрелок, охранявший с товарищами южные ворота.
        - Да, далеко пойдет этот княжич!  - вторил ему товарищ, вчерашний кузнец.  - Жизнь нам тогда будет не очень сладкая! Загоняет!
        Особенно долго распекал Роман охрану крепостной стены города со стороны леса.
        - Вот где язва нашей обороны!  - сделал вывод он.  - Если бы я был неприятелем, непременно бы сюда ударил!
        - Да что ты, молодой господин молодой!  - возразил с ехидной улыбкой многоопытный Ратибор.  - Да какой же олух полезет на наш город со стороны леса?! Здесь же скверный подступ и стены, пусть не самые лучшие, но вражеский натиск выдержат!
        - Я тоже так считаю,  - кивнул головой его приятель Мезеня.  - Сколько было войн и вражеских набегов, но никто не додумался напасть на город с этого конца!
        Роман покачал головой и задумался.
        - Да, стену надо серьезно крепить,  - подытожил он, наконец, свои мысли.  - Доложу батюшке, что не все тут ладно. Вызывает тревогу и выправка охранников да ополченцев. Непригодны они для осады. Совсем не знают, как сражаться при неожиданном нападении! Надо бы учения с лучниками провести: отвратительно стреляют!
        Однако князь Михаил Всеволодович не сразу принял сына: заседал на совете со своими боярами и вечевыми людьми. Прошел слух, что огромное татарское войско двинулось на черниговские земли.
        - Что будем делать?  - спрашивал великий князь лучших людей.  - Какой дадите мне совет? Как помочь Чернигову?
        - А зачем, княже?  - молвил боярин Федор.  - Неужели сами черниговцы не отгонят тех нечестивых? Это, чай, не Владимир и не Рязань! Не пошли же татары на Великий Новгород! Чуют силу его стен и воинства! А Чернигов, неужели хуже? Сломают зубы степные хищники об его каменные стены!
        - Да и князь Мстислав Глебыч - отменный вояка!  - поддакнул княжеский конюший Злотко.  - Он не зря сейчас княжит в Чернигове: без нас отобьется! Не впервой ему громить врагов, пусть не татар, так половцев! Нет, не по зубам татарам славный Чернигов!
        - Знаю, что мой двоюродный брат Мстислав - храбрый воин!  - кивнул головой князь Михаил.  - Но татары умеют сражаться! Они же в марте, поди, в одночасье, взяли Переяславль-Южный! Почитай, прямо с седла! А уж там была превеликая крепость и надежные городские стены! Дуб, аж в три ряда!
        - Да это все наша беспечность,  - вставил слово митрополит.  - Небось, прохлопали врага и не успели подготовиться! Вот и взяли татары город с наскока! Так не получится с Черниговом! Этот город стоит на холме, да и река у его стен. До него неожиданно и хитро не подступишься!
        - Незачем туда людей посылать! Сами управятся!  - зашумели со всех сторон собравшиеся.  - Надо, конечно, присматривать, как там дела…Если же будет заваруха, тогда и поможем…
        В это время в палату быстро вбежал княжеский охранник:  - Великий князь! Человек из Чернигова!
        Вслед за ним вошел высокий, немолодой, измученный долгой дорогой, насквозь промокший, монах. Поясно поклонившись Михаилу Всеволодовичу и собранию, он, без всяких предисловий и приветствий, начал свою речь.
        - Великий князь! Я приехал из Чернигова, но не княжеским посланником, а по своей воле! А посланцы князя Мстислава к вам не добрались. Сегодня, восемнадцатого октября, рано утром, несметные полчища врагов напали на наш славный Чернигов. Я плыл в это время по Десне на лодке. Было так холодно, и я совсем не думал, что мне придется в такую скверную погоду, под дождем и ветром, плыть до самого Киева! Сам же я черниговский, монастырский…Тут вдруг до меня донесся шум, знаете, как-будто идет лавина с высоких гор…Я прислушался: словно бы конский топот или град так бьет по воде? Но вижу только мелкий дождь на реченьке! Да и он скоро унялся. Небо посветлело…Я уже стал подплывать к городу, а тут неожиданно - громкие крики, какой-то грохот, ржание коней и мычание волов! Светопреставление да и только! Вдруг прямо на меня мчит быстроходный княжеский челн, а в нем сидят воины, числом трое.
        - Куда путь держите?!  - возопил я с тревогой.
        - Спешим в Киев!  - быстро ответил передний гребец. А в это время другой гребец ставил парус…  - Татары осадили Чернигов! Силушка у них несметная! И вот князь Мстислав послал нас за подмогой! Садись сюда, в нашу лодку, поедем все вместе!  - Тогда я зараз пересел. И помчалась их лодка по течению…Но вдруг на обеих берегах Десны объявились всадники! Там было так много воинов, что показалось, будто обросла вся река в одно мгновенье каким-то необычным лесом, живым и перекатывавшимся! И стали кричать татары: аман, мол, вам, урусы злосчастные! Давайте-де, к берегу! Да обратно поворачивайте! Но гребцы только шибче от этого на весла налегали. Тогда со всех сторон черной тучей полетели стрелы! Я вздохнуть не успел, как весь челн покрылся ими до самой воды, будто еж ужасными иглами! Тут упал передний княжеский гребец: в его шею вонзилась стрела! А затем и другой гребец, весь утыканный стрелами, рухнул на дно лодки, обронив весло. Ну, а третий, также унизанный со всех сторон стрелами, пал на меня да ко дну прижал. Вокруг стояли такие крики и шум, что я едва не умер от страха! Так лежал я на дне челна да о
смерти жестокой думал, возносясь мыслями к милосердному Господу. Уж не чаял доподлинно уцелеть! Однако ж чудо свершилось! Потихоньку стал пропадать тот страшный шум, а там уж и совсем перестал. А когда я высунулся из-под убитого: берега уже были пустынны! Я уложил тела несчастных княжеских воинов на дно, в общую кучу, а сам сел за руль…Ну, по течению, да при попутном ветре, хоть и без парусов, сбитых татарами, я добрался до вас засветло!
        В княжеской светлице стояла полная тишина. Слышно было лишь, как сопел и кряхтел, вытирая слезы, нечаянный посланник.
        - Так что теперь скажете?  - прервал мрачное молчание великий князь.  - Ну, пойдем на помощь Чернигову?
        - Пойдем, княже!!  - закивали головами советники.  - Надо только хорошо подготовиться!
        - Когда выступаем?  - спросил князь Михаил.  - Сколько вам надо времени, чтобы снарядить войско?
        - Ну, думаю, это можно сделать за десять дней!  - ответствовал боярин Федор.
        - За десять дней!  - вскипел князь.  - Да сдурел ты чай, Федор?! Уж и камня не останется от Чернигова за это время!
        - Тогда за неделю, княже!  - бросил вечевой горожанин Горяй.  - Уж мы сумеем собрать городское ополчение!
        - Три дня!  - ударил кулаком по столу великий князь.  - И не больше. Еще день на дорогу туда потребуется! Готовьтесь же с этого часа! Ну, а думу я распускаю!
        Только после этого озабоченный и встревоженный Михаил Всеволодович, оставшись один, принял своего сына Романа. Княжич без долгих оговорок и обиняков выложил все, что узнал при осмотре боевой готовности города.
        - Плохо дело, батюшка,  - завершил он свой отчет.  - Особенно с лесной стороны! Наш город не выдержит правильной осады!
        Великий князь покачал головой и улыбнулся:  - Учись, сынок, ратному делу серьезно! Я, конечно, вижу, как ты старателен к моему поручению! Но ты еще молод, чтобы учить моих воинов ратному делу! Они ведь с тобой не соглашались, не правда ли? Тебе следует знать, что Ратибор и Мезеня - славные воины, хорошо знающие ратное дело. Уж если они не пожелали укреплять стены, значит, это не нужно!
        - Да какие же они воины!  - перебил его разгорячившийся княжич.  - То у одного поясница побаливает, то у другого - шея! Так бы и лежали себе на печке! Слушать их жалобы - одна мука!
        - Ты стал непочтителен!  - рассердился отец.  - Прервал мои отеческие слова! Не зря ты «Домострой» недолюбливал! А ведь мог бы там доподлинно ума-разума набраться, а не старших поучать! Я тебя посылал не людей моих ругать, но только ради порядка! Какой же тогда князь из тебя получится?!
        Роман стоял раздосадованный, раскрасневшийся, опустив голову. Великий князь еще долго отчитывал его и лишь, когда устал от собственных словоизлияний, решил подвести итог:  - Иди, сынок, да к рати готовься! Дня через три…мы пойдем на помощь Чернигову. Окружили поганые тот город осадой! Возьму тебя с собой в этот поход! Пора тебе становиться славным воином. Жалко только, что нет нынче в Киеве Ростислава: засиделся у венгерского короля!
        Услышав это, княжич сразу забыл обидные слова отца. Вот так да! В поход! Теперь он покажет, на что способен в сражении!
        На следующее утро княжеская семья в полном сборе встретилась в трапезной за большим дубовым, устланным белоснежными скатертями, столом. В молчании после непродолжительной молитвы и благословения пищи семейным священником князь и княгиня с детьми стали завтракать. Ели спокойно, не давясь, уставясь только в пищу. Князь не любил шума и разговоров в такое время. Даже на пирах он препятствовал болтовне и славословию.
        Лишь только когда князь дал знак слугам уносить последние блюда и объедки со стола, что означало завершение трапезы, княгиня Агафья встала и подошла к мужу.
        - Княже,  - сказала она тихонько,  - тут у меня состоялся один разговор с твоей дочерью Феодулией!
        - Что?  - вопросил великий князь.  - Разве сейчас это так важно?
        - Важно, батюшка. Феодулия захотела уехать к сестре Марии в Ростов или Суздаль…
        - Это еще зачем?  - удивился Михаил Всеволодович.  - Не сидится ей в нашем тереме! Да еще в такое время!
        - Пойми, батюшка. Засиделась в девках Феодулия, поздно ей теперь замуж! Вот и захотелось твоей дочери уехать в суздальскую землю и послужить там Господу!
        - Послужить Господу? Монахиней? Зачем это?  - вздрогнул великий князь.  - Она еще молода и красива! Ну, так не беда, если в девках засиделась…Еще найдем ей супруга!
        - Нет, батюшка, она меня даже слушать не захотела, только одно твердит:  - Поеду в святые места!
        Вдруг послышались чьи-то быстрые, громкие шаги. В трапезную вбежал княжеский слуга, а за ним - грязный, промокший, дрожавший от холода незнакомец.
        - Великий князь!  - крикнул слуга.  - Посланник из Чернигова, от князя Мстислава!
        Князь Михаил вздрогнул и привстал со своей скамьи:  - Ну, не томи, говори быстрее! Как там Чернигов? Держится?
        - Нет уже больше Чернигова, великий князь!  - сказал громким, но полным скорби голосом, беглец.
        - Как?! Горе нам!  - вскрикнули все в один голос.
        - Еще вчера вечером…проклятые язычники проломили городские стены и ворвались в город!
        - Так ведь они вчера же поутру на вас напали?…  - пробормотал князь Михаил.
        - Они беспощадно и упорно осаждали наш город…Целый день! Гибли язычники как мухи, но все шли и шли. Многие горожане были убиты татарскими стрелами. Они только и падали со стен! Но вот когда враги приставили к стенам пороки и сокрушили их, началась жестокая битва уже в самом городе! Наш князь Мстислав отчаянно сражался! Да не хватало силенок против татар! Лишь вечером, когда поганые захватили весь город, мы с князем и четырьмя дружинниками вышли через подземный ход к реке Десне. Да вынесли на руках небольшой челн, благо, тьма не выдала, и поплыли к Киеву…Горько было видеть…пожарище великое! Весь город пылал как один огонь! Сердце мое кровью обливалось! Ну, вот…Князь Мстислав не доплыл до Киева и сразу же, как только мы увидели Днепр, выбрался со своими людьми на берег. Он послал меня сюда, а сам пошел добывать коней, чтобы скакать в Венгрию к великому королю…
        - К венгерскому королю!  - сказал с горечью князь Михаил.  - Значит, нет у него веры в наш Киев! А это дело прескверное!
        Прошло еще несколько дней. В Киеве царила настоящая паника. Гибель Чернигова расценивалась горожанами как прелюдия к падению Киева.
        Однако время неутомимо шло вперед, усиленная стража пристально всматривалась с городских стен в даль, но врага все не было.
        Постепенно жители города стали успокаиваться.
        - Известно, что дорого достался поганым Чернигов!  - говорили киевляне.  - Сказывают, что тысячи язычников нашли там свою смерть!
        Но, оказалось, радовались они преждевременно.
        Как-то в самом конце октября в Киев хлынули толпы беженцев. Не в пример Чернигову, откуда прибыло только два десятка уцелевших от резни горожан. Теперь шли настоящие толпы с известием: вновь наступают жестокие монголы! Их уже видели на Трубеже, Роси, Стугне…Но вот враги подошли к Песочному городку, лежавшему на левом берегу Днепра прямо напротив Киева. Говорили, что тьма-тьмущая татар идет из степи из стана самого царя Батыя, и ведет ее великий полководец Мэнгу-хан!
        Слухи эти доходили и до княжеского дворца, обрастая все новыми и новыми подробностями. Великий князь по несколько раз в день заседал со своими верными людьми и «думал думу»: как спасти стольный город Киев от разорения! Вот и сейчас в княжеском тереме кипели жаркие споры, советники князя высказывали одно мнение за другим, но Михаил Всеволодович так и не находил ответа на свои вопросы.
        - А может, затеять переговоры с погаными?  - неожиданно спросил старый ветеран княжеской дружины Судислав.  - Хоть они и язычники, но все же смертные люди! Авось, договоримся с ними да откупимся?
        - Да что ты говоришь!  - возмутился боярин Федор.  - Разве можно нечестивых упрашивать?
        - Ну, а я, хоть человек духовный,  - вмешался митрополит,  - но с этими словами соглашусь! Надо бы сделать мирную попытку. Господь один для всех! Лучше плохой мир, чем славная, но кровавая война!
        Княжич Роман, сидевший в собрании на равных, как взрослый, поскольку после падения Чернигова отец стал посвящать его в большую политику, смотрел с недоумением на споривших. Молодость и горячность толкали его к сторонникам военных действий. Разум звал к мирным переговорам. К тому же он хорошо помнил то, что видел и слышал при недавнем объезде города: Киев не был готов к обороне!
        - Батюшка!  - не выдержал он, нарушив вдруг ненадолго установившуюся тишину.  - Позволь мне сказать!
        - Говори, сынок,  - кивнул головой князь Михаил.
        - Я так думаю, что нам не следует бросать вызов этим татарам. Они очень сильны! Чтобы воевать с ними нужно много сил: не один десяток тысяч! А такое было бы возможно, если бы все русские земли заодно объединились! А до той поры надо договориться с врагами и долго выжидать! Своими силами нам с татарами не справиться!
        - Молод ты еще!  - начал увещевать его с раздражением отец, но вдруг замолчал. В светлицу вбежал слуга и приблизился к князю.
        - Что еще такое? Говори мне на ухо!  - сказал Михаил Всеволодович. Умудренный горьким опытом предыдущих пугавших собрание известий, он решил сначала выслушать все сам.
        - Княже,  - прошептал слуга,  - только что сюда приходили вечевые горожане. Они рассказали, что в город прибыли татарские посланцы…человек, так, десять…Они там на рынке, с горожанами разговаривают. Да с ними русский толмач: он учит подлый народ, чтобы покорились татарской власти!
        - Ох, уж псы,  - прохрипел побагровевший от гнева князь Михаил,  - добрались-таки до нас…  - Он обернулся к собранию.  - Вот вам новость: татарские послы уже в городе! Как же нам поступить?
        Советники зашумели и вновь заспорили, перебивая друг друга.
        Великий князь посмотрел на них и покачал головой.
        - Ладно, тогда я сам решу, что надо делать!  - сказал он и, поднявшись с кресла, вышел в коридор. Слуга последовал за ним.
        - Вот так, Ждан,  - прошептал князь Михаил, когда остался один на один со своим верным холопом,  - иди к Ратибору и передай ему мою волю, чтобы он порешил тех поганых татар! Ну, только так все сделайте, чтобы подумали на недовольных горожан…Пусть знают все, что сам народ не захотел искать позорной дружбы с погаными! Киев еще силен, это им не Чернигов!

        ГЛАВА 9
        НЕОЖИДАННАЯ ВСТРЕЧА

        Купчиха Василиса ехала в запряженном двумя сытыми каурыми лошадьми возке. Было прохладно, дул сильный ветер, принося, порой, со стороны Днепра редкий, моросящий дождь.
        Купец Илья позаботился о своей супруге и пристроил к возку большой деревянный тент, защищавший от мокроты и ветра. Впереди на облучке сидел извозчик Радомил, а по бокам шли пешком с каждой стороны по два, вооруженных длинными ножами и с дубинками на поясах, охранника, готовых в любой момент защитить и свою хозяйку, и ценный груз. Охранники были свои, вщижские, преданные купцу Илье люди. Они тоже потеряли всех своих родных и близких в разоренном Вщиже и теперь были как бы младшими членами большой патриархальной семьи.
        Илья Всемилович был богатым, уважаемым во многих городах Руси купцом. В свое время он унаследовал от умершего во время «поветрия» отца довольно большую лавку и многочисленные склады разнообразных товаров во Вщиже. Но поскольку его отец скончался, когда Илье было всего десять лет, он сам с товарами в дальние края не ездил. Этим занимались приказчики, как оказалось, честные и деловые люди, из года в год приумножавшие богатства молодого купца. Торговали в основном пушниной. Зверя в ту пору в лесах было великое множество. За один сезон вщижские охотники сдавали в купеческую контору до трех тысяч только куньих шкурок, а белок было и не счесть! Хорошо продавались в крупных городах - Великом Новгороде, Чернигове и Киеве - и волчьи шкуры. Это был там очень ходкий товар! А волками буквально кишели леса Подесенья!
        Продавали также и шкурки зайцев. Они, правда, были недороги. За одну серебряную арабскую монетку, по форме напоминавшую чешуйку большой рыбы, или куну, как ее называли, в былые времена можно было купить до 15 заячьих шкурок. Белка стоила в пять раз дороже, а куница - в пятнадцать! Хорошая волчья шкура могла быть продана в Великом Новгороде тоже по цене куны, а вот на юге был высокий спрос в основном на дешевые меха для простонародья. Правда, в последние годы, арабские монеты стали редкостью, вместо них цену куны имели либо какие-то необходимые и недорогие товары, либо меха и шкурки животных. У купца Ильи было немало серебряных монет, и он использовал их в качестве подарков слугам или для подкупа наделенных властью людей.
        Одно время купеческая контора Ильи Всемиловича вывозила и сбывала на юг продовольственные товары: соленую и сушеную рыбу, икру, овощи и зерно. Но из-за того, что на Руси эти товары были достаточно распространены и цены на них не всегда располагали к выгодной торговле, постепенно от них отказались и стали заниматься только мехами.
        Когда купец Илья возмужал и достиг двадцатилетнего возраста, он стал сам совершать дальние поездки на своих больших четырнадцативесельных судах и за полтора десятка лет увеличил свои богатства в четыре раза! К тому времени он уже был женат, имел двух сыновей, которые учились у него торговым навыкам и были достойными ему помощниками.
        Когда монголы сожгли и разграбили Вщиж, молодой купец не был разорен. Весь товар он успел вывезти и выгодно продать. Сгорели лишь хозяйственные постройки, пустые склады и большой, немногим уступавший княжескому, терем.
        Душевная боль и отчаяние были вызваны лишь смертью матери - верного друга и наставника - воспитавшей в Илье трудолюбие, практичность и неуемную жажду жизни. С этой потерей он не мог смириться и каждый раз в церкви со слезами на глазах поминал свою любимую матушку.
        Однако жизнь продолжалась, и надо было искать новое место для постоянного пристанища: не век ведь странствовать! Вот и решил Илья Всемилович уехать навсегда из родного края на юг в полюбившийся ему город великого князя Михаила - Киев. Здесь ему повезло. В самых удобных центральных торговых рядах киевского рынка продавалась лавка погибшего в Переяславле-Южном купца. Его вдова долго не торговалась и за пять серебряных слитков - гривен - Илья стал хозяином выгодного места. С его умением вести дела, ладить с соседними торговцами и простым людом, доходы неуклонно возрастали, и к осени 1239 года вщижанин достиг высокого положения в городе.
        Теперь он уже мог позволить себе построить огромный для всей своей семьи и челяди дом и взять на службу целый штат прислуги - от домоуправа до хорошо вооруженных и обученных охранников. Всех своих вщижских слуг он поставил над вновь нанятыми киевлянами, чтобы земляки следили за их работой. А в охрану принимались только самые преданные, соотечественники, им можно было доверять все! Купец так организовал свое хозяйство, что все в нем были обязательно чем-нибудь заняты, поэтому в семье не было праздных и бестолковых. Даже свою любимую Василису он загрузил делами. С первого взгляда, нетрудными и приятными. С утра она привозила в лавку дополнительные товары со складов. После обеда отвозила домой все, что не находило долгого сбыта. Купчиха, кроме того, ездила и по всему рынку: узнавала цены на товары у других торговцев, получала сведения о приезде новых купцов, о ценах на товары в разных городах и даже о политических событиях! В ту пору рынок был источником всех новостей!
        Таким образом, у Василисы была интересная и разнообразная работа. Не умея читать и писать, простая вщижская женщина вбирала в свою память все, что узнавала, и рассказывала потом мужу по вечерам, не забывая ни малейшей подробности. А уж Илья Всемилович умел выгодно использовать получаемые сведения! Так, в мае, накануне приезда в город византийского купца Деметрия, он уже знал, что греки собирались сбыть дешевые, но яркие ткани, не нашедшие покупателей на берегах Дуная, по довольно скромной цене. Поэтому он, не дожидаясь, пока корабль разгрузят, в первый же день проник на его палубу и договорился об оптовой покупке всего товара. Затем, наняв грузчиков и дополнительную охрану, он перевез на свои склады ткани и стал ими выгодно торговать. К осени греческая материя была продана, и доходы превзошли все ожидания! Вщижский купец открыл для себя с помощью находчивой супруги один интересный закон: большие доходы получаются не от сбыта дорогих товаров богачам, а от продажи самых употребительных, доступных каждому простому человеку! Конечно, это не значило, что Илья Всемилович не торговал и товарами для
знати. У него была своя небольшая ювелирная лавка, где часто толпились не только богатые горожане, но даже иноземцы, изысканные вкусы которых тоже находили удовлетворение в торговом ряду предприимчивого купца.
        Итак, купчиха Василиса везла в лавку мужа целую телегу небольших глиняных горшков, скупленных сразу после гибели Переяславля-Южного у киевских гончаров. Купчиха проведала, что эти сосуды потребуются горожанам для припрятывания своих богатств на случай осады города врагами. Пусть и не Бог весть какой доход, а все же деньги!
        Правда, горшки пролежали без толку больше полугода, и только вот сегодня, как стало известно о падении Чернигова, всю их первую партию раскупили с молотка! Илья послал к жене слугу с просьбой прислать еще глиняных изделий. И вот Василиса везла ему товар на тряской телеге, боясь гнать лошадей, чтобы не разбить посуду. Охранники, сопровождавшие купчиху, радовались: не нужно было бежать. Они спокойным шагом шествовали в сторону рынка, перебрасываясь иногда между собой короткими фразами. Прислуга любила Василису. Та была доброй и щедрой женщиной. Каждый день охранники получали от нее достаточные деньги и на прокорм, и на пропой. И сегодня утром Василиса выдала каждому из них по две стеклянных бусины - хватит и на пирожок, и на кружку хмельной браги. А на праздничные дни, каких в ту пору на Руси было немало, Василиса выдавала каждому слуге по целому стеклянному браслету, а то и по пригоршне шиферных пряслиц, чтобы достойно отпраздновать святой день! В большие же православные праздники им делал подарки сам хозяин - Илья Всемилович! Каждый слуга получал из его щедрых рук по целой куне - серебряной
арабской монетке, которую многие предприимчивые подручные не тратили: берегли на черный день. И это все давалось сверх обычной платы! Словом, хорошо жилось слугам у заботливого купца!
        Когда Василиса прибыла в лавку, она обратила внимание на необычное оживление. Толпы горожан бегали взад-вперед по рынку и буквально расхватывали товары. За какой-нибудь час разошлись все горшки, привезенные купчихой, опустели забитые тканями полки, исчезли даже товары для знати: золотые и серебряные украшения, сосуды, драгоценные камни.
        - Что же сегодня творится?  - хмурился купец Илья. Такая живость покупателей уже не радовала его, а тревожила.
        - Сходи-ка, Василисушка, в дальний конец,  - задумчиво сказал он,  - да порасспроси-ка там людей, что такое приключилось? Неужто враги идут к нашему славному Киеву? А может, мор у Греков или в Великом Новгороде?
        Василиса понимающе кивнула мужу головой и кликнула охрану.
        - Да возок-то с собой прихвати!  - посоветовал Илья Всемилович.  - Кто знает, вдруг будет нужен! Не надо тогда обходить людские толпы. Даже праздные зеваки уступят тебе дорогу.
        Василиса покорно села в возок, с которого сняли верх, и, сопровождаемая верными людьми, медленно двинулась в сторону рыночной площади. Вдоль рядов она ехать не могла, ввиду их узости, и направилась по главной дороге, тоже переполненной людьми. Вознице приходилось постоянно останавливаться, кричать на прохожих, а то и расчищать дорогу кнутом. Не однажды охранники выбегали вперед и оттаскивали в стороны лежавших то тут, то там пьяниц: их в этот день было так много, что бедные телохранители просто измучились и истекли потом.
        Наконец показалась рыночная площадь, и Василиса услышала какие-то непонятные, резкие звуки. Это была чужеземная речь, сопровождаемая криками на русском языке. Купчиха вздрогнула, когда звуки стали слышны отчетливее.
        - Господи, да это же татарская речь!  - подумала она. Страх сковал ей душу. Первой мыслью было бежать отсюда подальше, хоть на край света. Но вместо этого, Василиса прижалась ко дну возка и оцепенела.
        Между тем, повозка приблизилась к источнику шума, и перед глазами испуганной женщины предстало неожиданное зрелище.
        В самом центре торговой площади стояли, сгрудившись, татарские всадники. Василиса насчитала одиннадцать воинов. Все в той самой одежде, в тех же рысьих шапках, но без луков, сабель и копий. Всадники были безоружными! Купчиха, глядя на них, тряслась, как в лихорадке. Охранники, видя испуг своей хозяйки, склонились перед ней и стали ее успокаивать.
        - Не бойся, матушка,  - громко промолвил бывший вщижский пастух Ставр,  - враги-то неопасны! Они сюда приехали, как ты видишь, матушка, не ради войны, но ради покоя. Слышишь, как их толмач говорит по-русски?
        - Вонючий бродник, изменник!  - буркнул другой охранник, бывший грузчик Волод.  - Смотри: чешет по-русски, как по-писанному!
        - Да уж не плети ты, Волька!  - махнул рукой с другого конца возка охранник Милюта.  - Все ты ищешь изменников! А если бы ты попал в поганский плен, как бы тогда говорил? Ну, а если есть жена и малые дети? Молчишь, так не мели тогда чушь!
        - Плен,  - подумала Василиса, перед ее глазами встали страшные сцены насилия в избе вщижского пасечника.  - Ну, уж тогда лучше смерть!
        С площади все еще доносились крики татарских всадников, и переводчик уже в который раз повторял все те же фразы. Наконец, до купчихи стал доходить смысл вражеских слов.
        - Так они хотят, в самом деле, по-доброму заключить договор! Значит, тогда не будет войны! И Киев наш навеки спасется!  - громко сказала она, широко раскрыв глаза.
        - Известно, матушка, что войны не будет!  - поддержал ее Ставр.  - Договорится наш князь с татарами. Слава Господу, что поганые не хотят войны!
        Вдруг раздался звон. Высокий, стройный монгол, стоявший спиной к Василисе, с силой ударил по большой металлической пластине, висевшей на шесте, который торчал из-под его седла. Воцарилось молчание, и тут тишину нарушил властный и громкий голос татарина. Переводчик вслед за ним сказал:  - От имени Бату-хана, великого полководца, Гуюк-хана, Мэнгу-хана, Байдар-хана, их славных темников и многих-многих воинов, покоривших весь мир, говорю вам, жители знатного города: наш повелитель посылает вам свое мудрое слово!
        Переводчик замолчал и вновь заговорил знатный татарин. Василиса прислушалась и вздрогнула: да это же он! Не помня себя, она встала, спустилась с повозки на землю и пошла к группе татарских всадников.
        - Куда же ты, матушка!  - крикнули охранники и бросились за ней. Но купчиха не слышала ничего и никого, кроме знакомого всадника. Она обошла татар и глянула в лицо говорившего. Да, это был тот самый татарин, который тогда, во Вщиже, остановил жестоких насильников и увел их полчища из разоренного города. На нем был тот же самый коричнево-красный богатый тулуп, но на груди не поблескивала серебряная пластинка. Шапка была не рысья, а соболья, украшенная блестящими, видимо золотыми и серебряными, подвесками. Татарин замолчал, и переводчик вновь обратился к народу.
        - Знайте же, урусы, что великий полководец не хочет сжигать ваш город! Неужели вы не знаете, как он разрушил и погрузил во мрак забвения тысячи ваших городов? Те города проявили свое упрямство воле нашего государя! Если же и вы будете противиться воле великого государя, то и вас постигнет жестокая участь!
        - Что же вам от нас надо?  - закричал вдруг кто-то из толпы.  - Мы совсем не хотим кровавой войны, но вот не знаем, как с вами договориться!
        Переводчик обернулся к властному татарину и что-то сказал ему на гортанном языке. Глава татарского отряда выслушал его, кивнул головой и быстро произнес несколько слов.
        - Вот что вам говорит Болху-Тучигэн, великий господин,  - повернулся к киевлянам толмач.  - Не шибко дорого вам мир и покой обойдутся: каждый год по куне от дома!
        Толпа зашумела.
        - Да, по куне, по одной! Но не больше! Однако если не смиритесь и не станете данниками непобедимого полководца Бату, тогда да покарает вас Господь беспощадным мечом!
        - Ишь ты, как не богато: по куне от дома!  - раздался вдруг зычный, гневный окрик.
        Василиса оглянулась и увидела подъезжавшего к татарам всадника. Тот был одет в платье простого киевского горожанина, но дорогой конь, посеребренные ножны меча и кинжал в богатой оправе выдавали в нем знатного человека.
        - Постойте-ка, я уже видела этого молодца!  - вскрикнула Василиса.  - Ну-ка, ребятки, поглядите, неужели не признали?
        - Да это же - княжеский дружинник, матушка!  - молвил Волод.  - Смотри, их тут немало собралось! Зачем же они вырядились по-простому!?
        В это время заговорил главный татарин, и опять установилась тишина.
        - Чего же вы сомневаетесь?  - перевел толмач.  - Всего куна - это не такая уж высокая плата! Князю да в городскую казну больше платите да еще церкви десятину!
        - Ах, так вы хулить святую церковь!!  - выкрикнули переодетые княжеские люди.  - Мало вам, что осквернили и пожгли Господни храмы?! Так вы пришли теперь и кощунствовать! Бей же их, молодцы, без пощады!
        Но толпа стояла неподвижно, и, казалось, не слышала призывного клича.
        - Бейте же нечестивых, горожане!  - закричал старший дружинник.  - Да хватайте их безжалостно!
        Глава татарского посольства выехал вперед и громко произнес, обращаясь к провокаторам:  - Мы - посланцы великого хана! И доведем все условия до вашего князя! Вы не имеете права убивать посланников! Сам Бог не простит вам такого злодейства! А Бог один для всех!
        Толмач быстро перевел его слова, и вновь стало тихо.
        Но уже буквально через минуту вооруженные русские всадники с яростью набросились на маленький татарский отряд.
        - Бей их! Рази гадов!  - истошно заорали нападавшие.
        Этот дикий, протяжный вопль «завел» толпу, которая сначала зашевелилась, заволновалась и, наконец, разъярилась. Люди закричали, засуетились. Кто выхватил дубину, кто поднял камень…Надменные татары, как подкошенные, попадали со своих лошадей. Обезумевшие люди бросились со всех сторон, каждый пытался ударить ненавистного язычника.
        Глядя на это, Василиса стала выходить из состояния оцепенения.
        - Молодцы!  - крикнула она своим охранникам, которые плотным кольцом окружили ее, защищая от возможной опасности.  - Вы видели татарина в красноватом тулупе?
        - Видели, матушка!  - ответствовали парни.
        - Так вот, ребятушки, надо его спасти!
        - Да как же, матушка?  - изумился Волод.  - Разве это правильно? Это же враг, лютый и безжалостный!
        - Каждому - по куне за это! Или по десяти, ребятушки, если вызволите того жалкого татарина! Именно он спас меня тогда случайно во Вщиже! Быть бы мне покойницей, если бы не он!
        - Ну, если так!  - крикнул Ставр.  - За тебя мы готовы в огонь и воду!
        И охранники, забыв обо всем на свете, как угорелые, помчались к разъяренной толпе. Не прошло и минуты, как они, побитые, растерзанные и грязные, вылезли из общей кучи, таща по земле большой бесформенный красноватый тюк.
        - Вот он, тут, матушка!  - воскликнул с радостью Волод, вытирая пот со лба.  - Это твой татарин!
        - О, Господи!  - пробормотала Василиса, глядя на неузнаваемый, обезображенный труп.  - Что ж они сделали с этим несчастным! Давайте же, тащите убитого на воз!
        Толпа в это время продолжала терзать останки ненавистных татарских послов и не обращала внимания на купчиху и ее спутников.
        Тело знатного монгола удалось без помех погрузить на повозку, и телега медленно поехала в сторону купеческого дома. Василиса сидела рядом с прикрытым армяком трупом и думала горькую думу.
        - Так что же теперь делать?  - рассуждала она про себя.  - Татары не простят такого злодеяния! Вот ведь какой несправедливый князь Михаил!
        Ей стало до боли жалко знатного татарского посланца. Она вспомнила, как он внес свежую струю воздуха в ту избу, где над ней издевался насильник. Как он разогнал это злодейское сонмище. И заплакала…
        Вдруг неожиданно из-под армяка раздался хриплый, протяжный стон. Василиса вздрогнула и приподняла закрывавшую голову трупа ткань. На нее с любопытством смотрели живые темно-карие глаза. Никаких признаков страдания не было видно на разбитом вкровь лице отважного татарина, но только презрительная улыбка.
        - Жив!  - вскрикнула купчиха и перекрестилась.  - Ну, слава Господу! Значит, такова уж его судьба!

        ГЛАВА 10
        СЛОВО ОТЦА ИГНАТИЯ

        Лесник Ермила ехал на вщижское пепелище по делу. Он хотел договориться с городецкими мужиками о новых вырубках в лесу. Ефим Добрыневич прислал из Брянска людей с сообщением о том, что он собирается расширять княжескую укрепленную усадьбу, чтобы превратить ее в настоящую боевую крепость.
        Несмотря на наличие густого и годного для строительства леса в окрестностях самого Брянска, местный управляющий не хотел уничтожать защитную полосу усадьбы. Он знал, что во время первого нашествия на Русь монголы избегали нападений на окруженные лесами поселения, и те счастливо уцелели. Поэтому опытный воин и хороший хозяин решил добывать лес в пятидесяти верстах от вверенной ему усадьбы. Стволы деревьев можно было без труда сплавить вниз по Десне и использовать на стройку.
        Ермила уже больше года прожил с семьей в своем лесном домике. Постепенно затягивались душевные раны, жизнь входила в обычную колею, только вот дети больше не спрашивали по вечерам отца, когда же они снова наведаются в гости к своим дедушкам и бабушкам. Малыши как-то сразу повзрослели и посерьезнели и, хотя родители старались избегать с ними разговоров о случившемся несчастье, все же дети поняли и осознали по-своему, по детски, весь ужас вщижской трагедии. В ту пору было не принято много говаривать и, тем более, задавать назойливые вопросы взрослым: малыши довольствовались тем, что случайно слышали и видели…
        Ермила довольно быстро преодолел на своем откормленном коренастом жеребце лесную полосу, проскакал вдоль озера Бечино и приблизился к берегам Десны.
        Первые дни декабря 1239 года были снежными и морозными. Лишь только небольшая санная колея, тянувшаяся со стороны Городца по замерзшему руслу совершенно засыпанной снегом реки, свидетельствовала об обитаемости поселения.
        Лесник выехал на лед с удобной стороны и осмотрелся. Справа невдалеке виднелся небольшой свайный мост, построенный прошлой весной для доставки бревен. А от него шагов за триста в сторону Городца тянулись как бы впившиеся в берега, почерневшие и полузасыпанные песком, обломки уничтоженных монголами вщижских судов. Их было так много, что мужики, начавшие собирать обгоревшие корабельные доски сразу же после погребения тел несчастных жертв набега, скоро устали и отказались от этого. Да и распоряжений по очищению берегов от мусора никто из управляющих не давал. Без того было много дел, и люди понадеялись, что со временем течение реки само уберет жалкие остатки речного флота.
        Ермила подъехал к огромному, наполовину обгоревшему, но все еще величественному, выдолбленному из одного тысячелетнего дубового ствола, челну, возвышавшемуся над всей кучей корабельного праха. Этот замечательный корабль принадлежал самому князю Олегу Вщижскому! Не раз выходил на нем властный вщижанин в походы по водным просторам Десны. За версту был виден огромный красный парус с изображением лучистого солнца…И вот теперь, пробитый татарскими топорами, почерневший от копоти, торчал этот челн, обреченный на погребение в тине и песке, из замерзшей береговой грязи, являя собой грустное и жалкое зрелище.
        - Господи, прости же грехи несчастного князя Олега!  - пробормотал Ермила и натянул узду.  - Царствие ему небесное!
        Жеребец вздрогнул и быстро поскакал через реку в сторону нового поселения, наскоро отстроенного на пепелище.
        Когда лесник подъехал к избе нынешнего вщижского старосты Вершилы, того самого городецкого мужика, с которым он встретился еще в марте 1238 года на деснинском льду во время бегства с семьей от татарского погрома, его, как оказалось, с нетерпением ждали.
        В большой светлой комнате за столом, уставленным снедью, сидели, попивая хмельную брагу, Вершила и два неместных мужика.
        - О, Ермила Милешич!  - крикнул один из них, увидев лесника.  - А мы только что о тебе говорили! Это хорошо, что ты тут объявился!
        Ермила без труда узнал княжеских вояк, охранявших в прошлом году брянскую усадьбу.
        - А что тут приключилось? Зачем вы пожаловали? Неужто по мою душу?  - встревожился лесник.  - Неужели опять беда пришла?!
        - Садись, Милешич!  - улыбнулся самый молодой из воинов, лучник Крайко.  - Откушай-ка с нами бражки, а там и поговорим!
        - Вот это дело!  - поддакнул его старший товарищ, копейщик Путило.  - Испей-ка с дорожки, а там все обсудим. Слава Господу, что ничего прескверного не случилось!
        Ермила сел за стол, и молодая хозяйка сразу же поднесла ему полную чашу…
        - Тут, Ермила Милешич, есть до тебя такое дело,  - начал Путило после приема еще двух чаш.  - Захотел наш Ефим Добрынич, чтобы ты сегодня же с семьей приехал в Брянск. Премного дел у нас там накопилось!
        - А как же тогда лес и сторожка?  - пробормотал лесник, но Крайко перебил его:  - Некогда тут, Милешич, думать! Тяжкие времена для землицы нашей наступили. Теперь, после разгрома Чернигова, подходит черед Киева! Князь Михаил уже давно присылал гонца: готовить ополчение для защиты Киева! Но это не для тебя! Это для нас, знатных воинов!  - Он ударил себя кулаком в грудь и с гордостью посмотрел на собеседников.  - Мы еще раньше послали в Киев один отряд. Теперь нужно много воинов! Уж найдем выход! Однако же нам потребны и стражники для княжеского имения!
        - Но я же только лесник…,  - пробормотал Ермила.
        - Но мужик ты крепкий!  - хлопнул его по плечу староста Вершила.  - Разве не сумеешь оборонить крепость?
        - А как же супруга и дети?  - вздохнул лесник.
        - Да в Брянске будете все вместе жить. Хватит там углов и харчей. Вот поезжай туда и увидишь, каким стал Брянск за этот год! Велики перемены! Теперь это могучий город!  - ответствовал Путило.  - Добрая половина Чернигова туда перебежала!
        - А за сторожку свою не горюй!  - добавил Крайко.  - Мы вот тут с Вершилой Силычем посоветовались…Он скоро найдет лесника…А там уж все образуется…Вот одолеем поганых, и тогда ты вернешься восвояси, если тебе так мил этот лес…
        На следующее утро Ермила, собрав свои пожитки, отправился с семьей на видавшем виды возке по хорошо известному маршруту в Брянск. Всю дорогу он, недовольный, ворчал о несвоевременной поездке, о суровой зиме, о требовательности брянского управляющего и даже о проклятых татарах!
        Аграфена покорно молчала и тихо ждала, когда успокоится муж.
        - Смирись, Ермилушка,  - сказала она, когда лесник перевел дух и затих.  - На то они власть, чтобы жизнями простых людей ведать! Ты же слышал, что будешь сидеть тут в Брянске и охранять княжескую усадьбу. А это не так уж плохо. Да все мы тут с тобой рядышком! Подружилась я с Варварой Деяновной. Веселее нам тут будет!
        Дети слушали разговор родителей и молчали. Они были по-своему рады отъезду из лесной сторожки. Брянск мыслился ими как интересное, многолюдное место. Да и сверстники там для них были! У многих воинов имелись семьи. Кроме того, они еще в прошлом году познакомились с детьми Ефима Добрыневича. Вот уж наигрались! Что им теперь дремучий лес!
        Брянский управляющий встретил гостей с распростертыми объятиями: Ермила, практичный и трудолюбивый, хороший собеседник, полюбился ему с первой встречи. Во время застолья Ефим Добрыневич рассказал леснику об известных ему событиях в Киеве. Оказывается, великий князь Михаил покинул стольный город со всем семейством: уехал в Венгрию к тамошнему королю за помощью.
        - Великий князь не надеется на свои силы в деле обороны нашей древней столицы!  - подытожил он свой рассказ и уныло покачал головой.  - Но мне не верится, что венгры окажут нам помощь! Когда беда на Руси случается, иноземцы идут с огнем и мечом по нашей землице, чтобы то, что другие еще не взяли, прихватить! Нужно надеяться только на свою силу!
        - Кто знает, что надо?  - возразил Ермила.  - Князь-то есть князь…Он больше нас знает, что для нашей земли надо! Может так и должно быть?!
        - Прескверное дело!  - поморщился Ефим Добрыневич.  - Если он увез свою семью, значит, нескоро мы увидим своего князя! Один мой славный соратник, княжеский посланник, поведал, что даже его старшая дочь Феодулия, недовольная отцовским отъездом, ушла из княжеской семьи и одна подалась в суздальскую землю, в какой-то монастырь!
        - Вот как!  - кивнул головой лесник.  - Значит, беда грозит Киеву!
        - Да они еще послов татарских перебили!  - бросил управляющий.  - Правда, поговаривают, что сами киевляне это сделали…Но я-то знаю всю правду! Ох, уж горяч и нетерпим наш пресветлый князь!
        - А что, Ефим Добрынич,  - переменил тему разговора Ермила,  - ты хочешь, как я вижу, превратить эту усадьбу в большой город? Я тут подъезжал к имению и видел множество землянок и шалашей…Далеко окрест работный люд суетится!
        - Так и есть, Ермилушка,  - улыбнулся княжеский управитель.  - Сюда, в лесной край, бегут со всех концов русской земли. Из одного только Чернигова почти семьсот человек приехали! А что я могу? Вот помог им срубить времянки. Да ведь холодно теперь! Однако верю: сумеют русские люди пережить это тяжкое время…Послал я также сотню человек в городки и села по реке Десне. А по весне надо еще избы вокруг княжеской усадьбы рубить. Тогда и крепость расширим. Княжеский гонец мне говорил, что сам великий князь сюда пожалует! Не век же ему на чужбине скитаться! И возродится древний Брянск, руины которого в прахе лежат в трех верстах отсюда, вверх по Десне.
        В это время хлопнула дверь, и в трапезную вошел местный священник, настоятель Покровской церкви отец Игнатий.
        - Доброго здоровья и благословение Господне на вашу трапезу!  - громко сказал он, перекрестившись на иконы.
        - Будь здоров и ты, святой отец!  - ответили, вставая, Ермила и Ефим Добрыневич с женами. Поп перекрестил их и присел к столу на свободную скамью.
        - Вкусите, отец,  - засуетилась хозяйка Варвара.  - Вот дичина жареная, и тут же - брусничка! Примите же меда чарочку на доброе здоровье!
        - Благодарю, хозяюшка,  - промолвил густым приятным басом отец Игнатий.  - Приму с превеликим удовольствием!  - Он опрокинул чарку меда и причмокнул губами.  - А напиток этот весьма крепок! Вижу отменную хозяйку!
        Варвара порозовела от удовольствия.
        - Ну, так о чем вы нынче говорите?  - спросил священник, прожевав кусок кабаньей ветчины.  - Видно, о нашей русской земле и нежданных бедах?
        - Уж так, отец,  - промолвил Ефим Добрыневич.  - Заодно мы обсудили дело возрождения древнего Брянска! Хочу, чтобы здесь был большой город…Разве мы зря назвали так нашу усадьбу - «Брянск»? Это значит, что наш город грозный и бранный!
        - Неужели ты захотел возродить тот город, который стоял на Чашином кургане?  - улыбнулся отец Игнатий.  - Это - доброе дело! Пусть же будет славный город с таким именем! А знаете ли вы, какая судьба постигла этот город в давние времена?
        - Расскажи нам, святой отец!  - попросила хозяйка.  - Ты ведь человек превеликой учености! Читал древние книжицы! Мы все тут темные люди и едва знаем грамоту! Ходят разные слухи о том Чашином кургане! Говорят, что не прошло еще и ста лет от тех дел!
        - Ладно, расскажу,  - кивнул головой священник.  - Дело это нехлопотное.
        И, пригубив еще чарку крепкого меда, он начал свое повествование.
        - Еще при великом киевском князе Владимире Красное Солнышко, в год святого Крещения Руси, началось обширное строительство крепостей. Великий князь решил создать мощную засечную полосу по всем рекам, чтобы защитить свою землю от степных хищников. Они всегда досаждали русской земле. От них никогда не было покоя! И вот княжеские люди начали рубить малые крепости…А одна из них была воздвигнута на месте старого вятичского поселения как раз напротив того места, где речка Болва впадает в Десну. Ты прав,  - кивнул он головой Ефиму.  - Слово «Брянск» тогда понималось как «грозный», «бранный»! Тогда думали, что городская крепость будет твердым орехом для врагов! Сам славный княжеский воевода Волчий Хвост воздвиг там большой терем! Это и есть та «чаша», давшая имя кургану. Многие славные киевские воеводы там побывали. Они взимали дань с местных язычников для своего славного князя! Все леса в ту пору были переполнены язычниками! Бывало, что язычники прибегали к православному кресту! Была здесь и церковь, пусть деревянная, но достаточно большая, чтобы вмещать всех верующих во Христа! Как вы знаете, я воздвиг
там, года два тому назад, на месте старой церкви часовенку! Землица-то эта священна! Ну, вот, русские люди, прибежавшие со всех концов нашей земли, начали собираться вокруг той крепости или терема. Кого там только не было! Даже воры и разбойники объявились! Здесь осели и славные умельцы, гончары и плотники, бежавшие тогда от своих жестоких правителей!
        Знаете ли вы, какие страшные усобицы приключились после смерти Владимира Святого?! Из рук в руки переходили тогда многие города и крепости! А Брянск занимали то северские, то черниговские князья…
        Так уж случилось, что этот город перешел под власть новгород-северского князя Святослава Олеговича, брата князя Всеволода, прадеда нашего князя Михаила. Ну, а когда началась война Святослава с самим великим князем Изяславом Мстиславичем Киевским, Святослав прятался в здешних городках от своих врагов. Сначала Святослав Олегович ушел в Карачев, город еще более древний, чем Брянск, и нещадно его опустошил! Затем он, гонимый врагами, засел в Брянске. Но и там ему не дали покоя. За ним по пятам шли черниговские князья, объявившие Подесенье своей землей. Да и сами брянцы не захотели, чтобы их городу угрожала осада. Они возмутились и потребовали, чтобы князь Святослав немедленно покинул Брянск. Олегович страшно обиделся за это и ушел к своему другу - князю Юрию Владимирычу, по прозвищу «Долгорукий». Вот соединили они все свои силы и пошли на черниговские земли. Зная о движении разгневанного Святослава Олеговича, брянцы бежали из города на место древнего языческого капища, какое называлось «Бежичами». Здесь под сенью дубовой рощи несчастные прятались. Князь Святослав узнал об этом, но преследовать
беглецов не решился: побоялся гнева языческих богов! А Брянск, покинутый жителями, подвергся суровой каре: разгневанный князь Святослав сжег опустевший город!
        Лишь серый пепел и обуглившиеся бревна остались от старого Брянска! А брянцы не захотели здесь больше жить и забросили это несчастное место. Одни ушли по Десне во Вщиж, другие подались до Карачева, а кое-кто сгинул, где неведомо…Вот как это было!
        Священник замолчал и склонил в раздумье свою седую голову.
        - Святой отец,  - нарушил вдруг тишину Ермила,  - вот ты говорил, что Карачев древней нашего Брянска! Поведай нам о том недалеком городе! Там сестра моя живет, замужем за хорошим кузнецом! Как-то я побывал в том Карачеве. Город тот известен своими дубовыми стенами. Да дремучими лесами отменно прикрыт! А вот прозвище его неведомое…
        - Да, сын мой,  - встрепенулся отец Игнатий,  - его название очень темное! Оно идет от древних хазаров, покоривших эти земли пять сотен лет тому назад! Ну, а если вы хотите об этом знать, скажу, что хазары тогда силой покорили славян, наших предков, и наложили на них дань, которую и платили древние вятичи в хазарскую казну каждый год!
        - Да ну!  - удивилась Аграфена.  - Неужели хазары здесь властвовали?
        - Это так, дочь моя,  - кивнул головой священник.  - Они брали дань мехами! Летописи сказывают, что вятичи платили по куне от каждой семьи, но вот наш славный князь Святослав Игоревич Киевский положил этому конец. Он разбил тех врагов и рассеял их по всему свету! Он даже память о них уничтожил, когда занял и сравнял с землей хазарскую столицу Саркел!
        - А как же понимать слово «карачев», святой отец?  - не выдержала любопытная Варвара.
        - А вот как. Слово «корачи» понималось у хазар, как важный, назначенный их каганом человек! Их хазарский наместник сидел в древнем вятичском селении и собирал со всех окрестных славян дань. Он также судил, приказывал, казнил или миловал. Это была власть! Отсюда и слово «корачев»  - как бы место того корачи. Понимаете?
        - Понимаю, святой отец!  - воскликнула Аграфена.  - Какой же ты ученый человек!
        Отец Игнатий засмеялся.
        - Ученый? Что такое ученость, дочь моя?  - сказал он.  - Наши нынешние ученые не могут читать старинные книги и летописи! Однако же они в почете и уважении! Князья же не признают настоящих книжников! Знаете ли вы, как я тут, в этой глуши, оказался? Я был важным духовным лицом у нашего князя Михаила Всеволодыча! Он назначил меня наставником к своему старшему сыну Ростиславу. А сюда меня прислал черниговский епископ Порфирий для того, чтобы, якобы нести язычникам Божье слово. Но дикие славяне не покорились и бежали в глухие места. На самом же деле, владыка от меня просто избавился! Когда великий князь нуждался в совете или родословных сведениях, он всегда посылал за мной! Вот потому и обиделся на меня епископ! Да простит ему Господь! Не знаю, что татары с ним сделали после взятия Чернигова! Жив ли этот несчастный? Однако известно, что ни жаркий огонь таких не берет, ни холодная вода их не топит!
        - Святой отец,  - перебила вдруг священника нетерпеливая хозяйка,  - ты сказал, что есть такие ученые, которые не умеют читать старинные книги! За что же их называют учеными? Откуда же они набрались ума?
        - Так уж получилось,  - кивнул головой отец Игнатий,  - что нынешние грамотеи умеют читать только иноземные книги! Например, греческие. А вот русские летописи они так небрежно читают, что даже смысла не понимают! Вот они и назвали наш древний Брянск непристойным «Дебрянском»! Получается, что наши предки повели название города от ругательного слова «дебря»! Это глупость да и только!
        - Благодарю тебя, отец, за твои мудрые слова! Велика твоя ученость!  - громко сказал Ефим Добрыневич и встал.  - Выпьем-ка за тебя, святой отец, чтобы твои ученость и мудрость принесли нашему городу пользу и благополучие!

        ГЛАВА 11
        ПЛЕННИКИ В КАМЕНЦЕ

        Княжич Роман в сопровождении знатных людей своего отца совершал объезд укреплений Каменца. После того осмотра киевских стен, когда великий князь Михаил пожурил сына, он, как ни странно, стал все больше доверять юному Роману. Строгость к дружинникам и охране, требовательность к соблюдению распоряжений великого князя, которые проявлял Роман, вызывали уважение и со стороны бояр. Вот почему теперь в отсутствие отца княжич принимался как старший, и, несмотря на видимую опеку наставника-грека, приближенных великого князя и священников, он был свободен в своих воинских делах: часть княжеских дружинников оставалась в Каменце в его подчинении. Сам великий князь уехал в Венгрию к королю Беле и своему сыну Ростиславу, который добивался руки дочери венгерского монарха, за помощью для отражения татарского нашествия.
        Каменец - хорошо укрепленный город на самой окраине Киевской земли - был подготовлен князем Михаилом Всеволодовичем сразу же по занятии им Киева, как место, где можно было «отсидеться» при возникшей опасности. Город не зря назывался «Каменцем». Опоясанный мощными белокаменными стенами, стоявший на высоком холме, он, казалось, был совершенно неприступен. Поэтому великий князь Михаил и оставил здесь свою семью - княгиню Агафью с четырьмя сыновьями. Отряд из сотни отборных княжеских дружинников вместе с довольно многочисленным городским гарнизоном представляли собой значительную силу для обороны города при междоусобицах. Но вот смогли бы они защитить город и княжескую семью от нападения татар? Княжич Роман в этом очень сомневался. Ему удалось в свое время послушать рассказы спасшихся от черниговской бойни беглецов, сражавшихся с монголами, и он мысленно представлял себе, как степные завоеватели штурмуют крепостные стены.
        - Вряд ли Каменец остановит такую лавину,  - с грустью думал он.  - А это верный знак: быть нам легкой добычей, если враги возьмут великий Киев!
        Объезжая крепость и городские стены, он все больше убеждался в этом.
        У городских ворот Роман со своей свитой остановился. К нему поспешно подбежал начальник городской стражи.
        - Молодой господин!  - громко сказал он.  - Твои верные воины стоят на страже города!
        Княжич посмотрел на воина. Невысокий, но крепкий, коренастый. Одет в простой домотканый кафтан с большим, несоразмерным по виду, железным шлемом-шишаком на голове. Борода всклокочена. Лицо красное, морщинистое. Похоже, что главный страж пьян.
        - В чем же есть твоя служба?  - вопросил возмущенный Роман.  - Ворота совсем настежь распахнуты! Не видно других стражников…Где же они?
        - Ну, как бы тут сказать…,  - замялся вояка.  - Помянули мы тут…праздник, как бы сказать…святого…там Марка!
        - Какого еще святого Марка?  - удивился княжич.  - Что-то не слышал я о таком святом дне!
        - Есть, есть, господин,  - кивнул головой стоявший по левую руку от Романа боярин Лучезар.  - Такой день мы знаем!
        - Тогда почему же наш отец Алексей ничего об этом не говорил? Батюшка пока не забывал ни одного святого дня! Каждое утро говорил! Неужели запамятовал?
        Свита безмолвствовала.
        - Ладно, пойдем тогда к башне да посмотрим на службу наших городских воинов!  - молвил княжич и стал слезать с лошади.
        - Ох, великий князь!  - вскричал испуганный начальник охраны.  - Не надо тебе туда идти! Грязно там и сыро: замараешь свои благородные ноги!
        Но Роман уже направился к комнатке охраны. Вслед за ним пошли, спешившись, черниговские бояре. Когда княжич со свитой вошел в полутемное, сыроватое помещение башни, им в ноздри ударил неприятный запах сырости, плесени и немытых тел.
        Спустившись по ступеням в маленькую комнату, высокие посетители увидели большой прямоугольный, залитый чем-то желтым, стол. На нем стояла мерцавшая свеча, а по углам лежали, казалось, бездыханно, городские стражники.
        - О, Господи?!  - вскрикнул княжич.  - Неужели умерли?!
        Никто ему не ответил. Бояре в страхе переглянулись.
        Вдруг со стороны земляного пола донеслись шорохи и легкий шум ползущего тела.
        - Эх, как-вот плыли мы по Днепру-реке!  - противно прогнусавил кто-то.
        Из-под стола вылез здоровенный чумазый мужик. Видя знатных людей, он, казалось, испугался, попытался встать на ноги, но не смог!
        Вопль пьяницы оживил лежавшие по углам мнимые трупы. Пьяные охранники зашевелились и начали приподниматься. Ближайший из них, лежавший у входа, схватился за скамью и стал подтягиваться на руках, но у него ничего не получилось: скамья оторвалась от стены, рухнула и придавила воина.
        - Ох, грехи наши тяжкие!  - вскричал охранник.  - Что же такое происходит? Неужели враги город наш полонили?!
        - Пусть идут они к бесу назойливому!  - грубо выругался другой очнувшийся воин.  - Пей да гуляй, пока ты жив! Нам и так тут всем концы настанут, если татары поганые придут!
        И он, подняв голову с невидящими глазами, заорал:  - Шла девица, девка красная!!!
        Княжич, потрясенный увиденным, молча стоял и прижимал к груди руки. Он, казалось, лишился дара речи. Бояре подбежали к нему, окружили.
        - Пойдем отсюда, Роман Михалыч,  - умоляющим голосом произнес боярин Годин.  - На воздухе решим, как дальше быть! Тут какое-то недоразумение! Это - не охранники! Видать, смерды пьяные в башню сторожевую залезли!
        Роман, покачав головой, повернулся к выходу и медленно поднялся по ступенькам вверх. Выйдя наружу, он приблизился к старшему охраннику и пристально заглянул ему в глаза.
        - Вот как вы город и семью князя великого храните!  - громко сказал княжич и обернулся к воинам.  - Взять за приставы весь этот сброд! Да в темницу их сразу же! А там уж покараю их суровым княжеским судом! А башню эту пока сами посторожите! Замените без промедления всю стражу!
        И он вскочил на коня. Процессия двинулась дальше, к следующей крепостной башне.
        В общем, обход не порадовал ни княжича, ни бояр. Из шестидесяти стражников, которых они встретили при этом, только пятеро смогли сказать что-нибудь вразумительное. Остальные были или дурачки или мертвецки пьяные.
        Разгневанный Роман вернулся в свой терем и собрал общий совет. На думу пригласили и городскую знать. Но и здесь, к великому огорчению княжича, ему не удалось добиться единодушной поддержки.
        - Оно, конечно, твоя правда, молодой господин,  - сказал ему отец Алексей.  - Прескверно бражничать, да еще на страже! Однако же, с другой стороны, если воины почитают память святых…
        - Каких святых?  - перебил его Роман.  - Ты, отец, сегодня поутру ничего об этом празднике не говорил? Нет сегодня такого святого дня!
        - Ну, значит, вчера!  - буркнул священник.  - Они еще со вчерашнего дня хмельны!
        - Неужели ты выгораживаешь этих пьяниц?  - возмутился княжич.  - Разве есть у стражников право бражничать? А вдруг придут враги и на город наш злосчастный обрушатся?
        - Конечно, всегда нужно воздерживаться от пьянства,  - ответствовал поп.  - А потому, нужно строго пожурить проказников за такие дела! Чтобы больше не делали такого! Но вот судить их, я думаю, не надо!
        - Да и как судить таких молодцев?  - вторил ему торговый человек Акинф.  - Старший у этих стражей - …Боровин, сын богатого купца Важина Истомича!
        - Уж не горячись, молодой господин!  - поддакнул черниговский боярин Лучезар.  - Оставь нам, боярам, это дело на думу и правеж. Мы сами обсудим это и накажем бестолковых бражников!
        - Ну, уж этому не бывать!  - вскипел Роман.  - Я не оставлю случившегося без внимания! Вот так сдали Переяславль-Южный, Чернигов и суздальские города! Я видел и прескверную киевскую стражу…Но такого как здесь безобразия я и представить себе не мог! Головы за такое нужно рубить! Уж до зимы дожили, не ровен час, придут татары, а наши воины неспособны сражаться!
        Он все больше приходил в гнев, чувствуя не только свою правоту, но и свое бессилие. Стоявшие рядом бояре вовсе не собирались помогать ему в наведении порядка! Их больше беспокоило, как бы ни поссориться с городской верхушкой и с каким-то там Важином Истомичем!
        Потеряв терпение и обругав всех выступавших защитников, сдержавшись только по отношению к отцу Алексею, княжич распустил собрание и удалился в свою светлицу, где сел за стол и в отчаянии обхватил руками голову…
        Когда княгиня Агафья вошла в покои княжича, он все еще сидел в глубокой задумчивости.
        - Сынок,  - погладила его по белокурой голове мать,  - не печалься! В жизни случается и не такое! Твой батюшка немало пережил всяких бед и горестей!
        - Батюшка!  - пробормотал Роман и нахмурился.  - Там, в Киеве, он нещадно распекал меня за мое желание навести порядок! Да сам такую беду натворил! Его дружинники - одни пьяницы! Нет у них старания к ратному делу! Только что живы пока! Разве это правильно? Зачем казнили татарским послов? В чем же теперь спасение Киева? Сам Господь против тех, кто нарушил Его заповеди!
        - Что ты, сынок!  - испугалась княгиня.  - Зачем ты судишь родного отца? Да еще великого князя!
        - Можно, если он неправ! Вспомни хотя бы моего дядюшку и твоего брата, галицкого князя Даниила! Как-то ты мне рассказывала, что он добр и умен! Зачем же батюшка ему козни всякие непрестанно строит? Да еще в такое время! Не пора ли бы примириться да всем вместе сразиться с татарами?
        - Да, дитя мое, здесь наш батюшка неправ! Князь Даниил и умом велик и силой славен! Те князья, какие в дружбе с Даниилом, переживут нынешнее лихолетье! Что теперь поделать, если наш батюшка, великий князь, так горяч? Не вправе мы с тобой его судить! Надо нам быть послушными его воле!
        - Однако я не согласен с такими словами, матушка! Когда батюшка вернется, я выскажу ему всю правду об его делах! Пускай тогда казнит или милует! Надоело это безвластие! Затягивает оно землицу нашу, как топь или болотная жижа!
        - Успокойся, дитя мое любимое! Впереди у тебя еще длинная жизнь! Надо иметь терпенье: без этого не станешь правителем!
        Наутро княжич Роман устроил в совещательной комнате показательный суд над вчерашними пьяницами. Сам он сидел в большом, княжеском кресле, на которое взошел по ступенькам. Перед ним на полу слуги расстелили огромный ярко-красный ковер. По бокам, с обеих сторон, на лавках сидели бояре, знатные горожане, священники. Женщин в зале не было: дело считалось слишком серьезным.
        Вот раздались шаги княжеских слуг, которые быстро ввели в залу всех семерых вчерашних нарушителей. Те уже хорошо проспались, были приведены в порядок: вымыты и опрятно одеты.
        Не успели они приблизиться к ковру, как главный стражник Боровин, громко простонав, бросился на колени перед сидевшим в кресле княжичем Романом. Все остальные виновники последовали его примеру.
        - О, мудрейший из мудрых! О, самый великий среди самых великих!  - заплакал Боровин.  - Хоть ты и молод, но уже превзошел умом самого царя Соломона!
        - Зачем это славословие?  - резко бросил княжич.  - Не для этого мы сегодня здесь собрались! Рассказывай, как так позорно получилось на вашей службе?
        - Князь-батюшка…,  - простонал главный стражник.  - Попутал меня бес, дурачка глумного! Да принесли нам бражки хмельной да винца грецкого к святому празднику… Ну, не устояли мы перед соблазном! Ох, уж горе горькое!
        - Как же давно вы храните городские ворота?  - спросил Роман.
        - Да уж лет, пожалуй, с десяток, мой господин… Ни разу не было беды! Только вчера так неладно получилось…
        - Только вчера?  - улыбнулся княжич.  - Да все видно по вашим пухлым рожам, бражники вы закоренелые! Поспились как грязные свиньи! Опозорили городскую стражу! За такие дела есть только одно искупление - смерть!
        - Помилуй, премудрый князь!!!  - завопили во весь голос напуганные стражники.  - Не лишай нас жизни! Позволь нам исправиться!
        - Ну, ладно. Коли вы прозвали меня со всей лестью Соломоном, тогда будет вам справедливый суд!  - усмехнулся Роман.  - Жизни я вас не лишу, не сомневайтесь. Пока город еще не в осаде…Да врагов еще не видно…Но стражниками городских ворот вам уже не быть! Сделаем вам замену из непьющих людей…А по тому делу, что вы вчера натворили…Эй, слуги!  - он хлопнул в ладоши. В залу вбежали вооруженные дружинники.  - Посадите-ка этих злосчастных негодяев в городскую темницу…дней, так, на десять! Да кормить их только хлебом и водой! После же - вон из стражи! Дурачкам и бражникам нет места среди воинства!
        В полной тишине расходились по своим домам свидетели столь сурового, но справедливого суда.
        - Да, крутешенек наш молодой князь!  - пробурчал богатый купец Могута своему товарищу, торговцу Давило.  - Даже самого Важина Истомича обидел! Нипочем не уговоришь этого князя!
        - Ох-хо-хо!  - кивал головой Давило.  - Конец придет нашему покою, когда этот княжич заменит своего батюшку!
        - Скорее бес скончается, если заменит!  - громко сказал подошедший к ним, багровый, как кумач, Важин Истомич.  - Не таких мы видели! Ишь, молод да удал! Скоро узнаем, что будет дальше!
        За день весь город уже знал о состоявшемся княжеском суде. Горожане, каждый по-своему, обсуждали произошедшее. Особенно много говорили о княжиче Романе на городском рынке. И почему-то почти все сочувствовали попавшим в темницу пьяницам.
        - Вот ведь каков он княжич-то!  - возмущались купцы.  - Усадил в темницу воинов за святой день да за чарку браги!
        - Он так всех нас тут пересажает!  - говорили их приказчики и мелкие слуги.
        - Больно зол да жесток молодой князь!  - считали холопы.
        Страсти подогревали ходившие по всему городу люди купца Важина Истомича. Они открыто осуждали решение княжича Романа и настраивали жителей против молодого правителя. И вскоре весь город воспылал ненавистью к семье великого князя Михаила…
        Прошло несколько дней. История с наказанными пьяницами все еще будоражила умы беспокойных горожан. Однако самые толковые и рассудительные постепенно стали понимать правоту действий княжича Романа. Со временем, может быть, образумились бы и остальные. Но вот неожиданные события все изменили.
        Как-то городские стражники, напуганные Романом и зорко смотревшие теперь с крепостных стен в даль, увидели, как из-за горизонта сначала заклубилась в туманной дымке пыль, а затем показались вооруженные всадники…Войско было, правда, небольшое, копей в триста, но все же тревогу следовало поднять. Первый стражник быстро спустился со стены и побежал в башню доложить начальнику охраны. Им был теперь почтенный горожанин Деян, сменивший волей княжича Романа опозорившегося Боровина. Деян внимательно выслушал донесение стражника, но решил не сообщать о возможной опасности княжичу и его боярам.
        - Не страшен этот враг нашему городу,  - рассудил он.  - Пусть же доскачет мой верный человек до этих воинов и узнает, кто они такие. А там увидим.
        Конный отряд уже подошел к стенам города, когда посланник вернулся назад.
        - Подождите и не пускайте пока сюда этих всадников да ворота закройте!  - распорядился Деян.
        - Это идет сюда князь Ярослав Всеволодыч Суздальский!  - доложил посланник.  - Он ищет нашего князя Михаила для беспощадной расправы! Князь просит, чтобы мы отворили городские ворота перед его славным воинством!
        - Ну, эта ссора между князьями нам известна!  - обрадовался Деян и широко улыбнулся.  - Пусть так и будет! Отворяйте-ка, ворота, молодцы!  - крикнул он стражникам.  - Это - свои, русские!
        Заскрипели двери, и конное воинство, как речной поток, стремительно влилось в город.
        Услышав необычный шум на улице, княжич Роман выглянул в окно. Около княжеского терема толпилось множество народа. Люди шумели, махали руками и как будто кого-то ждали…
        - Сынок!  - в светлицу быстро вошла княгиня Агафья.  - Неужели наш батюшка возвращается? Да больно скоро! Слава Господу, если он добился помощи от венгерского короля!
        На улице показались вооруженные всадники. Да, свои, русские! Неужели отец?
        Послышался стук в дверь, и в светлицу вбежал княжеский слуга.
        - Княгиня матушка, молодой господин!  - крикнул он.  - Сюда идут какие-то неизвестные люди!
        - А если это князь Даниил?!  - вскрикнула княгиня.  - Вот радость была бы!
        Но это был не князь Даниил. В горницу вдруг вошел высокий, длиннобородый, красивый воин. Его кудрявую белокурую голову венчала богатая, подбитая соболем шапка. Голубые, пронзительные глаза незнакомца пристально уставились на княгиню и Романа.
        - Будь здорова, княгиня Агафья!  - улыбнулся он и поясно поклонился испуганной женщине.  - Я ваш лютый недруг - Ярослав Суздальский! Я долго гнал коней, чтобы достать твоего супруга. И вот случайно, или по Божьей воле, поймал его семью! Теперь вы - мои пленники, княгинюшка!

        ГЛАВА 12
        СПАСЕНИЕ ТАТАРИНА

        Около двух месяцев выхаживала купчиха Василиса несчастного татарского посланника. Раненого поместили в гостевой, самой лучшей комнате купеческого дома. Когда купец Илья вернулся к вечеру домой, супруга ему все подробно рассказала. Сначала Илья Всемилович здорово перетрусил: ну-ка, держать в своем доме вражеского посла! Да еще спасать его от смерти! Это было очень опасно! Ведь ненароком могли узнать великокняжеские люди! Да и киевляне никогда бы не простили купцу и его семье этого поступка. Получается, как бы помогаешь врагу! К тому же, купеческая семья проживала в Киеве всего какой-нибудь год! И дела шли хорошо: росли доходы, горожане относились к ним дружественно…Вот построили настоящую усадьбу…А тут такая плата за гостеприимство!
        Покряхтел, побурчал озадаченный купец, но что делать: жена была ему дороже всего!
        Пришлось принимать все возможные меры по сохранению опасной тайны. В комнату, куда поместили раненого, допускались только особо преданные купцу люди. Чужаки и недавно нанятые слуги-киевляне не должны были ничего знать, поэтому дом Ильи Всемиловича теперь особенно тщательно охранялся и, по сути, превратился в маленькую крепость.
        За знатным татарином ухаживали сама Василиса и вщижский лекарь Радобуд, который уже долгие годы торговал в лавке Ильи Всемиловича лекарственными травами, вывозимыми из родного Вщижа, а также из других мест Руси, и торговал весьма успешно…
        Радобуд знал лекарственные травы еще от своего деда - древнего старика - который, в свою очередь, научился искусству врачевания у своего отца, известного знахаря и волхва.
        Татарина избили настолько жестоко, что жизнь едва теплилась в его теле. В двух местах у него была переломана правая нога, вывихнута левая ступня. Обе сломанные руки висели, как крючья. К счастью, оказался не поврежден позвоночник, но все тело вдоль хребта было покрыто синими пятнами от множества ушибов. Лицо казалось словно расплющенным и превращенным в один сплошной черно-багровый синяк. Дышал несчастный посланник прерывисто и хрипло. Когда Василиса увидела его в возке презрительно улыбавшимся, он, находясь в полубессознательном состоянии, представлял себя пребывавшим в ином, загробном мире…
        Лекарь Радобуд пришел в ужас, когда увидел, кого ему предстоит лечить. Это был первый в его жизни случай, когда больной пребывал в таком ужасном состоянии! Но умелый знахарь не растерялся, а сразу же, засучив рукава, приступил к делу. Прежде всего, он стал аккуратно снимать пропитанную кровью одежду. Это было непросто. Полушубок задубенел, шаровары и сапоги словно приросли к телу. Пришлось пользоваться остро отточенным ножом. Осторожно, чтобы не причинить боль несчастному и не усугубить его тяжелого положения, Радобуд терпеливо снимал и срезал одежду по частям.
        Во время этой кропотливой работы он периодически вливал в рот больному через трубку специальный отвар из лекарственных трав, чтобы облегчить боль и поддержать его тело в состоянии покоя. Наконец, лекарю удалось снять всю одежду. Теперь требовалось тщательно обмыть избитое тело, смазать лекарственными жидкостями и мазями ушибы и синяки. Сделав и это, Радобуд занялся вправлением вывихнутых костей и наложением лубков на переломы. Имея большой опыт, он справился с этим быстрее, чем со сниманием одежды.
        Уже глубокой ночью, когда все в доме спали, кроме Василисы, которая, несмотря на уговоры мужа, не отходила от больного и помогала Радобуду, лекарь закончил свой нелегкий труд и присел на скамью, стоявшую возле постели раненого татарина, рядом с купчихой.
        - Ну, теперь все, матушка,  - вздохнул он.  - Шла бы ты спать! Я сам посижу возле больного…Не один день придется так сидеть! Нельзя оставлять этого раненого одного! А если очнется и упадет с кровати?
        - Я боюсь уходить, Радбудушка. А если помрет? Уж шибко жалко мне его, болезного!
        - Ну, от того, что ты, усталая, тут просидишь, татарин не выздоровит. Лучше отдохни, успеешь еще оказать помощь. Или людей каких там пришли!
        - Что ты, Радбудушка, разве можно присылать сюда других людей? А если кто выдаст? Позарез надо вылечить этого татарина! Он спас мою жизнь от неминуемой смерти!
        - Я знаю об этом…Если он спас твою жизнь, то все правильно: долг платежом красен! Ну, иди, матушка, я сам посижу эту ночь возле несчастного.
        Василиса встала и медленно пошла к двери, но вдруг что-то вспомнила и остановилась, обернувшись к лекарю.
        - Я тут положила разной снеди возле окна, на этом столике, Радбудушка. Если захочешь поесть или пригубить чарку заморского винца, иди к столу. Небось, весь день голодный?
        - Хорошо, матушка!  - улыбнулся лекарь.  - С радостью поем твои харчи. Благодарю тебя за помощь и заботу!
        Почти неделю пролежал раненый в полубессознательном состоянии. Однако уже через два дня после принятых лекарем Радобудом необходимых мер его дыхание успокоилось, исчезли стоны и хрипы.
        Лекарь вливал в рот больному через трубку питательные отвары: бульоны из курицы, фруктовые кисели, приготовленные Василисой, лекарственные настойки.
        Наконец, в один из мрачных ноябрьских дней, когда небольшое оконце едва излучало слабый свет, раненый открыл глаза и с изумлением посмотрел на сидевшую рядом с ним Василису. Та сначала ничего не заметила, перематывая на скамье клубок ниток. Но потом, как бы почувствовав на себе взгляд больного, подняла голову и тихонько вскрикнула:  - Слава тебе, Господи! Пришел в себя, голубчик!
        Татарин все смотрел и смотрел, а затем попытался пошевелиться…
        - Подожди, болезный мой, не суетись!  - подбежала к его постели Василиса.  - Нельзя тебе сейчас этого!
        Больной, видимо, по-своему понял ее слова и замер.
        Купчиха выбежала в коридор и хлопнула в ладоши. На звук сразу же примчался верный слуга:  - Чего надобно, матушка?
        - Беги-ка к Радобуду, Обрад, и пусть бежит сюда побыстрей. Очнулся наш хворый!
        Вскоре явился лекарь. Осмотрев раненого, он остался доволен:  - Посылай-ка, матушка, за медами хмельными! Теперь будет жить! Воистину мы спасли твоего татарина!
        Василиса расцвела улыбкой радости:  - Слава тебе, Господи! Значит, вправду ты жив, мой Большой Тучегон!
        Услышав эти звуки, татарин вновь зашевелился, как бы узнав свое имя. На губах у него показалась слабая улыбка, зрачки его глаз от волнения расширились…
        - Ну, уж, матушка, так ты его совсем растормошишь!  - рассердился Радобуд.  - Зачем ты беспокоишь больного! Да ты лучше прикажи, чтобы твои люди помогали нам хоть бы кормлением! А у меня самого сейчас немало дел и некогда сидеть возле молодца, кому уже не грозит неминуемая смерть! Мне надо идти в лавку, чтобы не развалить свою привычную торговлю! А вечером я сменю все повязки и осмотрю раны! Сами теперь управитесь!
        - Ладно, батюшка,  - вздохнула Василиса,  - иди с Господом. Да дела свои верши. Ты лучше знаешь, как надо лечить!
        После ухода Радобуда купчиха позвала своих сыновей и поручила им ухаживать за раненым. А по ночам у постели больного сидела их горничная Чернава, взятая в свое время еще во Вщиже, сиротой, в дом купца Ильи, и преданно служившая его семье.
        Шли дни, татарин поправлялся все быстрее и быстрее. Он уже пытался говорить. Но гортанные фразы, произносимые на незнакомом языке, никто понять не мог. Объяснялись с больным жестами. Простейшие вещи, такие как, например, прием пищи или лекарств, больной прекрасно понимал и выполнял все, что требовалось. Одно только вызвало в начале затруднение. Когда раненому требовалось справить нужду, он не терпел, чтобы кто-либо присутствовал при этом и старался объяснить свое неприятное положение гримасами и громкими выкриками. Слава Богу, лекарь Радобуд догадался, в чем дело, и объяснил Василисе и остальным, что все это означает. И уже потом, когда больной повторял свои кривляния, все посторонние сразу же покидали комнату, и оставался лишь один слуга, подставлявший раненому, как тому учил лекарь, судно, облегчая его состояние.
        Только через месяц мужественный татарский посланник смог, наконец, встать на ноги и впервые пройтись по горнице до окна. Лекарь Радобуд, по этому случаю явившийся к больному, поддерживал его. Татарин глянул в окно и вскрикнул. Он долго не мог успокоиться и что-то все говорил на своем непонятном языке.
        Радобуд прижал руку к своему сердцу и погладил его по голове.
        - Не пугайся,  - ласково сказал он.  - Я тебе - настоящий друг! Тут все мы твои друзья!
        - Трук?  - казалось, засомневался татарин, но, увидев руку лекаря, прижатую к сердцу, улыбнулся.  - Якши, трук!
        В это время в комнату вошла Василиса и, увидев неожиданное зрелище, захлопала в ладоши, рассмеявшись:  - Ну, теперь я вижу: ты выздоравливаешь! Якши, якши, Большой Тучегон!
        Татарин широко улыбнулся. Лицо его, суровое и мужественное, внезапно стало ласковым и нежным, как у девушки. Он что-то быстро произнес, снова улыбнулся и попытался поднять руку.
        Но лекарь был тут как тут!  - Э, нет, голубчик, уж не дергай пока руками!  - крикнул он.  - Еще пару недель ими нельзя шевелить!
        Похоже, Болху-Тучигэн понял слова своего врача и, медленно повернувшись, направился к кровати. С помощью Радобуда он вновь улегся и, выпрямившись, с благодарностью на него посмотрел.
        - Вот ведь, понимает человек, если добро ему делают!  - пробурчал лекарь.  - Да не на меня смотри так ласково, но на Василису нашу матушку! Это она спасла тебя беспутного!
        Татарин, казалось, все понял и с улыбкой посмотрел на хозяйку.
        - Василиса!  - громко, почти без акцента, сказал он.
        - Ну, вот, слава нашему Господу!  - засмеялась купчиха.  - Понял, кажется, наш молодец, как меня зовут!
        Теперь дело пошло на лад. Каждый день больной все больше ходил по комнате, а затем и по всему дому. Ему сшили новую одежду из лучших купеческих тканей, подогнав ее под рост одного из своих слуг, имевшего такое же, как и у татарина, телосложение. Купец Илья позаботился и об удобных кожаных сапогах и полушубке, отобрав для этого свои лучшие овечьи шкуры. И вскоре бывший татарский посланник смог прогуливаться по огороженному высоким забором двору, вдыхая свежий воздух и набираясь сил. Еще через некоторое время необычный гость уже стал как бы членом купеческой семьи и даже разделял за одним столом бесхитростную, но достаточно питательную трапезу. Он охотно ел почти все, что ни подавали на стол, но, как ни странно, категорически отказывался от хмельных напитков, предпочитая им молоко и воду. К недоумению русских, он также не употреблял в пищу рыбу. Даже осетрину больной татарин отказался вкушать, показывая рукой на грудь и на окно.
        - Душа, мол, вылетит!  - догадалась Василиса.  - Вижу, что есть у них какое-то поверье!
        Мужественный татарин стал довольно хорошо воспринимать русскую речь: мог часами сидеть в горнице и слушать рассказы Василисы. За все это время купчиха ни словом не обмолвилась о событиях во Вщиже, да и татарин, вел себя так, что было ясно: Василису он раньше, до своего ранения, не знал…
        К сожалению, купчихе не удавалось поговорить со своим татарским гостем так, как хотелось! Тот все никак не мог научиться говорить по-русски…И хотя некоторые фразы он освоил, для того, чтобы общаться, нужно было время. А, как оказалось, его-то и не хватило…
        В Киеве в это время произошли довольно неприятные события. Несмотря на то, что горожане убили татарских послов, а их тела побросали в Днепр, мгновенная месть степных завоевателей не последовала. Видимо, монголы посчитали Киев достаточно трудным для осады и не решились пойти на город сразу. Тем не менее, князь Михаил, помня о несчастной судьбе рязанских и владимирских земель, пострадавших именно зимой, решил не испытывать судьбу и покинул со своей семьей великий город.
        К ноябрю 1239 года Киев оказался без князя. Правда, ненадолго. Вскоре в город прибыл еще один претендент на великокняжеский стол - смоленский князь Ростислав Мстиславович. Но воевода, оставленный Михаилом Всеволодовичем, не пожелал подчиниться Ростиславу. А последний со своей дружиной засел в городе, заняв выжидательную позицию и надеясь, что рано или поздно киевляне устанут от неурядиц и призовут его на княжеский «стол». Власть в городе, по сути, захватили «лучшие люди»  - «градские старцы», зажиточные купцы, ремесленники, старшины городского ополчения. Эта верхушка созвала городское вече и объявила о создании Совета господ, который не подчинялся ни воеводе великого князя Михаила, ни Ростиславу Мстиславовичу.
        От этого жизнь в городе не улучшилась. Нарушилось привычное равновесие властей. А поскольку Совет, занятый бесконечными спорами, ссорами и дрязгами, совершенно не вникал в городские дела и даже не принимал жалобщиков, в городе начались беспорядки…
        Купец же Илья должен был целыми днями сидеть в Совете, или, как его иначе называли, Раде, и слушать пустую болтовню. Домой он приходил только вечером, сердитый и раздраженный…
        В то же самое время затосковал и выздоровевший татарин. Он часто, прогуливаясь по двору, показывал рукой в сторону далеких степей и что-то говорил…
        Однажды после прогулки с татарином по двору лекарь Радобуд дождался прихода хозяина и постучал к нему в дверь.
        - Входи же, Радбудушка,  - промолвил Илья Всемилович.  - Неужто беда какая приключилась?
        - Да так вот, батюшка, пришел я поговорить о Большом Тучегоне…Захотел наш случайный гость уйти в свои привольные степи! Уж долго он мне об этом толковал, показывал рукой на сердце, а потом - в даль! Пора бы ему уходить! Так от беды подальше…
        - Что ты, Радбудушка,  - улыбнулся купец.  - Пусть хоть до весны тут поживет. А там и Днепр станет судоходным - отвезем его в ладье в степи! Не сможет сам татарин без помощи добраться до своих! Ему надо коня и людей для защиты в дороге. Уж если он спас мою Василису, так теперь настал наш черед!
        Но на следующий день купец вернулся в свой дом взволнованный и возбужденный.
        - Василиса!  - позвал он жену.  - Иди же ко мне немедленно!
        - Что, батюшка, или беда какая приключилась?!  - вскрикнула купчиха.  - Ты как не свой!
        - Слушай, жена, нам грозит суровая беда! Только что, когда завершилась пустая болтовня в Раде, ко мне подошел княжеский дружинник Никита из Брянска, которого мы с тобой видели у Ефима Добрынича, и по секрету сказал, что какой-то наш враг донес воеводе о татарском лазутчике…Будто он у нас обретается! Воевода не поверил этому на слово, однако поручил дружине назавтра идти к нам и провести обыск. Он послал того Никиту в городскую Думу, чтобы рассказать там об этом подозрении, но узнав, какой там царит беспорядок, решил сам во всем этом деле разобраться…Вот, матушка, уж не знаю, как из этой паутины выпутаться! А времени теперь мало: только до утра!
        Василиса, услышав мужа, не растерялась. Она повела себя решительно и сразу же созвала всех преданных слуг. Быстро поговорив с ними и сделав необходимые распоряжения, она направилась к Болху-Тучигэну и спокойно, стараясь не обидеть гостя, объяснила ему, как можно короче, необходимость немедленного отъезда.
        Умный татарин сразу же все понял. Внимательно выслушав Василису, он приложил руку к сердцу и поклонился.
        - Ну, слава Господу!  - обрадовалась купчиха.  - Смекалист ты, Большой Тучегон! Вижу, что толковый человек!
        Все необходимое на дорогу собрали быстро. Купец Илья отправился на конюшню и выбрал пять самых лучших, откормленных лошадей. С татарином он послал всех четверых Василисыных охранников. Двое сидели на повозке, нагруженной пищей и фуражом и запряженной двумя лошадьми. А остальные вместе с татарином ехали верхом.
        Смеркалось. Падал снег. Декабрь 1239 года был ветреным, но не очень морозным.
        У городских ворот, закрытых на засов, стояли вооруженные стражники. Купец Илья, сопровождавший беглецов, спешился и подошел к воинам.
        - Добрый вечер, молодцы!  - громко сказал он.
        - И тебе также, господин!  - ответил старший стражник.  - Что тебя несет в такой мрак? Ветер и тьма! Уж не тронулся ли ты головой?
        - Я - купец,  - быстро ответил, волнуясь, Илья.  - Посылаю своих людей за город. Не вернулись мои приказчики из Березняков…Пусть их мои люди поищут… Боюсь, что завтра уже будет поздно!
        - Ишь, какой ты жадный!  - засмеялся стражник.  - Даже в ночь и холод терзаешь своих людей! Нет у тебя к людям жалости! Неужели ты думаешь, что мы откроем тебе ворота в такую темноту? За это нужна плата!
        - Какова же будет цена?  - спросил купец.
        - По куне на каждого!  - буркнул стражник.  - А тут, как ты видишь, десяток молодцев!
        - Значит, десять кун?  - обрадовался Илья Всемилович, но сдержался.  - А не больно ли многовато?
        - Ну, если тебе жалко, тогда жди до утра!  - рассердился стражник и отвернулся.  - Нечего тут говорить без нужды!
        - Ладно!  - кивнул головой купец.  - Пусть так будет!
        Он достал свой толстый кошель, отсчитал одиннадцать дирхемов, на один больше, чем просил вояка, и протянул их ему.
        - О, так это серебро!  - алчно проворчал тот, несколько раз пересчитал деньги, с недоумением посмотрел на купца, а затем повернулся к своим воинам.
        - Отворяйте же ворота, долбозвоны, да шибче!  - крикнул он.  - Уж не мучайте почтенного купчину! Шевелитесь!
        Ворота заскрипели и стали медленно раздвигаться.
        Купец Илья подошел к сидевшему в седле с обвязанным для неузнаваемости лицом татарину.  - Прощай, дорогой наш Василисын спаситель!  - сказал он тихо.  - Вот мы с тобой и расплатились! Помоги же тебе Господь добраться до своих! Пусть же будет между нами дружба до скончания веков!
        Болху-Тучигэн едва заметно прижал свою правую руку сначала к глазам, а затем к сердцу, и быстро растворился со своим маленьким отрядом в черной, необъятной мгле.

        ГЛАВА 13
        ОСВОБОЖДЕНИЕ

        Князь Ярослав, занявший Каменец в декабре 1239 года, не смог тихо и спокойно усидеть в этом городе, как того хотели знатные горожане. Осмотрев укрепления - крепостные стены, башни, ворота - он остался недоволен: город был совершенно не готов к отражению такого опасного, как монголы, врага. Особенно его огорчила слабость городского гарнизона. Воинство, составленное из наиболее крепких и рослых горожан, совсем не думало об осаде. Многие не умели хорошо стрелять из лука, не владели в достаточной степени ни палицей, ни копьем…А вот пьянствовать они были горазды!
        Сразу же после взятия под домашний арест семьи князя Михаила Всеволодовича, знатные горожане кинулись к Ярославу Суздальскому с жалобами на молодого Романа Михайловича: жесток был, дескать, княжич к городским стражникам, обидел знатных людей своими чрезмерными требованиями и несправедливостью. Выслушав жалобщиков и хорошо разобравшись в сути дела, Ярослав Всеволодович, неожиданно, полностью одобрил поступки Романа и, более того, добавил незадачливым стражникам еще месяц заключения в темнице! Он также хотел всыпать плетей или батогов глупым горожанам и особенно купцу Важину Истомичу, но, поразмыслив, ограничился лишь словесными угрозами, напугав местную верхушку до смерти.
        Довольно скоро радость горожан по поводу ареста молодого княжича прошла. Празднества в связи со сменой власти в Каменце так и не состоялись. Новый князь начал наводить здесь свои, еще более строгие порядки.
        Что же касается семьи великого князя Михаила, то она не особенно пострадала от произошедших перемен. И княгиня, и ее дети продолжали занимать те же комнаты княжеского терема, в которых жили и до князя Ярослава. В коридорах, правда, несли охрану воины суздальского правителя, но они не вмешивались в жизнь пребывавшей под арестом семьи. Княгиня Агафья и княжич Роман с малолетними братьями свободно ходили по терему и общались между собой. Иногда они выходили во двор подышать свежим воздухом, но уже за забор, в город, стражники князя Ярослава их не выпускали…
        Однако горожане свободно приходили к домочадцам Михаила Всеволодовича.
        Как-то раз, еще до занятия города Ярославом Суздальским, двенадцатилетний княжич Мстислав затеял во дворе игру в «ножички». Его младшие братья Симеон и Юрий с радостью присоединились и начали азартно метать ножи в очерченный на земле круг. Дети весело кричали, оживляя мрак и серость княжеского подворья. Княжич Роман постоял около них, посмотрел на игру, и, не долго думая, вернулся в терем: ему было скучно среди малых детей!
        Зайдя в свою комнату, он занялся просмотром старинных книг, которые оставил ему перед отъездом отец, и очень увлекся, читая о подвигах великих греков и особенно царя Александра из Македонии.
        Неожиданно открылась дверь, и в комнату вошла, покачиваясь, горничная Любава, красивая молодая девушка девятнадцати лет. Княжич сам уже был довольно рослым и стройным молодцем. Он иногда заглядывался на хорошеньких женщин, особенно, когда проезжал со свитой по городу. Местные жительницы отличались необычной для Руси красотой. Невысокие ростом, смуглые, с большими карими глазами, пышными черными волосами, но в то же время стройные и гибкие, они не могли не нравиться мужчинам.
        Роман был достаточно хорошо воспитан и прекрасно знал о сути взаимоотношений между мужчинами и женщинами. Правда, отец почти не уделял ему внимания и ничего об этом не говорил. Зато наставников в этом деле у княжича было предостаточно!
        Как ни удивительно, но именно ученый грек Феофан способствовал развитию интереса княжича к женскому полу. Заморский учитель постоянно говорил на своих занятиях о злокозненности женщин, об их бесстыдстве и стремлении вовлечь в грех несчастных мужчин.  - Бойся бабского отродья, княжич!  - внушал Феофан.  - От них все зло! Вспомни Еву, недобрую праматерь всех женок! Если бы не ее козни, люди бы поныне в пресветлом раю пребывали!
        Но эти слова имели прямо-таки противоположный результат. Роман стал все чаще задумываться, а что же такое дают женщины, если далекий предок из-за них отказался даже от рая! Постепенно ему удалось узнать значительно больше от простых наставников - дядьки Веремея и дружинника Святослава - которые, по-своему, по-простецки, просветили любопытного юношу. И когда Роман понял, в чем заключалась суть дела, он стал с интересом поглядывать на девушек.
        И вот теперь, увидев Любаву, княжич весь вспыхнул, смутился и оробел…
        Горничная была веселой, видавшей виды девушкой, да и в городе нравы были вольные. Девчата выходили замуж, познав все основы супружеской жизни, девственность от них и не требовалась. У Любы уже был жених, купеческий сын, который отбил ее у отпрыска местного стражника и жил с ней, как с женой, уже почти целый год. Она никогда не отказывалась от любовных похождений, благо, ее мать, княжеская птичница, часто говорила:  - Гуляй, доченька, пока молодая! Будет хоть что-то вспомнить, если скоро выйдешь замуж!
        Увидев волнение княжича, Любава несколько смутилась. Все же сын великого князя! Но это только усилило ее желание стать ближе к столь благородному человеку.
        Подойдя к столу, за которым сидел Роман, горничная стала аккуратно протирать влажной тряпицей, висевшие на стене над столом полки с книжными коробками, задевая при этом своим телом, как бы невзначай, княжича. Затем, согнувшись и повернувшись задом к юноше, она начала тереть тряпкой и без того чистый пол.
        Роман, украдкой поглядывавший на девушку, буквально окаменел, когда увидел вдруг перед собой ее обнаженные прелести. От волнения его прошиб пот!
        Горничная, догадавшись о чувствах княжича, повернулась к нему и приветливо улыбнулась. Роман часто замигал, не выдержав взгляда насмешницы, и ощутил как бы комок в горле…
        - Княже,  - тихонько, умоляюще промолвила девушка,  - давай-ка пойдем в чулан!
        Роман подскочил, но тут же снова присел. Голова у него затуманилась, ноги словно окаменели.
        Любава с пониманием отнеслась к его состоянию, но уходить не собиралась. Она продолжала стоять и спокойно ждала решения княжича. Наконец, тот успокоился и встал. Девушка взяла его под руку и повела в потайной уголок комнаты, где лежали на небольшом топчане теплые одежды…
        Так молодой отпрыск великого князя Михаила впервые познакомился с кознями женщины, о которых предупреждал его отец Феофан. И, увы, он не пошел по пути, указанному учителем, а впал в долгий и тяжкий грех.
        Сначала Роман не ощутил особой радости от произошедшего, его увлекли только новизна, любопытство и необычность чувств. Но постепенно девушка, имея большой опыт общения с мужчинами, научила его самым разнообразным приемам, и княжичу стало жить намного интересней! Вскоре Любава вовлекла в близкие отношения с княжичем и других девушек, своих подруг, рассказав им о необычных достоинствах рослого юноши, и Роман едва находил время для чтения своих любимых книг, встречаясь в чулане с молодыми и красивыми горожанками…Это продолжалось и при князе Ярославе.
        Слухи о любовных похождениях княжича довольно скоро дошли и до жителей Каменца. Особенно усилились разговоры, когда вдруг неожиданно забеременела одна молодая купчиха, у которой, состоявшей в браке уже три года, детей все не было. Ее считали безнадежно бездетной, а тут что оказалось! Горожане злословили, что та понесла не случайно, посетив княжеский терем! Впрочем, дело не считалось греховным: нечто подобное прошли почти все местные женщины…А вот уважение к сыну Михаила Черниговского со стороны каменчан от этого только возросло!
        Как это часто бывает, в последнюю очередь узнала о похождениях своего сына княгиня Агафья. В первые дни она не придала значения слухам и россказням, о которых ей сообщали преданные служанки, но через некоторое время ей все же пришлось об этом задуматься…
        Как-то сразу же после полуденной трапезы княгиня пожаловала в светлицу к сыну. Она с шумом открыла дверь и вошла, громко ступая по скрипучим половицам. Вдруг откуда-то из глубины комнаты ей навстречу выбежала смуглая, стройная девушка и, поклонившись княгине, выскочила в коридор. Вслед за ней вышел румяный, смущенный княжич.
        - Садись-ка, сынок!  - начала мать и опустилась на скамью у дубового стола.  - Надо с тобой потолковать!
        - А что случилось, матушка?  - спросил Роман, усевшись рядом.
        - Уж больно я о тебе беспокоюсь, сынок!  - пробормотала мать, не находя слов.  - Здесь в городе говорят, что ты начал погуливать, Роман…Да я сама только что увидела девицу…Такое не скроешь, сынок!
        - А, так это же дочь известного ремесленника, Мила,  - тихо ответил княжич.  - Она часто приходит ко мне в гости…Я думаю, что нет на всем свете девицы красивей!
        Княгиня вся нахохлилась и потемнела лицом. Глянув на нее, княжич испугался.
        - Маменька, или ты рассердилась?  - воскликнул он.  - Я не совершил ничего дурного! Ну, бывают тут у меня, порой, разные девицы…,  - вздохнул он.  - Однако, что поделаешь?
        - Да, хорошо тебя наставили твои славные учителя!  - рассердилась мать.  - Да еще этот грек Феофан! Бесстыжий сластолюбец! Испортили моего отрока! Что же теперь осталось? Надо тебя женить!
        - Тогда жени меня, матушка, хоть бы на этой Миле! Уж больно хороша эта девица! Такая даже великому князю…,  - тут он осекся и замолчал.
        - Князья не женятся на дурах, сынок!  - ледяным тоном ответила Агафья. Доброта, женственность и нежность в мгновение ока исчезли. Перед Романом сидела как-то сразу состарившаяся, исхудавшая, измученная тревогой женщина.  - Если ты князь и правитель, то у тебя судьба княжеская! Оставь эти глупости!  - Агафья кивнула головой в сторону двери.  - Да, теперь я вижу, что пришла пора тебя женить! Тебе ведь пятнадцать! Видно, уже созрел! Я женю тебя, сынок,  - добавила она после недолгой паузы,  - сразу же, как только избавимся от этого злокозненного плена. Я найду я тебе пару, достойную нашего славного рода, настоящую княжну!
        В это время хлопнула дверь, и в светлицу вошел князь Ярослав Всеволодович. Увидев беседовавших, он улыбнулся:  - Похвально, княгиня, что учишь своего сына уму-разуму! Это дело нужное! Но только славный воин может правильно наставить молодого отрока!
        Княгиня встала, слегка поклонилась и медленно пошла к выходу…
        - Вот что я тебе скажу, княжич Роман,  - начал свою речь суздальский князь, усевшись на скамью. Увидев, что Роман почтительно стоит, князь Ярослав махнул рукой.  - Садись запросто. Я слышал о тебе много разных слухов! Что только не говорят! Из этого я себе уяснил: ты не пошел в своего батюшку!
        Княжич подскочил, покраснев, как рак. Было видно, что он едва сдерживает ярость.
        - Однако же вспыльчивость твоя тут не к месту!  - усмехнулся великий суздальский князь.  - Это, если говорить правду, от твоего батюшки! Сядь-ка да выслушай полезные слова! Ты еще молод ершиться! Когда ко мне пришли жители этого города с жалобами на тебя, я понял их слова так: быть тебе славным князем и правителем, если Господь благословит твою жизнь! Ты не покинешь в тяжкое время свой стольный город, как это сделал твой батюшка!
        Роман молчал, склонив голову.
        - Я не хотел говорить ничего плохого о твоем батюшке,  - продолжил суздальский князь,  - но лишь такое, что все знают. Вот намедни один монах, какой-то там странник, предрек мне, будто меня и твоего батюшку ожидает общая печальная судьба: мы якобы умрем не только в один год, но и в один день и даже час от одного врага! И это будет нам Божьей карой за наши ненужные ссоры! Но я не приемлю такую чепуху и не вижу своей вины в этой усобице! По сути, я - самый старший в княжеской роде от Рюрика! И мой владимиро-суздальский удел - искони главный на святой Руси! Одно только имя осталось от славного Киева! Я не убегал от татар, когда наступило суровое время…Сразу же, как только я узнал о гибели брата Юрия, я выехал без промедления в его разоренные земли. Уж не думал я, что батюшка твой Михаил захватит Киев! Да если бы он пришел тогда ко мне с просьбой и не спешил с венчанием на великое княжение, я бы не возражал против занятия им этого великого города…Наше законное право - назначать князей в прочие города! Но если они чтут нашу высшую, суздальскую, власть! Что ты об этом думаешь?
        - Не надо об этом говорить, великий князь,  - пробормотал Роман.  - И батюшка мой считает себя вправе назначать в другие города князей, если они - его друзья! Вижу, что ты прав, но и батюшка мой получается правым, по тому, как он старше тебя годами…Однако от этого на Руси только погромы и усобицы! Да вот и татары объявились! Разве сунулись бы они сюда, если бы вы жили в дружбе?
        - Достоин похвалы твой ответ за хитрость,  - кивнул головой суздальский князь.  - Ты не говоришь хулу на своего батюшку, как его достойный сын! Это я вижу. Однако неужели в этот несчастный год для русской земли твой батюшка захотел иметь союз против лютых врагов? Вот и Киев он отнял в такое тяжелое время! Скажу только, что он воспользовался бедой суздальской земли! А что он дал Киеву? Или Чернигову? Что ж он не пришел на выручку своему родовому городу, когда его осадили татары? Молчишь? А как он защищал другие города? Сидел себе в Киеве и слушал новости, а тут вдруг грянул безжалостный гром! Небось, и Киев также собирался защищать…Я слышал, что стоило мне отъехать, сразу же перестали укреплять обветшалые стены в великом городе! Знаешь ли ты, где слабость в киевской защите?
        - Знаю, княже!  - кивнул головой Роман.  - У Лятских ворот! С той стороны город очень плохо защищен! Говорили, что лес-де помешает врагу добраться до городской стены…Но я не верю этому нисколько! Как-то послал меня батюшка осмотреть всю крепость, но, когда я сказал ему об этом, так он не только меня похвалил, но жестоко обругал, считая, что я напрасно обидел его людей!
        Князь Ярослав был чрезвычайно удивлен.
        - Да ты, как я вижу, ладный молодец!  - вскричал он.  - Позавидуешь твоему батюшке! Да и рассуждаешь ты по-моему! Однако же поддержки у батюшки своего не добился! Какой же ты славный! И еще,  - Ярослав улыбнулся,  - я наслышан о твоих прочих делах! Ты, оказывается, угодник для красных девиц! Поладил здесь с городскими красавицами!
        Роман снова опустил голову:  - Это только сплетни, князь-батюшка. Я не был таким «угодником»! Правда, полюбил одну девицу… Да зачем об этом говорить?
        - Одну девицу!  - засмеялся Ярослав.  - Уж лучше: сто одну! Говорят, что есть тут женки, которые, благодаря тебе, излечили свое мнимое бесплодие! Я только не пойму, как сын такого грубого человека сумел завлечь красных девиц? Может, ты их золотом или серебром заманиваешь?
        - Что ты, батюшка Ярослав Всеволодыч, где же я найду серебро и золото? Я подарил серебряное колечко лишь одной Любаве…Но только на память, а не как плату…Девицы у меня ничего не просили!
        - Значит, ты привлек их как славный муж! Твоя жена будет счастлива! Это тоже очень похвально! Поскорее женись и вовремя обзаведись детьми, чтобы они на тебя походили, чем растрачивать свои силы на пустых ветренниц!
        - Тут вот, княже, матушка мне сказала, что сразу же меня женит, как только мы избавимся от твоего плена…
        - От плена?  - улыбнулся князь Ярослав.  - Ну, это - сущий пустяк. Это, считай, дело конченое. Ты чтишь своего дядю, Даниила Волынского?
        - О, дядя Даниил, как я знаю, весьма умный и славный воин! Из-за него я не согласен со своим батюшкой! Мой батюшка и братец Ростислав его жестоко обидели! Они часто совершают набеги на его земли! Уж лучше бы дружили с дядей да с тобой, великий князь! Эх, если бы вы соединили в один кулак все свои силы против врагов, это стало бы спасением для русской земли!
        - В этом ты прав, славный мой родственник!  - кивнул головой великий суздальский князь.  - Князь Даниил знает, сколь дорога русская земля! Ты не еще не слышал, что он занял теперь Киев! Но сам там не остался, однако укрепил славный город. Там сейчас его храбрый воевода Дмитрий, старый и умный воин…Этот воевода так просто не сдаст врагу город!
        - Так, значит, дядя Даниил теперь - великий киевский князь?!  - вскричал княжич.
        - Это не так! Даниил не венчался на великое киевское княжение,  - ответствовал Ярослав,  - и даже не имел такого замысла! Как я понимаю, князь Даниил захотел защищать Киев, и это похвально! Однако ж!  - встрепенулся князь.  - Я пришел к тебе по просьбе Даниила. Он прислал ко мне своих людей. И они мне сегодня передали от него такие слова:  - Отпусти ко мне мою сестру, потому как Михаил на нас обоих зло замышляет, но его жена и дети неповинны!  - Вот я и решил так поступить, чтобы Даниил на меня не обижался. Потому я и побеседовал с тобой, вторым, однако, по уму старшим, сыном Михаила! Думаю, что не будет ошибкой, если я отпущу ваше семейство в Галич, к твоему славному дяде!
        - Неужели отпустите?! Князь-батюшка!  - обрадовался Роман.  - Вот уж радость-то какая! Значит, мы поедем к моему дядюшке? Я давно хотел его увидеть!
        - Что ж,  - кивнул головой Ярослав Всеволодович.  - Теперь с этого времени, вы не мои пленники! Великие суздальские князья не воюют с детьми и женками! Так что поезжайте в Галич с людьми славного Даниила! А если вам будет что-нибудь надо, ты мне скажешь, и вы все получите! Я питаю надежду,  - он пристально посмотрел в глаза юноши,  - что мы будем с тобой в дружбе и не повторим ошибок твоего гордого батюшки! Как ты на это смотришь, княжич?
        - Пусть так и будет, великий князь!  - горячо воскликнул Роман.  - Благодарю тебя за доброе слово и душевный совет! До конца моих дней я буду помнить твои теплые слова и стараться ничем тебя не обидеть!

        ГЛАВА 14
        ОПАСНАЯ ОХОТА

        Зима 1239 года, обильная снегами, принесла брянцам надежду и покой: огромные сугробы, завалившие все окрестные дороги, как бы укрыли небольшой городок защитным от опасной степи снежным покровом. А это вселяло в сердца беженцев, поселившихся в незащищенных стенами крепости местах, уверенность в будущем: и урожай будет богатый и враги, разорившие их родные земли, до Брянска не доберутся.
        Беженцы из сожженных татарами Чернигова, Новгорода-Северского, Глухова и многих других городков, сел и деревень расселились вдоль берега Десны, заняв под свои избы и огороды длинную полосу земли. А вокруг укрепленной княжеской усадьбы рос настоящий посад - ремесленный городок.
        Управляющий брянским имением Ефим Добрыневич не только не препятствовал строительству изб вокруг крепостцы, но даже помогал жителям постепенно росшего городка: сплавлял по лету и осени вниз по реке из наиболее богатых лесом мест сосновые бревна, присылал плотников и печных мастеров для скорейшего благоустройства вновь прибывших.
        Имея большой военный опыт и зная, как располагать оборону на случай возможной осады, Ефим решил расширить свою маленькую крепость. Сначала он огородил большую территорию, примыкавшую к деревянным стенам усадьбы, простым забором, чтобы беженцы не рубили изб близко к стенам крепости, ведь при пожаре стены могли сгореть и оголить княжескую усадьбу! Да и к тому же, чтобы воплотить в жизнь его план по созданию мощной оборонительной стены, нужно было время. Ефим Добрыневич хотел постепенно, год за годом, расширять крепость и усиливать толщиной стен ее боеспособность, поскольку средств и людей для решения этой задачи быстро, в один год, у него не было.
        Большие работы велись и в самой усадьбе. Еще в прошлом году по просьбе отца Игнатия, настоятеля маленькой Покровской церкви, скорей напоминавшей часовенку, чем храм, в самом центре крепостцы заложили большую деревянную церковь, которую под Новый год - 1 марта - и освятили, назвав Покровской, а старую - разобрали, и на ее месте воздвигли княжеский терем. Управляющий Ефим не сомневался, что в скором времени в Брянск пожалует и сам великий князь.
        На другой горе, расположенной к северу от укрепленной усадьбы, беженцы, которые уже успели справить новоселье в новых избах, занялись возведением еще одной деревянной церковки, поскольку Покровская церковь не могла вместить всех прихожан, а священников среди новых горожан было немало. Здесь строительные работы закончили только к зиме, и новый храм посвятили апостолам Петру и Павлу. Вскоре безымянные горы, на которых расположился Брянск, получили названия по воздвигнутым на них храмам. Когда горожане шли в крепость, они говорили, что идут на Покровскую гору, а когда отправлялись по делам в сторону новой церкви - на Петровскую.
        Вдоль дороги, отделявшей поселения беженцев от княжеского детинца, расположился большой рынок. Довольно быстро здесь выросли купеческие лавки, торговые ряды, склады и сараи.
        Лесник Ермила уже стал своим человеком в Брянске. В короткий срок он вырос от простого стражника до смотрителя всех строительных работ. Еще нынешней осенью Ефим Добрыневич отправил отряд из шестидесяти хорошо вооруженных и обученных дружинников на помощь Киеву. А для сохранения боевой готовности и способности защитить на случай военной угрозы Брянск нужны были новые воины. И вот брянский управляющий провел набор среди мужиков подесенских городков и селений. К декабрю в Брянске уже был собран большой для княжеской усадьбы военный отряд в двести мечей!
        В первые дни новобранцы старательно изучали военное искусство. Надо сказать, что многие из них уже умели довольно хорошо стрелять из луков, научившись в своих семьях у охотников, поскольку охота была выгодным и обычным делом для жителей лесной полосы.
        А вот копьем и мечом новые воины владели плохо. С непривычки все это казалось тяжелым и неудобным даже сильным и рослым мужикам. Сам Ефим Добрыневич помогал им осваивать это оружие!
        И здесь Ермила порадовал брянского управляющего. Он так ловко и быстро сбивал мишени, так метко бросал копье, что вскоре стал надежным помощником опытного воина.
        А однажды боевые навыки, полученные Ермилой, пригодились.
        Как-то раз в конце декабря, когда снежный покров не достиг еще полной непроходимости, княжеский управляющий, собрав своих лучших воинов, отправился с ними на охоту. Ефим Добрыневич был заядлым охотником и частенько выезжал в лес добыть то кабана, то лося, а то и самого батюшку-медведя. Вот и теперь, узнав, что в Соловьином лесу мужики заприметили здоровенных кабанов, Ефим не сдержался: очень уж ему хотелось добыть крупного вепря!
        К охоте подготовились со всей старательностью: вычистили и наточили особые охотничьи копья-рогатины, достали из запасников тугие луки, способные пробить крепкую кабанью щетину, поднатаскали собак.
        Поскольку Соловьиный лес находился неподалеку, отряд из десяти всадников с санями для погрузки добычи довольно скоро добрался до большой лесной поляны, где охотники собирались оставить лошадей, чтобы пешком углубиться в заросли.
        Однако неожиданное событие не позволило им осуществить свой замысел. Как только конники приблизились к кустарнику, оттуда, прямо из-под сугробов, к ним навстречу стремительно выбежали полосатые поросята. Увидев людей, кабанчики пронзительно завизжали и заметались, окруженные разъяренными собаками. Сбившись в кучку, они отчаянно пищали.
        - Вот так дела!  - крикнул Ефим.  - Значит, поблизости зверь! Готовьтесь, молодцы!
        В этот миг раздался дикий, хриплый визг, скорее напоминавший рев, и вслед за поросятами на поляну выскочил огромный свирепый вепрь. Охотникам показалось, что перед ними настоящий бык! Страшный зверь остановился, увидев людей, и завертелся на месте. Огромная, оскаленная длинными клыками, щетинистая голова наклонилась к земле. Блеснули красные, выпученные глазки. Вепрь, не долго думая, разъярившись от лая собак, ринулся на врагов.
        - Осторожно, ребятушки!  - крикнул Ефим.  - Это чудище - зверь прехитрый! Берегитесь! Рогатины сюда подавайте!
        Но кабан не дал охотникам опомниться. Не обращая внимания на кинувшихся к нему собак, он с хриплым визгом бросился на ближайшего всадника и в одно мгновение сбил лошадь с ног. Дико заржав, лошадь отлетела в кусты, а молодой дружинник Крайко, ударившись оземь, вскрикнул, роняя и рогатину и топор.
        Однако вепрь не пошел на беспомощного Крайко. Развернувшись, он неожиданно подпрыгнул и с ревом атаковал Ефима Добрыневича, как бы чувствуя в нем главного врага, несшего смерть поросячьему семейству. Брянский управляющий не успел даже вздохнуть, как свалился с лошади, которая, отчаянно заржав, умчалась куда-то вдаль.
        Вепрь остановился, наклонил голову и стал в ярости рыть снег перед лежавшим Ефимом. Тот все-таки успел вытянуть рогатину и быстро встать на ноги. Стремительный рывок и рогатина впилась в брюхо свирепого зверя! Раздался новый истошный визг, и черная кровь обильно оросила истоптанный снег. Но вепрь еще не сдался! Рогатина, торчавшая из раны, казалось, только придала ему еще больше силы! Резко развернувшись, зверь дернулся и, зацепившись за огромный куст, вырвал смертоносное острие из своего тела. Кровь еще сильнее хлынула на землю. Вепрь задрожал и заревел изо всех сил. Вопль был таким ужасным, что охотники, и без того не готовые к жестокому нападению, просто оцепенели…
        Ефим Добрыневич, выпустив рогатину из рук, стоял теперь почти безоружным: большой засапожный нож, который он вытащил, вряд ли помог бы ему защититься от умиравшего, обезумевшего от ярости животного…
        Не растерялся лишь один Ермила. Опытный лесник, не раз сталкивавшийся на лесных тропах со зверьем, быстро оценил обстановку. Соскочив с лошади и подбежав к телеге, он вытащил огромный, подготовленный к разрубке туш, топор. Пока кабан разворачивался, готовясь нанести смертельный удар, Ермила успел подбежать поближе к зверю и с размаху обрушить свой топор ему на спину.
        Раздался хруст, хриплый вой, но кабан устоял на ногах и резко повернулся к обидчику. Лесник не успел снова поднять топор, как страшная сила отбросила его в сторону. Ощутив боль в груди, Ермила на мгновение замер и потерял равновесие. Этим воспользовался зверь. Новый удар! Лесник почувствовал, как его плечо словно охватило пламя. Левая рука хрустнула и обмякла. В глазах потемнело…И мгла со всех сторон окутала упавшего Ермилу…
        …Лесник очнулся от холодного прикосновения: кто-то положил ему на лоб мокрую тряпицу. Открыв глаза, Ермила увидел вокруг себя беспокойные, хмурые лица охотников. Особенно волновался Ефим Добрыневич: у бедного управляющего даже выступили слезы на глазах!
        - Не надо этого, Добрынич!  - простонал Ермила.  - Не огорчайся: я жив!
        - Жив?!  - вскричал воевода и улыбнулся.  - Ну, слава тогда Господу! Чего мы тут не передумали…,  - он поглядел на раненого.  - Ладно, что зверь не задел брюшину…Давай-ка тебя осмотрим!
        Вояки стали осторожно приподнимать тело лесника, щупая ему спину.
        - Как хребет? Болит?  - вопрошал Ефим.
        - Не болит, батюшка,  - ответил Ермила.  - Ладонь вот только и плечо!
        - Слава Господу, что хребтина цела!  - вздохнул Ефим Добрыневич.  - Осмотрите-ка теперь ноги.
        Ноги тоже уцелели, хотя были сплошь синие и в кровоподтеках. Обезумевший вепрь, как оказалось, сумел только пробить клыком плечо Ермилы и сломать ему руку.
        - Подавайте тряпицы!  - крикнул управляющий своим воинам.  - Да дайте-ка мой лекарственный мешок, чтобы хоть на время успокоить боль!
        Когда охотники принесли лекарский мешочек, Ефим Добрыневич быстро высыпал на ладонь серый травяной порошок и приложил его к кровоточившей на плече ране. Затем он аккуратно перевязал ее разорванной рубашкой, которую снял с себя Крайко, стоявший с виноватым видом рядом и кутавшийся в тяжелую овчинную шубу.
        - Да лубок сюда тащите!  - скомандовал управляющий.  - Наложу повязку на перелом!
        Ермила мужественно перенес и эту тяготу, и когда его рука была перевязана и подвешена так, чтобы не причинять боль, он стал медленно с помощью товарищей вставать, глядя по сторонам.
        Вся поляна вокруг была словно расплющена, а снег почернел. Местами виднелась сырая, как-будто взрытая бороной, земля, на которой лежали раздавленные трупы всех четырех собак.
        - А где же зверь?  - едва успел спросить лесник и, обернувшись, замер. В двух шагах от него на земле лежала огромная черная туша вепря!
        - Значит, прибили его, молодцы!  - засмеялся, морщась от боли, Ермила.  - Благодарю за мое спасение! Ну-ка ж, какого лютого зверя зашибили!
        - Это не мы!  - громко сказал Ефим Добрыневич.  - Это ты его, братец, до смерти зарубил!
        - Да как же я, если лежал тут без памяти?  - пробормотал в недоумении лесник.
        - А вот хочешь верь, а хочешь не верь!  - ответствовал Крайко.
        - Когда ты ударил это чудище топором по хребтине,  - молвил здоровенный мужик Блажен,  - тогда и смерть ему пришла! Кинулся на тебя этот зверь, уже издыхая! Вот, смотри!
        Ермила подошел к туше чудовища. Действительно, позвоночник вепря был перебит в самом крестце!  - Это приключилось от удара топора!  - пробормотал он.  - Вот уж чудо! Как же он ухитрился напасть с разрубленным хребтом?
        - Такое случается!  - кивнул головой Ефим Добрыневич.  - Сумел, видимо, окаянный зверь собрать последние силы! А может, ему сам бес помог?
        Тут все охотники истово перекрестились.  - Чур меня!  - вскрикнул самый молодой воин, городецкий мужичок Порун.
        - Чур меня! Чур меня!  - пробормотали остальные.
        - Ну, а что же сделаем с этой тушей?  - спросил после недолгой паузы Ермила.  - Очень жаль разрубать такое невиданное чудище! Хотелось бы показать эту тушу нашим брянцам!
        - Покажем,  - улыбнулся Ефим.  - Я уже послал своих молодцев за большими санями и лебедкой! На наши сани этот вепрь не вместится! Взвалим тогда кабана и поедем. Отсюда недалеко…
        И действительно, не прошло и часа, как на поляну, где сидели на срубленных сосновых стволах, обсуждая охоту, брянские воины, с шумом въехали большие сани, запряженные тремя лошадьми. Их сопровождали вооруженные всадники.
        - Эй, молодцы!  - крикнул довольный Ефим Добрыневич.  - Давайте-ка взваливать это чудище!
        И работа закипела.
        …Вечером брянский воевода принимал в своем большом хлебосольном доме многих гостей. За столом сидели, помимо самого управляющего и его жены Варвары, Ермила со своей Аграфеной, отец Игнатий с дьячком Платоном и два киевских вояки, только что приехавшие в Брянск.
        - Ну, выпьем же с радостью за счастливое спасение Ефима Добрынича!  - произнес отец Игнатий.  - Слава нашему Господу за такое чудо!
        - Да также за спасителя моего,  - добавил управляющий,  - друга и помощника Ермилу! Он тогда вовремя опомнился и пришел ко мне на помощь! Я буду это помнить до конца своей жизни!
        Все встали и опустошили большие медовые чаши.
        Затем гости стали есть, и за столом воцарилась тишина, нарушаемая только похрустыванием и причмокиванием проголодавшихся.
        Когда же все насытились, и гостеприимная Варвара подала на стол сладкие меды и взвары, гости начали спокойно беседовать, обсуждая последние события. Больше говорили приехавшие из Киева. Оба они были брянскими дружинниками и еще осенью посылались на защиту великого города.
        Старший из них, Никита, подробно рассказал о том, что случилось в Киеве за последнее время. После бегства князя Михаила из города там долгое время царили хаос и безвластие. Совет господ, в который вошли все знатные жители города, не смог навести порядок. А приехавший вскоре в Киев князь Ростислав Мстиславович Смоленский не пришелся ко двору. И хотя он, тихо просидев со своей небольшой дружиной на купеческом подворье, неожиданно в начале зимы объявил себя великим князем, венчаться в Софийском соборе ему не довелось: вскоре в город приехал князь Даниил Романович Галицкий с довольно большим войском - в полторы тысячи копий. Киевляне охотно впустили его в город, ведь всем была известна сила великого воина!
        Но князь Даниил не долго усидел в Киеве и, оставив здесь свое войско под командой воеводы Дмитрия, уехал назад в Галич, забрав с собой князя Ростислава.
        Вслед за тем из Каменца, где проживала семья великого князя Михаила, прибыли в Киев купцы с товарами, и в городе узнали, что владимиро-суздальский князь Ярослав пленил княгиню Агафью и ее детей. Судя по всему, это тоже было одной из причин отъезда князя Даниила, потому как князь Ярослав вскоре же и отпустил княгиню с семьей в Галич. Возможно, по просьбе князя Даниила. Хотя, кто знает?
        Новый княжеский воевода Дмитрий сразу же стал наводить в городе свои порядки… Пришлось черниговским дружинникам подчиниться воеводе Даниила… Кто не согласился, уехал из Киева…
        - Значит, вы не захотели послужить князю Даниилу?  - перебил Никиту Ефим Добрыневич.
        - Да, не захотели,  - кивнул тот головой.  - Уж больно строг тот Дмитрий! У него совсем нет поблажек! Только одни учения и караулы!
        - Ишь ты, какой молодец!  - возмутился брянский управляющий.  - Испугался воинской строгости! Какой же тогда из тебя воин?!
        - Да не строгости мы там испугались!  - пробормотал другой беглец, Воята.  - Просто захотели домой! Зачем нам этот далекий Киев? Там нет нашего князя! Кого же тогда защищать?
        - А русскую землю, а мать наших городов?  - вспыхнул управляющий и побагровел.  - Неужели вы не понимаете, глупцы, что если этот город падет, то неминуемо придет наша очередь?!
        - Не падет, батюшка!  - с уверенностью промолвил Никита.  - Тут такие леса и болота, что поганые никогда сюда не сунутся!
        - Так не проговаривай!  - отрезал Ефим Добрыневич.  - Зимой не спасают ни леса, ни болота! Да и дорог сюда немало! Забыли о Вщиже?
        Воины опустили головы.
        - Тогда буду думать, как помочь Киеву,  - сказал при общем молчании брянский управляющий.  - Соберу новое ополчение, а если нужно, то сам поеду в Киев и буду защищать этот славный город!

        ГЛАВА 15
        СВАДЬБА

        Княжич Роман ехал в окружении своей младшей дружины из пятидесяти хорошо вооруженных сверстников. С этими молодцами четырнадцати-пятнадцати лет от роду он проходил военное обучение под началом Святослава, старшего дружинника князя Михаила, и дядьки Веремея, с раннего детства. Младшие дружинники - дети лучших людей черниговского князя - были оторваны от своих родителей уже с шести лет и служили по мере своих сил княжичу Роману. Несмотря на ярко выраженную подчиненность, отношения между будущим князем и сверстниками носили скорее дружеский, товарищеский характер. Юноши, взрослевшие вместе со своим княжичем, с детства приучались быть верными и преданными своему повелителю, идти за ним в огонь и в воду и, если надо, погибать за него.
        Все время, отведенное на ратную подготовку, Роман проводил со своей младшей дружиной, и только в период вынужденного «сидения» в Каменце, когда члены княжеской семьи стали пленниками великого суздальского князя, военные занятия не проводились, и молодые люди бездействовали, предоставленные самим себе. В отличие от княжича и его братьев, молодые дружинники болтались по городу, посещали веселые места и, порой, безобразничали. Теперь все это кончилось, и они, суровые и серьезные, чувствуя всю важность своей охранительной миссии, ехали в Галич.
        Княгиня Агафья сидела с двумя младшими сыновьями в легкой, удобной для княжеского семейства, телеге. А вот княжич Мстислав, наотрез отказавшийся разделить компанию с детьми, следовал за материнской повозкой верхом на старой, хорошо обученной лошади, в сопровождении двух десятков своих младших дружинников - мальчишек двенадцати лет - и гордо поглядывал на мать и младших братьев: теперь и он уже был их защитником! Замыкали шествие взрослые княжеские воины - отряд из сорока копий. С такой силой княжеская семья могла спокойно следовать по недалекому маршруту. Остановки делали редко, только, чтобы наскоро перекусить. Провизия, запас одежды и посуда громоздились на четырех больших телегах, запряженных крупными, сытыми лошадьми. Вокруг повозок ехали верхом многочисленные слуги мужского пола, а женщины сидели, окруженные княжеским добром, на телегах и с интересом смотрели по сторонам.
        Декабрь 1239 года был теплым и солнечным, почти не отличаясь от октября на Черниговщине. Видимо, сказывался юг. Здесь зима запаздывала едва ли не на два месяца и была не такой морозной и суровой, как в средней Руси.
        Дело уже шло к вечеру, солнце садилось, озаряя алыми бликами южнорусские степи. Розовато-желтые воды Днестра, по берегу которого ехала княжеская семья со свитой, местами покрытые тонкой коркой льда, отражали солнечный блеск и вселяли в странников уверенность в скором достижении цели пути. Неожиданно передовые воины младшей дружины княжича Романа приостановились и с радостью закричали, показывая руками вперед: вдали виднелся большой укрепленный город.
        - Галич!  - вскрикнул обрадованный Роман.  - Матушка, Галич!
        Уже серые сумерки спускались на землю, когда усталые путешественники приблизились к городу князя Даниила. Княжич Роман и его сверстники были несколько разочарованы: увы, перед ними был и не Киев, и не Чернигов! Разве что только Каменец казался поменьше в сравнении с Галичем…Стены города являли собой довольно печальное зрелище. Сбитые, видимо, из дубовых бревен, они местами подгнили, обветшали. Башни, правда, были сложены из крупных кусков, вероятно, местного белого камня, но грубо, неопрятно, один на один. Казалось, что стоит лишь слегка по ним ударить, все камни разлетятся, как карточный домик…
        Тут вдруг разом зазвонили церковные колокола, заиграли со стен города многочисленные трубы, и навстречу путникам выехал на белом коне высокий белокурый всадник.
        - Князь!  - закричал молодой дружинник княжича Романа Дарко.  - Сам князь Даниил нас встречает!
        Вслед за Даниилом Галицким из больших городских ворот вышли пешими его лучшие люди. Князь сидел верхом на коне перед боярской свитой и ждал приближения сестры и ее семейства.
        Подъехав к воротам Галича, младшие дружинники расступились, и княжич Роман выехал вперед. Князь Даниил спешился и направился к племяннику. Роман тоже соскочил с коня и устремился к дяде.
        - Так вот ты какой, Роман!  - воскликнул Даниил Галицкий, целуя и обнимая его.  - Истинный воин!  - он оглядел княжича с головы до ног.  - Да, наслышан я о тебе от многих людей и даже от великого князя Ярослава! Быть тебе славным воителем! Не посрамишь нашего воинства! Мы еще поговорим с тобой об этом!  - он быстро пробежал глазами обоз и, остановив свой взор на повозке княгини Агафьи, замер.  - Сестрица,  - вырвалось у князя,  - как же давно я тебя не видел!
        - Да, мой брат,  - сказала, слезая с телеги, княгиня Агафья,  - прошло немало лет!  - Она подошла к высокому Даниилу, обняла его и, плача, проговорила:  - Какой ты стал красивый! Совсем молодой, а я уже - немощная старуха!
        - Ну, успокойся же, Агафьюшка,  - погладил князь сестру по плечу.  - Ты еще не старуха! Ты выглядишь на двадцать лет моложе! Даже моя супруга не годится в сравнение…
        - Ладно, братец,  - улыбнулась сквозь слезы Агафья,  - не надо меня утешать! Я старше тебя на шесть лет! И выглядеть я должна по своим годам.
        - Ладно, душенька, мы еще с тобой перемолвимся ласковым словом,  - улыбнулся Даниил и его большие голубые глаза засветились искренней радостью.  - А теперь подари свое внимание моим боярам!
        - Пусть же тогда подойдет к ним первым княжич Роман,  - кивнула головой княгиня.  - Он тут самый старший в роде и наш защитник! Ему и принимать почетные знаки!
        С важным видом подошел Роман к разодетым в бархат и шелка рослым бородатым вельможам. Впереди городской делегации стоял градской старец Доброслав Судьич, держа на расписном рушнике хлебный каравай с вправленной в аккуратно вырезанный уголок солонкой.  - Хлеб-соль, дорогие гости!  - хором пробасили бояре.  - Рады видеть вас в нашем славном городе!
        - Господи, благослови!  - пропел красивым голосом стоявший в передних рядах священник с кадилом.  - Господь наш вседержитель, избавь нас от лукавого!  - Он замахал кадилом и стал обходить обоз, обдавая ароматным дымом прибывших гостей.
        Роман отломил кусочек хлеба от каравая, обмакнул его в соль и стал быстро жевать. То же сделала вслед за ним и княгиня Агафья.
        - Благодарю вас, галичане!  - громко сказал княжич и поясно поклонился встречавшим. Те тут же склонили головы, прижав к груди руки. Лишь один седой боярин Доброслав, с насмешливой улыбкой на устах державший хлеб, не поклонился, а лишь чуть дрогнул головой.
        - Что ж, входим тогда в город!  - крикнул князь Даниил.  - Пора бы отдохнуть в тереме!
        Наутро после обильной трапезы в большой княжеской палате, которая, несмотря на невзрачный внешний вид, по роскоши и внутреннему убранству не многим уступала киевскому великокняжескому терему, князь Даниил пригласил юного Романа к себе на беседу.
        - Ну, вот, мой дорогой племянник,  - начал он, усевшись в свое роскошное княжеское кресло и кивнув головой Роману на ближайшую скамью,  - я хотел поговорить с тобой о наших делах…Мой посланник, которого я посылал в Каменец, рассказал мне много лестного о тебе со слов великого князя Ярослава. Он восхищен тобой как толковым воином. Но и был смущен, когда ты указал ему без промедления на слабейшее место в киевской защите! Неужели ты считаешь, что враги ударят из-за непроходимого леса?
        - Так и считаю, дядюшка!  - быстро ответил Роман.  - Нет у меня нисколечки сомнения, что Лятские ворота - самое ненадежное место! Однако же с уверенностью сказать не могу, найдут ли враги это слабое место…Но чую, что найдут! Татары - великие воины! Они знают, как брать города! Если они Чернигов захватили за один день, то Киев возьмут дней за десять!
        - А как же тогда Козельск?  - бросил с улыбкой Даниил.  - Семь недель они провозились с тем городком! И тысячи воинов там потеряли! Что тогда Киев против того славного Козельска?
        - Я не знаю, как там сражались козельцы,  - кивнул головой княжич.  - Семь недель! Да, так говорили…Хотя, ты зря считаешь Козельск небольшим городом…Пусть у него были дубовые стены…Но не так просто сжечь зимой крепость, облитую водой и замерзшую! Да, там были отчаянные люди! Но откуда мы знаем, сколько там было татар? Мы вообще ничего об этом не знаем…Одно я могу сказать с уверенностью: козельцы были хорошо подготовлены к безжалостной осаде! А будет ли так готов Киев?
        И он рассказал о своих ссорах с дружинниками отца, об их плохой боевой выучке, изнеженности, пьянстве, о гневе князя Михаила на него за обличение болтунов и пьяниц…
        Даниил слушал и улыбался.  - Да, ты достоин хвалебных слов великого князя Ярослава,  - сказал он, когда Роман замолчал.  - Отрадно, что ты любишь порядок! Но, увы, мой дорогой племянник, это сделать не так просто! Даже мне, познавшему измену своих бояр и родственников, привыкшему водить полки чуть ли не с колыбели, так и не удалось навести порядок в своей земле! Видел стены моего Галича?
        - Да,  - кивнул головой Роман,  - их вид тягостный! Мне думается, что даже Каменец посильнее!
        - Ну, я не думаю, что Каменец покрепче,  - промолвил тихо Даниил,  - но наши дела не ладны! Ждут мои бояре беду! Им жалко потрясти свои кошельки ради городских стен! Верят, что наш город не по зубам татарам: дескать, место для защитников удобное, а врагу нет доступа! Оно, конечно, если вспомнить княжеские усобицы. Еще никто не занимал с боя Галич! Добивались своего только уговором! Так, к примеру, добился Галича твой старший брат Ростислав. Он хитрый и лукавый, несмотря на молодость! Надо же, замыслил зло на своего дядю, брата матери! Так вот, он занял мой город, договорившись с мятежными боярами. Но я вскоре вернул себе Галич!  - махнул рукой князь.  - Также…миром. Тогда бояре покаялись в ошибках и открыли мне ворота города.
        - Я знаю об этом, дядюшка,  - покачал головой княжич.  - Я считаю, что мой батюшка и брат Ростислав очень виноваты перед тобой…Но не хочу быть судьей! Это ни к чему! Я бы никогда так не поступил! Я по-своему понимаю родство и долг перед родными! Для меня очень важно, что ты - мой родной дядя!
        - Эти слова меня очень радуют!  - воскликнул князь Даниил.  - У меня есть надежда, что мы еще крепче подружимся. Я слышал о твоих сердечных делах в Каменце…И за это тебя хвалил Ярослав Всеволодыч!
        - Ну, так получилось, батюшка князь,  - пробормотал смущенный Роман.  - Но никаких сердечных дел там не было…Ну, приголубил там… девицу - другую, так что же теперь делать?
        В это время постучали в дверь, и в светлицу вбежал княжеский слуга.  - Великий князь!  - крикнул он.  - К тебе посол от черниговского князя Михаила!
        - Впусти-ка его, голубчик,  - приказал Даниил.  - Вот уж какие дела!  - обратился он к княжичу.  - Вот немного поговорили о твоих старших, а тут, гляди: их посланец!
        В светлицу вошел высокий, стройный воин. Роман сразу же узнал в нем молодого дружинника его отца.
        Прибывший низко поклонился великому князю и произнес здравицу.
        - И ты будь здоров!  - ответствовал Даниил.  - Говори же, с чем пожаловал?
        - Великий наш князь Михаил,  - начал посланник,  - шлет тебе заздравное слово и благодарит тебя за спасение его семьи и приют в твоей земле!
        - Откуда же об этом узнал твой князь Михаил?  - удивился Даниил Романович.  - Ведь я ничего ему не сообщал? Да я и не знаю, где он теперь!
        - Наш великий князь Михаил Всеволодыч пребывает сейчас у своего дяди Кондрата, куявского и мазовецкого князя,  - ответствовал посол.  - Вот уже с месяц, как он там. А узнали мы обо всем от купеческого сына, который привез товары к полякам из Каменца. Правда, он еще не знал, что семья великого князя в Галиче, однако поведал, что его супруга и дети освобождены и собираются к тебе. Слухи быстро разошлись по Каменцу. Как только каменчане узнали, что твой посланник прибыл к великому князю Ярославу, так все сразу поняли, что он отпустит твою сестру…
        - Да, народ все знает!  - промолвил как бы про себя князь Даниил.  - Полнится земля слухами! Вести летят как птицы, опережая гонцов!
        - Ты прав, великий князь!  - кивнул головой посланник.  - Но я пришел и с другой вестью. Мой великий князь Михаил шлет тебе не только поклон, но и слезную просьбу: забудь прежние обиды! Великий князь обещает тебе навсегда покончить с враждой!
        - А, значит, плохи дела твоего князя,  - усмехнулся с легкой грустью Даниил.  - Теперь ему не до сражений! Поперли его, видно, из Венгрии?
        - Пришлось оттуда уходить,  - кивнул угрюмо головой посланец.  - Король Бела не отдал свою девку за княжича Ростислава! Король посчитал, что если наш великий князь потерял славный город Киев, значит, остался без владения! Вот и ушел тогда Михаил Всеволодыч с обидой, видя, что венгерский король ищет лишь выгоду в этом браке…
        - А что еще надо искать?  - рассмеялся Даниил.  - На то мы и князья, чтобы прежде всего находить во всем выгоду…А какая тут разница, князь или король? Боится этот Бела за свою дочь, чтобы не выдать ее за безземельного князя! Вот если бы у твоего князя Михаила был Киев…Что значат одни только слова: великий киевский князь!
        - И тогда наш князь Михаил со славным княжичем Ростиславом ушли к полякам,  - продолжал черниговский воин.  - Они теперь сидят у Кондрата и очень скучают о Руси. Тянет моего великого князя на родину: надоела ему чужбина!
        - Значит, он просит прощения?  - воскликнул Даниил.  - Искренне ли?
        - Уж так, великий князь!  - кивнул головой посланник.  - Великий князь Михаил уверяет, что он теперь будет с тобой заодно. И он также просит отослать его семью в Польшу, если это возможно.
        - Ладно, иди, отдыхай!  - махнул рукой Даниил Романович.  - Я подумаю об этом…Подожди, поговорю с княгиней Агафьей.
        - Слушаюсь, великий князь!  - склонился в поклоне черниговский дружинник.  - Жду тогда твоего решения!
        - Ну, что ты на этот счет скажешь?  - обратился к Роману после ухода посланника князь Даниил.  - Как тебе вести, сынок?
        - Вести не радуют, дядюшка,  - пробормотал княжич.  - Значит, в беде батюшка, если кается в своих пагубных делах! А может, все к лучшему? Ведь обещает же он заодно с тобой быть, а чего мне больше желать? Вот и будем мы не только родственниками, но и верными друзьями!
        - Ну, тогда приступим к главному!  - кивнул одобрительно головой князь Даниил и хлопнул в ладоши. В горницу вбежал верный слуга.  - Беги-ка, Еремей, за княгиней Агафьей и моей супругой,  - распорядился Даниил Романович.  - Да зови-ка их сюда побыстрей!
        Княгини вошли в светлицу не одни. С ними рядом шла красивая рослая девушка с большой косой, сверкавшей драгоценными камнями застежки. Агафья вела ее под руку осторожно, как бы боясь напугать робкую красавицу. Роман быстро бросил взгляд на вошедших и смутился, залившись краской: такой красивой девушки ему не приходилось видеть! Белокурая, голубоглазая, она, казалось, освещала своей прелестью княжеские покои.
        - Добрый день, батюшка!  - сказала она мягким грудным голосом и поклонилась отцу.  - Добрый день, княжич!  - Девушка остановилась прямо напротив Романа и, быстро поклонившись, с любопытством на него посмотрела. Ее большие глаза излучали доброту и тепло.
        - Добрый день!  - ответил дрожавшим от непонятного волнения голосом княжич, поклонившись в ответ, и не зная, куда девать свои, ставшие вдруг большими и неуклюжими, руки.
        - Ну-ка, племянник!  - засмеялся князь Даниил.  - Смотри же, приятна ли тебе эта девица?
        - Да,…уж приятна,  - пробормотал отяжелевшим языком Роман.  - Еще как! Очень!
        - Это моя дочь!  - кивнул головой довольный князь Даниил.  - Мы тут посоветовались с вашими матерями и моими сыновьями, Романом и Львом, и решили, что быть вам женихом и невестой! Как тебе наше решение, сынок?
        - Батюшка Данила Романыч!  - вскрикнул княжич.  - Как я считаю? Да ничего лучше я…,  - он замялся.  - Уж не думал я, что может быть такая красота! Господи, как же она прекрасна!
        От таких слов девушка сильно покраснела, но промолчала.
        - Что ты скажешь об этом, доченька?  - обратился к ней отец.  - Как тебе жених? Хочешь ты взять его в супруги?
        - Да, батюшка, люб мне княжич Роман,  - ответствовала дочь.  - Согласна я с твоей волей!
        - Ну, что ж, будь по-вашему!  - вздохнул Даниил.  - Тогда я оглашаю, что ты, моя дочь Аннушка, и мой племянник Роман теперь невеста и жених!
        На следующий день княгиня Агафья вместе с посланником Михаила Черниговского и большим конным отрядом, снаряженным князем Даниилом сопровождать их в пути, выехала к своему мужу, оставив в Галиче сыновей на попечение гостеприимного брата.
        …В конце января в Галиче игралась свадьба. Даниил Романович пышно праздновал это событие, не жалея ни сил, ни средств. Невеста и жених больше месяца не виделись после помолвки и только в церкви в день венчания при большом стечении народа вновь сошлись рука об руку. После произнесения подобающих слов священник одел на жениха и невесту венчальные короны и под громогласные славословия объявил их мужем и женой.  - Слава!  - кричали толпившиеся вокруг родственники, дружинники, городская знать. Под шум и гам молодые вышли из церкви и сели в небольшую, запряженную двумя черными, как смоль, лошадьми, повозку. Кони тронулись, и молодожены, осыпаемые со всех сторон цветами, быстро поехали по центральной улице города к княжескому терему.
        Вслед за ними прибыли князь Даниил со своими красавицей женой, сыновьями Романом и Львом, молодыми рослыми удальцами, братом князем Василием, князь Михаил Черниговский с супругой, княжичами Ростиславом, Мстиславом, Симеоном и Юрием. Два последних сопровождались дядьками, которые внимательно следили за поведением подопечных. При входе в терем жениха и невесту ожидала целая толпа княжеской челяди. Осыпав молодых серебряными монетами из большой, сверкавшей на солнце, чаши, дворецкий Даниила Радим раскрыл настежь двери в пиршественный зал. Заиграли трубы, заныли гудки, жених и невеста под музыку заняли свои места во главе огромного стола, уставленного множеством самых изысканных блюд.
        - Слава молодым!  - громко крикнул княжеский дворецкий, когда все приглашенные уселись за стол.  - Счастья им и многих лет! Пусть же господь наш Бог подарит им здоровых и удачливых детей!
        - Слава!  - подхватили все сидевшие и встали, подняв перед собой полные пенного меда бокалы.
        Следующую здравицу произнес сам князь Даниил, сидевший рядом с супругой и сыновьями по правую руку от жениха напротив князя Михаила с семейством. Он с радостью отметил, что, наконец, под крышей его дома собрались желанные родственники и князь Михаил со старшим сыном Ростиславом теперь ему дорогие гости и друзья.
        - Я рад видеть здесь всех вас и в связи с этим даю вам твердое обещание,  - подчеркнул великий галицкий князь,  - что дружба со мной вам в тягость не будет! Все мы видим, что настали тяжелые времена для русской земли. Надо подождать, пока Господь не снимет проклятия со всей земли. Однако не оставлю вас в это тяжелое время. Я дарую княжичу Ростиславу мой богатый город Луцк, а князю Михаилу - обещаю вскоре вернуть Киев! Ты, князь Михаил, сядешь на своем киевском столе сразу же как только мои верные воины отразят нечестивых татар! Ну, а теперь выпьем же снова за здоровье молодых! Живите же в согласии и любви, дорогие мои дети! Да народите нам достойных внуков, чтобы мы имели в старости отдых и покой!
        - Слава!  - вновь закричали пировавшие и опрокинули свои бокалы.

        ГЛАВА 16
        ПОДАРОК ТАТАРИНА

        На следующее утро сразу же после отъезда татарина, в ворота купеческой усадьбы постучали. Псы яростно залаяли, почуяв незнакомых людей.
        Купец Илья уже ожидал незваных гостей, поэтому слуги распахнули ворота настежь и встретили пятерых вооруженных дружинников князя Михаила. Возглавлял прибывших сам воевода Ратибор. Последний оделся и вооружился, как будто для битвы. На голове у него был большой железный шлем со свисавшими до плеч кольчужными кольцами, а под полушубком позвякивали стальные пластины панциря. Ноги воеводы были укрыты металлическими пластинками так, что он едва ступал из-за их тяжести. Четверо других воинов тоже были готовы к сражению: они, по-видимому, решили, что в доме купца засел целый вражеский отряд.
        Привратник беспрекословно пропустил дружинников, потрясавших мечами и палицами, в терем, где их у входа ожидал встревоженный Илья Всемилович.
        - Будь здоров, купец!  - грозным, повелительным голосом промолвил Ратибор и огляделся: неплохо устроился богатый купчина!
        - Будь здоров и ты, славный воин!  - ответствовал купец.  - Заходи же, отведаешь наших хлеба-соли!
        - Не надо мне ни хлеба твоего ни соли!  - буркнул воевода.  - Я пришел я сюда по очень важному делу!
        - Какое же ко мне дело, славный воитель?  - удивился Илья.  - Я - человек простой и торговый! Как же я смогу быть полезным тебе, такому известному воину? Я не владею военным искусством!
        Ратибор надулся от важности и с презрением посмотрел на богача.  - Мы пришли сюда не по ратным делам,  - сказал он, откашлявшись,  - а по такому делу. На тебя поступил донос от почтенного горожанина, что ты, предерзкий купец, скрываешь в своем доме татарского лазутчика! Надо проверить: неужели это правда!
        - Да Господь с вами!  - всплеснул руками купец.  - Чепуха-то какая! Разве я стану, да еще в своем доме, держать поганых?! Я сам сюда приехал из сожженного нечистыми города! Эти татары убили мою матушку! Эй, Василиса!  - крикнул он.  - Иди-ка быстрей сюда!
        Купчиха слышала весь разговор и сразу же подошла ближе.  - Уж не смеешься ли ты над нами, воевода?  - воскликнула она.  - Зачем же нам помогать лютому врагу? Мы сами пострадали от этих татар! Я тогда едва выбежала из горевшей избы! Они заколотили нас, несчастных вщижских баб, и живыми хотели сжечь! За что же их после этого любить?
        Ратибор пристально посмотрел на Василису и ее мужа: похоже, что они говорят правду! Да и наведенные справки о купце Илье подтверждали только что услышанное.
        - Ну, не знаю,  - заколебался он,  - и не имею на этот счет уверенности… Но, однако же, надо осмотреть весь ваш дом с постройками и опросить всех твоих слуг…
        - Милости просим!  - улыбнулась хозяйка.  - Заходите же и смотрите все, что надо! Мы очень рады, что такие славные воины нас проведали!
        Воевода махнул рукой и вместе с дружинниками устремился в глубь дома. Они обошли все помещения купеческого терема и внимательно оглядели каждую мелочь. Затем они пошли с обыском по всему двору, перерыв сверху донизу все закутки и сараи. Однако никаких улик против купца им обнаружить не удалось.
        Вернувшись в дом и усадив на скамью всех своих дружинников в гостиной комнате, воевода, расположившись рядом с ними в большом, устланным мягким ковром кресле, которое принесли для него слуги, начал вызывать всех проживавших у купца по одному на допрос. Он тщательно допытывался, рассчитывая поймать хоть кого-нибудь на оговорке. Но и здесь ничего не вышло. Те из слуг, которые были достаточно умны, говорили то, чему учила их Василиса, а глупые лишь бормотали всякую ерунду и тряслись от страха. Это льстило княжеским воинам: боятся, значит, уважают! В конце концов, Ратибору надоела говорильня, и он позвал в комнату хозяина.
        - Слушай меня тогда, купчина!  - грозным тоном сказал он.  - Опросил я тут всех твоих людей, но от этого нисколько не доволен, э-э-э…вот так! Сдается мне, что твои люди знают о каких-то неправедных делах! Я начинаю сомневаться, а был ли ошибкой тот донос? Ну, пусть не вражий лазутчик у вас побывал, но там… какой-то татарин…раненный!  - Купец побледнел.  - Да, теперь я помню: там на рыночной площади мы не досчитались одного татарина…Тогда было немало убитых. Да еще своих загубили в давке, целую уймищу! Однако в тулупах и татарских одеждах было только десять трупов…Я еще тогда заподозрил неладное…Может, выкрали какого нечестивца или сбежал?
        - Не знаю, батюшка!  - смутился Илья.  - Я там не был. Откуда же мне знать, сколько там было поганых?
        - Однако же сомнительно,  - пробормотал воевода, глядя с недоверием на купца.  - У вас тут все шито-крыто! Неужели заранее подготовились к обыску?
        - Что ты, могучий воевода!  - испугался купец.  - Да как бы я осмелился? Господи, помилуй меня!
        - Вот, видишь, купчина, сколько мы растратили на тебя времени и вынуждены терпеть пустую болтовню…Однако за такие тяжелые труды и неблагодарный сыск мы ничего не имеем! А тут еще разные болезни!  - Ратибор схватился за поясницу и застонал.  - Ох, Господи, кара небесная!
        В это время вошла Василиса и, приблизившись к воеводе, поясно ему поклонились.
        - Прошу к столу, великий воевода!  - с приветливой улыбкой обратилась она к Ратибору.  - Заждались наши скромные хлеб-соль тебя и твоих отважных воителей!
        - Ух, и хороша же твоя жена, купчина!  - воскликнул в волнении, глядя на купчиху, воевода.  - Да за такую, если знаешь, можно в огонь и воду пойти! Значит, из избы горевшей выбралась, голубушка? Да спаслась от поганых татар? Как же они не забрали с собой такую красавицу? Или попробовала татарских мужичков? Говорят, что они не цацкаются с нашими бабами!  - И воевода с хрипом захохотал.
        Василиса густо покраснела. Оцепенел от гнева и купец, потеряв на время язык.
        Видя, что сболтнул лишнее, Ратибор смутился.  - Тогда ладно,  - пробурчал он.  - Мы - ратные люди, говорим все, что взбредет в голову! Не обучены лести и обману! Не обижайтесь на такую мелочь!
        - Да мы не обижаемся - выпалила быстро пришедшая в себя Василиса.  - Тем более, я вижу, что ты это говоришь из дружбы! Иди же скорее в трапезную!
        Купец с ватными ногами проследовал за ними.
        За столом воевода разговорился. Опорожнив с полдюжины больших купеческих чарок хмельного меда он, опьянев, нес всякую околесицу. Младшие его товарищи по оружию не уступали своему военачальнику. В конце трапезы они уже не держали слова, и все выплескивалось наружу перед хитрыми хозяевами, только делавшими вид, что пьют с ними на равных.
        - Я очень люблю,  - вдруг пробормотал Ратибор, оглядывая помутневшим взором стол,  - такие серебряные чарки!  - Он поднял красивый, греческой работы, кубок.  - Заморские вина и крепкие меды славно пенятся в этих чарках, тогда чуешь себя, как в небесном раю!
        - Что ж, могучий воевода, дарю тебе этот сосуд!  - улыбнулся купец.  - Давай-ка выпьем за начало нашей дружбы! Для меня большая честь знаться с такими видными людьми!
        Воевода проворно схватил обеими руками массивный подарок и засунул его за пазуху.  - Вот так купец!  - радовался он.  - Да ты впрямь настоящий друг! Давай-ка выпьем!
        - Выпьем, батюшка!  - ответствовал Илья и в самом деле поднял бокал с греческим вином.  - За нашу крепкую дружбу, отважный воитель!
        Выпив еще чарку, Ратибор совершенно захмелел. Двое его товарищей уже дремали, положив головы на стол. Было видно, что и остальные приближались к такому же состоянию.
        - Ну, так вот, Илья, купчина ты почтенный,  - пробормотал заплетавшимся языком воевода,  - если ты мне друг теперь…нет, даже…братец, пожалуй, то я расскажу тебе одну тайну…
        Купец насторожился.
        - Есть у тебя служанка…Чернава по имени…Как бы тебе сказать? Ну, скрутилась она…с одним моим дружинником…Ну, там…э-э-э…тот ее…,  - Он грубо выругался.  - Ну, понимаешь?
        Илья кивнул головой.
        - Ну, вот, наболтала тогда она ерунду о вас всякую, будто твоя красивая жена спасла одного татарина от известной расправы. Разве я считал всех убитых на площади?  - засмеялся Ратибор.  - Да на кой они мне ляд? Но я точно знаю: мы перебили там всех поганых! Разве можно уцелеть в таком погроме? Вот почему я сразу к вам не пошел, потому как не поверил: не убежит от таких, как мы, воинов, ни один враг!
        Купец схватился за голову и простонал:  - Ах, она, подлая! А я взял ее сиротой в свой несчастный дом!
        - Вот тебе благодарность!  - буркнул воевода.  - У нас, русских, так: за сердечное добро платят лютым злом! А потому, убеди своих бестолковых слуг, чтобы впредь меня и моих людей чепухой не беспокоили!
        Он еще долго говорил, пока не опрокинул очередной бокал с заморским вином. После этого отважный воин последовал за своими товарищами, положив голову на стол и захрапев. Купец кликнул слуг. Они быстро и аккуратно уложили достойных защитников города на особые вместительные носилки и вынесли их во двор, чтобы погрузить на большую телегу, запряженную ломовыми лошадьми. Сидевший на облучке извозчик купца Радомил натянул вожжи, гикнул, и повозка медленно покатила к центру города, где проживали вояки и их счастливые сожительницы.
        Проводив незваных гостей, Илья вернулся в дом и, оставшись один на один с Василисой, горько заплакал. Его супруга тоже не удержалась от слез.
        - Вот как бывает, Ильюшенька,  - всхлипнула она.  - Приютили девицу без роду и племени себе на погибель! Я была к ней как любящая мать, хотела выдать ее замуж за киевлянина и приданое ей подготовила!
        - Так ты знала, что она встречалась с княжеским дружинником?  - спросил вдруг купец.
        - Что с дружинником не знала,  - кивнула угрюмо головой Василиса,  - но о возлюбленном догадывалась…
        - Это едва не стоило нам жизней,  - прошептал купец.  - Вот уж падаль какая! Что же теперь делать, ведь слезами горю не поможешь?
        - Надо с лекарем посоветоваться,  - сказала после некоторого замешательства из-за неожиданно пришедшей ей в голову мысли купчиха.  - Только он один в силе нас теперь выручить!
        - Ты так думаешь?  - вздрогнул Илья.  - Надо ли Радобуда к этому привлекать? Может, отошлем ее куда подальше? Пусть же сам господь Бог ее судит!
        - Это неправильно, батюшка,  - решительно сказала Василиса.  - Если мы не покончим с ней, она снова учинит нам беду! Она очень много о нас знает! Да и люди наши вскоре от татар вернутся! Тогда уже будет поздно! Если она нас выдаст, мы станем лазутчиками в глазах всех киевских жителей!
        - Ну, если ты так считаешь,  - перекрестился купец,  - тогда делай так, как надо, Василисушка!
        Как только Илья Всемилович ушел, купчиха послала слугу за Радобудом. Она с ним о чем-то пошепталась, и опытный знахарь удалился в свою аптекарскую каморку, где, усевшись, стал готовить из лекарственных растений только ему одному известное снадобье.
        Наутро к хозяину дома прибежал обеспокоенный слуга. Купец только что приоделся и собирался к столу на утреннюю трапезу.
        - Батюшка Илья Всемилич!  - крикнул домоуправ.  - Беда у нас тут приключилась! Скончалась твоя любимая Чернава!
        - А ты не ошибаешься?  - сделал встревоженный вид Илья.  - Не может такого быть!
        - Может, батюшка, может! Лежит та Чернава, вся какая-то синяя с пятнами на лице!
        - О, Господи, неужели чума!?  - вскрикнул купец.  - Скорей же зовите попа! Надо без промедления хоронить покойницу! Не дай, Господи, по всему дому пойдет зараза!
        Слуги забегали, выполняя поручение хозяина.
        Купец перекрестился и уже направился к столу, как вдруг услышал стук, от которого затряслись усадебные ворота.  - Кто это там лезет?!  - крикнул он.  - Эй, молодцы, бегите же скорей и калитку отворите!
        Оказалось, что прибыли вчерашние гости. Все измятые и как будто побитые. Во главе снова шествовал отважный Ратибор, шатавшийся, как камыш при сильном ветре.
        - Будь здоров, дружище!  - крикнул он купцу.  - Вот, принимай нас теперь! Мы пришли засветло похмелиться! Нам еще с утра плохо!
        Пришлось опять сидеть Илье Всемиловичу с пьяной ватагой, угощать ее, выслушивать «примеры из жизни» и поучения. На этот раз дело, правда, не затянулось. Купец распорядился подать на стол самого крепкого, заморского вина, которое хранилось в особых дубовых бочках и подавалось к столу только в исключительных случаях. Уже через час опытные воины последовали вчерашней дорогой, оставив дом хлебосольного купца в покое.
        Но на следующий день они пришли в гости снова, и опять купец был вынужден дать им стол и питье.
        Горничную Чернаву похоронили тихо и без суеты. Местный священник, в обязанность которого входило освидетельствование смерти, услышав о чуме, не пожелал проведать покойницу в горнице, а ограничился лишь молитвенными песнопениями в сенях, так что обстоятельства смерти купеческой служанки не стали предметом обсуждения у болтливых горожан.
        Воевода и его соратники продолжали чуть ли не каждый день навещать купеческий дом и досаждать семье вщижского богача. Последний уже был вынужден вставать с постели еще до рассвета и уходить в свою лавку, чтобы дела не пришли в упадок. Гостей принимала Василиса и так умело ублажала, что они, ничего не заподозрив, угощались до положения риз.
        Так все это тянулось до середины декабря, когда вдруг неожиданные обстоятельства разом прекратили наезды надоевших вояк. Смоленский князь Ростислав, объявивший себя еще ранее великим киевским князем, но не венчавшийся на княжение и доселе спокойно проживавший в Киеве на правах гостя, неожиданно явился со своей дружиной в Совет господ и объявил о переходе в его подчинение всех воинов киевского гарнизона. Одновременно он потребовал от городской верхушки признать его великим киевским князем. Городская знать, которой, как и простым горожанам, уже давно надоели беспорядки и безвластие, была готова подчиниться. Но черниговская дружина с воеводой не пожелала покориться воле чужого князя, и завязалась борьба. В это время воеводе Ратибору было уже не до попоек в купеческом доме. Втянутый во внутригородские интриги, он со своими соратниками редко покидал городской центр, где и без того имел возможность ежедневно поддерживать свое пьяное состояние.
        А тут, в самый разгар сумятицы и беспорядков, в Киев нагрянул князь Даниил Галицкий. Он-то и покончил со всеми пирушками и интригами в среде воинства! Поставив во главе городского гарнизона своего воеводу Дмитрия, строгого и нетерпимого к пьяницам, князь добился не только укрепления дисциплины, но и подъема боевого духа защитников города. Все пьяницы были строго наказаны или безжалостно изгнаны из Киева. Скрежеща зубами от ярости и возмущения, уезжал из «матери градов русских» бывший воевода Ратибор. По дороге в далекую Венгрию, где скрывался в это время князь Михаил, проследовали и все остальные, недовольные новыми властями, черниговские воины.
        Ратибор не забыл своего друга, купца Илью, и в последний день перед отъездом навестил его в купеческом доме.
        Илья, прослышав об отставке отважного воеводы, искренне обрадовался: накрыл богатый стол, за которым расхвалил своего назойливого друга и даже дал ему денег на дорогу.
        Принимая тугой кошель с серебряными монетками, Ратибор прослезился от избытка чувств, а затем, троекратно поцеловавшись с хитрым вщижанином, навсегда исчез из его жизни.
        Все опять наладилось у удачливого купца. Казалось, что после такой ужасной истории, из которой ему едва удалось выпутаться, наступит, наконец, тишь и благодать. Беспокоило лишь одно: что-то не было никаких известий от уехавших с татарином слуг. Вот прошли и зима, и весна, и лето, а о них - ничего! Неужели погибли? Или замерзли еще в дороге? Одна мысль за другой одолевали встревоженного купца: что-то будет?
        Одна Василиса, казалось, не волновалась.  - Не волнуйся, Ильюшенька,  - говорила она,  - не такие наши молодцы, чтобы затеряться в снежной степи или замерзнуть! Да и татарин наш не злодей! Он - добрый и праведный человек! Скорее наш брат предаст (Это уже мы только что на себе испытали), чем какой-нибудь озорник или даже лютый недруг! А Большой Тучегон - честный и добрый молодец! Я в это искренне верю!
        Купец успокаивался, слушая ее слова, но через некоторое время начинал беспокоиться снова. Он пытался узнать что-нибудь о татарах от купцов, приплывших в город из-за моря, но они ничего не смогли рассказать.
        Как-то разом в городе прекратились разговоры о возможном нападении татар. Торговля процветала, горожане жили в своем тихом, безразличном к другим концам Руси мире, и ничего тревожного не видели и не слышали…
        Наконец, в один из солнечных сентябрьских дней, когда воздух, казалось, пропитался запахом яблок и блестел от летавших паутинок, в ворота купеческой усадьбы постучали. Слуга, выбежавший на стук, глянул в дверное оконце и оторопел.
        - Батюшки!  - закричал он.  - Молодцы наши вернулись! Слава тебе, Господи, во веки веков!
        По такому случаю послали за купцом Ильей. Он немедленно прибыл в дом и обнял всех четверых своих верных слуг, возвратившихся целыми и невредимыми.
        - Ну, рассказывайте, мои верные люди!  - с нетерпением промолвила Василиса, когда ее преданные охранники откушали лучшей купеческой пищи.
        - Да, уж так, матушка,  - начал самый старший, сорокалетний Ставр.  - Мы благополучно добрались до Великого Поля! Ехали, правда, долго. А ночь коротали в телеге попеременно. Большой Тучегон научил нас, как спать в мороз без опасности. Мы все время его слушались. Он, матушка, великий воин! Он служил послом у самого их царя Бату не один год! И его батюшка, славный воин по имени Большак, был послом. Он принял лютую смерть от наших русских князей много лет тому назад. Вот и сын его продолжил отцовский путь, как это принято у татар… Ну, вот мы добрались до этой великой Орды…
        - Нет, все было не так!  - перебил его товарищ, Волод.  - Мы не сразу попали в Орду! Сначала нас окружили конные татары. Да едва не поубивали из своих луков! Но Тучегон нас спас своим зычным голосом! Он выкрикнул что-то грозное по-татарски! Когда татары услышали его крик, они чуть не попадали со своих коней! Подбежали к нам пешими и так униженно стали виниться! Тогда мы поняли, какая великая власть есть у нашего Тучегонушки!
        - Ну, а дальше,  - продолжил другой охранник, Провид,  - мы поехали в окружении этих татар в саму Орду, как они называют свое царство. И спустя полдня мы оказались в великом, необычном городе. Там повсюду раскинулись дивные дома: то круглые, то кочковидные! Как большие половецкие кибитки. Одни стоят на колесах…С великой радостью встретили нашего Тучегона. И нам досталось немало почета!
        - Одного кумыса попили окиян-море!  - вставил фразу нетерпеливый Милюта.  - За день по ведру выходило!
        - Кумыса?  - вопросила, нахмурившись, Василиса.  - А что это такое?
        - О, это - питье, матушка, отменное!  - ответствовал Ставр.  - Такое вкусное пиво. Из кобыльего молока!
        - Вот уж какие дела!  - покачал головой купец.  - Эти люди ухитрились делать пиво даже из молока! А у нас говорят, что эти татары ни к чему, кроме убийства, не способны!
        - Это ложь!  - вскричал Милюта.  - Они толковые и очень ласковые! Они так любят своих людей! Они не покинут своих товарищей на поле брани, как это у нас водится! Они очень дружны между собой и даже, можно сказать, сплочены…Уж так они нас благодарили за спасение Тучегона!
        - Ну, так нельзя говорить обо всех русских!  - рассердился Илья.  - Какую глупость вы болтаете! У нас тоже бывают злые и добрые! Вспомните хоть бы Ефима, брянского управляющего. Ведь спас же его друг и товарищ, когда он, раненный, потерял силушки! Попридержите поэтому свои языки!
        - Ну, это, конечно, так, батюшка - согласился Волод.  - Тут не надо перегибать палку! Но скажу тебе, батюшка, что больно мы поражены всем таким в татарской Орде, что сами увидели! Не хотелось бы воевать с такими прекрасными людьми!
        - Оно, конечно, никому эта война не нужна!  - кивнул головой купец.  - Народы живут спокойно, если их правители не льют напрасно кровь! Как знать, может, не будет жестокой войны с татарами?
        - Этому не бывать, батюшка Илья Всемилич,  - вздрогнул посуровевший и даже в этот миг почерневший лицом Ставр.  - Войны не избежать! Наш Тучегон передал тебе такую весть: осенью сам великий царь Бату придет к нашему городу! А значит, наш город обречен на погром и разорение!
        - Что ты мелешь такое неразумное?  - возмутилась Василиса.  - Да как они осмелятся воевать с таким великим и могучим городом? Это им не Чернигов!
        - Нам сказал Большой Тучегон, что так решил их царь. И никто не в силах изменить его волю! И особенно потому, что киевляне повинны в казни татарских послов! А здесь возмездие неминуемо!
        - Господи, что же нам теперь делать?  - простонал купец.  - Мы не успеем даже вывезти все товары! Нам некуда бежать!
        - Тучегон тогда сказал, что тебя минует татарский гнев! Он послал тебе такой совет, чтобы все твои люди не выходили из усадьбы и в войне не участвовали. Татары уверены, что возьмут город! Вот что они тебе, батюшка, и Василисе-матушке передали,  - Ставр полез рукой за пазуху и вытащил две большие, с ладошку величиной, сверкавшие серебром пластинки с непонятными письменами. Покачиваясь на серебряных цепочках, они, как зеркальца, отражали свет.  - Каждая эта вещица называется у них пайцзой. Ни один татарин не осмелится обидеть владельца такой пластины. Вот какова плата татар за твое сердечное добро!

        ГЛАВА 17
        ПАДЕНИЕ КИЕВА

        Ермила сидел у бойниц городской стены рядом с Греческими воротами и внимательно наблюдал за движением повозок и людей, входивших и выходивших из города. Вот уже десять дней как он прибыл в Киев с сотней отборных ополченцев, которых подготовил Ефим Добрыневич, ставший уже, на деле, воеводой Брянска. Последний сам желал возглавить отряд, чтобы «тряхнуть сединой» и вспомнить былую боевую славу, но Ермила, выздоровевший после ранения на охоте и набравшийся сил, отговорил его. Ефим Добрыневич был нужен зарождавшемуся городу как хороший руководитель с большим жизненным опытом и знанием хозяйственных дел. А для рати могли сгодиться и молодые, обученные военному делу, брянцы. Отряд для помощи киевлянам был уже давно готов, поскольку от желавших сразиться с лютым врагом добровольцев не было отбоя.
        Ермила еще раньше хотел поехать вместе с земляками, но брянский воевода не сразу согласился с ним. Лишь когда Ефим поразмыслил и посоветовался со своими лучшими людьми, в том числе и со священниками, он принял решение направить Ермилу в Киев, но не рядовым ополченцем, а сотником, главой брянского отряда.
        В начале ноября 1240 года воины, подготовившись к походу и простившись с семьями, не дожидаясь, когда Десна покроется льдом, выехали через наведенный еще летом мост на Киевскую дорогу.
        У моста толпились многочисленные провожавшие: сам Ефим Добрыневич, священники, купцы, воины, оставшиеся в Брянске.
        - Ну, с Господом!  - промолвил брянский управляющий и троекратно поцеловался с Ермилой.  - Не теряй, мой дорогой, голову в сражении, умей и побеждать и свою жизнь уберечь!
        С благословением и добрым словом подошел отец Игнатий. Помолившись и перекрестив воинство, священник сказал Ермиле:  - Вот, мой славный сын! Ты уходишь с воинами на святой и великий подвиг - оборонять нашу родную Русь! Поэтому ты должен знать, какой смысл заключается в слове «Русь»! Ушло много веков, и люди позабыли о значении этого слова! Только мы, старики, храним древние предания. Слово «Русь» значило «сокровище» или «богатство», а также «соль земли». Вот почему наши предки так назвали свою Отчизну! А если на людей обращать значение этого слова, то «рушаны», или русские люди понимались как знатные и благородные по отношению к другим народам! Это значит, что мы - лучшие люди на земле! Благословляю тебя и наше воинство на эту рать и выражаю свою твердую надежду, что ты со своими воинами сумеете достойно оправдать славу русского народа, как самого лучшего и смелого. Смело же сражайтесь, не бойтесь ни врагов, ни лютой смерти!! За Русь нашу святую, за веру православную! Господь да поможет вам воистину!
        И вот на киевской стене Ермила вновь и вновь вспоминал ту прощальную речь отца Игнатия, его суровое лицо и горевшие, как свечи, глаза. Затем перед взором брянского сотника предстало заплаканное лицо жены Аграфены, красные, возбужденные лица малых детей…
        Четыре дня продвигался отряд по большой, заросшей бурой пожухлой травой дороге. Пятнадцать телег, запряженных двумя лошадьми каждая, везли нехитрое имущество ополченцев, их оружие. В каждой повозке, кроме того, сидели четыре воина. Остальные - сорок один человек - ехали верхом. Остановок почти не делали, хотя иногда приходилось ненадолго заниматься расчисткой встречавшихся на пути завалов из древесных стволов или починкой поврежденных тележных колес. Конечно, если бы не эти трудности, ратники и за два дня смогли бы преодолеть не очень дальний путь…
        В Киеве брянских воинов встретили с радостью. Воевода Дмитрий, несмотря на свой грозный и суровый вид, даже улыбнулся Ермиле.
        - Вот что такое Киев для русских людей!  - сказал он.  - Даже вы пришли из такой глуши, чтобы добровольно его защищать. Я и не знал до этого времени, что есть такой город - Брянск!
        - Есть, батюшка воевода!  - ответствовал Ермила.  - На моих глазах вырос этот городок из княжеской усадьбы. Туда прибежали люди со всех земель, разоренных жестокими татарами…Городку еще расти и расти! Он, конечно, не Киев,  - Ермила огляделся,  - но, думаю, через год-другой и с пол-Киева будет!
        - Ну, пусть так,  - кивнул головой воевода Дмитрий.  - Дай, Господи, чтобы процветал ваш славный городок, не ведая ни горюшка, ни татарских набегов! Если мы остановим этого лютого врага, все поганское нашествие кончится! Здесь, в Киеве, последняя оборона русской земли!
        - А что, батюшка воевода, неужели не избежать войны с татарами?  - вопросил Ермила.  - Может, ушли они далеко в степи и нас позабыли? Не так просто взять Киев! Это не Чернигов!
        - Увы - нам,  - грустно покачал головой Дмитрий.  - Я получил верные известия от нашего купца, который два года проживает в Киеве. Он пришел сюда из города, разоренного погаными татарами, стоявшего на реке Десне…
        - Ох, уж не Илья ли Всемилич?!  - вскричал брянский сотник.  - Вщижский, не так ли?!
        - Вот уж так,  - кивнул головой Дмитрий.  - Илья…да будто вжический…Ну, он мне поведал, что посылал своих торговых людей весной «в греки», и они узнали по дороге, что осенью все татары пойдут сюда, на Киев. Осады не миновать! Так решил их безбожный царь! Дружинники и «старцы градские» не советовали мне верить словам торговых людей. Они уверены, что татары сюда не сунутся, но я ведь ратный человек…Для меня позор - не подготовиться к осаде! Вот я и думаю о том, как защищать город. Усилил строгость, что ни день веду ратные учения с дружинниками и стражниками, укрепляю стены. Однако же я вижу, что нам грозит тяжелая беда со стороны Лятских ворот, там, где лес! Я прилагаю все старания, чтобы это дело поправить, но если враг туда ударит, беда будет непоправимая!
        - Так, может, пошлешь нас, брянцев, туда, в это тяжелое место?  - спросил с надеждой в голосе Ермила.  - Уж очень мне хочется достойно послужить нашей русской земле! Ведь мы пришли сюда не сидеть, но сражаться!
        - Ну, уж нет!  - усмехнулся Дмитрий.  - У меня по всем местам уже подготовлены люди! Поэтому не обессудь!  - он бросил взгляд на покрасневшего от досады брянского сотника.  - Мы пошлем твоих людей к Грецким воротам, очень важному месту. Мы ждем именно отсюда главный удар татарского воинства! Враги всегда отсюда нападали! А если говорить о лесе, что, якобы, татары боятся древесных чащоб…Есть у них какое-то поверье… Однако мы должны готовиться к любому случаю. Да хотелось бы помощи от нашего господа Бога!  - Он энергично перекрестился. То же сделали все стоявшие рядом воины и Ермила.
        После этого разговора брянский сотник со своими воинами отправился в городскую баню, где, хорошо помывшись и отдохнув, сбросил со своего тела дорожную грязь и усталость.
        На другой день, выспавшись в большом церковном здании, приспособленном киевским воинством под жилье, и откушав простой, но сытной воинской пищи, приготовленной по распоряжению киевского воеводы, брянцы разошлись по городу, чтобы познакомиться с великой русской столицей. Ермила отправился на рынок искать лавку купца Ильи Всемиловича. Это оказалось делом не трудным. Стоило ему только произнести имя купца у входа на рынок, как сразу же первый торговец указал правильный путь. Купец Илья как раз был при деле: отвешивал товар городским ремесленникам. Он был очень рад видеть земляка и сразу же поручил все торговые дела приказчику. Весь день провел Ермила в гостях в купеческом тереме в обществе Ильи Всемиловича и его супруги Василисы. Они вдоволь наговорились о своих приключениях за последнее время…Когда Ермила уходил, купец Илья, провожая дорогого гостя, сказал:  - Смотри, Ермилушка, если тебе будет плохо, иди к нам без промедления! Мой дом велик: могу здесь поместить всех людей! Если мы и не втиснем сразу всю твою сотню, но непременно поможем!
        - Не говори так, мой дорогой Илья Всемилич!  - улыбнулся брянский сотник.  - Не дай Господь, чтобы мы прятались в твоей усадьбе! Мы пришли сюда не отсиживаться и прятаться. Здесь мы для того, чтобы мать русских городов и Василису и твоих детей надежно защитить! Но если не удержим врага и поляжем костьми, тогда не взыщи… Храни нас Господь!  - Он перекрестился.  - Наша погибель - это ваша погибель! Что твоя усадьба для татар?
        - Как знать,  - улыбнулся купец,  - Иногда дощечка лучше спасает, чем большой корабль! Тогда обещай мне, если настанет такое время, что тебе некуда будет деваться, тогда ты придешь в мою усадьбу! Я верю я, что всегда смогу тебе помочь!
        - В этом обещаю!  - кивнул головой Ермила, и они, троекратно поцеловавшись, расстались…
        И вот теперь, в это холодное утро 19 ноября Ермила вспоминал на городской стене все прошедшие события и то улыбался, то грустил…
        Неожиданно подул сильный ветер, повалил густой мокрый снег. Земля не успевала покрыться даже тонким слоем снега, как вновь теплело, и грязные лужи заполняли все низкие места, рытвины и ямы. Воины проваливались в липкую холодную грязь, ругались и проклинали погоду. Ермила, слыша их разговоры, обыденные и бесхитростные, стал потихоньку дремать. Ему приснилась мать, такая молодая и красивая, какой была в детстве. Она улыбнулась сыну и весело сказала:  - Ну, уж готовься, Ермилушка! Тебе предстоит великое дело!
        - Какое, матушка?  - радостно спросил мальчик.
        - Будешь сражаться за русскую землю!  - громко сказала она и вдруг застонала, заплакала, расплылась перед ним, как облако.
        - Господи!  - очнулся Ермила.  - Да что же это такое?
        Откуда-то издалека до него донеслись какие-то непонятные, но густые, все приближавшиеся звуки. Они напоминали сначала блеяние то ли коз, то ли овец…Вдруг где-то замычал вол, а за ним еще один и еще и, наконец, заревело, застонало, заскрипело и затрещало все вокруг!
        Ермила подскочил и крикнул вниз:  - Вперед! Хватайте, молодцы, оружие!
        Воины забегали. Сразу же был послан вестовой к воеводе Дмитрию. Шум между тем усиливался. Теперь было ясно, что ревут волы, и скрипят телеги.
        - Вот так нашествие!  - подумал Ермила.  - Они раздавят наш город только одними повозками!
        На стену к брянскому сотнику влезли его ближайшие помощники Никита и Воята, уже ранее служившие в Киеве.
        - Что это, Ермила Милешич?  - спросил Воята, дрожа от возбуждения.  - Неужели татары?
        - Смотрите вон туда, ребятушки,  - Ермила показал рукой на юг.  - Видите эту темную мгу?
        - Да это туча, батюшка,  - рассмеялся Никита.  - Внимательно смотри, вот уж там облака!
        - Тучи и облака на небе!  - возразил Ермила.  - А это на земле!
        - Так и есть!  - вздрогнул Воята.  - Ну, и глаза у тебя!
        Неожиданно снегопад прекратился. Ветер усилился. Небо очистилось от туч, и солнце ярко, но не радостно осветило жуткую картину: к Киеву двигались несметные полчища!
        Ермила переглянулся со своими воинами и покачал головой:  - Да, дело прескверное!  - Веселая бодрость, доселе торжествовавшая в нем, куда-то исчезла. Остались безнадежность, тоска и отчаяние.
        Грязная туча между тем все более увеличивалась и, расплываясь вокруг города, постепенно превращалась во вражеское воинство. Шум уже был такой, что было непросто между собой разговаривать: даже громкая речь растворялась в визге, грохоте и реве…
        - Вот уж попали в мышеловку!  - подумал Ермила.  - А нам говорили, что не по зубам татарам Киев…Помолюсь-ка я нашему Господу!  - решил он. Встав на колени и вперив взгляд в небо, Ермила прочитал «Отче наш», а затем и собственную, пришедшую на ум отчаянную молитву. Обращаясь душой и сердцем к Богу, он просил Его помочь киевлянам спасти город от невиданной напасти.
        - Только ты, Господи…,  - молился брянский сотник,  - но не мы, слабые люди…
        Молитва помогла Ермиле очнуться и придти в себя.
        - Что ж,  - сказал он про себя,  - если у меня такая судьба, тогда не посрамлю русской земли! Эй, молодцы!  - крикнул он и махнул рукой стоявшим рядом. Те едва услышали крик и обернулись, дрожа от смертельного страха.  - Не бойтесь татар, их не так уж много, как кажется! Это они согнали со всех сторон скот, телеги и рабов! А их войско не больше нашего! Справимся! Идите к нашим людям и готовьтесь к осаде!
        Уверенность сотника передалась его товарищам. Спустившись со стены, они побежали выполнять поручение Ермилы и объяснять молодым воинам, как защищать заранее выделенные каждому участки обороны. Поскольку все уже было предусмотрено, одни воины заняли свои места у бойниц, другие, готовые на замену выходившим из строя бойцам, засели внизу с запасом стрел и дротиков. У ворот запылал большой костер: в медном чане подогревались смола и деготь. Столпившиеся вокруг горожане держали в руках пустые ведра, чтобы подавать вверх защитникам стен горячую смолу.
        Но татары сразу не бросились к стенам. Их передовые отряды объезжали город на расстоянии полета стрелы. Вражеские всадники махали руками и что-то кричали.
        - Ишь, ругаются поганые!  - пробурчал Никита, вновь поднявшийся на стену и усевшийся рядом с Ермилой.  - Вот бы им преподать урок!
        - А ты попробуй,  - кивнул головой сотник,  - может что-то получится!
        Никита снял с плеча лук, извлек из колчана стрелу и, натянув тетиву, пустил смертоносный снаряд в сторону ближайшего всадника. Гарцевавший на стройном арабском скакуне татарин в этот миг остановился, превратившись в удобную мишень. Но стрела не причинила ему вреда: не долетев нескольких саженей до всадника, она воткнулась в землю.
        Татарин замахал руками и засмеялся. Промелькнули его белоснежные зубы, четко выделившиеся на темном, скуластом лице. Неожиданно смеявшийся выхватил из-за плеча лук, быстро приладил стрелу и прицелился.  - Ох!  - вскрикнул стоявший слева от Ермилы Воята.  - Господи! Лихо!
        Крик был настолько громким и визгливым, что все, кто были на стене, услышали его и вздрогнули. Воята лежал между зубцами городской стены и судорожно бился. Ермила подбежал поближе и онемел: перед ним был уже не боевой товарищ, а изуродованный труп со снесенной половиной черепа! Стрела попала прямо в лоб несчастному, раздробила ему голову и, отлетев вместе с брызгами крови и мозга, ударилась о бойницу, застряв в замазанной глиной трещине!
        Ермила, едва державшийся на ногах от потрясения, забыв об опасности, подал знак стоявшим внизу придти на помощь. Воины быстро влезли на стену и, увидев труп, остановились.
        - Тащите его вниз!  - заорал приходивший в себя Ермила.  - Да в церковь несите!
        Воины двигались, как в тумане. Слава Богу, что татары не догадались в этот миг выпустить еще несколько стрел: защитников города намного бы поубавилось! Но, к счастью, враги и не думали нападать в этот день на город. Они не спешили. И пока татары совершали объезд Киева, брянские ополченцы медленно приходили в себя. Ермила первым вышел из этого нелегкого положения. Он бегал взад и вперед, спускался вниз, опять влезал наверх, убеждал каждого защитника, что произошедшее - нелепость, случайность!
        Он затратил почти час на эти разговоры, подходя вплотную к своим воинам и крича им прямо в ухо. С превеликим трудом ему удалось и вновь подготовить к обороне расстроенных, напуганных людей.
        - Будьте теперь осторожней!  - кричал Ермила.  - Не суйте нос за бойницы! У татар дальнобойные луки и, как вы видели, они метко стреляют! Но наши стены, и мы в силе держать оборону! Мы победим этих супостатов! Пусть пойдут на приступ, тогда поймут, какие есть на деле русские воины!
        Весь день и ночь прошли спокойно. Шум, поразивший в первый день защитников города, не стихал ни на минуту, однако и воины, и горожане, постепенно, придя в себя от первого потрясения, стали к нему привыкать. Ермила даже сумел немного поспать ночью в караулке, когда свежие защитники заменили первую смену.
        Наутро к нему прибыл вестовой от воеводы, который сказал:  - Город обложен со всех сторон, Ермила Милешич! Готовься, славный муж, к долгой осаде! Смотри, как сражаются враги и береги своих людей. Нам надолго хватит запасов, пищи и снаряжения! А врагам нужно спешить!
        Брянский сотник прислушался к советам именитого воеводы, но на месте надо было приспосабливаться самому.
        К полудню стало ясно, что татары замышляют приступ. На расстоянии полета стрелы перед городом сосредоточились конные воины, держа на изготовку луки. Их было так много, а двигались они так быстро, что, казалось, у врагов крылатые кони, способные перескочить городские стены! Вскоре их передовые отряды, как по команде, расступились, и вперед выскочили толпы пеших бойцов, тащивших огромные лестницы. Среди них, одетых в разношерстные одеяния, выделялись и какие-то странные люди, совсем не похожие на татар. Когда враги приблизились вплотную к городу, стало ясно, что среди бежавших преобладали женщины, старики, подростки. Кое-где виднелись и рослые русские мужики.  - Не убивайте нас!  - кричали в отчаянии пленники сидевшим на стенах воинам.  - Мы - свои, русские!
        - Пропустите женок и стариков!  - крикнул Ермила, но его голос не был услышан. Первую лестницу, по которой полезли русские пленники, не тронули, и те свободно пробежали в пространство между бойницами. Но за ними ворвались татарские воины, и началась злая сеча!
        Позиция защитников города оказалась непростой. Снизу на них напирали враги, а высунуться из-за бойниц и встать во весь рост было опасно. Конные татары выпускали тучи стрел и довольно часто попадали в цель. Вот и второй поток осаждавших полез на стены. Защитники схватились за верхние уступы лестниц и стали сообща, раскачивая тяжелые деревяшки, сбрасывать врагов. Но татарские всадники не дали им довершить дело. Все, кто нечаянно высунулись, пали, пронзенные вражескими стрелами. Лишь расплавленная смола помогала русским. С каждым вылитым вниз ведром безвозвратно падали все карабкавшиеся вверх враги. Но смолы не хватало. Уже к вечеру потребовался новый запас спасительного зелья - котел опустел. Пока русские бегали и таскали смолу, враги вновь оживились. Как муравьи, кинулись татары на стену и в мгновение ока заполонили все пространство между бойницами.
        Ермила, собрав лучших воинов, кинулся на врагов, пытаясь выбить их со стены, но на смену погибавшим татарам влезали все новые и новые.
        Если бы не воевода Дмитрий, татары бы уже на второй день осады заняли всю стену у Греческих ворот. Но мудрый военачальник предвидел такую беду. На смену усталым брянским ополченцам быстро и неожиданно прискакали отборные дружинники князя Даниила, вооруженные тяжелыми секирами. Быстро вскочив на стены, могучие воины жестоко и беспощадно изрубили уже присевших на отдых врагов. Ни татарские стрелы, ни их длинные копья с крючьями не смогли удержать свежих, полных ярости воинов. И четверти часа не прошло, как стены были очищены от врагов, и вновь брянские ополченцы заняли пространство между бойницами. Теперь, научившись у врага уму-разуму, они уже не допускали прежних ошибок и не позволяли татарам вскакивать на стены. Сражения не прекращались ни на минуту! На смену сбитым с лестниц врагам приходили все новые и новые. Защитники уставали, а враги наоборот все прибывали. С нетерпением ждали русские воины ночи, чтобы хоть немного отдохнуть. Однако уже наступили сумерки, а татары все лезли и лезли. За день брянский отряд потерял половину своих бойцов, из которых большая часть была убита, а изрубленные
мечами и раненные стрелами надолго вышли из строя.
        Наступила ночь, но натиск врагов не ослабевал. Лишь заполночь воевода прислал Ермиле смену, и брянские воины спустились в караулку на отдых. К шуму все уже привыкли и не обращали внимания ни на какие новые звуки. А их было немало. Со стороны Лятских ворот доносился такой ужасный стук и грохот, что от этого заглушались все визги, вопли, скрип и рев.
        - Все, они добрались до лесной стены,  - подумал Ермила.  - Значит, догадались о нашей слабине! Видно, татары не люди, но адские черти!
        Но он не испытывал страха. На смену растерянности и унынию вскоре пришли уверенность в своих силах, спокойствие и, как ни удивительно, привычка к непрерывному бою. И остальные воины стали приспосабливаться к врагу. Прошла ночь, за ней еще день… Враги продолжали штурмовать стены, а защитники - успешно отбивать несметные татарские полчища.
        Вот уже остались позади две недели, а город все держался. Ермила с товарищами-земляками, которых оставалось всего восемь человек, вместе с присланным подкреплением, продолжали успешную оборону: Греческие ворота стали непреодолимым препятствием для врагов.
        Наконец, 6 декабря в полдень, после отражения очередного татарского приступа, Ермила спустился со своей сменой вниз в караулку. На стене сражались другие воины. Уставшие брянцы и киевляне присели на скамьи и едва только приступили к трапезе, как вдруг с улицы, со стороны города, послышались воинственные татарские крики и застучали копыта множества коней. Даже через сильный шум было слышно, как эти звуки, ранее доносившиеся только снаружи города, заполонили, казалось, все пространство. Ермила и его воины повскакали со скамей и бросились к выходу из башни. Из города валил густой черный дым. На улице, несмотря на декабрьскую стужу, было душно. Нестерпимо хотелось пить.
        Только оказавшись перед воротами, Ермила понял, что попал в окружение. На стенах сидели одни татары! А впереди маячили…тоже враги - татарские всадники!
        - Пробивайтесь к середине города!  - крикнул Ермила и показал товарищам руками.  - Бегите же на этих всадников!
        Они быстро помчались на врагов, держа в руках длинные, тяжелые пики. Татары, увидев уцелевших русских, от неожиданности оторопели и рассеялись по сторонам. Маленький отряд Ермилы проскочил в образовавшийся проход и выбежал на улицу.
        - Бегом за мной!  - крикнул брянский сотник. Но его просто не услышали. В возникшей давке, дыму, сече воины разбежались, кто куда мог…
        Ермила пробежал через улицу и, наткнувшись на новый татарский отряд, мчавшийся ему наперерез, свернул в проулок. Здесь врагов еще не было, но все деревянные постройки буквально утопали в пламени. Увидев горевший сарай, Ермила подскочил к нему и спрятался за черную стену. Мимо медленно проехали верхом татары, о чем-то спокойно между собой разговаривая.
        - Что же делать?  - подумал брянский сотник и отбросил в сторону мешавшую ему пику.  - Куда бежать? Как я вижу, враги захватили город…
        Тут он вспомнил о своем друге купце и его последних словах.
        - Может, пойти на усадьбу Ильи?  - мелькнула мысль, но надежда мгновенно угасла.  - Разве жив мой друг Илья Всемилич,  - подумал он,  - если мы, воины, не защитили этот несчастный город?
        С этими мыслями он пробирался между стеной сарая и дымившимся соседним домом, когда вдруг неожиданно наткнулся на труп лежавшего в кровавой луже татарина.
        - А что, если?  - вздрогнул Ермила и стал быстро стаскивать с убитого врага шапку и полушубок. Облачившись в чужеземную одежду, пропитанную потом и кровью, спрятав часть бороды в полушубок, он огляделся. Врагов не было видно.
        - Будь, что будет!  - решил отважный брянец и быстро, как ни в чем не бывало, пошел вперед. По дороге его не раз окликали татарские воины, но он не останавливался и делал вид, что из-за шума ничего не слышит, а когда всадники показывали что-нибудь жестами, он лишь приветливо махал рукой. Враги, тем не менее, его не останавливали…
        Так он прошел почти через весь город, объятый пламенем, и к вечеру, наконец, добрался до улицы, где располагался по его предположению дом вщижского купца.
        - Ну, уж если нет Ильи Всемилича, тогда спета моя песня!  - решил про себя Ермила, когда выходил из дымного проулка. И тут он был просто ошеломлен: купеческий дом, огороженный забором, стоял, цел и невредим, посреди серой, засыпанной пеплом пустыни!
        Ермила потряс головой, подумав о наваждении. Но перед ним действительно был купеческий дом! Покачав головой, брянский сотник мысленно обратился с благодарностью к милосердному Богу и с трудом, волоча от усталости ноги, приблизился к усадебным воротам.

        ГЛАВА 18
        ВОЛЯ ТАТАРСКОГО ХАНА

        Киев пылал. Из-за густого дыма, валившего со всех концов, трудно было дышать. Однако татарские воины не обращали на это внимания и сновали взад-вперед по большим улицам, вывозя из разрушенного города все, что попадало под руку. Особые отряды объезжали с факелами руины и подбирали трупы своих бойцов, погибших при штурме и сражениях на улицах. А трупов было немало! Несмотря на то, что великий город продержался немногим более двух недель, его защитники отчаянно сражались, понимая, что спасения не будет.
        Целых три тумена потеряли захватчики в боях, а это было очень много! За весь свой первый зимний поход на северо-восточную Русь они не имели такого урона! Что касается киевских воинов - княжеских дружинников и ополченцев - то от их сорокатысячного войска осталось всего две сотни израненных, до смерти уставших людей. Весь изрубленный, едва стоявший на ногах воевода Дмитрий, был захвачен татарами в плен и, обвязанный со всех сторон арканами, доставлен в шатер великого полководца Бату, установленный в двухстах шагах от полуразрушенных киевских стен.
        Швырнув воеводу Дмитрия, истекавшего кровью, перед своим повелителем, татары выскочили из шатра, оставив пленника лежавшим на полу.
        Бату сидел неподвижно в окружении своих любимцев, лучших полководцев, толмача, первой жены и о чем-то про себя размышлял.
        - Так вот какой этот злой воевода!  - сказал вдруг громко он.  - Лежит теперь в прахе… Почему же ты сразу не покорился моей силе?
        Толмач подошел к пленному русскому и пнул его ногой.  - Сказывай, собака, почему ты не покорился моему славному повелителю?  - буркнул он.
        - Никто мне об этом не говорил,  - возразил, едва шевеля языком, Дмитрий.  - Ведь ты, великий царь, не присылал ко мне людей и не говорил со мной о сдаче города…Однако же ты безжалостно обложил наш город и начал к нему приступать…У меня совсем не было выбора…А как бы ты сам, могучий государь, поступил на моем месте?
        Толмач перевел.
        - А разве можно посылать к вам послов?  - возмутился Бату.  - В прошлом году твой коназ Мыхаыл перебил моих посланцев! Нечего и говорить об этом!
        - Так то ж был Михаил,  - пробормотал киевский воевода.  - А мы не друзья тому князю, но лютые враги! Мой князь - Даниил Галицкий! Он совсем недавно занял Киев и разогнал без жалости всех людей того Михаила, злодея и клятвопреступника! Вот если бы ты, великий царь, послал ко мне своих людей, я не стал бы с тобой сражаться… Невозможно одолеть такую великую силу!
        - Ты - не глупый воевода!  - улыбнулся Бату, встал и подошел к Дмитрию.  - Эй, слуги!  - крикнул он.  - Поднимите-ка этого уруса!
        Подбежавшие рабы быстро подхватили киевского воеводу под руки, поставили на ноги, но он едва не упал снова.
        - Да, ты отважно сражался,  - покачал головой Бату.  - Весь избит и изранен…Вот так должен сражаться истинный воевода! Поддержите его!  - крикнул он слугам.  - А теперь говори,…Дэмитрэ, как ты думаешь, сможешь ты служить мне, повелителю сотен туменов?
        - Будет, государь так, как угодно Господу…,  - пробормотал отважный воин.
        - Ну, это не совсем ясно,  - усмехнулся татарский полководец.  - А как твоему Господу угодно?
        - Не бывают победы и поражения без воли Господа,  - тихо ответил Дмитрий.  - А это значит, что Господь вложил в твои руки карающий нас меч. Вижу, что мы прогневали Господа, если ты нас так беспощадно разгромил. Быть тебе по тому нашим высшим судьей. Значит, мы должны тебе покориться…Потому, я готов послужить твоей высшей силе, но не против русской земли! Я - не изменник!
        - А тебе и не надо воевать против урусов!  - кивнул головой Бату.  - Их земли больше нет! Вот захватим последний улус твоего коназа Дэнилэ, а там пойдем дальше на закат Солнца, чтобы покорить другие земли! Пойдешь с моими воинами?
        - Туда, на закат, пойду, великий царь!  - ответствовал разбитыми губами киевский воевода.  - Без пощады буду разить не только венгров, но и злобных поляков! Они нападали на нас как шакалы в годы княжеских междоусобиц. Покарай же их своей рукой, великий государь! Они уже давно заслужили жестокую кару!
        - Ну, что ж!  - засмеялся довольный татарский повелитель.  - Тогда…Эй, мои верные слуги!  - Он хлопнул в ладоши.  - Несите-ка сюда кумыс! Вот мы и увидим, как примет этот урус и батур наше священное питье!
        Дмитрий с жадностью схватил большую чашу с кобыльим молоком, протянутую ханским рабом, и быстро, одним махом, осушил ее до дна.
        - Подайте еще!  - приказал Бату.
        Дмитрий выпил еще.
        - Ну, как?  - спросил великий полководец.  - По душе тебе наше питье?
        - Очень вкусное, государь!  - воскликнул оживший русский военачальник.  - А можно еще малость, славный повелитель?
        - Вот так урус!  - удивился Бату.  - Такого мы еще не видели! Неужели у коназа Дэнилэ все воины такие? Налейте-ка ему еще и отведите его в черную юрту, чтобы отлежался! Теперь этот урус - мой воин…Да, вот еще! Всех пленников и воинов Дэмитрэ, тогда, оставьте живыми: они нам скоро понадобятся! Ну, а теперь, поведай-ка нам, мой верный Болху, как тебя спасла уруска!
        Болху-Тучигэн, одетый в изящный овчинный тулуп, который сшили ему умельцы вщижского купца Ильи, приблизился к усевшемуся в свое мягкое, устланное коврами кресло, Бату.
        - Мой славный повелитель!  - поклонился он.  - Я уже говорил тебе это не один раз!
        Бату улыбнулся и покачал головой. Вельможи и советники великого полководца с тревогой переглянулись.
        - Дерзок Болху,  - прошептал Субудэй.  - Говорит все, что хочет!
        - Значит, он - любимец славного Саин-хана!  - буркнул Орду.  - Ему все дозволено!
        - Ну, коли так…,  - кивнул головой Болху-Тучигэн,  - если тебе хочется…  - И он вкратце рассказал еще раз о своем счастливом спасении.
        Когда повествование закончилось, татарские сановники некоторое время молчали, обдумывая услышанное и смакуя изящную речь ученого Болху.
        - Да, вот ведь случаются чудеса!  - покачал головой Бату.  - Только что удивил нас один урус, а вот теперь слышим о других…Видно, что бывают разные люди даже среди урусов…Это удивительно: мы всегда считали урусов дикарями!
        - Да, так и считали!  - усмехнулся Субудэй-батур.  - Что они умеют? Сидят себе в деревянных юртах за глухими лесами…Не научены разводить ни овец, ни лошадей! Что такое их лошади? Это быки или коровы! Не могут вынести и дня в пути!
        - Моются водой!  - с презрением поддакнул Урянх-Кадан.  - Смывают запах своих предков! Воистину дикари! Едят рыбу! Как презренные шакалы!
        - Однако же нашлись среди них такие люди, которые почтили наш великий народ истинным уважением!  - возразил Бату.  - Разве вы не понимаете, как непросто им было спасать нашего Болху? А если бы люди Мыхаыла об этом узнали?
        - Узнали, повелитель!  - кивнул головой Болху-Тучигэн.  - Вот почему они вывезли меня тогда ночью из города…Чтобы спасти от слуг того злого коназа!
        - Так, значит, урусы спасли тебя дважды?!  - вскричал Орду.  - Тогда их заслуга велика! Это серьезное дело!
        Вельможи возбужденно загудели, кивая головами.
        - Да где же они теперь?  - спросил вдруг известный полководец Мэнгу, доселе молчавший и с презрением слушавший все разговоры. Наконец, заинтересовался и он.  - Живы ли они после взятия города? Знаешь ли ты об этом, Болху?
        - Я тогда приказал, чтобы наши воины не трогали ни дом этого славного купца, ни его усадьбу!  - бросил Бату.  - А для этого я послал особый отряд, когда наши люди ворвались в город. Все сожжено и разграблено вокруг усадьбы. Мы также не стали убивать всех пленников: скоро будут полезны. Купец Илья и его люди сидят в своем доме, окруженные пустыней. Это им награда за спасение моего любимца!
        Бату с улыбкой посмотрел на Болху-Тучигэна и продолжил:  - Съездил бы ты, Болху, к своим спасителям и привез бы Илю с женой сюда, ко мне! Мне самому захотелось увидеть тех необычных урусов! Ну-ка, спасли нашего человека! Да еще против воли всех дикарей! Я совсем не верю: неужели они - настоящие урусы?
        Советник великого полководца приложил руку к сердцу и немедленно вышел из шатра. Кликнув слугу и приказав привести лошадь, он поспешно вскочил в седло и помчался в сторону киевских развалин…
        А в это время измученный брянский сотник Ермила, снявший с головы татарский треух, стучал в ворота купеческой усадьбы. Подбежавший к глазку слуга Ильи Всемиловича быстро глянул и, узнав земляка, впустил его внутрь.  - Заходи же скорей, Ермила Милешич!  - крикнул он.  - Не то беда приключится!
        В сопровождении слуги Ермила вошел в двери купеческого терема и только здесь спокойно вздохнул полной грудью. Хорошо запертый дом почти не пропускал уличного дыма. В полумраке, в большой гостиной комнате, собралась вся семья купца Ильи со слугами. Сам хозяин дома полулежал на скамье, прислонившись к стене. Рядом с ним сидела Василиса. Слуги разместились у другой стены, противоположной хозяину, и занимали три больших длинных скамьи. Они слышали шум, треск пламени, ужасные крики и ждали своей судьбы.
        Увидев вошедшего Ермилу, купец радостно вскрикнул:  - Ну, слава Господу, что ты жив, Ермила! Мы с Василисой только что о тебе говорили! И много говорили! А тут - стук в ворота! Сам Господь тебя спас от лютой погибели! Ну, садись, сердечный друг, а я прикажу накрыть стол…Небось, голоден?
        - Нет, Илья Всемилич!  - покачал головой Ермила.  - Не до трапезы теперь…Я так бежал, что, проскочил весь город, от Грецких ворот…Уж не думал, что тебя увижу…А тут вон какое чудо! Поведай же, как вам удалось уцелеть. Кругом ведь одни татарские разъезды! А я добрался я к вам лишь благодаря этому странному одеянию!
        Только теперь купец и его слуги заметили, во что одет брянский сотник.
        - Господи преславный, да ты под татарина вырядился!  - воскликнул Илья Всемилович.  - Как же это тебе удалось?
        - Да вот раздел одного поганца в темном закутке!  - буркнул Ермила.  - А что оставалось делать? В русской одежде я бы до вас не добрался…
        - Ну, уж смекалист!  - улыбнулась Василиса.  - Ты всегда был смышленым молодцем, мой славный земляк. Не подвела тебя смекалка и теперь!
        - Так как же вы уцелели?  - вновь спросил Ермила.  - Неужели сам господь Бог вас защитил?
        - Такое невозможно без воли Господа!  - улыбнулся Илья Всемилович.  - Нам крепко повезло! Как-то прошлом году моя Василиса подобрала на рынке избитого и умиравшего татарина…Ну, моя милосердная жена его выходила…, а когда этот татарин выздоровел, мы выпустили его в широкую степь. Но он был большим человеком у татар и любимцем самого их царя! Вот нам и награда за его спасение! Татары нас не тронули!
        - Неужели они такие благодарные?  - изумился Ермила.  - А я слышал, что они злые, беспощадные и безбожные!
        - Видно, для кого как,  - возразила Василиса.  - Однако смотри: они бывают благодарными!
        В это время раздался сильный стук в ворота.
        - Господи, помилуй!  - завопили перепуганные слуги.  - Пришел и наш горестный черед! Мы теперь пропали!
        - Перестаньте каркать, бестолковые!  - громко крикнул купец, разом остановив панику.  - Эй, Волод, отведи-ка ты Ермилу в светлицу и переодень его там. Пусть думают, что ты мой верный человек. А ты, Ставр, надень-ка это на шею,  - он протянул слуге поблескивавшую серебром пластинку,  - и беги отворять ворота. Неужели сам Тучегон к нам пожаловал?
        Действительно, у ворот купеческой усадьбы стоял, улыбаясь своей белозубой улыбкой, смуглый, одетый в купеческий полушубок, недавний гость Ильи Всемиловича. Его сопровождал конный отряд татарских воинов, которые почтительно, на расстоянии, ожидали распоряжений. Дыма уже было меньше. Все деревянные постройки вокруг исчезли, как по мановению волшебной палочки. Потоки холодного воздуха заполонили мертвое пространство. Ветер беспрепятственно дул из степи, и выбежавший на улицу Ставр стал замерзать.
        - Входи же, Тучегон!  - сказал он дрожавшим от страха голосом.  - Уж очень холодно!
        - Ладно!  - хлопнул его по плечу татарин.  - Якши, Стэр, будем пойти до дому!
        Когда Болху-Тучигэн вошел в купеческую гостиную, все в ожидании встали. Но татарин, как ни в чем не бывало, подошел к купцу Илье, прижал одну руку к глазам, а другую - к сердцу и низко, поясно, ему поклонился. Купец ответил на поклон и резко прижал его к себе, обнимая.  - Ты жив, слава Господу, Тучегонушка,  - пробормотал он.  - Вот ведь каким стал молодцем!
        - Якши, якши, купец Иля!  - вторил ему татарин.  - Ты мне содеял, так ладно, Иля, я твоя ладно…содею!  - Оторвавшись от купца, он подошел к Василисе и тоже ей поясно поклонился…
        - Ох, Тучегонушка, как мы по тебе соскучились!  - всплакнула купчиха.  - Все о тебе говорили…Вот ведь какой ты важный человек! Мы даже не думали об этом! Что же нам теперь ждать, Тучегонушка?
        - Хорош, хорош, якши, хатун урус!  - бормотал Болху-Тучигэн, гладя Василисе руки.  - Хорошо тебе станет…Аман же врагам только! Ты…нету врага, а добрая, так…друк…Бату же…коназ великий есть. Он друк тебе также!
        Татарин показал знаками, что хочет пойти в ту комнату, где он не так давно лежал израненный. Илья приблизился к гостю и сам повел его туда.
        Болху-Тучигэн вошел и оглядел тускло освещенное свечой купеческого слуги помещение. Затем он подошел к большой опрятно застеленной кровати и встал перед ней на колени. Обхватив руками свое бывшее ложе, он долго что-то бормотал, покачиваясь.
        - Благодарит постель за то, что ему служила,  - прошептала Василиса мужу.  - Видишь, какие у них поверья, почитают и хвалят даже рукотворное…А нам говорили, что они бессердечные люди…
        - Хорошие люди есть везде, Василисушка,  - ответил купец.  - Их нужно только уметь находить. А в этом ты у меня такая славная и способная!
        После монолога у своей бывшей постели татарский посланник вышел в коридор и обратился к купцу.  - Иля,  - сказал он,  - меня прислал сюда мой великий повелитель, славный Бату, за тобой и Василисой. Он хочет вас видеть и сказать вам доброе слово!
        Но купец ничего не понял. Болху-Тучигэн обратился к Василисе, но и она никак не могла разобраться, что хочет их татарский друг. Тогда посланник Бату, поколебавшись, прижал руку к сердцу и направился к воротам. Открыв их, он что-то крикнул татарским всадникам, стоявшим на улице. От них отделился один воин, спешился и вошел в усадьбу.
        - Вот тут со мной толмач,  - заговорил Болху-Тучигэн, вернувшись в дом.  - Я думал, что сам все вам скажу, но теперь вижу, что плохо знаю ваш язык. Придется говорить через него.
        Толмач быстро перевел слова посланника. Купец кивнул головой и прислушался.
        Когда до него, Василисы и челяди дошло, что хотели татары, вся гостиная наполнилась криками и стонами.
        - Не уходите, батюшка!  - завопили слуги.  - На погибель вас уводят нечестивые!
        - Замолчите!  - рассердился Илья.  - Или вы совсем обезумели? Зачем такое говорите? Если великий царь пожелал нас увидеть, значит, на то царская воля! Пойдем же тогда с тобой, Василисушка?
        - Куда же деваться,  - пробормотала купчиха.  - Как говорят: двум смертям не бывать, но одной не миновать!
        Татарский толмач перевел их слова.
        - Да не бойтесь!  - засмеялся Болху-Тучигэн.  - О какой смерти вы говорите? Думайте сейчас о почете от великого повелителя! Вас не смерть ожидает, но великая награда! Только вот…,  - он обернулся к переводчику,  - расскажи им все подробней! Как войдете в государеву юрту, так старайтесь не задеть ногами порога! Это у нас - великий грех! И низко, как только можете, поклонитесь великому полководцу…Или встаньте на колени…А там увидим, как у вас получится…
        - Получится,  - пробормотал Илья.  - Не грех - встать перед царем на колени, если он - Божий ставленник! Хоть и разная у нас вера, но Бог для всех один!
        Болху-Тучигэн улыбнулся:  - Вот вы, какие смекалистые! Вам нечего сомневаться: великий полководец будет доволен!
        - Оно конечно, Большой Тучегон,  - кивнула головой Василиса,  - мы все сделаем так, как нужно!
        Они стали быстро собираться. Слуги выкатили во двор большую повозку и запрягли ее двумя сытыми сильными лошадьми. И вот, наконец, купец с супругой и двумя слугами в сопровождении конного татарского отряда выехали в сторону степи.
        До глубокой ночи в купеческом доме царили тревога и смятение. Слуги едва сообразили накормить Ермилу, который после небольшого отдыха сидел на опустевшей скамье и с тревогой думал горькую думу.
        - Что ж теперь делать? А если не вернутся купец с женой? Что же задумали там враги?  - проносились в его голове мысли.
        Спать не хотелось, несмотря на усталость: ведь более двух недель он толком и не отдыхал! Да и сколько всего пришлось пережить! Перед глазами брянского сотника проходили картины недавних сражений на стенах города, гибели боевых товарищей.  - Где же мои соратники?  - думал он.  - Спаслись ли они? Как же так получилось, что они потерялись?
        Где-то к рассвету в ворота постучали. Стук был свой, условный. Слуги подскочили, радостные:  - Вернулись наши дорогие хозяева!
        Действительно, в гостиную медленно и спокойно вошли купец Илья и его супруга. Сам Илья Всемилович выглядел обескураженным, удивленным. Василиса же радостно улыбалась.
        - Ну, что там, батюшка?  - подбежал к супругам знахарь Радобуд.  - Все обошлось, во славу Господа?
        - Обошлось, Радбудушка,  - ответила Василиса.  - Вот, смотри, идем с пожалованием!  - И она остановилась посреди комнаты, показывая рукой на грудь: с шеи свисало огромное, испускавшее зеленые лучи, изумрудное ожерелье.  - Это - царский подарок!
        Ермила бросил взгляд на купца и оторопел: на шее Ильи Всемилича висел на массивной золотой цепи большущий крест-распятие, усыпанный драгоценными камнями!  - Батюшки,  - пробормотал конюх Савелий,  - да это же поповский крест! Как же ты осмелился его взять?
        - А куда мне было деваться?  - отмахнулся Илья.  - Это - царский дар! Разве он мне нужен? Мы тут подарки принимаем, а там льется русская кровушка! Что нам оставалось? Тучегон нам сказал, что с царем нельзя спорить…Бери царский дар и нахваливай!
        - Ну, а какой лицом сам царь?  - спросил потрясенный Ермила.  - Страшен, небось, как лютый зверь?
        - Какое там!  - воскликнула Василиса.  - Ну, вот мы вошли тогда в царский шатер при свете ярко горевших щеп. Шатер у них называется юртой…С осторожностью перешли порог: боялись его задеть! А как внутри остановились, так сразу же бухнулись в ноги грозному царю: сильно испугались! Тогда великий царь, сидевший на троне, громко молвил…
        - Голос у него похож на Тучегонов…,  - вмешался купец Илья.  - Толмач же нам сказал:  - Вставайте, почтенные люди!  - Ну, мы встали, а царь…лицом такой, будто наш Тучегон ему родной брат! А может…так…Что мы знаем? Вот государь преподнес нам подарки. И пообещал по такому случаю не казнить пленных киевлян и больше не разрушать города! Однако, что тут еще можно разрушить? От города остались одни обломки!
        - О!  - вмешался Ставр, сопровождавший в поездке купца.  - Мне тогда у царского шатра сказал наш славный Тучегон, что царь пожаловал вам великое благодеяние: он хотел оставить от города одну пустыню! И только ради вас он отказался от своей жестокой мести!

        ГЛАВА 19
        ПЕЧАЛЬНЫЕ НОВОСТИ

        В Брянске отмечали радостное событие: в новый, только что построенный терем въехал черниговский епископ Порфирий. Как раз к декабрю, как будто воевода Ефим Добрыневич заранее обо всем знал. Но владыка нагрянул внезапно, как снег на голову, и местные священники даже не успели обрадовать городок благовестным звоном колоколов.
        Утреннюю службу епископ проводил сам. На торжественное богослужение в просторной Покровской церкви собралось много народа. Высокий священник пел красивым басом слова молитвы, обращенные к Богу. Во время службы он не раз повторял:  - Господи, помоги твоему городу Киеву и отврати смертельную угрозу!
        Брянцы уже знали о начавшейся осаде великого города. И вот они с нетерпением и надеждой ожидали услышать, что Киев выстоял. Среди молившихся присутствовали и женщины-вщижанки, чудом уцелевшие во время захвата татарами их города. Четверо из них так и остались жить в Брянске, выйдя замуж за дружинников воеводы, остальные вернулись на родное пепелище, где и поселились в наскоро срубленных городецкими мужиками избах.
        С грустью они слушали монотонные церковные песнопения и молитвы, вспоминая все ужасы вщижского погрома.
        Брянский городок довольно основательно разросся. Воевода Ефим сумел расширить и свою маленькую крепость. Здесь уже можно было отсидеться при княжеских усобицах, даже отразить набеги отдельных отрядов кочевников. А вот как быть при татарском нашествии? В этом у опытного брянского воеводы не было сомнений: против монгольских полчищ городу не устоять! А для создания более мощной, занимающей два холма, крепости нужно было время. Только киевская оборона могла сдержать смертельного врага и предотвратить угрозу Брянску. Но кто знает, выдержит ли великий город осаду?
        С тяжелыми думами сидел Ефим Добрыневич в своей светлице и ждал гостей. От постоянных забот и трудностей брянский воевода за последнее время сильно состарился: поседел и сгорбился. Супруга Варвара была намного моложе его, но и она как-то посуровела, пребывая в состоянии тоски и тревоги. Сейчас она хлопотала на кухне, готовя вместе со слугами трапезу для высоких гостей. Хлопнула дверь, и дом сразу же ожил от густого баса епископа Порфирия.
        - Да благословит Господь ваш дом и подаст вам великую благодать!  - пропел с порога владыка.
        - Здравствовать вам на долгие годы!  - произнес шедший вслед за ним отец Игнатий.
        - Здравствуй же, славный владыка!  - оживился выскочивший в сени Ефим Добрыневич.  - Рад видеть и тебя в здравии, отец Игнатий!
        Священники вошли в светлицу, перекрестились на иконы, благословили подошедшую к ним хозяйку и уселись на скамью перед большим, устланным белоснежными скатертями, столом.
        - Эй, Груня!  - крикнул воевода. Служанка быстро прибежала из кухни и поклонилась гостям. Епископ осенил ее крестом.  - Беги-ка, Груня, за моими помощниками Воиславом да Бровко! Будет трапезовать!  - распорядился Ефим.  - Да побыстрей, чтобы не заставляли нас ждать!
        Служанка помчалась выполнять приказ.
        - Ну, а теперь, отведай-ка нашей особой медовухи, владыка!  - сказала с улыбкой Варвара.  - Сама ее готовила и сдобрила рябиной!
        - С охотой, матушка!  - кивнул головой епископ.
        - Уж я-то давно знаю о твоем искусстве, хозяюшка!  - весело промолвил отец Игнатий.
        - Отменная медовуха,  - оживился епископ Порфирий, осушив чашу ароматного напитка.  - Да, ты - хорошая хозяйка!
        Варвара радостно улыбнулась:  - Это еще не все, батюшка. Отведай сперва закусок, а тогда и скажешь, достойна ли я твоей похвалы!
        В это время в дверь с шумом ворвались брянские дружинники, за которыми посылал Ефим. Войдя с порога и перекрестившись на иконы, они поясно поклонились священникам и своему военачальнику. Владыка протянул руку и благословил вошедших.
        - Садитесь,  - указал рукой на скамью у стола Ефим Добрыневич,  - пообедаем и думу подумаем.
        Приняв еще несколько чаш с хмельными напитками и закусив, гости начали вести неторопливый разговор.
        - Да, воевода,  - промолвил черниговский епископ,  - Ты хорошо обустроил свой город, все тут уместно! Нелегко было до тебя добраться, однако житье тут привольное. Мы поехали по Десне от Чернигова, как только замерзла река…Слава Господу, что декабрь нынешний морозный! Спешили, когда узнали об осаде Киева! Целые толпы киевлян прибежали в наш разоренный Чернигов! Они не верят в прочность киевских стен и ищут спасения в глухих лесах и лесных деревеньках…Что может им дать Чернигов: там только одни развалины! Лишь церкви сохранились, но все их богатства разграблены жестокими татарами! Даже золотые и серебряные ризы поганые посрывали с икон. Да утварь церковную - сосуды и священные кресты - забрали нехристи! С превеликим трудом ведем службы. На сердце горечь и уныние…
        - Как же сам ты спасся, славный владыка?  - вопросил воевода.  - Я слышал, что ты побывал в татарском плену!
        - Что ж, пришлось вынести и это,  - кивнул головой епископ.  - Когда те нехристи заняли наш город и стали разрушать храмы Господни, мы вышли, не ожидая спасения, с молитвами и церковными хоругвями к тем злодеям. Однако татары не стали нас убивать, как мы того ожидали, но столпились вокруг и с превеликим любопытством на нас смотрели. Вот обошли мы крестным ходом все наши церкви. Вокруг пылали дома, и стоял удушливый дым! До нас доносились вопли плененных горожан. А когда мы возвращались назад к нашей соборной церкви, нас встретили конные татары и приказали идти к их царю. С ними там был татарский толмач, который нам это объяснил. Ничего другого нам не оставалось…Мы вышли из города одетые в праздничные ризы, с пением церковных псалмов. Я все успокаивал наших Божьих слуг, чтобы они не печалились и вручили свою судьбу нашему Господу…Ну, вот пришли мы к шатру их царя, прозываемого Бату…Но они не зовут его царем, а лишь говорят, что он непобедимый полководец и повелитель сотен туменов…Настоящий же их царь, Угадай-хан, сидит далеко - в какой-то там великой Монголии. Поди, за много тысяч верст отсюда…Вот
сколько земель захватили поганые! Это нам такая кара за грехи! Ну, полководец, так полководец! Хотя Бату этот, на самом деле, истинный царь!
        - А каков он из себя, владыка?  - воскликнула любопытная Варвара.  - Страшен ли видом этот татарский царь?
        - А вот и нет!  - пробормотал с мрачным видом епископ.  - Знатные татары весьма приятны своей внешностью! Даже хан Мэнгу, осаждавший наш город Чернигов, светел лицом и пригож…Глаза их немного раскосы, носят небольшие усы и редкие бородки. Видно бороды у них так густо, как у наших людей, не растут. Я не видел ни одной окладистой бороды! А сам Бату особенно приятен лицом! Он похож на стройного молодца, но лицо его, белое и слегка скуловатое, сурово и без румянца. Его глаза черны и пронзительны! И речь его приятна на слух, даже изящна, хоть и непонятна. Перед тем как мы вошли в огромный шатер, стоявший возле нашего разрушенного города, татарский толмач предупредил нас, чтобы мы не задели ногами порога. У них есть поверье, что порог задевают люди со злыми умыслами! За это татары могут даже убить! Было ясно, что если татары нас об этом предупредили, они нас убивать не собирались…Поэтому мы переходили тот порог со всем старанием…А когда вошли, сразу же поклонились тому царю Бату в пояс. Царь же сидел на своем престоле и с любопытством на нас смотрел. Ну, а затем он спросил меня: кто я такой, какая у нас
вера и как мы понимаем их нашествие…Я не знал, что говорить! Сказал лишь коротко, что значит наша христианская вера и какова суть моего епископства. Ну, а вот их войну я назвал Божьей карой нам за грехи!
        - О каких грехах идет речь?  - вопросил татарский повелитель. Я же ответил, что наши люди нерадиво принимают православную веру: князья учиняют вражду между собой и совсем не щадят простой народ…А многие стали пьянствовать, или впадать в блуд…Да прочие грехи наделали…Дошли даже до непочитания старших! Вот и кару Божью за это заслужили! Удивительно, что эти слова не вызвали гнева у великого татарина! Бату-хан даже предложил мне испить кобыльего молока! Но я дал ему по такому случаю убедительный отказ: нам нельзя принимать ни пищу, ни питье во время богослужения или крестного хода, особенно при поминовении! Это - тяжелый грех…Тогда Бату спросил, на какое время у меня такой запрет. На это я пояснил, что должен воздержаться от пищи и питья на три дня в связи с тем, что я приношу жертву по душам убитых, которые иначе не увидят пресветлого рая…Тогда царь спросил, а что же такое есть рай…И я рассказал об этом…Это был для меня нелегкий день!
        - А как же, владыка, вас простые татары приняли?  - Вмешался в разговор дружинник Воислав.  - Не грабили, не злословили?
        - Нет,  - покачал головой епископ.  - они не причинили нам зла. Более того, как только мы вышли из шатра татарского царя, мы увидели только одно уважение от его жестоких воинов! Вот и чудо случилось, когда их повелитель принял нас хорошо! Он там еще спросил, какая судьба ожидает его погибших воинов. Рай, мол, им будет, или ад…Я не знал что по такому случаю говорить! Слава Господу, что тогда меня вразумил!  - Порфирий перекрестился.  - Вот я и сказал:  - Иноземный государь! Если твои люди карают нашу землю за великие грехи, значит, они исполняют волю Господа. Надо нам самим смирять свою гордыню… Ну, а если твои люди вершат Божью волю, тогда не закрыта им дорога в небесный рай. Но только если они праведно жили на земле: беспрекословно слушались своих начальников или полководцев, не пьянствовали, не грешили и молились Богу…
        На это Бату вдруг спросил, а не пьянство ли есть питье их кумыса, или кобыльего молока. На это было нетрудно ответить.  - Это не так,  - сказал я.  - Не может быть позорного пьянства от молока! Это же - от Божьей твари, но не от людского грехопадения!
        Ну, царь посмеялся и похвалил мою находчивость. Он мне показался довольным от нашего разговора и моих ответов. Бату тогда сказал, что видит большую пользу от нашей праведной веры и пообещал, что не будет нам чинить ни обид, ни помех в церковном деле. Однако же меня отпустил не сразу. Пришлось ехать со всем этим татарским воинством аж до Глухова и видеть, как злодеи разоряли тот несчастный город! А когда мы вернулись в свой Чернигов, когда увидели свои разграбленные церкви, то зарыдали во весь голос, сетуя на нашу горестную судьбу. Вот мы стали жить в разоренном городе. Людей почти не осталось. Когда татары ушли, назад вернулись немногие! Вот почему я езжу теперь по далям и весям в поисках черниговцев и зову их на родину, чтобы восстановить родной город. Но, к своему прискорбию, я вижу, что беглые не хотят возвращаться домой…А сюда я поехал не зная, сколь велик и славен стал ваш Брянск…
        - Владыка, а пойдут на нас поганые?  - спросил вдруг Ефим Добрыневич.  - Хоть и крепок наш город, но их несметную силу не выдержит!
        - Не знаю, сын мой, я замыслов поганых. Спросил у меня еще тогда их полководец или царь Бату, богаты ли земли моей епархии. Но я ему ответил, что нет у нас больших городов, кроме Чернигова и Новгород-Северского. А местные села тут бедны: не платят даже десятину…Засмеялся тогда Бату и сказал:  - Если ты называешь те города богатыми, смешно тогда говорить о твоих селах! Зря мы растрачивали тут свои силы и людей! Не было поживы даже в Чернигове! Разве это полноценное серебро, какое наши воины добывали во времена моего отца! Если бы мы знали о такой вашей бедности, то вовек бы сюда не пришли! Исполнили только завет нашего великого предка…Вот захватим ваш Киев и пойдем подальше к последнему морю, где возьмем несметные богатства изнеженных франков!
        - Значит, нам грозит великая беда!  - покачал головой Ефим.  - Сила-то у них неисчислимая! Вряд ли устоит Киев?
        - С нами господь Бог!  - перекрестился епископ.  - Захочет - казнит, захочет - помилует! Положимся на волю Господню!
        Все сидевшие перекрестились.
        - Владыка-отец, а как же пострадали наши черниговские города по дороге?  - спросил сидевший до этого в скорбном молчании отец Игнатий.
        - Да нечему похвалиться,  - ответил епископ, потупив голову.  - Все подесенские города погорели. Только один Трубецк уцелел, но печален вид у этого города: обветшали его деревянные стены и ополчение там - из стариков. Одни молодые ушли на защиту Киева, другие - в Венгрию, в дружину князя Михаила Всеволодыча, другие же укрылись в лесах. Слава Господу, что татары не пожелали идти вверх по Десне! Тогда бы они нас совсем добили!
        Хлопнула дверь, и в избу ворвался старший дружинник Далебор. Быстро поклонившись и приблизившись к епископу Порфирию под благословение, он неожиданно крикнул:  - Ефим Добрынич! По Десне идут люди, великое множество! Конно, пеше и на повозках!
        - Неужели татары?!  - вскричал воевода.  - Никак, прорвались?!
        - Нет, не они,  - махнул рукой дружинник.  - Какие там татары? Это только беженцы. Но их число очень велико! Намного больше, чем черниговцев после их погрома! Наш город не выдержит такого наплыва! Это сущая беда!
        - Откуда же они?  - вздрогнул Ефим Добрыневич.  - Значит, опять татары взяли какой-то город? Неужели…Киев?!  - Он быстро выбежал в сени и набросил на плечи полушубок. За ним выскочили помощники Воислав и Бровко.
        - Быстро закрывайте ворота!  - кричал воевода.  - Готовьтесь к осаде! Теперь все возможно!
        Но ворота были на засове, а брянские воины в полной боевой готовности занимали все положенные им по такому случаю места.
        - Этих супостатов нет, батюшка!  - крикнул со стены здоровенный ратник Крайко.  - Одни только беженцы! До нас им осталось с полверсты! Дозоры это заметили! Зорки наши молодцы: не упустят врага!
        - Велик ли хвост?  - спросил стражника Ефим.  - Далеко ли тянется?
        - Да, батюшка, вот пришли твои дозорные. Спроси их…
        Дозорные только что отвели лошадей в конюшню и уже собирались в дом к воеводе, когда тот встретил их сам на полпути.  - Ну, говорите,  - с нетерпением вопросил Ефим,  - что там, откуда беженцы объявились?
        - Бегут они, батюшка,  - ответил Верен, старший дозорный,  - прямиком от Киева! Взяли, поди, татары, тот великий город!
        - Ох, Господи,  - перекрестился Ефим Добрыневич,  - вот напасть! Несладко нам из-за этого будет! Ладно,  - кивнул он головой дозорным,  - идите же на покой. А вы,  - обратился он к стражникам,  - внимательно следите за беженцами. Когда они прибудут в город, пришлите ко мне самых опрятных, чтобы могли обо всем рассказать! А там уже решим. Ворота же пока для всех не открывайте. Крепость не для беженцев! Мы тут подумаем, как с ними поступить. Поняли?
        Вернувшись в дом, Ефим рассказал священникам о том, что узнал, и успокоил их.
        - Подождем пока все не прояснится,  - молвил он.  - Рано, я думаю, хоронить наш Киев. Беглецы бывают и перед осадой…Напугались несметной силы и убежали…У нас сейчас одна задача: как разместить тех несчастных!
        - А я предчувствую беду, славный воевода,  - пробормотал покрасневший и осунувшийся отец Порфирий.  - Видно, поганые заняли наш великий город!
        - Одна надежда на Господа, владыка,  - покачал головой отец Игнатий.  - Я не верю, что пал наш великий Киев. Этот город весьма крепок!
        В это время вошел верный слуга воеводы, которого посылали к беженцам, и поклонился сидевшим.  - Батюшка Ефим Добрынич,  - сказал он - вот я тут привел к тебе киевского «старца градского» Боеслава, который добрался до нас первым.
        - Впусти же его!  - приказал Ефим.
        В светлицу вошел высокий худой старик с большой седой бородой. Он был богато одет: в хорошо выделанный, украшенный разноцветными узорами, темно-коричневый полушубок, добротные темно-серые штаны, тонкие, изящные сапоги синеватого цвета и большую бобровую шапку. Низко поклонившись сидевшим, он подошел к епископу под благословение.
        - Господи, благослови!  - сказал владыка и пристально посмотрел на гостя.  - Так это ты, Боеслав! Рад тебя видеть! Давно я не видел твоего славного лица!
        - Да, владыка, давненько мы не виделись,  - кивнул головой киевский боярин.  - Беда меня сюда привела! Пришлось спасаться от лютой погибели! Поганые теперь - хозяева нашего города!
        - Не может этого быть!  - вскричала Варвара.  - Что же ты говоришь, опомнись!
        - Садись-ка!  - кивнул головой пришедший в себя воевода.  - Неужели ты веришь в это? Как мы знаем, там еще осада…
        - Нет уже осады, батюшка!  - ответил присевший на скамью боярин.  - Все это закончилось! Враги вели беспрерывную осаду две недели, днем и ночью! А шестого декабря, в полдень, они ворвались в наш город со стороны леса…Если бы не мои верные люди, я бы не стоял тут перед вами! Едва вырвались от наседавших татар! Спасло только то, что мы побросали свои пожитки: «не до жиру, быть бы живу»! Ну, вот кинулись поганые делить наше добро, и мы, воспользовавшись этим, бежали тогда с людьми через ворота, насквозь пробитые погаными…
        - А как же там наши воины?  - всполошился Ефим.  - Наши брянские ополченцы? Живы ли они, спаслись ли?
        - Об этом не знаю,  - покачал головой боярин.  - Я только знаю, что они отлично сражались, однако больше ничего сказать не могу!

        ГЛАВА 20
        КНЯЖЕСКИЙ СОВЕТ

        В трапезной великого галицкого князя царило веселье: праздновали крестины недавно родившейся у него внучки - дочери молодого Романа Михайловича.
        Молодые супруги сидели на скамье рядышком, по правую руку от великого князя Даниила. Здесь были все те же гости, что и на свадьбе нынешних молодых родителей.
        Князь Михаил Всеволодович с супругой и сыновьями тоже присутствовал на празднестве. Почти год он ездил по всей галицкой земле, как родственник и друг Даниила Романовича, и кормился дарами местных жителей, которые надавали ему много пшеницы, меда, быков и овец.
        Пиршество, связанное с крестинами, прошло должным образом и завершилось далеко за полночь. Гости разошлись лишь тогда, когда почувствовали, что их едва держат ноги…
        Наутро князь Даниил встал со своей кровати в невеселом настроении.
        - Что-то неможется мне нынче,  - думал он, когда слуга помогал ему одеваться.  - Неужели это от скверной погоды? Видно, я старею…
        В это время в дверь постучали, и вошел слуга.
        - Великий князь!  - сказал он.  - Прости меня за утреннее вторжение! Тебя ожидает посланец!
        - Ладно,  - буркнул князь Даниил.  - Давай его сюда…Видно, там есть важное известие, если ты пришел в мою спальню так поспешно…Однако же подожди: отведи-ка его лучше в гостиную! Я разом спущусь.
        Как только князь сошел вниз по лестнице, перед его взором предстал высокий бородатый мужик, одетый в воинские доспехи.
        - Кто ты такой, молодец?  - бросил князь Даниил.  - Зачем потревожил меня в такую рань?
        - Я - киевский ополченец, великий князь, по имени Ермила,  - поясно поклонился неожиданный гость.  - Прибыл к тебе с вестью…
        - Ну, что ж,  - перебил его князь,  - судя по твоему опрятному виду, ты прибыл сюда с доброй вестью: порадовать меня победой. Значит, поведаешь всем нам это за трапезой! У меня не было сомнения, что мой славный Димитрий отобьется от поганых татар! Не по зубам татарам этот город!
        - Прости меня, великий князь,  - еще раз поклонился Ермила и опустил голову,  - но я пришел сюда не победой хвастать! Весть моя печальная, если не ужасная! Наш Киев, мать русских городов, пал в шестой день декабря! Мы сражались, не щадя сил, до последнего. Но все наши люди или полегли, или попали в плен. От славного города остались одни руины!
        После утренней трапезы в княжеской светлице собрались все знатные гости и лучшие люди князя Даниила Романовича. По правую руку от сидевшего в большом кресле галицкого князя располагались Михаил Черниговский с сыновьями Ростиславом и Романом, брат князя Даниила Василий Волынский, смоленский князь Ростислав Мстиславович, живший на правах гостя в почетном плену, и сыновья Даниила Роман и Лев. По левую руку - на другой скамье - поместились «старцы градские» и старшие дружинники галицкого и черниговского князей.
        Не успели собравшиеся занять свои места, как князь Даниил встал и, обведя собрание хмурым взглядом, промолвил:  - Сегодня у нас тяжелый день, друзья мои. И собрал я всех вас тут, чтобы поведать о большой беде: пал наш великий и славный Киев!
        Сидевшие возбужденно загудели.  - Здесь у меня киевский ополченец, который воевал против поганых…Он нам все подробно расскажет,  - продолжал галицкий князь, хлопнув в ладоши.  - Давай-ка, зови сюда этого воина!  - скомандовал он слуге.  - Послушаем его слова!
        Ермила вышел на середину светлицы, встал между скамей перед креслом великого галицкого князя и сначала отвесил низкий поклон князю Даниилу, а затем поклонился направо и налево.
        - Рассказывай, Ермила, ничего не утаивай. Мы должны все знать об осаде Киева!  - приказал галицкий князь.
        Ермила вновь поклонился и стал спокойно, не спеша, рассказывать. Он сообщил о своей первой встрече с воеводой Дмитрием, о подготовке к обороне города, о появлении татарского войска у городских стен, не утаил даже истории с неожиданной гибелью своего боевого товарища Вояты от первой же татарской стрелы…В светлице царила полная тишина. Никто не перебивал говорившего, все внимательно его слушали. Наконец, Ермила дошел до своего счастливого спасения и вкратце сообщил, как укрылся в купеческом доме.
        - Что же не разорили татары усадьбу того купца?  - сразу же спросил князь Даниил, как только брянский ополченец умолк.
        - Да вот жена того купца спасла жизнь одного раненого татарина, подобрав его на рыночной площади. А татарин этот оказался послом самого поганского царя!  - ответствовал Ермила.  - И он тогда упросил своего царя не сжигать дом той купчихи, и они оставили ее дом и усадьбу нетронутыми.
        - Какового еще посла?  - вмешался в разговор князь Михаил Всеволодович.  - Откуда он там мог взяться? Разве татары посылали еще послов после моего отъезда?
        - Этого не знаю, княже,  - поклонился ему брянский ополченец.  - Но говорили, что татарин этот был в том посольстве, какое, по воле великого князя Михаила, жестоко истребили!
        - Не было такого моего приказа!  - смутился Михаил Всеволодович.  - Не я перебил тех поганских посланцев, но сам киевский народ! Люди не пожелали быть татарскими данниками!
        - Я говорю то, что слышал от других людей,  - пробормотал озадаченный Ермила, не знавший в лицо черниговского князя.  - Ходили слухи по городу еще до этой татарской осады, будто ты, великий князь, приказал порешить татарских послов и послал туда, на рыночную площадь, своих дружинников, переодетых под простой люд…Говорили также, что твоих людей опознали по дорогому оружию и породистым лошадям. Еще раньше люди видели лица многих твоих воинов, потому-то легко их узнали…Это говорили мне горожане и дружинники самого воеводы Димитрия!
        - Шила в мешке не утаить!  - кивнул головой Даниил Романович.  - Что теперь, князь Михаил, скрывать правду? Если весь Киев об этом говорил…А может и татары об этом узнали!
        - Что ж ты, Михаил Всеволодыч,  - грустно промолвил Василий Волынский,  - неужели забыл о разгроме на Калке? Еще тогда, по твоему наущению, были перебиты татарские послы! А какой конец тогда получился? Разве можно было убивать послов, особенно от таких сильных и беспощадных врагов?
        - Ну, если вспомнить про те дела,  - бросил Михаил Черниговский,  - то и брат мой Даниил был тогда со мной заодно! Мы оба погубили поганских послов!
        - Тогда это было правильно,  - покачал головой галицкий князь.  - По тому, как половцы рассказали нам о поганских хитростях. Тогда татары послали к половцам своих людей со щедрыми дарами, чтобы те отказались от союза с ясами. Татары не могли их всех победить. Половцы поверили татарам и приняли их богатые подарки…Татары им также обещали дружбу и союз. А когда половцы откололись от ясов, татары сначала разгромили их бывших несчастных союзников, а затем взялись и за половцев! Вот как лукавили татарские послы…За это мы их и покарали!
        - Татарские послы не служат ни миру, ни правде,  - сказал князь Михаил,  - и только лукавят, чтобы ввести в заблуждение своих врагов. Мне известны доподлинно все их хитрости, и поэтому я их казнил, чтобы горожане не поддались на лживые поганские обещания! Они давно замыслили захватить наш славный город Киев и лишь морочили мне голову!
        - Смотри же, брат,  - промолвил Даниил Романович.  - Тогда татары были не такими, как сейчас. Мы ничего о них не знали…Думали, что то лишь временное и случайное зло…Да к половцам тем привыкли…А некоторые князья с ними и породнились…Мы надеялись, что татары уйдут на века. Сначала так и получилось. Десяток или полтора лет мы ничего о них не слышали…А вот когда они разорили рязанские и суздальские земли, а затем захватили Чернигов, тут уже не надо было подавать им законный повод к войне! А убийство послов - для этого самый выгодный случай! Вот и не стали татары присылать своих людей к моему Дмитрию…Накопили силушку и безжалостно раздавили наш город!
        - Я еще пытался спасти тот город и для того ушел в Венгрию!  - сказал угрюмо Михаил Черниговский.  - Но король Бела не захотел со мной говорить! Он верит, что татары не пойдут на его земли, а до нас ему нет никакого дела! Как вы знаете, я не получил от венгров помощи, а своими силами не мог защищать Киев…
        - Да я сам недавно ходил к тому королю,  - кивнул головой Даниил Галицкий и встал,  - сватал своего сына Льва за его дочь, Констанцию. Однако получилось также как и у тебя, брат мой Михаил: Бела мне отказал! Вот так, остались мы теперь одни перед татарскими полчищами, имея лишь скудные силы!
        Неожиданно разговор прервал вбежавший в светлицу слуга.  - Великий князь!  - крикнул он.  - К нам пришли люди из Каменца! Выслушаешь их?
        - Пускай идут сюда!  - приказал Даниил Романович и уселся в кресло.
        В совещательную комнату вошли три «старца градских» из Каменца. Они поклонились князю Даниилу и собранию. Княжич Роман, пристально вглядевшись, узнал знакомые лица.  - Вот и прибежали за помощью,  - с грустью подумал он.
        - Великие князья Даниил и Михаил!  - произнес дрожавшим голосом самый старший из них, худой седобородый боярин.  - Плохо наше дело! Татары взяли Киев!
        - Знаем, знаем!  - едва ли не хором ответствовали собравшиеся.  - Для нас теперь это не новость!
        - А мы узнали об этом горе лишь тогда,  - бросил второй, чернобородый посланник,  - когда толпы несчастных киевских беженцев дошли до наших городских стен! Они заполонили все дороги и тропинки! Мы едва до вас доехали!
        - Так они сюда бегут?  - спросил с тревогой в голосе галицкий князь.
        - Да, батюшка!  - кивнул головой третий посланник, городской ополченец.  - Уже завтра эти толпы доберутся до Галича!
        - Вот так чудо!  - пробормотал боярин князя Михаила Федор.  - Как же татары отпустили такую уймищу народа? Говорили, что они беспощадно избивают всех жителей взятого города! Чего же они киевлян пощадили?
        - Видимо, там столько беглецов, что их всех невозможно перебить! А может, татары не захотели тратить свои силы на такое злодеяние? Думают, что потом их всех пленят. Здесь, на Галичине,  - подумал вслух третий посланник.
        - Что за вздор ты мелешь!  - возмутился княжич Лев.  - Разве сунутся сюда поганые? У нас достаточно сил, чтобы разгромить врагов!
        - Не горячись, сынок!  - махнул рукой Даниил Галицкий.  - Мы еще потолкуем! Решим, что с самого начала делать. Спросим же каменчан, что им сейчас нужно?
        - Дайте нам князя и воинов!  - громко сказал старший каменецкий посланник.  - Пока у нас только вечевое правление. А князь суздальский Ярослав уехал в свои земли. Не устоять городу без воеводы или славного полководца!
        - Ну, это мы решим!  - бросил князь Михаил и знаком подозвал боярина Федора.  - Подготовь-ка, Федор, письмецо мое до нашего родича, князя Изяслава Владимирыча. Он еще раньше просил у меня Каменец…Вот и увидим, сумеет ли он защитить этот город…
        - Батюшка!  - перебил его княжич Ростислав.  - А может, я пойду в Каменец, если надо? Не впервой мне идти на войну. Я сам справлюсь с лютыми врагами!
        - Подожди-ка, сынок,  - остановил его Михаил Всеволодович.  - Мы еще с тобой об этом поговорим. А нынче, Федор, подбери небольшой отряд из моей дружины и опытных воинов для помощи Каменцу. Да пошли человека к князю Изяславу. Пусть возьмет в свои руки дело обороны города!
        - Довольны вы таким решением, знатные люди?  - спросил каменчан Даниил Галицкий.  - Люб вам князь Изяслав?
        - Люб, батюшка!  - почти одновременно ответили посланцы.  - Мы очень довольны! Да благословит Господь нашего великого князя Михаила за такое праведное дело!
        - Ну, а теперь идите на отдых с тяжелой дороги и собирайтесь в обратный путь!  - кивнул им головой Даниил Романович.
        «Старцы градские», низко поклонившись сидевшим, вышли из светлицы.
        - А теперь давайте-ка потолкуем о других делах!  - промолвил Даниил.  - Нет у нас времени на пустые разговоры. Скоро и до нас доберутся поганые татары. Они не оставят в покое наши богатые земли!
        - А может, спасет нас Господь от этой беды?  - пробормотал кто-то из галицких бояр.  - Зачем мы нужны этим татарам? Галич - не Киев и поживы им тут не видать!
        - Нет сомнения, что враги сюда скоро придут,  - бросил сын великого черниговского князя Роман.  - Такие уж их повадки, чтобы быстротой и неожиданностью добиваться побед! Такой случай они не упустят…Потому и не тронули татары тех беженцев, чтобы они усилили тут панику! Пока мы будем обустраивать весь этот разношерстный люд, татары и пожалуют сюда за их спинами!
        - Ты хорошо сказал по этому случаю, Роман!  - улыбнулся Даниил Галицкий.  - И ты правильно все понимаешь! Даже я не додумался до этих татарских замыслов! А тут тебе вот и правильный ответ! Ну-ка, поведай нам тогда, Ермила,  - обратился он к брянскому ополченцу, который так и стоял посреди светлицы всеми забытый,  - разве поганые ворвались в город не со стороны Лятских ворот?
        - Так и есть, княже,  - кивнул головой Ермила.  - Еще когда они начали долбить своими таранами стену и ворота с лесной стороны, мы поняли, что поганые нашли слабину в защите славного города! Трудно было поверить, что наши люди удержат ту стену. Как видите, доподлинно не удержали…
        - Помнишь, Роман,  - сказал громко, чтобы все хорошо слышали, князь Даниил,  - как ты говорил о слабости тех Лятских ворот? Ты оказался прав, не так ли? Вот, князь Михаил, как твой сын возмужал и набрался ума! Надо было его послушать! Что же ты теперь скажешь, славный мой зять и племянник? Какой нам дашь сегодня совет?
        - Уж не знаю!  - вздрогнул княжич Роман.  - Тут собрались мудрые и многоопытные люди, какой я вам советчик? Я еще молод, чтобы давать вам советы!
        - Ну, уж не скромничай, а лучше скажи, какие дела бы ты первоначально сделал?  - настаивал Даниил Романович.
        - Если говорить честно, то не надо здесь долго думать,  - пробормотал Роман.  - Нужно собрать дружину и поговорить с людьми…Да подготовить городское ополчение…Да послать своих людей в другие города…Надо укрепить городские стены и разместить воинов и ополченцев по разным городским частям. Надо спешить с подготовкой к осаде. Запасать смолу, деготь и камни, чтобы можно было все это сбрасывать со стен на врагов…А женок и малых детей надо куда-нибудь подальше отвезти. Я не верю, что наши города выдержат осаду поганых! Если это будет долгая осада, понадобиться много припасов…Да надо подальше отослать также и наши семьи…Может, к венграм…
        - К венграм не годится!  - бросил князь Михаил.  - Не будет там помощи нашим людям! Я думаю послать наши семьи к полякам, к нашему родственнику Кондрату Мазовецкому. Там они пока отсидятся. А мы уже здесь, как будет Господу угодно! Тогда будем биться!
        - Вот что, князь Михаил,  - кивнул головой Даниил Галицкий.  - Я думаю, что тебе нужно уходить с семьей и домочадцами…Это будет лучше для всех. И своих сыновей, и Романа с моей дочерью туда уведешь. Ты хорошо знаешь дорогу на Мазовию, потому как уже не раз там бывал. Одни твои домочадцы и дети не найдут это место и сами туда не доберутся! Там дороги неспокойные!
        - Я туда не пойду!  - отрезал вспыхнувший княжич Роман.  - Разве мы беженцы, а не воины? Встретим врагов так, как надо, а если не повезет, все погибнем в жестокой битве!
        - Погибнуть всегда успеете!  - возразил Даниил Романович.  - Разве ты не знаешь, что наша русская земля только тогда есть, когда мы, русские князья, живы? Что же тогда без нас будет? Нынче надо спасать свои жизни и жизни наших детей, а там…будет видно.
        - А как же русские люди? Ведь татары их всех перебьют - от стариков до жалких младенцев?  - вырвалось у Ермилы.  - Разве правильно оставлять их на произвол судьбы?
        - Все в руках Божьих!  - вздохнул князь Даниил.  - Если захочет Господь спасти русскую землю и подлый люд, тогда спасет…Надо положиться в этом на волю Божью! Известно, что это татарское вторжение есть не что иное как кара нам за грехи! Значит, это - неизбежное зло! И мы, князья, не имеем права отменять эту Божью кару. Но мы сами обязаны спасаться! Тогда вернемся после этого страшного нашествия и возродим нашу Русь!
        Ермила молчал, слова князя Даниила казались ему непонятными и жестокими.
        - Однако же не стоило бы покидать Галич!  - возразил вдруг Михаил Черниговский.
        - Господь Бог и дружина защитят наш Галич,  - ответил Даниил.  - Но об этом я еще подумаю…Может, оставить здесь кого?  - обратился он к собранию.
        - Князь Даниил!  - громко сказал вдруг сидевший доселе безучастным князь Ростислав Смоленский.  - Я останусь в Галиче и буду этот город оборонять! Сам решай теперь, что тебе надо делать! Я - старый воин и этот город врагу не сдам без жестокой борьбы!
        - Ну, что ж,  - кивнул головой Даниил Галицкий,  - не имею ничего против этого! Пусть так и будет: оставайся в городе! Но если сомневаешься, тогда уходи к себе в Смоленск. Больше я тебя не держу: теперь ты не пленник!
        - Тогда договорились!  - кивнул головой Ростислав Мстиславович.  - Я остаюсь тут и беру в свои руки защиту славного Галича!
        - По остальным делам поступим так,  - продолжал Даниил Романович.  - Доведем сегодня до конца праздник в честь крещения моей внучки. Понятно, что нам не добавит радости киевское несчастье. Однако на то есть обычай. А завтра, поутру, пошлем свои семьи подальше от татарской беды! Пусть же и мой брат Василько едет во Владимир: надо и ему спасать свою семью. А я пока останусь с дружиной здесь, на своей земле, да пошлю своих людей проследить за татарами: не мешает разведать их замыслы. Может, остановим беду или дадим врагам достойный отпор!
        После того как совет завершился и все разошлись, княжич Роман, сын Михаила Черниговского, подошел к брянскому ополченцу Ермиле.
        - Поведай же мне, славный воин,  - обратился он к растерявшемуся мужику,  - ты сам киевский или еще откуда?
        - Я из Брянска, княжич,  - пробормотал Ермила.  - Есть такой городок вверх по Десне…
        - Я ничего не слышал об этом городке,  - покачал головой Роман.  - Однако говорили, что есть какое-то сельцо, называемое Брянском…Там сидит управляющий моего батюшки, некий Ефим…Я смутно помню дядьку Ефима: он был наставником моего старшего брата…Когда-то давно мой батюшка отослал его в неведомые края…Я был тогда еще мал, однако же слышал батюшкины слова про Ефима, как славного дружинника, но очень прямодушного…Многие старшие дружинники его невзлюбили: он тогда требовал строгой и суровой службы…Неужели он построил целый город?
        - Городок возник, княже, сам собой,  - кивнул головой брянский ополченец.  - Я сам все видел…Да народу туда пришло пропасть, когда татары пожгли все черниговские города и села. А Ефим Добрынич сумел разместить всех тех несчастных людей. Там рубили избы и укрепляли стены крепости…Вот и образовался большой город!
        - А город бы выдержал татарскую осаду?  - вопросил вдруг княжич.  - Если бы лютые враги туда нагрянули?
        - Не могу сейчас ответить на это,  - пробормотал Ермила.  - Брянск не Киев и не Галич. Однако городок имеет немалые преимущества. Со всех сторон окружен Брянск лесами, болотами и крутыми оврагами. Два большущих яра отделяют брянскую крепость от южной дороги…С западной стороны город защищен широкой и полноводной рекой Десной. А с севера и востока колышутся густые леса. Там же тянутся местами непроходимые болота. А крепость возвышается на двух холмах! Значит, если будет правильная оборона, этот городок станет неприступным для врагов! Обычным смертным овладеть им не под силу!
        - А может, перенести черниговскую столицу в этот Брянск?  - подумал вслух Роман.  - Да получше укрепить этот городок? Тогда он будет татарам не по зубам!
        - Однако это не моего ума дело, княжич,  - ответствовал Ермила.  - Это уже вам, князьям, решать. Я многое не понимаю…Особенно слова великого князя Даниила! Как же оставить наши земли поганым на поругание? Великий князь говорил о Божьем наказании…Однако же на этот счет есть народная поговорка: надейся на Господа, но сам не плошай!
        - Видно ты не понял слова князя Даниила,  - ответил Роман, смутившись.  - Он любит русскую землю и не боится врага! Он не собирается пока покидать Галичину. Разве ты не видишь, как он готовит оборону Галича? Князь Даниил Романыч - умелый правитель. Он придумает, что нужно…Ладно об этом, скажи же, как ты сумел так быстро сюда приехать, сохранив не просто опрятный, но и праздничный вид? Посмотри на тех каменецких бояр…Они сюда прибыли запыленными, грязными и растерянными, проживая неподалеку!
        - Я уже говорил, как спасся в разоренном Киеве и добрался до купеческого дома,  - ответствовал Ермила.  - Там меня накормили и приодели. А потом, когда купец со своей женой побывали у татарского царя Батыя…
        - Значит, они встречались с тем злодеем?!  - вскричал Роман.  - Уж не друзья ли они поганым? Не соглядатаи ли? Не они ли поведали врагам о слабости Лятских ворот?
        - Это не так, княжич,  - покачал головой брянский ополченец.  - Я рассказал на княжеском совете всю правду. Та купчиха Василиса спасла в прошлом году знатного татарина…Так уж получилось, что тот татарин спас ей жизнь еще раньше!
        - Разве это не сказка?  - удивился Роман.
        - Это не сказка, но подлинная правда!  - ответил Ермила и подробно изложил суть вщижской трагедии так, как узнал ее из уст Василисы.
        - Тогда это - великое чудо!  - взялся за голову Роман, выслушав брянца.  - Значит, тут не обошлось без воли Господа!
        - Тут ничего не поделаешь,  - кивнул головой Ермила.  - Жизнь за жизнь! Если спас тот татарин Василису, значит, долг платежом красен!
        - Чудо, однако, не в этом,  - сказал, задумавшись, княжич.  - Говорят, что эти татары коварные и лукавые…А тут, оказывается, они бывают благодарными!
        - Так бывает, княжич,  - поддакнул брянский ополченец.  - Везде люди разные! Добрые и злые…Говорят, что их царь Батый - человек мудрый и щедрый! Он пообещал тому купцу Илье не разрушать город Киев до самой земли и не убивать киевских пленников…Татарский царь пожалел и воеводу Дмитрия: оставил его жить в плену…А там и отпустит его…Об этом мне поведала та славная купчиха Василиса.
        - Что же ты не сказал об этом князю Даниилу?  - оживился Роман.  - Это же его любимый воевода! Он бы тогда порадовался!
        - Я говорил лишь то, что у меня спрашивали,  - ответствовал Ермила.  - Я знаю порядок на совете: говорить нужно только необходимое!
        - Ладно, я сам расскажу князю Даниилу,  - кивнул головой Роман.  - А тебя я нынче приглашаю к столу: праздновать крещение моей дочери. Ты сядешь тогда на одну скамью с моей дружиной! Да поживешь пока тут…Как ты на это смотришь, славный воин?
        - Премного тебе благодарен, княжич!  - улыбнулся Ермила.  - Отведаю твоих яств за твое и твоей дочери здоровье! Радостно мне тебя видеть, славный сын великого князя! Вот если бы ты пришел к нам в Брянск на княжение! Тогда бы не прогадал! Да нам, брянцам, была бы от этого великая радость!
        - Ладно, Ермила, тогда иди!  - хлопнул его по плечу княжич.  - Пора нам садиться за пиршественный стол!
        - А он, в самом деле, стал бы отменным дружинником!  - подумал вдруг Роман, когда увидел широкую спину выходившего Ермилы.  - Надо бы ему это предложить…Мне не помешает этот воин, смышленый и могучий!

        ГЛАВА 21
        В СОЖЖЕННОМ ГОРОДЕ

        Купец Илья ехал верхом по разоренному Киеву в сопровождении своего татарского друга. Болху-Тучигэн сидел на крепком, но значительно меньшем, чем у купца, коне. Его коренастый жеребец, покорный воле хозяина, управлялся движением колен всадника, который так ловко совершал незаметные действия, что, казалось, лошадь и седок - одно неразрывное целое. Илья же выглядел по сравнению с татарином грубым и неуклюжим наездником. Он тоже являл собой гармонию, но другую. Рослый, грузный купец сидел на сытой и тоже казавшейся угловатой лошади. Но это была только видимость. Русский купец с детства был приучен ездить верхом. Только в сравнении со степным всадником, привыкшим бороздить бескрайние просторы, он выглядел так. При совместной же поездке внешняя разница не влияла на скорость движения, и оба всадника быстро объезжали покоренный татарами город.
        Илья не мог без содрогания смотреть на развалины древней столицы. От деревянных строений не осталось и следа. Полностью сгорели бревенчатые дома, постройки, некогда огромные, тянувшиеся на большое расстояние, рыночные ряды.
        Лишь около десятка каменных домов, местами значительно поврежденных, сохранивших только стены без крыш, сиротливо маячили в центре города. Одни серые руины остались от прежде величественных, златоглавых церквей. Софийский собор стоял мрачный, почерневший. Все двери в храм были выбиты, и ветер гулял по разграбленным внутренним помещениям главного святилища города. Сильно пострадала и Печерская лавра. Правда, монахи были живы и сновали по знаменитому монастырю взад-вперед, наводя порядок: выносили щебень, куски кирпича, камни и прочий мусор, оставшийся от грабителей.
        У входа в разоренную лавру Илья остановился и спешился. Его татарский друг остался в седле и безмолвно ждал, когда купец осмотрит развалины. В этот момент один из монахов остановился и подошел к Илье.
        - Батюшка Анастас!  - удивился купец.  - Неужели ты теперь при монастыре? И, как я вижу, надел монашескую одежду?
        - Так уже получилось,  - пробормотал священник.  - Я сюда прибежал сразу же, когда поганые ворвались в город…Хоть бы спасти святую лавру. Потому и одежду сменил на монашескую. Однако татары разорили нашу обитель. Слава Господу, что им нужны были только золото и серебро. Они сорвали со святых икон драгоценные ризы и забрали все бесценные подарки, принесенные в дар нашей лавре знатными людьми…
        - А как монахи, неужели и они жестоко пострадали?  - воскликнул купец Илья.  - Я вижу, что здесь у вас немало церковных людей, значит, они уцелели? Только здесь можно видеть живых русских людей. Больше нигде их нет! Повсюду лишь одни трупы…
        - Слава Господу, все монахи живы. Уцелели также все священники и дьячки. Как не удивительно, но поганые татары нас не тронули. Они забрали церковные сокровища, обшарили все закоулки и ушли «в Бозе». Да двери все также повыбили. А как же ты сам спасся?
        - Да это - длинная повесть!  - махнул рукой купец.  - Если кратко говорить, я давно знаю одного знатного татарина…Он и спас меня с семьей, и не позволил разорить мою усадьбу! Все окрест выгорело, и стоит лишь один мой дом…Жутко там: будто в пустыне живу!
        - Непросто теперь наладить новую жизнь!  - покачал головой отец Анастас.  - Вряд ли уже будет наш несчастный Киев прежним славным городом…Для этого понадобится сто лет! Да и некому, увы, возрождать разоренный город! Горожане или погибли, или уведены в плен!
        - Как же вам теперь вести службу?  - покачал головой купец.  - Ведь без прихожан это не служба, а одно горе…
        - Станем как-нибудь служить. Места здесь святые! Будем молиться старательно, всей душой Господу, чтобы сжалился над нами и отвратил от русской земли погибель…
        Вернувшись к своей лошади, Илья продолжил поездку по городу. Но ничто не радовало его взор. Повсюду, среди золы и пепла, обломков каменных сооружений, кирпичных развалин, оставшихся от некогда величественных теремов знати, в изобилии валялись трупы. Почти все тела погибших были страшно изуродованы. Особенно бросались в глаза тела с растерзанными животами, как будто разорванными бродячими собаками, стаи которых метались по пепелищу.
        Возвратившись в свою усадьбу, Илья спросил у Болху, что такое случилось с телами убитых. Татарин позвал толмача, и они разговорились.
        - А, разодранные брюшины!  - улыбнулся Болху.  - Это наши люди так порезали покойников! Как только наши воины заняли город, они сразу же стали добывать белый нутряной жир…
        - Какой еще там жир?  - вздрогнул купец.  - Неужели человечий?
        - А какой же еще?  - засмеялись татары.  - Мы собираем этот нутряной жир, потому как это - отменное горючее зелье! Если облить им даже мокрое дерево, оно горит тогда неугасимо! Этот человечий жир наши люди всегда собирают после сражения. Это не простое, но кропотливое дело. Надо вовремя поспеть, чтобы тело покойника не окоченело. В ином случае жир будет совсем непригоден…Требуется только свежий, какой нетяжело растапливать. Эта растопленная влага помогает нам надежно сжигать вражеские города!
        Илья Всемилович содрогнулся от отвращения. Побелела и стоявшая рядом Василиса. Перед ее глазами встали страшные, изувеченные трупы, оставшиеся после разорения татарами Вщижа.  - Теперь я понимаю почему были разодраны брюшины тех покойников!  - подумала купчиха.  - А мы тогда свалили это на волков! Но это - дело людских рук! Господи, Боже!
        Она схватилась за голову.
        Болху глянул на вытянувшиеся лица своих русских друзей и смутился.  - Что поделать?  - тихо сказал он.  - Не мной это придумано…Это делали задолго до славного Тэмучина!
        - А кто это такой?  - спросил купец, чтобы хоть как-то перевести разговор в другое русло.  - Это ваш царь или князь?
        - Тэмучин - это создатель нашего великого государства!  - ответил Болху.  - Он начал славные военные походы. Однако он уже давно умер. Нынче у нас великим ханом его сын Угэдэй…
        - А как же тогда славный царь Бату?  - воскликнула Василиса, придя в себя после приступа тошноты и удушья.  - Разве он тут не самый важный татарин?
        - Бату - великий воин и полководец нашего непобедимого войска!  - кивнул головой Болху.  - Здесь в бескрайней степи он для нас не только хан, но как бы бессмертный Бог! Нет никого, кто осмелился бы его ослушаться. Его слово для нас закон!
        - Неужели он такое поощряет?  - покачала головой Василиса.  - Я думала, что этот Бату мудрый и справедливый повелитель. Однако, выходит, что он весьма жесток и беспощаден!
        - Это неправда! Бату не только справедлив, но также ласков,  - возразил Болху.  - Один только он не добивается побед жестокостью, как прочие полководцы нашего государя Угэдэя! Из-за этого он поссорился с сыном самого Угэдэя Гуюком, который был особенно свиреп с урусами! Гуюк хотел истребить весь ваш народ! Он даже требовал казнить всех пленных урусов! Однако повелитель многих туменов с ним не согласился. Наш славный Бату не просто полководец, но и великий правитель! Ну, а настоящий правитель вершит дела не только жестокостью…
        - Тогда зачем же он разрешает уродовать тела покойников?  - возмутилась Василиса.  - Это же дикость, зверство!
        - Я сам,  - кивнул головой татарин,  - давно против этого. Если говорить правду, не все татары готовы это делать. Только низкие, подлые или рабы собирают жир…Это дело шкуродеров. Но если прикажет военачальник…Тогда мы обязаны повиноваться без лишних слов!
        - И ты тоже?  - выдохнул Илья.
        - И я,  - тихо ответил Болху.  - Мы все равны перед волей старшего. Но между всеми нами есть разделение обязанностей. Каждый занят своим делом. Мой род древний и ученый. Давным-давно мои предки познали книжную премудрость. Славный Тэмучин ценил ученых людей. Мои предки сначала служили предшественникам великого хана, а затем и самому покойному ныне государю. Потому мы, грамотные люди, освобождены от грязной работы. Для этого есть рабы или младшие воины, когда рабов мало…
        - Послушай, славный Тучегон,  - спросила Василиса,  - ты ведь ведаешь государственными делами. И не раз был посланником. Неужели тебе по сердцу этот труд? Ведь это очень опасно!
        - Нелегко быть посланником!  - кивнул головой татарин.  - С этим по опасности не сравнится ни одна битва! Мы, татары, считаем послов скорее смертниками, чем воинами. Однако каждый монгол - настоящий воин!
        - А почему вы так считаете?  - удивился купец.  - У нас лишь самые степенные и уважаемые люди бывают послами…Таких не посылают на неизбежную смерть…Конечно, есть угроза для их жизней, но она невелика…Так уж принято, что убийство посланников - недопустимое дело!
        - Но ведь ваши коназы убивают послов! Вот они убили когда-то моего батюшку! Теперь я - посол по наследству…Великий Бату хотел освободить меня от этого бремени, но я сам решил продолжать дело моего батюшки! Я своими делами мщу злодеям за его пролитую кровь!
        - Об этом не слышал,  - пробормотал Илья.  - А вот тогда с вашими послами случилась какая-то нелепость…Русские люди всегда уважали послов…Возможно, ваши послы повели себя грубо и оскорбительно перед князьями? Наши князья горды и надменны: их нельзя обижать! И вы тогда не сразу пошли к князю, но стали уговаривать горожан, чтобы те сдали город! Кому же такое понравится?
        - Возможно и так,  - кивнул головой Болху,  - но, я думаю, там все было иначе… Пойми только одно: послов отправляют к врагам не только говорить о делах и мире…Посланец должен отвлекать врагов и лукавить, чтобы показать себя не лютым врагом, а ласковым другом. И если враг поверит этому, у наших воинов не будет жарких дел! Наши послы, порой, добиваются славных побед без кровавых сражений!
        - Ну, а если ваши враги не поверят этим послам?  - покачала головой Василиса.
        - Но все равно будет польза для нашего войска!  - улыбнулся Болху-Тучигэн.  - Можно задержать врага, если твои люди оказались в тяжелом положении: затянуть, к примеру, переговоры, а ослабевшее войско тем временем отвести. Бывает и такое…
        - Но это же настоящее лукавство!  - вздрогнул Илья.  - А если такой замысел выяснится, то беда не минует несчастных послов!
        - Ну, тогда уже ничего не поделать!  - бросил Болху.  - Останется только умереть! Но монгол сыздетства этого не боится! Мы всегда готовы к смерти!
        Потрясенные услышанным, купец с женой молчали.
        - А почему ты называешь себя монголом?  - спросила, нарушив установившуюся тишину, Василиса.  - Мы говорили пока только о татарах…Неужели татары и монголы - один народ?
        - Весь наш народ называется монголами,  - кивнул головой Болху,  - потому как мы все - потомки великого предка. Однако татары сейчас - самое главное и благородное племя среди всех монголов. Издавно мы составляли костяк всего войска Тэмучина как самые сильные и храбрые! Да и сам Тэмучин, которого потом нарекли Чингиз-ханом, вышел из татарского племени!
        - Значит, татары, как бы царское племя среди прочих монголов или ваши лучшие люди?  - кивнул головой купец.
        - Да, именно так,  - с гордостью ответил его татарский друг.  - Мы - лучшие среди равных!
        После этого разговора купец пригласил Болху-Тучигэна и толмача к обеденному столу. Пищу готовил купеческий повар по совету Василисыных охранников, побывавших в гостях у татар. Те научились искусству варить баранину так, как любили степные воины. Гости остались довольны.
        После трапезы татары отправились в ставку своего повелителя, а купец с Василисой уселись в своей светлице и стали думать, как жить дальше.
        - Вот, Василисушка, потеряли мы нынче свое второе пристанище,  - мрачно промолвил Илья.  - Думали, что навеки в Киеве обосновались, а вон как все обернулось!
        - Неужели ты не веришь, что город будет скоро восстановлен?  - возразила жена.  - Киев, это тебе не Вщиж, здесь лежит слава русской земли! Вот вернутся беженцы, и все тогда образуется…
        - Где там, матушка!  - промолвил с горечью купец.  - Разве ты не видела сегодня наш город? Остались только одни руины…Враги разграбили даже святые церкви…А именитая Десятинная церковь до основания разрушена! Там лежит только битый кирпич! Раскопано и разрушено все княжеское кладбище! Разграблена дочиста Печерская лавра!
        - А как же священники?  - всплеснула руками Василиса.  - Неужели убиты?
        - Слава Господу, все церковные люди живы,  - ответил Илья.  - Я встретил нынче нашего батюшку. Жив и здоров! Однако одет в монашескую сутану. Они не убивают попов. Слава Господу хоть за это!
        - Я думаю, что не все киевские люди погибли,  - сказала Василиса.  - А живые скоро вернутся и возродят Киев.
        - Такого не будет, женушка,  - покачал головой купец.  - Этот город теперь не поднять! Сгорел весь рынок…Теперь торговля не возродится! А купцу без этого не жить! Значит, надо нам отсюда уходить!
        - Куда же, Ильюшенька?  - вскрикнула Василиса.  - Где же мы теперь укроемся? Вот отдохнут татары и пойдут на галицкую Русь, как говорил нам Тучегон. Начнут громить земли князя Даниила…Не до нас будет татарам, и несчастные беглецы вернутся в город!
        - Ладно хоть послали тогда вовремя Ермилу!  - кивнул головой купец.  - Наверняка он уже в Галиче и все поведает князю Даниилу! Дай, Господи, чтобы наш Ермила не попал в поганский плен!
        - Уж не попадет, потому как я повесила ему на шею табличку или пайцзу, как говорили наши молодцы,  - сказала Василиса.  - Татары не задержат владельца этой таблички! Это их священный пропуск!
        - Так-то оно так,  - согласился Илья.  - Однако никто не знает, что еще может случиться!
        - У нас есть и другая беда, Ильюшенька,  - тихо сказала Василиса.  - Кончаются продовольствие и корм для скота…Хватит только до весны…Наши запасы иссякают как вода. Надо серьезно об этом подумать…
        - Весной и уедем,  - кивнул головой Илья.  - Вот только Днепр станет судоходным…
        - А разве наши ладьи уцелели?  - промолвила Василиса.  - Этому я совсем не верю!
        - Я не подумал об этом, матушка,  - покачал головой купец.  - Конец настал нашим корабликам! Татары сожгли все деревянное. Значит, придется выбираться на телегах. Благо, хоть они у нас есть. Сложим свой скарб на повозки и поедем до Брянска. А там увидим, стоит ли остановиться. Если надо, подадимся на Смоленск или Великий Новгород…Тяжело покидать свое дело, но нам не привыкать к разным там переездам!
        В это время со двора послышались громкие крики. Купец выскочил наружу и окаменел. Слуги заносили в широко раскрытые ворота одного из Василисыных охранников, Милюту, который громко, отчаянно кричал.
        - Запирайте же скорее ворота!  - замахал руками купец.  - Что тут приключилось?
        Слуги быстро выполнили приказ хозяина, закрыв вход в усадьбу, и потащили в дом полумертвого Милюту.
        - Убили его, батюшка,  - хныкал молоденький паренек, купеческий сторож.  - Вышел Милюта за калитку, а там поганые ехали. Ну, вот они из лука и стрельнули!
        - Ох, Господи!  - вскричал Илья.  - Я же вам не разрешал выходить из усадьбы! Разве вы не знаете, кто у нас теперь хозяева? Почему меня не послушались?
        - Батюшка наш, Илья Всемилич,  - пробормотал сторож.  - Он сам пошел, говоря, что ему скучно сидеть дома…Да вот вышел там на улочку…
        - Ладно,  - кивнул головой купец.  - Что теперь делать?
        Когда он вернулся в дом, над бедным Милютой уже хлопотал знахарь Радобуд.
        - Ну что,  - спросил его купец,  - тяжелая рана?
        - Рана-то тяжелая,  - ответил лекарь.  - У него в боку - татарская стрела! Но, думаю, будет жив! Хотя работа предстоит нелегкая: татарскую стрелу так просто не вытянешь…
        - А ты, голубчик, постарайся,  - Илья потрепал по плечу лекаря.  - Не таких на ноги ставил!
        - Вот и сидим мы, Ильюшенька, в осаде,  - промолвила подошедшая к ним Василиса,  - и нет возможности куда-нибудь выйти. Особенно без татарского сопровождения. Разве это жизнь? Теперь я согласна, что нам надо уезжать отсюда. На всю жизнь не спрячешься за спину Тучегона? А если он погибнет? Такова правда войны! Разве ты не слышал слова Тучегона? Там, среди татар, есть ненавистники русских людей! Если бы наша судьба от них зависела, мы бы тут живыми не сидели!
        Однако на следующее утро купеческий слуга, следивший за порядком в усадебном дворе, пришел к хозяину с радостной улыбкой.  - Батюшка Илья Всемилич!  - промолвил он, поздоровавшись и почтительно поклонившись.  - Татары ушли из города!
        - Да как же такое случилось?  - удивился купец.  - А мы ничего не знаем! Даже славный Тучегон с нами не простился! Неладно тут что-то…Не верю, что они ушли…
        - Только десять дней хозяйничали,  - бормотал слуга,  - да вот ушли по другим делам или опять на войну!
        - Откуда ты об этом узнал?  - рассердился Илья.  - Неужели выходил из усадьбы без моего дозволения? Я не раз говорил об этом!
        - Да не выходил я, батюшка…Теперь мы во всем тебя слушаем,  - ответствовал слуга.  - Тихо же кругом стало…Или не слышишь?
        - Да, уж доподлинно,  - кивнул головой купец.  - Я этого не заметил. Думал же, что как-то сегодня необычно…А тихо-то уж! Мы привыкли к татарскому шуму. Никто и не надеялся на такую тишину!  - И он отправился к Василисе.
        - Ну, что, матушка, ничего не заметила?  - спросил купец жену, когда вошел в кладовку, где Василиса разговаривала с горничной.
        - А почему ты это спрашиваешь, Ильюшенька?  - удивилась такому вопросу жена.  - Я ничего нынче не приметила…
        - А ты вслушайся!  - кивнул головой купец.  - Что слышно?
        - Да уж ничего,  - покачала головой Василиса и вдруг вздрогнула.  - Тихо, батюшка, тихо! Ушли, значит, поганые!
        - Да, видимо, ушли,  - согласился Илья.  - Значит, мы спаслись от напасти!
        В это время в ворота усадьбы постучали. Стук оказался таким звучным, как будто кто-то бил по забору изо всей силы.
        - Ох, видно, пришел Тучегон, чтобы напоследок попрощаться!  - воскликнула Василиса.  - Беги-ка, Волод, отпирай побыстрей ворота!
        Однако это был поп Анастас, тот самый, которого недавно встретил купец Илья в Печерской лавре.
        - Будьте же здоровы, люди добрые!  - пробасил священник и перекрестил усадьбу.  - Ну, слава Господу, купец: защитил тебя наш всемогущий Спаситель!
        Илья подошел под благословение.
        - Ну, что, батюшка?  - спросил он.  - Уехали поганые? Мы тут сидим и не знаем, в городе ли они еще?
        - Уехали, Илья Всемилич, слава Господу,  - кивнул головой священник.  - Одни только мы горемычные тут остались! Хвала Господу, что вы целы-невредимы!
        - Да, только Божьим промыслом, батюшка,  - пробормотал купец, приглашая отца Анастаса в дом.  - Входи и откушай с нами то, что нам послал Господь!
        - Да, уж не думал я, что мы с тобой свидимся,  - сказал за столом батюшка, вкусив Василисыной наливки.  - А когда я увидел тебя намедни возле славной Печерской лавры, так подумал, что мне померещилось. Каким же чудом ты спасся от напасти? Да еще и дом в целости сохранился! Удивительно все это!
        - Нет здесь ничего удивительного,  - ответил купец.  - Так уж получилась, что по Божьей воле моя Василиса спасла жизнь одному знатному татарину…
        - Жизнь? Татарину?  - нахмурился поп Анастас.  - Да еще знатному? За что же тогда?
        - Да спас меня этот татарин, когда поганые разорили мой родной город Вщиж,  - улыбнулась Василиса.  - Там тогда уцелела по воле того славного татарина только горстка беззащитных женок…
        - Ты говоришь о каком-то чуде!  - пробормотал священник.  - Похоже на сказку или волшебную былину! Ни за что бы в это не поверил, если бы своими глазами не увидел нетронутыми ваши дом и усадьбу…
        - Так уж получилось,  - кивнул головой Илья.  - Видимо, это было угодно господу Богу. Моя Василисушка такая жалостливая!
        - Все в руках Божьих,  - буркнул отец Анастас.  - Ничего без Его воли не бывает! Вижу, что вы заслужили Господню милость, если вам так повезло!
        Илья вздрогнул и встретился глазами со священником. Он заметил тяжелый, подозрительный взгляд и ощутил смутную, нараставшую откуда-то из глубины души тревогу.

        ГЛАВА 22
        ДЕРЗКИЙ БЕЖЕНЕЦ

        Наплыв многочисленных беженцев превратился для маленького Брянска в настоящее бедствие. Ефим Добрыневич не знал, что делать. Поселить всех страждущих в немногочисленных избах городского посада было просто невозможно. Да и остальные подесенские поселения, принадлежавшие бывшему Вщижскому княжеству, были переполнены людьми.
        Приходилось повсеместно валить лес и наскоро строить барачные поселки. Даже в большом тереме, который воевода построил на случай приезда князя Михаила Черниговского, поселились гости: два киевских боярина, чудом уцелевших после взятия татарами великого города, и епископ Порфирий со своими секретарями-монахами.
        Понимая, что в крепости нужно иметь еще больше жилых домов, воевода Ефим серьезно занялся строительством. Рядом с Покровской церковью заложили еще один терем. Постепенно удлинялась и крепостная стена. К концу 1240 года вся Покровская гора была превращена в мощный крепостной бастион. Прибывавшие беженцы заселили всю западную сторону от Покровской горы до огромного оврага. Поскольку на всей примыкавшей к крепостной стене площади места не хватало - а воевода вообще запретил кому бы то ни было строиться на расстоянии ближе пятидесяти шагов от крепостной стены - люди стали поселяться в оврагах и по берегу Десны. Вскоре временные избы, шалаши и землянки раскинулись и к югу, обогнув большущий овраг.
        В конце декабря Ефим Добрыневич решил объехать со своим конным отрядом все поселение, чтобы прикинуть, какую же общую площадь заняли беженцы.
        В одно морозное утро всадники выехали из крепости и, спустившись по хорошо утоптанной дороге вниз к берегу Десны, двинулись на юг, огибая Покровскую гору и овраг, поросший густым лесом и кустарником.
        Повсюду, куда бы ни бросили взгляды всадники, виднелись либо землянки, либо шалаши, из которых поднимались вверх синеватые струйки дыма. Дымок струился и из оврага, где также поселились беженцы.
        Доехав до другого оврага и не обнаружив в нем поселений, Ефим махнул рукой в сторону противоположную реке Десне. На площадке между двумя оврагами виднелось несколько землянок. Всадники направились туда, но лошади стали спотыкаться, пятиться, чувствуя подъем, и пришлось остановиться.
        Привязав лошадей у ближайших деревьев и оставив охрану, воевода с десятком своих дружинников полез вверх. Подъем был не крутой, но достаточно долгий, и когда Ефим со своими людьми достиг, наконец, ровной местности, они уже изрядно устали и едва переставляли тяжелые от налипшего снега сапоги.
        Отряхнув снег и немного постояв, Ефим направился к ближайшей землянке, покрытой большим бело-голубым сугробом, из которой торчала длинная черная труба.
        - Подождите,  - сказал он своим спутникам.  - Я войду один и посмотрю, как здесь живут беженцы.
        Воевода подошел к небольшому утоптанному в снегу спуску и медленно приблизился к маленькой, в пол роста взрослого человека дверце, открыв которую он отшатнулся. В ноздри ударил кислый запах неухоженного, грязного жилья и немытых человеческих тел. Войдя в помещение и закрыв за собой дверь, Ефим некоторое время стоял у самого входа в большую яму, привыкая к темноте. Было тихо, но присутствие людей явственно чувствовалось: откуда-то доносились сопение, храп, тихий разговор. Присмотревшись, воевода увидел в глубине земляного подвала большой, грубо сколоченный из досок, стол и сидевшую за ним женщину. Она держала в руке ткацкое веретено и со страхом смотрела на незнакомца. Невдалеке у небольшой печурки, труба которой виднелась снаружи, сидел невысокий широкоплечий мужчина средних лет с густой окладистой бородой и подбрасывал в открытую дверку, из которой поблескивало, освещая мрачное помещение, пламя, небольшие поленья. Он тоже замер, увидев незваного гостя, и с удивлением на него уставился.
        - Будьте здоровы, хозяева!  - громко сказал Ефим и слегка поклонился.
        - Будь здоров и ты!  - ответил мужик.  - Откуда ты к нам пришел и зачем?
        - Я - здешний воевода,  - кивнул головой Ефим.  - Решил посмотреть, как вы тут живете, чтобы узнать о ваших трудностях…
        Услышав эти слова, мужик быстро встал и поясно поклонился Ефиму.
        - Тогда добро пожаловать,  - сказал он.  - Садись же сюда, на скамью, у этого стола. А ты, Мирина,  - обратился он к жене,  - поищи-ка харчей, чтобы угостить нашего гостя!
        - Уж не знаю, Милорад,  - покачала головой женщина,  - захочет ли такой знатный человек вкусить наших скромных харчей…
        - Я пришел не «вкушать», но лишь на вас посмотреть!  - возразил воевода, присев на скамью.  - Я знаю о вашей бедности…Оно понятно, что вам пришлось бежать в такой холод без одежды и пожитков да еще неведомо куда…
        - Да, славный господин, вся наша одежда на нас,  - кивнула головой женщина.  - Да еще с нами дети: лежат втроем на одной постели. Слава Господу, что хоть смогли утеплить наше жалкое жилище! Не знаю, доживем ли мы до весны?
        - Вы бежали из Киева?  - спросил Ефим Добрыневич.
        - Нет, мы бежали из Глухова,  - покачал головой Милорад.  - Убежали сразу же, как только узнали, что татары осадили Киев…А наш город они сожгли еще раньше, вслед за Черниговом. Тогда мы укрылись в лесу, а когда поганые ушли, вернулись назад на пепелище. Но не успели мы начать рубить избу и обзаводиться утварью, как снова наехали поганые. Тогда через Глухов проезжал князь Андрей Всеволодыч, брат Михаила Черниговского - он шел из Стародуба - ну, и мы узнали от его людей об осаде Киева и новом набеге татар на черниговскую землю. Пришлось из-за этого бежать…Слава Господу, что хоть добрались сюда на своей телеге…Здесь, неподалеку от города, пала наша лошадь. Съели уже половину ее туши, а другую…
        - А другую - пожрали серые волки,  - прибавила с грустью хозяйка.  - Мы оставили ночью часть туши возле шалаша. Сначала тут у нас был шалаш. Да стоял лютый холод! А наутро вышли…и увидели лишь одни обглоданные кости! Значит, у нас побывали серые разбойники!
        - Где же вы теперь добываете харчи?  - удивился Ефим.  - Одними словами детей не прокормишь! Да еще лютой зимой!
        - Где Бог даст!  - покачал головой хозяин.  - Едим все съестное! Да еще лес тут рядом. Волки часто приходят или прочие звери. Вчера вот пристрелил матерого волчищу. Добыл мясо…Это, конечно не говядина и не свинина. Но что поделаешь? А шкуру того волка я славно отделал…Вот подсушу ее теперь да после продам. А там и хлебца можно раздобыть! Только бы не заболеть, тогда будет совсем плохо. Мы живы, пока есть руки и ноги!
        - Ну, если вам тут совсем станет невмоготу, тогда подавайтесь ко мне в крепость,  - промолвил воевода.  - Я помогу вам чем-нибудь!
        - Этого не надо, батюшка,  - улыбнулся Милорад.  - Благодарю тебя за добро: Но мы не жалкие нищие! Нет у нас привычки ходить с протянутой рукой. А свои беды мы ни на кого не перекладываем! Дотянуть бы только до весны, а там уже надежно встанем на ноги!
        Ефиму понравилось такое высказывание беженца. Гордость и сила воли, которые проявил незнакомый мужичок, возвышали его в глазах брянского воеводы.
        - А сам ты кто?  - спросил Ефим.  - Уж не охотник ли?
        - Нет, я - кожемяка,  - кивнул головой Милорад.  - Немало я выделал кож на своем веку! Так изловчился, что даже не пользуюсь особыми снадобьями, чтобы в целости сохранить кожу и меха! Вот, смотри!  - Он протянул воеводе большую, натянутую на деревянные колышки, волчью шкуру.  - Ни одного иссечения, ни одной язвочки! Шей хоть сейчас шубу!
        - Ого-го!  - воскликнул воевода.  - Ну и матерого волчищу ты задрал! Да это - целый теленок! Как же тебе это удалось?
        - Стрелой и рогатиной, батюшка,  - улыбнулся мужичок.  - Надо умело владеть оружием при нашей жизни! Я, слава Господу, не только кожемяка…Не одни волки сломали об меня свои зубы! Я показал поганым, какие бывают русские люди! Если бы тогда хватило стрел…Ни одна бы мимо не пролетела!
        Ефим Добрынич с восхищением посмотрел на собеседника. Милорад ему нравился все больше и больше.
        - Слушай, мужичок,  - промолвил задумчиво воевода,  - а может, ты на службу ко мне пойдешь? Дам тебе жилье и харчи в крепости. Сначала поживешь в моем служебном доме, где обретаются мои холостые дружинники. Я найду тебе там место. Уж в тепле да не в обиде! А там дальше решим…Я бы не хотел, чтобы такой полезный человек погиб в лютом холоде!
        - Ну, не так уж тут холодно!  - пробормотал Милорад, но Мирина толкнула его в спину.  - Молчи, дурень!  - возмутилась она.  - Добрый человек протягивает тебе руку помощи, а ты еще споришь!
        - Ну, тогда соберетесь?  - вопросил воевода.
        - Разве прямо сейчас?!  - вскрикнули одновременно и муж, и жена.
        - Да, именно сейчас!  - подтвердил Ефим.  - Поднимайте детей! Одевайтесь и быстрей выходите из своей жалкой хижины!
        - В один миг, батюшка!  - засуетилась обрадованная Мирина.  - Эй, дети! Быстро собирайтесь!
        Из глубины земляной комнаты донеслась возня.
        - Я выйду наружу,  - сказал воевода.  - А вы тут пока собирайтесь, до крепости недалеко. Пойдете с нами!
        Дружинники уже стали замерзать в ожидании своего военачальника и вынуждены были быстро ходить взад-вперед, потирая коченевшие даже в шерстяных рукавицах ладони.
        - Ну, слава Господу, что ты, наконец, вышел!  - весело крикнул здоровенный мужик Одинец, увидев поднимавшегося из земляной дыры воеводу.  - Мы тут думали, что ты, Добрынич, встретил там смазливую бабенку и приголубил ее? Тогда бы мы тут померли от лютого холода!
        - Ладно уж, неженка!  - буркнул Ефим Добрыневич.  - Не можешь постоять на морозе самую малость! И это воин! Чай, не нагой! Стыд и срам!
        - Уж не бранись, батюшка, я просто пошутил,  - улыбнулся детина.  - Какой тут морозец? Ну, что ты там увидел?
        - Подождите,  - промолвил воевода.  - Я встретил там очень хороших людей! Говорят, что из Глухова. Решил взять их с собой в крепость. Уж очень мне понравился мужичок. Он будет отменным воином! Ермилушке на смену…Царствие ему, небесное!
        Воины дружно перекрестились.
        - А может, тебе женушка его приглянулась?  - засмеялся другой богатырь, Удал.  - Ты, Ефим Добрынич, хоть и в летах, но мужик знатный: не упустишь красную девицу!
        - Да будет вам, молодцы!  - порозовел довольный воевода.  - Я ничего там такого не заметил. Баба у него, вроде бы, обыкновенная…Правда, там в темноте было плохо видно, однако я ничего особенного по женскому голосу не приметил…
        В это время послышались возбужденные голоса, и из землянки стали вылезать дети. Сначала вышла высокая, худенькая девочка с большими золотистыми косами и пронзительными голубыми глазами.
        - Как Божий ангел!  - пробормотал, протирая глаза, копейщик Егор.  - Какая красавица!
        За ней один за другим выбрались двое мальчишек лет шести-семи, тоже златокудрых и голубоглазых. Все дети были опрятно и со вкусом одеты в добротные овчинные полушубки и красивые меховые шапочки.
        За своими отпрысками следовал невысокий коренастый мужичок. Поднявшись наверх, он почтительно, поясно поклонился брянским дружинникам. Те таким же образом ответили на приветствие, ибо внешний вид одетого в красивую волчью шубу беженца, сохранившего свое мужское и просто человеческое достоинство в таком нелегком положении, внушал глубокое уважение.
        - А где твоя супруга, мужичок?  - спросил с насмешкой Удал.  - Заставляет нас ждать?
        - Женки, молодцы, есть женки!  - оправдывался Милорад.  - Им бы только принарядиться! Боятся показать себя дурнушками!
        - Не для Добрынича ли прихорашивается!  - съязвил Егор.  - Еще бы, такой славный воевода!
        - Ладно, попридержи свой язык!  - буркнул Ефим.  - Нечего болтать всякий вздор!
        Тут он осекся. Из землянки медленно выходила ослепительная красавица. Одетая в хорошо сшитую беличью шубку с небольшой, изящной куньей шапочкой на голове, обитательница дымной землянки, казалось, просто осветила собой и без того белоснежное пространство!
        - Ну, вот, господин и славный воевода,  - промолвила она мягким, приятным голосом,  - перед тобой вся наша семья…Мы готовы идти за твоими воинами!
        - Конечно, матушка,  - пробормотал потрясенный Ефим Добрыневич.  - Спустимся же…к нашим лошадкам…Да пойдем туда…в крепость!
        - Как в воду глядели!  - бросил Егор товарищам.  - Уж не промах наш воевода!
        Когда Ефим привез в крепость семью скорняка, Варвара сразу же почувствовала беду. Особенно не понравилась ей красавица Мирина. Сердцем ощутила она непонятную тревогу, а когда за столом поймала восторженный взгляд Ефима в сторону гостьи, то и совсем потеряла голову. Если бы не жена Ермилы Аграфена, ставшая ей верной и надежной подругой, Варвара натворила бы в этот день немало бед.
        - Успокойся, Варварушка,  - сказала она ей.  - Разве позволит себе твой Ефим Добрынич какие-то вольности? Весь он любит тебя! Да и нискольно ты не хуже этой Мирины! Такая молодая и красивая! Где ему найти лучше! А если он и внимателен к этой женке, так уж это - ради гостеприимства!
        - А что, Аграфенушка, не шалил твой Ермила?  - спросила хозяйка.  - Ну, хоть бы раз, после того как вы поженились?
        - Не знаю,  - смутилась Аграфена.  - Он, правда, куда-то ездил по делам…В Брянск, Карачев, да во Вщиж к родственникам…Кто об этом знает? За мужиком не уследишь! Это мы, женки, всегда на виду. Потому и надо нам беречь свою честь!
        - А как бы ты себя повела, если бы проведала, что твой Ермила тебе изменяет?  - покачала головой Варвара.  - Небось, шум бы подняла превеликий!
        - Я бы не стала этого делать!  - усмехнулась Аграфена.  - Наоборот, сделала бы вид, что ничего не изменилось! Пусть бы думал, что его измена мне безразлична…У меня есть на этот счет своя гордость! Был бы только жив мой Ермилушка,  - нахмурилась она и всхлипнула.  - Как он там, спасся ли из разоренного Киева? Говорят, что татары перебили всех киевских воинов или до смерти замучили! Был бы только жив мой ясный сокол, а там пусть хоть со всем Брянском гуляет!
        - Твоя правда,  - кивнула головой Варвара.  - Были бы наши мужья живы и здоровы, а там пусть любят, кого хотят! Рано или поздно вернутся к своему очагу!
        Так они тихонько беседовали в уголке за обеденным столом, не обращая внимания на мужские разговоры. Ефим Добрыневич же в это время рассказывал владыке Порфирию последние новости.
        - Так вот, татары пошли на земли князя Даниила,  - уныло пробормотал воевода.  - Они, видать, решили покончить с последним могучим княжеством. Так они разорили рязанские, суздальские, черниговские и киевские земли…И как мы только уцелели?
        - Не захотели поганые идти на русский север. Посчитали те земли бедными,  - покачал головой Порфирий.  - Я вам раньше говорил, что татары выпытывали у меня, богаты ли тамошние края…На то я сказал, что там леса и болота да непроходимые зимой снежные пустыни. Устают и гибнут кони, люди, а добыча скудная. Однако не знаю, почему татары не пошли на Великий Новгород? Ведь там несметные богатства!
        - Сам Господь защитил северную землю, владыка,  - вмешался отец Игнатий. Видно, славные новгородцы не прогневали нашего Господа, потому им так повезло…К тому же, дело шло к весне и болотные хляби разверзлись…Да не нашлось, слава Богу, проводников…Словом, хранил Господь новгородскую землю!
        - А может, помогли глухие леса,  - пробормотал Ефим Добрыневич.  - Однако же леса не спасли Глухов?
        - Глухов - не лесной город,  - возразил кожемяка Милорад.  - Все леса вокруг него давным-давно повыжгли. Когда мы уходили от татарской погони, то едва успели доскакать до дремучего леса…
        - Как же ты справился с татарами?  - удивился отец Игнатий.  - Говорят, что они - неудержимые всадники. Как же вы тогда избавились от этой напасти?
        - А вот как, батюшка,  - ответствовал Милорад.  - Как только татары ворвались в Глухов, мы с женой уже подготовились к бегству из города. Князь же Андрей Всеволодыч с дружиной вел жестокий бой, отступая к северным воротам. А моя Мирина с детьми сидели в телеге, хорошо укрытые от татарских стрел армяками. А когда княжеский отряд быстро выскочил из города, на него накинулись бесчисленные татары! Но русские отчаянно сражались, пробили брешь в рядах поганых и вырвались на свободу! А мои дети с Мириной ехали за ними на телеге. А я с моими двумя отважными братьями замыкали этот побег. Злобные татары кинулись за нами вдогонку, а до леса оставалось версты три. Тогда мы с братьями остановились и стали стрелять из луков. Остановились и татары. Было их около двух десятков. Потом погоня возобновилась. Мы то скакали, то снова задерживали врагов. А тут вдруг упала, по злой судьбе, моя лошадь, споткнувшись о придорожное бревно! Ну, залег я за это бревно и громко крикнул братьям:  - Спасайтесь! Скачите быстрее! Я вас прикрою!
        Но куда там! Они остановились, поймали моего вставшего на ноги коня, а тут и поганые подоспели. На нас обрушилась целая туча каленых стрел! Мои братья были утыканы этими стрелами, как еж иголками! Тогда я, в отчаянии, наладил стрелу и, натянув тетиву лука, выпустил ее в поганых. Стрела со свистом вонзилась в шею какого-то рослого, дородного татарина! Злодей дернулся, завертелся и, выпустив поводья, свалился тяжелым камнем на сырую землю! Я же спрятался за бревно и затаился…Вдруг слышу со стороны татар дикие крики, можно сказать, вопли…Я глянул туда и не поверил своим глазам: плачут они вовсю, причитают, размахивая руками! Словно забыли обо мне и смертельной угрозе! Соскочили со своих коней и подхватили на руки несчастного покойника. Рыдали по нем и выли как волки! Потом они посадили покойника в седло, крепко его привязали и, вскочив на коней быстро помчались в сторону объятого пламенем Глухова! Так я уцелел по случайности…А потом подошел к телам своих братьев и перекрестился…Достал свою походную лопатку, выкопал им могилу у той дороги…Ну, а там поскакал на своей уцелевшей лошади в сторону
дремучего леса…
        - Так вот, как вы, несчастные, спаслись,  - покачал головой черниговский епископ.  - Я сам видел, как отступал со своей дружиной князь Андрей. Мы с черниговскими священниками тогда стояли возле шатра татарского государя. Тот важный татарин наблюдал за осадой города. Ну, выскочили из города в туче пыли русские дружинники, а за ними - повозка и самая малость всадников-горожан…Сначала татары расступились, а потом кинулись на наших воинов темной тучей, и завязалась жестокая битва! Однако нам ничего не было видно из-за пыли и дыма от горевшего города…Я тогда с печалью подумал, что татары одолели наших русских людей…
        - Не одолели, владыка,  - громко сказал Милорад.  - Сам господь Бог помогает смелым и отчаянным! Мы скоро научимся воевать с татарами! Это - дело нехитрое. Наступит время, и они узнают, как сильны наши воины в правильном сражении! Дай, Господи, дожить до этого времени! Хорошо бы нам еще иметь умелых воевод! Чтобы не боялись поганых!
        - Ты хочешь сказать, что у нас плохие военачальники?  - сурово вопросил отец Игнатий.  - Неужели наши князья разучились воевать?
        - Именно так, батюшка,  - кивнул головой Милорад.  - Грех, конечно, так говорить о наших князьях, но они не сумели дать достойный отпор татарам! Разве вам не пример судьба несчастного Глухова? Не успели враги подойти к городским стенам, как в городе началась великая сумятица! Князь же Андрей, вместо того, чтобы вселить в души людей покой и веру в свои силы, собрался убегать. А тут еще наши попы! Прожужжали всем людям уши о какой-то небесной каре от татар, о каком-то треклятом Гоге-Магоге…Якобы бы Господь выпустил это чудище против русского народа! Лучше бы готовили людей к защите своей родной земли! Вот почему мы уже заранее были обречены на татарский погром!
        - Да как ты смеешь такое говорить?!  - возмутился епископ.  - Мы стараемся, поди, сил своих не жалея, чтобы умолить Господа и спасти русскую землю!
        - На Господа надейся, а сам не плошай!  - громко промолвил Милорад.  - Это вам, попам, нужна молитва, а нам, русским людям, нужны только вера в свои силы и надежда на скорую победу!
        - Да это же богохульство!  - вскричал Порфирий.  - Да за такие слова…
        - Успокойся, владыка,  - улыбнулся брянский воевода. Ему понравилась смелость Милорада.  - Нечего тебе волноваться в нашем городе! Мы, слава Господу, вместе с отцом Игнатием, не внушаем нашим людям смирение и покорность татарам…Я думаю, что Божий гнев не вечен. А если мы не будем плакать и предаваться отчаянию, извлечем правильные уроки из всех поражений да станем собирать сильные войска против татар, тогда и наш могучий Господь будет к нам милосердней!
        Раскрасневшийся черниговский епископ хотел еще поспорить, но в это время к нему подошла Варвара.
        - Отведай-ка, владыка, медовухи моей рябиновой,  - промолвила она.  - Для тебя одного ее приготовила. Я знаю, какой ты славный ценитель моих напитков. Ничего лучше я пока не варила!
        - Да ну!  - обрадовался Порфирий и сразу же забыл о предмете спора.  - Давай-ка скорей своей медовухи, с радостью откушаю!  - И он протянул руку к большой серебряной чаше.

        ГЛАВА 23
        ВОЗВРАЩЕНИЕ

        Княжич Роман с отцом, семейством и своими дружинами объездили ранней весной 1241 года едва ли не всю Польшу, передвигаясь от города к городу. Как только князь Михаил Черниговский узнавал о появлении в опасной близости татар, он тут же срывался с места и вместе с семьей уезжал подальше, в глубь чужих земель. Глубоко религиозный, слепо веривший православным священникам, князь Михаил полностью предался своему духовнику отцу Питириму и прислушивался только к его советам. Отец Питирим внушил великому князю, что нашествие татар есть не что иное, как небесная кара русскому народу за безверие, сохранение языческих обычаев и нежелание полностью соблюдать православные обряды.
        - Погрязли в грехах русские люди,  - говорил священник.  - Устраивают нечестивые игры на радость бесов, не ходят в Божью церковь, подвержены суевериям…Плохо молятся Господу и больше верят в назойливых бесов, домовых, леших и перунов!
        Напрасно князь Михаил и его домочадцы пытались вначале возражать.
        - Вся моя семья и прислуга ходят в святую церковь и молятся по православной вере…Присматриваем и за простонародьем,  - говорил великий черниговский князь.  - А значит, наши люди не нарушают церковных правил…
        - А как же тогда Иванов день?  - спрашивал Питирим.  - Разве подлый народ не собирается в лесах «в ночь на Купалу»? Разве не устраивают ваши люди бесовские игры с бесстыдным «умыканием» женщин? И совокупляются там как скот, вповалку, кто с кем не захочет?
        Против таких слов великий князь не находил ответа. Да, грешный обычай есть! А за одним обычаем тянутся еще и еще привычки и суеверия…Значит, грешен русский народ!
        Побывав в Царьграде, многие русские священники набрались там такой книжной мудрости, что стали проповедовать в церквях во время богослужения близкий конец света. Оттуда, из Византии, почерпнул свою мудрость и отец Питирим. Он рассказал великому князю о неких священных книгах, где предсказывался Страшный суд на русской земле. Истекает, якобы, предопределенный Богом день, когда разверзнутся железные ворота далеких Хазарских гор, запечатанные еще Александром Македонским, выйдет из них страшный видом, многочисленный и непобедимый народ Гог-Магог и пройдется карающей десницей по русской земле.
        - Беги, князь, спасай свою семью, своих детей и собственную жизнь,  - говорил духовник.  - Тебе самому не грозит небесная кара, потому как ты благочестив и набожен. Отсидишься, пока не иссякнет сила того чужеземного народа, а там приедешь назад, и все вернется «на круги своя»!
        Вот почему и бежал Михаил Черниговский от татар, уклоняясь от любых с ними столкновений.
        - Если эти враги непобедимы, ибо исполняют волю Господню,  - рассуждал про себя великий князь,  - какой смысл сражаться с ними! Бесславно погибнешь, сражаясь против воли Бога, и семью свою погубишь!
        Так и получилось, что смелый воитель, не боявшийся жара самых жестоких битв, стал, к ужасу и отчаянию своих подданных, беглецом! Даже многие дружинники князя Михаила не хотели странствовать с ним по просторам заснеженной Польши.
        - Уж лучше бы «костьми полечь» на родной земле, чем ходить с таким позором перед русским народом!  - возмущались они.
        Уже и князь Даниил Романович с братом Василием отъехали в свою Галицию, а Михаил Черниговский все не решался повернуть свои отряды на Русь.
        Княжич Роман был тоже очень недоволен поведением своего отца. Ему надоела чужбина, молчаливые, но достаточно хорошо зримые укоры своих младших дружинников.
        - Ну, что, батюшка, когда же мы вернемся домой?  - спросил он как-то на одной из остановок.  - Уже давно ничего не слышно о татарах. Говорят, что они ушли в поход на тщеславных венгров и всю свою силу с собой увели. Разве не пора нам в Чернигов и Киев? Может, эти татары сломают свои волчьи клыки в Венгрии и бесследно рассеются по всему свету? А мы тогда возродим свои несчастные земли!
        - Погоди, сынок,  - отмахнулся Михаил Всеволодович.  - Нет пока надежды на избавление от этих врагов. Мне только что сообщили из Венгрии, что татары разбили их короля! Бежал этот Бела далеко на запад! Как я вижу, не одни мы грешны перед Господом! А если татары вернутся в наши земли? Они нас раздавят как жалких мух!
        - Однако же лучше погибнуть с земным почетом, как это сделал в Галиче славный князь Ростислав, чем скитаться по всему миру как трусливые женки!  - возразил Роман.  - Ведь мы - воины, защитники русской земли!
        - Да, мы - защитники, но против обычных врагов!  - покачал головой князь Михаил.  - Но сражаться, вопреки Божьей воле…Я никогда не пойду на такое!
        - Так разве эти татары встали против нас вместе с Богом?  - возмутился Роман.  - Да татары есть презренные безбожники! Неужели бы Господь возложил свой карающий меч в руки язычников? Это идет не от праведного ума!
        - Молод ты еще, княжич,  - вмешался в разговор вездесущий поп Питирим,  - чтобы судить дела нашей православной церкви! Если сказано, что татары карают русский народ за тяжкие грехи, значит, так и есть! Прав твой батюшка, если следует советам нашей православной церкви. Нельзя лишать себя праведности на грешной земле! Запомни: не всем уготован небесный рай!
        Роман склонил голову в угрюмом молчании. Ему уже давно надоели доводы отца Питирима, да и не верил он в них. Хитрые глаза ученого грека, не выдерживавшие прямого взгляда княжича, вызывали у него раздражение и досаду.
        - Да, пока этот поп с нами,  - думал расстроенный Роман,  - мы будем бесславно разъезжать по всему свету, как неприкаянные странники, на всеобщее посмешище!
        И княжеский караван продолжал свой путь. Впереди во главе полутораста всадников ехал верхом князь Михаил рядом с сыном Ростиславом. За ними следовал на телеге поп Питирим со своим дьячком и церковным имуществом, которое священник сумел своевременно вывезти из Чернигова и Киева. В теплой повозке священника ехала и кормилица с младенцем - дочерью княжича Романа. Рядом катили повозки с имуществом князя Михаила и его семьи: одеждой, книгами, столовым серебром. Княжич Роман отстал на полторы-две версты от отца и со своими младшими дружинниками охранял телегу, на которой сидела княгиня Агафья с невесткой Анной и младшими сыновьями Симеоном и Юрием. Замыкал шествие отряд княжича Мстислава со своими младшими дружинниками, которые, в свою очередь, окружали большой обоз с продовольствием.
        Неожиданно, когда великокняжеский поезд приближался к Серадзи, до Романа вдруг донесся какой-то шум, крики, звон металла…Княжич дал знак своему отряду остановиться и стал всматриваться в даль.
        - Неужели татары?  - громко спросил он юных дружинников.  - Как же они тут оказались?
        - Поскочу-ка я вперед, княжич!  - ответил сидевший на крупном сытом жеребце Ермила.  - Я знаю татар и не ошибусь. А ты пока не горячись и не покидай женок с детьми. Защити их, если понадобится. Да молодцев мне своих дай, десятка два. Мы быстро все узнаем и окажем помощь, если будет нужно!
        - Поезжай, Ермила!  - кивнул головой Роман.  - Но если будет нужна помощь, немедленно присылай ко мне людей! Мои молодцы готовы сражаться хоть сейчас!
        Ермила без долгих слов выбрал самых рослых ребят, и не успел княжич Роман опомниться, как они скрылись из виду.
        - А может, пора и мне, матушка, скакать на помощь отцу?  - спросил княжич Роман княгиню, которая, укутанная в кунью шубу, сидела на телеге и спокойно, безучастно, смотрела в даль.  - Ведь там моя дочь с кормилицей!
        - Этого не надо, сынок,  - возразила княгиня.  - Разве ты забыл приказ отца: охранять нас? А если на нас нападут татары с тыла? Кто нас защитит? У твоего батюшки достаточно воинов! Да там еще и твой Ермила…Положись на него! Сам ведь взял его на службу…А он - человек бывалый! Такой не подведет! Вот и жди его возвращения!
        Пришлось бездействовать почти целый час. Роман с тревогой смотрел в сторону умчавшегося отряда. Но кустарник и редкие деревья, росшие вдоль извилистой дороги, мешали разглядеть, что происходило в отдалении.
        Наконец, от небольшой серой кучи, видимой издалека, которая, вероятно, представляла собой княжеский обоз, отделился какой-то ком и стал быстро расти, на глазах превращаясь в Романовых дружинников. Первым стремительно мчался Ермила, махая руками и возбужденно крича.
        - Поехали вперед, княжич!  - донеслось до Романа.  - Там все успокоилось!
        Роман махнул рукой, и его отряд с повозками медленно двинулся в сторону видневшегося на горизонте небольшого города Серадзи. Тем временем Ермила подскочил к Роману и стал быстро, задыхаясь от спешки, рассказывать.  - Там случилась беда, княжич!  - крикнул он.  - Нечестивые воры напали на княжеский поезд! Еле отбились!
        - Кто такие?  - удивился Роман.  - Неужели поганые?
        - Поганые, да не те!  - ответил Ермила.  - Как сказали, то были немцы…Большой отряд! Они выскочили из леса нежданно-негаданно! Не успел наш князь опомниться, как они посбивали его дружинников на землю и захватили обоз! Ладно, что мы подоспели, а то бы не миновать большой беды! Даже великий князь пострадал: слегка ранен…Слава Господу, хоть жив! Я хотел учинить погоню за лихими злодеями, но они так ловко умчались в ближайший лес, что мы махнули руками и стали помогать нашему князю. Да какая там погоня? Тех немцев было больше двух сотен! Все - в железных латах, с арбалетами, как говорят поляки…Перебили бы нас и только…Вот если бы с ними столкнуться в ближнем бою…А так мы для них словно бы жалкие цапли…
        Тем временем отряд княжича Романа приблизился к великокняжескому обозу. Вернее, уже не к обозу, а к тому, что от него осталось. Все телеги с добром были угнаны разбойниками. Дружинники князя Михаила, спешившись, стояли у большого развесистого дуба, у подножия которого на расстеленных плащах сидели великий князь Михаил с перевязанной головой и его любимец боярин Федор с окровавленными лицом и руками.
        - Вот, отрубили большой палец, каты!  - стонал Федор, держа вытянутую правую руку, из которой струилась кровь.  - Чтоб им неладно было, рыжим дьяволам и треклятым козлам!
        - А где же наш славный Ратибор, батюшка?  - спросил растерянный Роман.  - Куда же он подевался?
        - Нет теперь, сынок, нашего верного Ратибора!  - покачал головой князь Михаил.  - Его застрелили те проклятые злодеи!
        Только теперь Роман увидел лежавший слева от великого князя труп его верного слуги. Из шеи несчастного воеводы торчала короткая черная стрела.
        - А куда же подевались отец Питирим и его дьячок?  - спросила сошедшая с телеги княгиня Агафья.  - Я не слышу его громкого голоса?
        Княжеские дружинники расступились. На земле, укрытые плащами, лежали тела княжеского духовника и двух его верных слуг. Возле трупа священника стоял на коленях дьячок и тихо плакал.
        - Господи!  - вскрикнула княгиня.  - Да что же тут у вас приключилось? Мы ведь совсем ничего не слышали…Только глухие отдаленные крики да какой-то стук…А тут было целое сражение!
        - Да вот, Агафьюшка, мы спокойно ехали и ни о чем таком не думали,  - промолвил князь Михаил,  - как вдруг на нас из леса обрушилась целая лавина всадников,  - он показал рукой на видневшиеся в полуверсте большие черные деревья.  - Мы едва успели выхватить оружие! Сначала они ринулись на меня, желая оставить моих людей без военачальника. Но верный Ратибор заслонил меня своим телом и принял лютую смерть! Тут и Федор выхватил меч, отбивая от меня врагов…Он отогнал двух злодеев, но тут к нему подскочил третий разбойник и рубанул по руке моего славного Федора…Тогда я разгневался и безжалостно рассек своим мечом того наглеца. Да тут вдруг потемнело у меня в глазах…Очнулся, а врагов уже нет…И я лежу на сырой земле…А надо мной стоит тот киевский ополченец, как его…Ермила…Вовремя он подоспел…
        - А где же наша дочь?!  - завопила вдруг выпрыгнувшая из повозки молодая супруга княжича Романа.  - Здесь нет кормилицы!
        Все засуетились, забегали: за меньшим не заметили большего!
        - Эй, Ермила!  - закричал княжич Роман.  - Скачи-ка к тем кустам.  - Он показал рукой в сторону темной массы.  - Там что-то белеется!
        Ермила быстро помчался в указанном направлении, на виду у всех спешился и вошел в кустарник. Вдруг оттуда донесся дикий, едва ли человеческий, вопль. Княжич Роман вскочил на коня и, махнув рукой, помчался туда же. За ним устремились и его дружинники.
        - Да что же там такое?  - заволновалась княжна Анна.  - Неужели убили мою кормилицу? А как же моя дочь?
        Князь Михаил, забыв про рану, встал и устремил свой взгляд на приближавшихся людей.
        Впереди шел Ермила, неся на руках тело молодой кормилицы, одетое в белый овчинный полушубок. За ним с плачем и стенаниями плелся княжич Роман, державший в руках окровавленный сверток.
        - Чадо мое горькое!  - завопила, царапая ногтями лицо, несчастная Анна Данииловна.  - Вот и потеряли мы свое дитя в чужой земле!
        - Неужели их убили?  - спросил сына, глотая слезы, великий князь Михаил.
        - Да, убили, батюшка!  - прохрипел в отчаянии княжич Роман.  - Они, подлые, подстрелили нашу кормилицу! Их тяжелая стрела пробила наше дитя насквозь через тело убитой кормилицы! Ох, как же это горько и как тяжело на сердце!
        - Доченька моя ты сладкая!  - убивалась молодая мать, княжна Анна, разворачивая кровавые пеленки.  - Вот, в младенчестве, приняла ты смертную муку!
        - Успокойся же, моя бедная дочь,  - сказала княгиня Агафья и подошла к невестке.  - Да отдай-ка тело несчастного дитя!  - Она обняла плакавшую женщину и сделала знак своим девушкам подойти.  - Возьмите-ка, девицы, это безгрешное дитя и похороните ее по нашему обряду.
        Княжна Анна подчинилась, отдала мертвое тельце служанкам, а сама встала и пошла, шатаясь, к ближайшей повозке. К ней направился молодой супруг. Они долго сидели вдвоем, обнявшись и горестно рыдая.
        Наконец, княгиня Агафья опомнилась.
        - Перевяжите раненых!  - приказала она своим дворовым девушкам.  - Да побыстрей! Да обрызгайте раны настоем целебных трав!
        Девушки заметались, выполняя волю своей госпожи.
        - А как погиб святой отец?  - спросила расстроенная княгиня Агафья княжича Ростислава, стоявшего до этого в молчании подле отца.  - За что же его-то убили?
        - Ну, тут так получилось, что мы схватились с немецкими всадниками,  - ответил Ростислав.  - Это был довольно тяжелый бой! На каждого из нас пришлось по два-три врага! Думали, что уже конец нам настал. Тем более, что эти враги были одеты в железные доспехи! Бьешь по ним мечом, а от этого только звон один!..Но, видимо, они не собирались нас убивать и только отвлекали наше внимание от обоза! Вдруг их главный вояка как крикнет:  - Хальт! Цурюк!  - Ну, они тогда разом от нас отвалились и быстро ускакали. А тут и Ермила с Романовыми молодцами подоспели…
        - Мы подумали сначала, что злодеи испугались нашего Ермилу,  - добавил дружинник великого князя, Любор,  - но проклятые немцы угнали княжеские телеги с добром! Ясно, что они напали на нас из-за княжеского богатства! И как только им удалось захватить добро, они сразу же умчались в лес!
        - Отважен был наш отец Питирим!  - рыдал рыженький дьячок.  - Он с крестом пошел на врага! Думал так остановить нечестивых…Однако эти проклятые немцы отбросили его в сторону и кинулись к телегам. Они проделали это так быстро, что мы не успели и глазом моргнуть, как повозки с добром помчались к лесу, окруженные со всех сторон злобными врагами. Наш отец Питирим хотел помешать этим нечистым врагам, но один из разбойников выхватил небывалый по виду лук с длинной палкой…Я вижу: лежит славный отец на земле, а из его груди торчит чужеземная стрела! Вот уж горюшко нам какое!
        - А как ты, Михайлушка?  - ласково молвила Агафья, склонившись перед мужем.  - Сильно пострадал? Как ты себя чувствуешь?
        - Да не так уж сильно,  - пробормотал великий князь.  - Жаль, что выбили меня из седла эти злодеи, а то бы я им тогда…Ох, какой позор! Ограблен, да еще возле самой Серадзи, как жалкий простолюдин! Да остались без добра! И внучку нелепо потеряли!
        - Добро - это дело наживное!  - кивнула головой княгиня.  - Надо бы сберечь муку и зерно. Слава Господу, что все припасы были на наших телегах! Серебро и тряпки - это еще не все! Вот только дитя не вернешь!
        - Срам и позор!  - качал головой Михаил Всеволодович.  - Да еще возле города у всех на глазах!
        - Да никто этого не видел, великий князь,  - сказал стоявший около своего привязанного к дереву коня Ермила.  - Даже мы, твои верные слуги, ничего сначала не разобрали. А город еще дальше от нас и едва заметен!
        - Что ж,  - вздохнул великий князь,  - придется нам тогда менять свой путь! Пройдем вот Польшу и повернем домой! Татары завязнут в Венгрии, надолго…Не победить им в одном сражении короля Белу!
        - Так его же побили татары?  - грустно усмехнулся княжич Ростислав.  - Разве не сообщил тебе об этом посланник князя Даниила?
        - Ну, у Белы еще немало воинов,  - отмахнулся князь Михаил.  - Хватит их для татар. И если там затянется жестокая война, мы сумеем поправить свои нелегкие дела!
        - Не знаю, батюшка, может, мне уйти в мой Луцк?  - пробормотал Ростислав.  - В город, подаренный мне князем Даниилом…Небось, этот Даниил думает, что стал как бы благодетелем за свой скромный дар…На деле же, разве не Даниил отнял у меня мой законный Галич? Пусть бы сидел у себя на Волыни!
        - Да что ты, братец!  - вдруг сказал подошедший, едва унявший слезы, княжич Роман.  - Неужели ты забыл свои клятвы и обещание мира князю Даниилу? Ведь он твой родной дядька!
        - Какой он мне дядька?  - возразил Ростислав.  - Покойный отец Питирим говорил мне об этом и разъяснил мне подробно историю нашего рода. Это наш отец ему дядька! Наш батюшка в пятом колене от Святослава Ярославича, а Даниил - в шестом колене от Всеволода Ярославича, который был младшим братом нашего пращура!
        - Что за ересь?!  - вскричал Роман.  - Или ты не знаешь, что наша матушка - родная сестра Даниила Романыча? Значит, он наш подлинный дядька!
        - Успокойся, Романушка!  - раздался вдруг мягкий, повелительный голос и ласковая теплая рука обняла Романа. К нему сзади тихонько подошла заплаканная красавица жена.  - Не слушай ты вздорные слова! Не от сердца они, но от горячности! Этот Ростислав чрезмерно нетерпелив!
        - А ты терпеливая!  - вспыхнул Ростислав.  - Неспособна даже в горе отринуть суету! Не успеют от мамки оторваться, а уже бегут замуж! Молодые еще, но наглые! Начали старшего, бесстыдники, учить! Чего же вам не хвалить Даниила: одному - тесть, а другой - батька!
        - Попридержи язык, Ростислав!  - бросила княгиня Агафья.  - Не тебе судить моего брата! Уж если клялся в верности и осудил свои ошибки, то держи свое слово, не позорься! Всемогущий Господь все видит и слышит!
        - Отпевайте же покойников!  - прервал неуместный спор великий князь.  - Эй, дьячок, теперь ты за священника! Покажи нам свои церковные знания! Если справишься с этими делами как следует, тогда я упрошу владыку, чтобы сделал тебя попом! Думаю, что ты достоин этого и набрался достаточно ума-разума от покойного отца Питирима.
        И вскоре княжеский караван, похоронив погибших и отдохнув после случившейся беды, медленно тронулся дальше, обходя чужеземный город.
        Со многими трудами и лишениями пробирались через чужие земли черниговские воины. Наконец, уставший от бесплодных скитаний великий князь отдал приказ повернуть назад на родную землю.
        Уже растаял снег, земля покрылась ярко-зеленым травяным ковром. Апрельское солнце приветливо согревало степь и холмы, которые встречались на пути княжеской семьи.
        Не доезжая Днепра, княжич Ростислав простился с родными.  - Поеду в Чернигов,  - сказал он отцу,  - а тогда увижу, что надо делать дальше!
        - Ну, что ж, сынок, благослови тебя Господь!  - кивнул на прощание головой великий князь.  - Старайся же возродить этот наш родовой город!
        - Хорошо, батюшка,  - улыбнулся Ростислав.  - Как только доберусь до Чернигова, сразу же займусь устройством города! Не думаю, что татары совсем разрушили город!
        - Ну, сынок, с Богом!  - промолвил Михаил Всеволодович.  - Теперь ты уже великий черниговский князь! Вот только женись…Думаю, что татары, если даст Господь, не вернутся на наши русские земли! А если и вернутся, то в свои края!
        Через пару дней перед княжеской семьей показался Днепр, разлившийся от весеннего паводка, бурный и могучий.
        Сидя верхом на коне на берегу полноводной реки, черниговский князь размышлял.  - Подойди ко мне, Роман!  - громко сказал он после долгого раздумья. Княжич подъехал и остановился, склонившись в седле перед отцом.
        - Вот что, сынок,  - промолвил Михаил Всеволодович.  - Немного нам осталось ехать по берегу к Киеву. А когда туда доберемся, будем решать как жить дальше. Сам я останусь в Киеве. А тебе пора иметь свой удел, благо ты теперь женат, а значит, ты уже князь, но не княжич!
        - Как скажешь, батюшка,  - кивнул головой молодой князь.  - Я всегда готов, если надо, пойти по твоей воле на княжение!

        ГЛАВА 24
        К НОВОЙ ЖИЗНИ

        Весна 1241 года была холодной. Мартовский снег разбух и почернел, растекаясь грязными лужами по серым пустырям, оставшимся от некогда цветущего и богатого города. То тут, то там обнаруживались трупы погибших во время осады и уличных боев киевлян. Покойников сразу же хоронили созванные православными священниками уцелевшие жители, которые до погрома сумели укрыться в ближайших лесах, и монахи, еще с декабря занимавшиеся отпеванием убитых и их погребением. Трупов было настолько много, что новые находки изуродованных тел уже ни у кого не вызывали чувств страха, отвращения и отчаяния. Ко всему этому относились спокойно. Однако сил и средств на быстрое погребение останков несчастных жертв было явно недостаточно. Печальной миссией занимались две с половиной сотни человек, а их нужно было кормить…Правда, помогали соседние, уцелевшие монастыри. Кто зерном, кто овощами. Купчиха Василиса тоже участвовала со своими людьми в уборке городских улиц. Вместе с четырьмя верными слугами она разъезжала по городу, подбирала в телегу трупы горожан и отвозила к большому церковному кладбищу, где, близ развалин нескольких
храмов, священники отпевали покойников, погребаемых в большую братскую могилу, вырытую общими усилиями…
        Купец Илья пожертвовал на нужды голодных жителей больше ста пудов отборной пшеницы, ржи, овса и проса. Но у него самого было большое хозяйство, многочисленная челядь, скот и рабочие лошади. Постепенно и его запасы подходили к концу, а возобновлять их было нечем: окрестные села и деревни, поставлявшие в Киев продовольствие, были начисто уничтожены татарами. А товары, которые купец сберег в своих складах, и бочки с серебром, нажитые во время торговли в Киеве, лежали мертвым грузом. К несчастью, татары сожгли и все киевские корабли, зимовавшие на пристани. От купеческих ладей остались на днепровском льду лишь почерневшие остовы и каркасы. И вот купец оказался в очень трудном положении. Имея богатства и товары, он не мог ими воспользоваться. Путь по реке был ему заказан: на строительство новых судов нужны были умелые плотники, а их в городе не осталось. Можно было, правда, выехать из Киева на лошадях. У Ильи Всемиловича было достаточно и коней и повозок. Но отъезду по суше мешали весенняя распутица и многочисленные завалы из мусора, битого кирпича, полуобгоревших бревен…Купец все никак не мог решиться
на выезд из города и ежедневно отправлялся верхом на разведку со своими людьми. Он уже принял решение выехать из Киева по направлению к Брянску, а там уже определиться, где основать свою новую факторию. Его жена Василиса, пожив в разоренном городе, в конце концов, тоже поняла, что необходимо уезжать. Она советовала мужу отправиться в путь, как только подсохнут дороги, на север, в Смоленск или, если там не понравится, в Великий Новгород, где у Ильи Всемиловича имелись старые друзья и хорошие деловые связи. Так и решили. Осталось только дождаться середины апреля - начала мая. А пока приходилось отсиживаться в своем большом, ставшим скучным и мрачным, доме, и помогать, чем можно, несчастным горожанам…
        По вечерам купеческий дом несколько оживлялся, когда в гости приходили киевские священники. Почти ежедневно они были желанными гостями за столом купца Ильи и с интересом расспрашивали его о счастливом спасении и о благодарном татарине. Как-то в гости к купцу нагрянул сам игумен Печерской лавры отец Паисий.
        Илья Всемилович был одновременно и обрадован и встревожен. С одной стороны, было приятно внимание высокого духовного лица, но с другой - беспокоили расспросы о надоевшей истории с Болху-Тучигэном. Вот и на этот раз не успел седобородый старец отведать вкусных блюд, приготовленных кухаркой Елицей, как сразу же вопросил:  - Это правда, почтенный Илья, что ты спас знатного татарина от гибели?
        - Да,  - кивнул головой купец,  - это так! Мы с женой спасли раненого татарского посла.
        - Крепко странно,  - прищурился старец.  - Мне же говорили совсем другое! Дескать, вы спасли не татарского посланца, но…другого человека…
        - Вот тебе крест, отец игумен,  - купец перекрестился,  - именно посланца! Его тогда на рынке так избили! Думали, что покойник, однако же он ожил в моем доме! Лечили его, чем могли…
        - Люди говорят, купец, что тот татарин был не посланец,  - сурово промолвил печерский настоятель,  - но татарский лазутчик! Он жил в вашем тереме и высматривал, а когда узнал все нужное татарам, ушел в свои степи…Не зря-де поганые ударили всеми своими силами по Лятским воротам со стороны леса! Они знали эту киевскую слабину!
        - Да что ты, батюшка!  - вскрикнула Василиса.  - Это - прямая ложь! Какой из него был лазутчик, если он даже на ногах не стоял! Да долго лежал, словно покойник! Спроси моего лекаря, если не веришь моим словам! Вот он здесь! Поведай же об этом, Радобуд, ничего не утаивая!
        - Да, отец,  - встал из-за стола сидевший в отдалении знахарь.  - Тогда Василиса-матушка привезла с нашего рынка избитого татарина. Он был очень плох! Даже я, видевший и не такое, не думал, что тот татарский молодец выживет. Однако так было угодно нашему Господу…Если же люди говорят иное…То - злые языки, отец! Не стали бы хорошие люди хулить нашего Илью Всемилича! Он ласковый и щедрый человек! Он помог многим людям! А татарина спас не он сам, а его жена - Василиса-матушка. Когда Илья Всемилич узнал об этом, он сначала очень опечалился. Но Василиса-матушка поведала ему о своем чудесном спасении. Как тот татарин спас ее от гибели!
        - Да ну! удивился игумен.  - Неужели, правда? Когда же он успел это сделать? Ведь татары нагрянули на Русь совсем неожиданно!
        Василиса с нежеланием рассказала о своем случайном знакомстве с Болху-Тучигэном. Она подробно описала все злодеяния татар в ее родном Вщиже, которые ей удалось увидеть, пленение несчастных вщижанок и их привод татарами на княжескую пасеку.  - Эти татары хотели нас обесчестить,  - грустно промолвила купчиха,  - но вдруг неожиданно пришел тот знатный татарин, Большой Тучегон, и что-то им сказал…Тогда все их дикие воины вдруг засуетились, поспешно покинули нашу пасеку и оставили нас, не веривших в счастье спасения, живыми и невредимыми!
        - Чего же они испугались?  - усмехнулся седобородый старец.  - Они же сожгли город и убили всех воинов? Почему же они убежали?
        - Только один Господь это знает,  - с грустью сказала Василиса.  - А мы молились Господу и верили. Вот и спас нас Господь! Руками Большого Тучегона! А когда я увидела его на нашем базаре, так сразу же узнала. Ну, а когда разъяренные горожане кинулись на него и стали жестоко избивать, я позвала своих верных людей…Они здесь все четверо! Посулила им щедрую награду! Однако они у меня и без награды надежные люди! Вот и спасли этого татарина!
        - Твоя правда, матушка: мы готовы по твоему приказу в огонь и воду!  - громко промолвил сидевший тут же за столом охранник Ставр.
        - Мы бы вытащили из той свалки не только татарина, но даже самого беса, если бы то было угодно нашей хозяюшке!  - бросил его товарищ Волод.
        - Ишь ты, нашлись-таки злодеи, что порочат имя нашей матушки-кормилицы!  - возмутился другой охранник, Милюта, который сидел весь перевязанный после недавнего ранения.  - Такое придумать! Укрывали-де лазутчика! Да за такую бесстыдную ложь нужно голову отсечь!
        - А вы бы попридержали свои языки!  - рассердился отец игумен.  - Ваши слова неправедны! Вы даже лукавого готовы спасать!
        - Ну, батюшка, мой человек погорячился,  - покачал головой Илья Всемилович.  - Не было в его душе и мысли о лукавом. Вымолвил он неразумное слово…
        - Так ты говоришь, что это был татарский посланник?  - вновь спросил печерский настоятель.  - Значит, меня обманули?
        - Да, отец игумен, так и получилось,  - улыбнулся купец.  - Обманули тебя мои недруги! Этот татарин не ходил по всему городу и не был нигде, кроме рынка и южных ворот…Еще задолго до той осады он прислал мне весточку, что татарское войско пойдет на Киев! Мы сообщили об этом воеводе Дмитрию, и он стал серьезно готовиться к обороне!
        - Так, значит, ты получал от татарина вести!  - грустно усмехнулся игумен.  - А говоришь…
        - Ну, ведь я, как ты знаешь, отец, купец. Ко мне часто приезжают гости, в том числе, чужеземные. Я часто получаю от них разные сведения. Среди них был и человек Тучегона…Не вижу тут ничего подозрительного. На то мы и купцы, чтобы иметь дела с чужеземцами!
        - Что касается торговли, я это понимаю,  - покачал головой игумен.  - Но вот когда узнаешь, что ты имел дело с врагами, накануне их осады, поневоле задумаешься…Однако же я не готов сегодня с тобой спорить. А повесть твоей супруги странная и удивительная! Хотя вы правильно сказали, что Господь не покидает своих рабов, если в их сердцах есть искренняя вера и упование на Господа…Дай Господи, чтобы все было так, как вы рассказали!  - И после этих слов важный духовный чин встал из-за стола и, перекрестив купца с его челядью, направился к выходу.
        - Не нравится мне этот разговор, Ильюшенька,  - сказала Василиса мужу, когда они остались одни.  - На душе у меня тревога…
        - Не печалься, душенька,  - прижал ее к себе купец,  - на то они и люди, чтобы спрашивать и сомневаться…И тем более игумен…Этот человек не прост! Узнал кое-что и решил проверить. Надо благодарить его за то, что он сообщил нам о слухах…Что ж, будем теперь знать! Я думаю, это донес отец Анастас! Не зря он все так подозрительно выспрашивал! Это его рук дело!
        - Не рук, а языка!  - кивнула головой Василиса.  - Я тоже подозреваю этого недоброго человека…Мне страшно: что же нас теперь ожидает? Неужели неведомые недруги готовят нам беду?
        - Не бойся, Василисушка,  - улыбнулся Илья.  - Ничего они нам не сделают! Здесь нет князя Михаила и его воеводы Ратибора…Хотя тот не стал бы нам вредить…Вот если подучат уцелевших и озлобленных горожан…Кто знает, надо об этом подумать…  - Он хлопнул в ладоши, и в комнату сразу же вбежал слуга.  - Слушай меня, молодец,  - обратился к нему купец.  - Беги-ка к нашему сторожу и скажи ему, чтобы внимательно слушал любой шум у нашего забора! Всякое может быть! Вокруг случаются грабежи…Время нынче лютое! Могут и на нас напасть!
        - Слушаю, батюшка, так ему и передам!  - поклонился слуга.  - Я знаю, какое нынче время!
        Купец не ограничился этим распоряжением и вызвал к себе всех трех охранников Василисы.  - Смотрите же, молодцы,  - сказал он им.  - Вы слышали сегодняшний разговор. Есть злые люди, готовые нам навредить! Соберите-ка всех слуг и серьезно с ними поговорите. Да оружие им дайте, чтобы могли защититься на худой конец от супостатов. Уж если сам святой старец Паисий сюда пришел, чтобы обвинять меня в дружбе с погаными, то можно ожидать всего…Людям же скажите, чтобы готовились к защите нашего дома и усадьбы!
        - Слушаем!  - закричали верные слуги.  - Так все и сделаем, как ты говоришь, батюшка!
        С этого дня ни купец, ни его жена в город больше не выезжали. Оставшись в своем большом доме, они занялись подготовкой к предстоявшему отъезду. Илья отправился к дальнему складу пересматривать товары, а Василиса, собрав служанок, отдавала им приказы, как вести себя в дальней поездке. К обеду они уже проделали большую работу. Илья Всемилович точно подсчитал, сколько потребуется телег для перевозки товаров, а Василиса уже знала, как разложить одежду, продовольствие, домашнюю утварь.
        - Ничего не забыли, Ильюшенька!  - радовалась она.  - Все, как надо, подсчитали. За полдня соберемся!
        Но не успел купец с домочадцами усесться за свой большой гостеприимный стол, как неожиданно в трапезную вбежал привратник, охранявший днем усадебные ворота.
        - Батюшка Илья Всемилич!  - закричал он.  - Сюда идет большая толпа! Я услышал отдаленный шум и глянул в дверную щель: там уймища народа! У них в руках колья и дубины! Уж не по наши ли души они собрались?!
        - Это ничего, молодцы!  - крикнул купец.  - Быстро хватайте оружие и идите к забору! Будем защищаться! Нелегко нам придется! Значит, натравили на нас городскую чернь!
        Со стороны ворот доносились стук и треск.
        Слуги, хорошо вооруженные и заранее подготовленные к налету, разбежались по всему двору и заняли свои позиции у забора.
        Илья Всемилович подошел к воротам и заглянул в глазок. Действительно, у забора собралась довольно большая толпа, человек около двухсот!
        - Отворяй же!  - раздался чей-то громкий крик снаружи.  - Нечего теперь прятаться! Мы пришли сюда, чтобы отомстить тебе за все твои враждебные дела!
        - Сейчас отворю!  - громко сказал купец и дал знак слугам отпереть ворота. Привратник подошел и отодвинул засов. Тут же к Илье подбежали трое охранников с топорами наперевес. Ворота быстро распахнулись, и Илья Всемилович оказался прямо перед разъяренными киевлянами. Стало тихо.
        - Что вам нужно?  - спокойно спросил купец.  - Вот я перед вами! Если вы пришли с добрыми намерениями, то я всегда готов быть вашим другом, но если…
        - Ты еще будешь нам угрожать?!  - крикнул вдруг высокий худой рыжебородый мужик.  - Ишь, ты, какой гордый, словно бы святой! Да ты - татарский соглядатай!
        - Это бесстыдная ложь!  - возмутился Илья Всемилович.  - Вы наслушались одной клеветы! Я всегда был преданным Киеву человеком! Мы никогда не обижали горожан и не один раз оказывали им помощь!
        - Да что там, молодцы!  - крикнул все тот же рыжий горожанин.  - Никто себя сам не выдаст! Хватайте его! Да жгите усадьбу без пощады!
        - Э, нет!  - крикнул вдруг охранник Ставр.  - Нечего смуту поднимать! Наш батюшка Илья Всемилич никогда не служил татарам! За такую клевету…Знайте же, горожане, мы сумеем покарать каждого! Только суньтесь!
        - А ну-ка тише, киевляне!  - поддержал товарища зычным голосом Провид.  - Мы хорошо вооружены и людей у нас не меньше вашего! Если полезете на нас, вам будет плохо! Успокойтесь же и идите себе восвояси по добру-поздорову!
        - Только людей погубите!  - громко сказал пришедший в себя после недолгого замешательства купец.  - Нам не нужно вашей крови…Но если нападете, пеняйте на себя!
        - Ах, так!  - закричал рыжий мужик и кинулся на Илью.  - Погнала, ребята, бей их!
        Но купеческая охрана ожидала подобных событий. Ворота усадьбы вновь закрылись, и слуги быстро задвинули засов.
        С полчаса разгневанная толпа стучала и ломилась в ворота, но пробить тяжелые дубовые бревна не смогла. Тогда киевляне стали швырять через забор кирпичи и большущие камни. Один из снарядов попал в плечо слуге Добродуму, и тот громко вскрикнул.
        - Отойдите-ка к дому!  - приказал Илья Всемилович.  - Пусть только попробуют перелезть забор! Слава Господу: не так просто до нас добраться! И поджечь они нас не сумеют! Мы еще поутру полили забор водой со всех сторон. Это не татары, они не умеют так жечь дерево! А там увидим…
        Действительно, толпа, наткнувшись на крепкий забор, даже не пыталась его поджечь. Перелезать тоже не стали. Потолкавшись и настучавшись, обозленные горожане несколько успокоились. Вскоре шум за воротами купеческого двора затих, и раздался громкий, но уже не требовательный стук. Купец подошел к воротам.  - Что вам теперь нужно?  - громко спросил он.
        - Вот что, купчина!  - послышался уже знакомый всем голос.  - Мы тут посоветовались и решили. Выдай нам жита, пудов сотню, на прокорм, да бочонок серебра на церковные нужды, тогда мы уйдем без спора! Нам не нужны ваши жизни!
        - Где же я найду вам сотню пудов?  - ответствовал через ворота купец.  - Самим едва хватает корма! Убирайтесь! А если будете драться, мы тогда вам покажем, где раки раскоратые зимуют!
        - Слушай, купец, не пугай нас!  - ответил со злобой главарь отчаявшихся горожан.  - Мы держали совет и договорились перебить всех вас, если не дашь нам корма! Нам нечего терять: мы умираем от лютого голода! А ты живешь, как у Христа за пазухой! Да, мало того, еще и татарам прислуживаешь!
        - Не говори такую чепуху!  - крикнул Илья Всемилович.  - Если вам нечего есть, так и говори. Но напраслину на меня, честного человека, нечего возводить! Я всегда готов помочь грешным людям, но вас не боюсь! Давайте договариваться по-хорошему!
        Опять установилась тишина, после чего вновь в ворота постучали, и уже примирительный голос сказал:  - Ну, ладно, купец, дай нам тогда жита, и мы уйдем восвояси!
        - Раньше бы так!  - улыбнулся купец.  - Помогу вам без сожаления…Но не шалите! Я отворю ворота и впущу сюда только четырех человек, не больше. Сначала поговорим. Согласны?
        - Согласны!  - дружно крикнули снаружи.
        Купец дал знак слугам, и те вновь отодвинули засов. В ворота вошли четверо оборванцев вместе с рыжим заводилой. Купеческие люди вновь задвинули засов. Впрочем, толпа и не пыталась ворваться в усадьбу. Устрашенные видом вооруженных купеческих охранников, киевляне, вероятно, согласились с мирными предложениями купца.
        - Ну, вот,  - сказал Илья Всемилович вожакам горожан,  - теперь говорите, что вам нужно…
        - На жизнь и прокорм хоть бы до зелени,  - промолвил дрожавшим голосом рыжебородый. Оказавшись за закрытыми воротами, он сразу же утратил свой боевой вид и напоминал теперь мокрую курицу.
        - Сколько у вас людей?  - спросил Илья.  - Я должен точно это знать, чтобы подсчитать, сколько вам надо зерна. У меня есть только рожь и просо…Возьмете это?
        - Да что ты, батюшка купец,  - заголосил невысокий коренастый мужичок с большой окладистой бородой.  - Рожь и просо - это наше спасение! Хоть бы по мешку на десяток человек. Это будет…десятка полтора мешков!
        - Нет, этого будет мало,  - покачал головой высокий, худой, чернобородый киевлянин,  - хоть бы два десятка мешков…Тогда, может, хватит…
        - Дам вам полтора десятка мешков ржи, пуда по три в каждом, да десяток мешков черного проса,  - ответил на это купец.  - И также дам вам еще десяток мешков отборного гороха! Это все…Самим на жизнь едва остается…
        - Батюшка купец!  - закричал четвертый горожанин, красивый, рослый монах.  - Да за такую щедрость…Прости нас за обиду неправедную! Мы не знали, какой ты добрый и щедрый!
        - Ладно!  - кивнул головой Илья Всемилович.  - Толковые люди всегда договорятся миром. Даже плохой мир лучше любой войны! Так бы и вели себя изначально!
        По знаку купца слуги стали выносить к воротам мешки с зерном. И за полчаса у забора выросла целая мешочная куча.
        - Ну, вот,  - промолвил Илья, дождавшись, когда его люди отопрут ворота,  - а теперь выносите все зерно!
        Охранники купца и прочие вооруженные слуги внимательно следили за поведением толпы. В любой момент они были готовы защищаться и вновь закрыть ворота. Но горожане больше не свирепствовали. Удовольствовавшись тем, что купец им пожаловал, голодные люди быстро вытащили мешки за ворота и начали делить добычу. Сначала они стали между собой спорить, ругаться, но рыжебородый вожак довольно быстро их успокоил, объяснив, что дележ будет равный и справедливый.
        Взвалив на плечи полученное добро, самые сильные из горожан потащили мешки в сторону видневшейся неподалеку церкви.
        - Ну, что, они пока успокоились,  - пробормотал, вытирая пот со лба, усталый купец.  - Пойдемте теперь, ребятушки, пообедаем. А ты останься,  - кивнул он головой сторожу,  - и поглядывай, не собираются ли злодеи возвращаться! Кто их знает, что они еще придумают!
        После обеда и кратковременного отдыха купец с женой, созвав всю челядь, неожиданно объявил о немедленном сборе и отъезде из города.
        - Так дело же идет к ночи, батюшка!  - удивился лекарь Радобуд.  - Спускаются сумерки!
        - Эх, Радбудушка,  - вздохнула Василиса,  - если бы мы знали, что будет завтра! А вдруг супостаты снова нагрянут? Где же мы найдем им пищу? Для самих нет запасов!
        - Не зря мы с Василисой ходили по городу!  - сказал Илья Всемилович.  - Высматривали удобную дорогу. Видели все развалины и тропинки…Теперь нам ночь не помеха! Жаль, конечно, покидать свой дом! Но делать нечего…Жизнь все-таки дороже! А потому, давайте-ка побыстрей, мои верные люди, выводите лошадей и выкатывайте телеги. Взваливайте наш скарб на повозки: пойдем в дальний путь!
        Светила луна, мрачно выглядывая из-за черных облаков, быстро плывших под холодным северным ветром, когда купеческий караван медленно, почти бесшумно, двинулся по пустынной, покрытой грязными лужами, дороге.
        Ни одного путника, ни единой живой души не встретили странники, пересекая разрушенный город. Но только выехав на большую проезжую дорогу, купец Илья успокоился и задумался, сидя рядом с женой в большой передней телеге. Василиса, укутавшись в теплую беличью шубу и прижавшись к мужу, вскоре задремала. Двое сыновей уже давно спали, растянувшись на дне телеги за спинами родителей. Впереди их ждала новая, полная тревог и опасностей, жизнь.

        ГЛАВА 25
        ВОЛЯ МОЛОДОГО КНЯЗЯ

        Князь Михаил со своими воинами медленно приближался к Киеву. Приветливо светило апрельское солнце. Со стороны Днепра дул легкий теплый ветерок.
        Княжич Роман ехал верхом рядом с отцом. Они возглавляли свои дружинные отряды. Молодые дружинники княжича за время странствий по чужбине подросли и окрепли. Теперь только безбородые и безусые лица отличали их от отцов, дядей и старших братьев из числа воинов Михаила Черниговского. Молодые воины могли уже всерьез владеть оружием: их отряд был теперь достаточной силой, чтобы защитить княжича и княжескую семью от разбойников, наводнивших в ту пору леса и удаленные от больших поселений дороги.
        Обоз с последними мешками зерна и овощей замыкал княжескую процессию. Здесь в одной из телег сидела княгиня Агафья с невесткой Анной и двумя младшими сыновьями. Их охранял, как и раньше на польских дорогах, подросший и повзрослевший княжич Мстислав со своими сверстниками - будущими дружинниками, вооруженными так же, как и взрослые воины.
        Неожиданно издали раздался цокот копыт, и великий князь дал знак своим людям остановиться. Из-за больших только что распустившихся тополей на дорогу выскочил всадник и помчался к великокняжескому отряду. Он быстро приближался и вскоре оказался в поле зрения князя Михаила.
        - Это же твой дружинник!  - великий князь повернулся к сыну.  - Как же его…киевский ополченец…
        - Ермила,  - подсказал княжич.
        - Да, Ермила,  - кивнул головой Михаил Всеволодович.  - И когда он успел отъехать? Разве ты посылал его на разведку?
        - Да, батюшка,  - промолвил Роман.  - Я подумал, а не надо ли узнать, есть ли поганые на подступе к Киеву? А вдруг они там собрались? Что может наша малая дружина? Придется тогда объезжать…
        - Ну, что ж, ты правильно поступил,  - сказал Михаил Черниговский.  - Я сам хотел послать людей на разведку. Но я знаю, что татары в Венгрии и опасности сейчас нет. Однако еще увидим. Известно, что береженого Бог бережет!
        Ермила тем временем приблизился к великому князю и спрыгнул на землю, держа на поводу уставшую лошадь.  - Великий князь!  - обратился он к Михаилу Всеволодовичу, поясно ему поклонившись.  - Я сейчас из Киева! Поганых там нет! Но весь наш город лежит в развалинах. И людей там мало. Я встретил лишь одних оборванных бродяг на городских пустырях…Только православные храмы уцелели, но не все, и несколько каменных домов. Я не видел никого по всей дороге. От лютых врагов не осталось и следа. Значит, говорили правду, что враги ушли на запад! Может, помилует нас Господь, и вся поганская сила там выдохнется!
        - Если бы так,  - покачал головой великий князь,  - и Господь перестал бы нас жестоко карать. Уж мы немало натерпелись! А простому люду к суровым испытаниям не привыкать! Всегда хватит народа русского! Пройдет татарская гроза, и людишки во множестве расплодятся. Вот только бы город поскорее восстановить!  - И он подал знак отряду ехать дальше. Ермила вновь вскочил на коня.
        Когда же вдали показался разрушенный Киев, князь Михаил не удержался от горестного восклицания.  - Как!  - крикнул он, указывая рукой на серые руины.  - Неужели это то, что осталось от стольного города русской земли?! Я даже и подумать не мог о таком жестоком погроме!
        - Видимо, русские люди отчаянно сражались, батюшка,  - пробормотал потрясенный увиденным Роман,  - если злодеи так сокрушили Киев! Стены пробиты во многих местах! Значит, враги ворвались не только с лесной стороны!
        - Только со стороны Лятских ворот!  - сказал ехавший рядом с княжичем Ермила.  - Татары разрушили все стены после того, как взяли город. Чтобы снова не пришлось его осаждать. Поганые все продумали…
        - Ну, за год-другой я надеюсь починить городские стены,  - сказал задумчиво Михаил Черниговский,  - если, конечно, татары снова сюда не придут. А иначе поганые не позволят, чтобы Киев восстал из пепла!
        - И людей там нет,  - покачал головой Роман.  - Слышишь, батюшка, что Ермила говорил? Одни бродяги там слоняются…
        - Людей хватит!  - бросил великий князь.  - Надо только молиться Господу, чтобы простил наши прегрешения и отвратил от нас беды…Неужели так пустынно во всем городе?  - обратился он к Ермиле.  - Разве татары перебили всех людей?
        - Кто знает, великий князь?  - ответствовал брянский ополченец.  - Кого убили, а кто убежал. Я ездил на то место, где стоял дом купца, моего славного земляка…Это он спрятал меня тогда от врагов и послал к вам в Галич…Но этого терема я не нашел. Он как сквозь землю провалился! Остались лишь пепел и обугленная земля! Нет даже забора! Что там приключилось, ума не приложу! Может, плохо искал? А что говорить обо всем Киеве? Там лишь одни пустыри! Деревянных домов совсем нет! Гложет меня тоска: неужели татары убили моих спасителей? Вернулись и передумали?
        - Ты же говорил нам тогда, что твой купец якобы спас татарского посла,  - промолвил вдруг великий князь.  - А за это татары пощадили их усадьбу и имущество…Но я не верю, что смог уцелеть хоть один из тех посланцев…Может, этот купец помогал татарам или был их тайным соглядатаем?
        - Это не так, великий князь!  - громко сказал Ермила.  - Я хорошо знаю эту купеческую семью еще по Вщижу! Татары поубивали их родных в том городе! Я не знаю всех подробностей, но это правда, что они спасли жизнь умиравшему татарину…А тот оказался знатным человеком, едва ли не родственником их царя! А потому татары не тронули ни купеческий дом, ни его имущество. И еще подарили ему вот это!  - Ермила расстегнул рубашку и показал блестящую серебряную пластину, размером с детскую ладошку, продетую в серебряную цепочку, висевшую на его шее рядом с медным нательным крестом.
        - Что это такое?  - вздрогнул князь.  - Ну-ка, сними и покажи мне!
        Не останавливаясь, брянский ополченец снял с шеи пластину и протянул ее вместе с цепочкой великому князю.
        - Ишь, ты, какая интересная штуковина!  - пробормотал Михаил Всеволодович, осматривая татарский пропуск.  - На ней странные и непонятные знаки! Это их охранная грамота?
        - Так и есть, великий князь,  - кивнул головой Ермила.  - Тот купец Илья мне тогда говорил, что эта пластина называется у татар пайцзой. Можно спокойно ездить с этой пластиной по всем татарским землям. Однако надо, чтобы эта пластина была видна, а не спрятана за пазухой. Тогда ни один татарин не осмелится задержать обладателя такой пластины!
        - Неужели у них такие строгие порядки?  - воскликнул в изумлении Роман.  - Ну, а если какой-нибудь татарин ослушается и убьет владельца такой таблички?
        - Не знаю, княжич,  - покачал головой Ермила.  - Говорят, что такое у татар недопустимо! Только сам их царь выдает эту пайцзу! Татары обязаны исполнять его волю! Я же проехал беспрепятственно их заслоны! Они не раз меня останавливали! Но когда видели эту табличку, даже робели! Не задали ни одного вопроса!
        - Послушай, Ермила,  - перебил вдруг его князь Михаил,  - а нужна ли тебе эта пайцза? Я вот подумал, а не оставить ли себе эту пластину? Кто знает, как дальше сложится жизнь? Может, и пригодится мне эта пайцза?
        - Оно конечно, великий князь,  - кивнул головой брянский воин.  - Я сам хотел отдать тебе этот пропуск! Зачем мне, незнатному человеку, такая дорогая вещь? Я и так беспрепятственно проехал до Галича, а теперь мне эта пластина не нужна. Может, я уже больше не увижу этих беспутных татар…
        - Я вижу, что ты - достойный человек и верный слуга,  - улыбнулся великий князь, пряча пайцзу в боковой карман своего камзола.  - Надеюсь, ты не раз послужишь на благо Романа. Он умеет находить верных людей!
        Ермила поклонился не сходя с коня и промолчал.
        Наконец великокняжеский отряд приблизился к городским руинам. Копыта лошадей громко цокали при въезде в полуразрушенные ворота.
        - Горе нам! Горе нам!  - восклицал князь Михаил, глядя по сторонам.
        Со скорбью и грустью ехал рядом молчавший княжич Роман. Лишь приблизившись к Печерской лавре, Михаил Всеволодович успокоился, увидев столпившихся у входа в монастырь людей - монахов и прихожан. Значит, жизнь здесь не прекратилась!
        Увидев князя и его свиту, люди засуетились, и не успел Михаил Всеволодович подъехать к воротам лавры, как к нему навстречу поспешно вышел сам игумен и благословил князя.
        - Здравствуй, великий князь Михаил!  - пробасил седобородый старец.  - Слава Господу, что ты возвратился на свою землю! Великий город осиротел без князя! Пусть у нас горе и беда, но с князем-то спокойнее…Теперь заживем. Добро пожаловать в свой стольный город!
        - Благодарю тебя за доброе слово, отец игумен!  - промолвил Михаил Всеволодович.  - Не вовремя я отсюда ушел, наслушавшись моего духовника! Что ж теперь,… да будет ему земля мягким пухом!
        - Так разве отец Питирим почил?  - поднял брови настоятель Печерской лавры.  - Что же такое с ним приключилось?
        - Так нелепо и случайно, отец,  - ответил князь Михаил,  - под городом Серадзем, что в Польше…На нас напали беспощадные немцы. Вот и пал от их безбожных рук отец Питирим. Почил, как воин, в жестокой схватке!
        - Господи, всемогущий,  - покачал головой игумен,  - и еще называют себя христианами! Не гнушаются убивать священников! Вот что такое эта римская церковь! Даже безбожные татары не трогают наших попов! Грабят имущество, но жизни не лишают! Очевидно, что поганые нехристи даже лучше, чем эти католики!  - И отец игумен впал в долгое рассуждение об еретической сути Рима, об отказе Римского папы от службы истинному Богу…
        В это время княжеский отряд спешился. Воины стали быстро устанавливать походные палатки и шалаши. Запылали костры, над которыми слуги поспешно подвесили походные котлы для варки супа и каши.
        - Ну, что ж, великий князь,  - очнулся, наконец, от рассуждений печерский старец,  - прошу тебя с семьей и лучшими людьми пожаловать в мою трапезную и отведать наших скромных харчей, посланных нам Господом!
        Князь Михаил дал знак своим людям последовать за ним. Сам он спешился как-то неохотно, задумчиво и, отдав поводья коня слуге, пошел за настоятелем монастыря через мрачные длинные коридоры лавры.
        Монастырская трапезная представляла собой большой темный зал, тускло освещавшийся немногочисленными лампадами.
        - Плохо со свечами,  - сказал отец игумен, повернувшись к князю.  - Татары пожгли все наши села и пасеки. Почти нет воска. Приходится жечь сальные свечи и лампадное масло. А от этого только копоть и чад! Но делать нечего!
        Богатый стол, уставленный многими блюдами, удивил Михаила Всеволодовича.
        - Значит, тебе удалось спасти харчи?  - воскликнул он весело, потирая руки.  - Давненько так не трапезовали!
        - Слава Господу, что татары не едят нашу пищу,  - улыбнулся игумен.  - Рыба у них несъедобна! Они отняли у нас просо, рожь и всю пшеницу! Остался только горох…Слава Господу, что помог местный купец Илья! Пожертвовал зерна нашей обители…А то бы пришлось остаться без просвирок!
        - Купец Илья!  - воскликнул сидевший рядом с княжичем Романом Ермила.  - Так где же он теперь, святой отец? Я проезжал тогда через пустырь, но купеческого дома не нашел!
        - Как же ты найдешь этот дом,  - усмехнулся игумен,  - если горожане его сожгли? А купец перед этим сбежал!
        - Сбежал?  - удивился Ермила.  - От кого же? От татар? Но они ведь не тронули ни его, ни усадьбу! Что же тут у вас случилось?
        - Ну, это дело прошлое,  - пробормотал седой старец.  - Местные жители узнали об их дружбе с татарами и разом напали на усадьбу купца! Ты же знаешь, как наши люди пострадали от татар? Им стало обидно, что иные русские люди водят дружбу с лютыми врагами…
        - Кто же из них пострадал, отец?  - спросил вдруг княжич Роман.  - Жив ли тот купец?
        - Я же сказал, что он сбежал! А покойники ведь не бегают!  - усмехнулся настоятель лавры.  - Смылся со всем своими домочадчами и добром. Не оставил даже куны для православной церкви! Когда наши городские жители осадили его с семьей в усадьбе, купец вышел к ним, голодным, и пообещал им зерна. Ну, те и согласились. Тогда слуги купца дали им несколько мешков с зерном, а ночью, когда никто ничего не подозревал, они уехали далеко на север…Погрузили свое имущество и несметные богатства на тяжелые телеги да укатили…Купцы есть люди лукавые! Не оставили даже зернышка! А когда киевляне утром опомнились и собрались сделать новый налет на купеческий дом, было уже поздно: от хитрого купца простыл и след! Тогда наши люди разгневались на его постыдный поступок и сожгли его дом с усадьбой. Мы, Божьи слуги, пытались это зло отвратить…Уж больно хорош был тот дом! Он бы пригодился теперь для нашего князя! А иначе придется искать подходящее место!
        - Ничего, отец,  - кивнул головой Михаил Всеволодович.  - Можно и в монастыре остановиться. Пусть же будет нам святая обитель кровом и защитой!
        - Нет, великий князь!  - возразил лаврский настоятель.  - Здесь нет места для твоей семьи! Тут холодно и очень сыро…Это нам, Божьим людям, не пристало жить в холе и неге. А тебе…
        - Пока будете жить на острове,  - вмешался в разговор сидевший рядом с игуменом монастырский казначей.  - Там сохранился большой каменный терем, прямо напротив городских развалин. Когда-то наш митрополит сдавал его в наем богатым купцам…Там на крыше есть святой крест, такой же как над Божьей церковью. Этот крест и спас большой терем от поганых татар. Они разграбили имущество, но дом не тронули…
        - Вот тебе и жилье!  - обрадовался игумен.  - А там отстроим город и возродим терем святого Владимира! Ничего, все наладится. Вот простит Господь наши грехи и заживем по-прежнему! Надо только чтить нашего Господа и соблюдать заветы святой православной церкви!
        Когда Ермила, следуя за княжичем Романом, вышел на улицу, он почувствовал облегчение. Ему едва удалось усидеть в душном монастырском здании. Да и отец игумен не понравился брянскому ополченцу. Особенно его отношение к семье вщижского купца.  - Ишь, записали Илью Всемилича в татарские соглядатаи!  - думал Ермила.  - Чего только не бывает от людской злобы и зависти! Уж какой был добрый и щедрый тот купец к простым людям! Ни одного он не обидел, а тут - такая ненависть!
        Прошло около месяца. Князь Михаил Всеволодович с семьей недолго пожил в сырых монашеских кельях. Тем временем монахи вместе с уцелевшими, чудом спасшимися от татар мужиками, привели в порядок каменный дом, о котором говорил монастырский казначей, и князь со своими домочадцами перебрался туда. Но не успели они прожить и дня на новом месте, как вдруг неожиданно к ним приехал из Чернигова княжич Ростислав.
        Затворившись в великокняжеской светлице, князь Михаил долго беседовал со своим старшим сыном.
        - Я решил, батюшка, насмотревшись на развалины Чернигова,  - сказал Ростислав,  - поехать в мой Луцк! А там увижу, как устроить свои дела!
        - Ну, что ж, сынок, благослови тебя Господь!  - согласился с ним отец.  - Тогда сбереги все то, что тебе подарил этот глупый князь Даниил! А если получится, так и приумножь…
        - Я знаю, батюшка,  - улыбнулся Ростислав.  - Плохи дела нынче у Даниила! Как я узнал, ему уже не повинуются ни Галич, ни Перемышль! Я думаю, что смогу договориться с галицкими боярами! А когда я стану великим галицким князем, венгерский король, без сомнения, отдаст за меня свою дочь! Что мне тогда этот Луцк?
        - Тогда старайся, сынок,  - промолвил на прощание великий князь.  - Я не думаю, что мы совершаем великий грех из-за этого Даниила! Да и кто он такой? Мой дальний племянник! И годами я постарше его! Поэтому, поступай так, как знаешь!
        Когда Ростислав Михайлович уехал, великий князь Михаил позвал к себе второго своего сына Романа.
        - Слушай же меня, сынок,  - сказал старый князь.  - Ростислав вернулся из Чернигова! Теперь он уезжает в Луцк. Значит, в Чернигов придется ехать тебе! Не следует оставлять наше родовое гнездо без князя! Надо навести там порядок! Тебе предстоит возродить разрушенный город! Это будет тебе по плечу, сынок.
        - Хорошо, батюшка!  - кивнул головой княжич.  - Тогда я поеду в Чернигов. Однако у меня нет права на обладание этим городом! Если ты восседаешь в Киеве, значит, Чернигов становится вторым по значению городом. А после тебя мой дядя Андрей - старший в роде, или, на худой конец, мой брат Ростислав! Почему же ты не пригласишь дядю Андрея в Чернигов, или зачем тогда отпустил Ростислава в Луцк?
        - Ты прав на этот счет, сынок,  - покачал головой князь Михаил.  - Но разве ты не видел по дороге, что стало с южными городами? Одни развалины и покойники! Из-за этого мы не заходили в те сожженные города, встречавшиеся на нашем пути…От трупного смрада кружилась голова! В Чернигове же Ростислав увидел огромное пепелище…Вот он и не захотел пребывать в нашей разоренной земле…Он захотел поискать удачи в венгерской земле…Ну, а если говорить о князе Андрее, то тебе следует знать, что он не из нашей семьи, так сказать, «отрезанный ломоть»!
        - Так, значит, Ростислав уезжает в Венгрию?  - удивился княжич Роман.  - А я думал, что он будет княжить в Луцке! А в Венгрии идет жестокая война! Там татары безжалостно разоряют их землю! Говорят, что они сожгли Пешт и разрушили другие города! Там хватает своих развалин и смрадных трупов!
        - Но наш Ростислав так не считает и верит в силу венгерского короля,  - покачал головой Михаил Черниговский.  - А теперь он войдет в Галич…Его зовут туда местные бояре. Они не приняли князя Даниила и обиделись, что тот покинул свой город накануне татарского вторжения. Ну, тогда Ростислав отстроит сожженный татарами Галич и станет великим галичским князем. А там и король Бела одолеет поганых…Вот и сумеет тогда наш Ростислав жениться на королевской дочери. Он мечтает о ней не один год…
        - Но не такой же ценой, батюшка!  - воскликнул Роман.  - Это же - клятвопреступление, великий грех! Разве можно так поступать с князем Даниилом?
        - Это не грех, сынок,  - нахмурился Михаил Всеволодович,  - но поступок мудрого человека! Я старше этого Даниила и по возрасту, и по положению! Значит не я его, а он меня должен слушать! И я рассудил, что Галич должен принадлежать нашему Ростиславу по праву! Ты поменьше думай о том, чего не понимаешь, а лучше выполняй мой приказ и поезжай в наш славный Чернигов! Теперь ты не княжич, но князь!
        Молодой князь Роман, выйдя из отцовской светлицы, устремился вниз по каменным ступеням и, выбежав во двор, увидел стоявшего около большого, обгоревшего дерева, покрытого, к всеобщему изумлению, пышной, ярко-зеленой листвой, Ермилу.
        - Ну, что теперь будем делать, Ермила?  - громко сказал он вдруг, подозвав мановением руки рослого мужика.  - Батюшка приказал мне ехать в Чернигов на княжение! Может, поедем туда прямо сейчас? Пусть будем целый день в пути, но не хочется откладывать поездку…
        - Не знаю, княжич,  - пожал плечами Ермила.  - Наш Чернигов пострадал еще больше, чем Киев! Там, говорят, не уцелело ни одного дома, одни только церкви стоят! Где же тогда жить со всеми людьми?
        - Однако же батюшка меня туда посылает…,  - пробормотал княжич.  - Теперь я буду черниговским князем! Давно уже пора! Ростислав в мои годы уже покняжил не только в Великом Новгороде, но даже в Галиче!
        - Что ж, княжич, слово твоего батюшки - закон!  - кивнул головой Ермила.  - Если он так решил, значит, так тому быть! Но я советую тебе не спешить. Да уведоми свою молодую супругу, чтобы готовилась к отъезду…Твоя прекрасная жена сильно исхудала. Такая молодая, красивая, а уже немало натерпелась горя в тяжелых странствиях!
        - Моя супруга, кажется, опять отяжелела, Ермила,  - улыбнулся Роман,  - потому она так пострашнела…Что ж, такая у всех женок судьба…Думаю, что к зиме она разрешится. Не стоит об этом беспокоиться. Моя маменька, как я помню, ходила последним Юрием до самых родов, не отлеживалась…И ничего…Значит, так и должно быть!
        - Я не вправе тебя учить, княже,  - покачал головой Ермила.  - Ты нынче для меня как бы великий князь, а твое слово, стало быть, закон! Сейчас мое дело - дать тебе полезный совет, а уже сам тогда решай, слушать меня или нет!
        - Значит, ты советуешь не спешить с отъездом?
        - Воистину, так, княже!
        - Ну, что ж,  - кивнул головой Роман и направился к своей лошади,  - пусть так и будет!
        Через несколько дней ранним утром молодой князь Роман со своими сверстниками-дружинниками, женой Анной и Ермилой, попрощавшись с Михаилом Всеволодовичем и матерью, отправился в Чернигов. Ехали верхом по большой, хорошо просохшей после таяния снегов, дороге. Было тепло, солнечно. Сначала следовали берегом Днепра, затем Десны, а потом резко повернули на север и поскакали прямо через большие лиственные леса по заросшим молодой травой лесным тропам, местами заваленным большими и малыми древесными стволами.
        - Вот, княже, тебе причина, почему татары не пошли на Великий Новгород,  - сказал как-то Ермила, вскочив на коня после очередной очистки завала.  - Не крепко-то наездишься с нашими дорогами и болотами! А татарам нужен стремительный набег! А какая тут быстрота с нашими лесами? Успевай лишь слезать да деревья оттаскивать!
        - Да, татары немало повоевали еще до Чернигова,  - добавил, подумав, молодой князь.  - Ну-ка же, разорили все рязанские и суздальские земли! Да народу уймищу поубивали! Их проклятые мечи затупились от людской крови!
        - Да, княже, они хорошо воюют! Мы были неготовые к этому татарскому вторжению. Это могучие воины!  - промолвил Ермила.  - Ну, ничего, мы, русские люди, скоро научимся их побеждать. Научились же громить поганых печенегов и половцев, как говорил славный отец Игнатий!
        - Я помню отца Игнатия!  - воскликнул Роман Михайлович.  - Он был когда-то наставником моего брата Ростислава. Ласковый такой и очень грамотный священник! Он еще был не старым, когда черниговский владыка отослал его в отдаленную лесную усадьбу, Брянск, как ты мне как-то напомнил. Да вот усадьба эта в город превратилась…Не знаю, отчего тогда владыка обиделся на отца Игнатия…Говорили, что того мудрого Игнатия уважали больше, чем самого владыку. Вот и позавидовал якобы епископ его заслуженной славе…
        - А как же тогда великий князь?  - удивился Ермила.  - Что же он не оставил при себе отца Игнатия? Хороший наставник и советник - это очень важное дело!
        - Что тебе сказать?  - пробормотал молодой князь.  - Мой батюшка очень набожный и верит каждому слову старшего священника. Он особенно верил своему духовнику, тому покойному греку! Из-за него мой батюшка покинул Киев перед нашествием татар, прислушавшись к словам премудрого грека о конце света и Божьей каре от татар…Думаю, что отец Игнатий не стал бы проповедовать непротивление поганым!
        - Вот и сидит он сейчас в Брянске,  - кивнул головой Ермила,  - пребывая в почете и уважении. Сам Ефим Добрынич, воевода и управляющий, с ним советуется!
        - Воевода и управляющий,  - повторил Роман Михайлович.  - Думаю, что он заслужил эти громкие звания! Ну-ка, возвел новый город!
        - Да, княже, и как возвел!  - улыбнулся Ермила.  - Теперь, я думаю, что Брянск будет позначительней, чем Киев и Чернигов! Пусть невелик город, но богат и многолюден! Вот куда бы тебе пойти княжить, а не на это страшное пепелище!  - С этими словами разговор внезапно прервался. Лес кончился, и перед взором молодого князя предстал в сумерках и речном тумане большой, черный, лежавший в руинах город. Зрелище было такое печальное, что князь Роман взялся рукой за грудь в том месте, где билось сердце, и с горечью произнес:  - Вот какое у меня теперь княжение! Да еще стольный город!
        На огромной серой поляне, окруженной лишь черными следами от некогда возвышавшихся крепостных стен, стояли большие, потемневшие и посуровевшие, одинокие без изб горожан, православные церкви. Даже травы, которая в изобилии произрастала по берегам протекавшей рядом Десны, не было видно на пепелище.
        - Вот уже прошло два года после татарского погрома,  - подумал Роман Михайлович,  - однако зрелище такое, как-будто город был сожжен только вчера!
        - Увы, княже,  - громко сказал ехавший рядом Ермила, когда отряд вошел в город,  - не радостно твое назначение!
        - Послушай, Ермила,  - приостановил ход своего коня Роман Михайлович.  - А может, мне лучше пойти отсюда на славный Брянск? Тут, как я вижу, делать нечего. Батюшка насмеялся надо мной!
        - Не спеши, княже,  - молвил с озабоченным видом Ермила.  - Сначала исполни волю своего батюшки, а потом уже поступишь так, как посчитаешь нужным. Оно конечно, разве это княжение, когда твой стольный город лежит в руинах? А вот Брянск…Он достоин быть столицей всей черниговской земли!
        - Ох, уж эта воля батюшки!  - махнул рукой рассерженный князь.  - Разве он даст мне хорошее назначение? А там я еще виновным во всех делах стану! Этому не быть: я здесь не останусь и, без лишних слов, пойду в Брянск!
        - Погоди, княже,  - заволновался Ермила.  - Не думай, что это я посоветовал тебе перечить отцу! Отцовская воля - закон!
        В это время неподалеку раздалось пение, и из большой краснокирпичной церкви навстречу всадникам вышли священники, монахи и немногочисленные прихожане.
        - Слава вам, русские воины!  - громко произнес, как пропел, красивым звонким голосом высокий молодой священник.  - Кто вы и куда путь держите?
        - Славный князь Роман Михалыч, сын великого князя Михаила, со своей супругой идут в стольный город…,  - начал говорить выехавший вперед Ермила, но молодой князь перебил его.  - Брянск!  - сказал он вдруг громко и сам изумился своей решимости и твердости.
        - Да благословит вас Господь!  - промолвил священник.  - Просим в наш святой храм и на скромную трапезу!
        Вечером, сидя за столом в небольшом, только что построенном домике отца Аристарха, Роман наставлял своего дружинника.
        - Завтра поутру, Дарко, поедешь с посланием к моему батюшке!  - говорил молодой князь.  - Поведаешь ему, что мы благополучно добрались до Чернигова, но нашли здесь одни развалины…Ну, а потом,  - Роман немного подумал и с улыбкой посмотрел на Ермилу,  - скажешь батюшке, что я поехал оттуда дальше вверх по Десне, к Брянску. Там, скажешь, я и буду княжить! Пусть невелик город, но зато настоящий! Понимаешь?
        - Понимаю, княже, и скажу все так, как ты мне велишь, не упущу ни одного слова!  - с готовностью ответил Дарко.
        - Ну, а теперь иди, готовься к поездке. А потом приедешь ко мне уже в Брянск…Однако же, подожди,  - Роман о чем-то вновь подумал.  - Да возьмешь с собой еще трех молодцев. Одному в дороге опасно. А вчетвером вы спокойно доберетесь до Киева или до руин того славного города…Ну, а потом…сами найдете Брянск. Он там подальше, вверх по Десне!
        - Слушаюсь, княже!
        В это время в избу вошла своей плавной походкой княгиня Анна. Молодой супруг уже сообщил ей о своем решении, и она пришла поддержать его в трудный момент.
        - Какой же ты у меня умница, Романушка!  - сказала она ласково, обнимая мужа.  - Так похож на моего батюшку! Такой же сильный и…красивый!

        Книга 2
        УДЕЛЬНЫЙ БРЯНСКИЙ КНЯЗЬ

        ГЛАВА 1
        ПЕЧАЛЬНОЕ ИЗВЕСТИЕ

        В погожий октябрьский день 1246 года к стенам брянской крепости подъехал одинокий вооруженный всадник. Судя по одежде, посеревшей от пыли, и усталому виду, он ехал давно и издалека.
        - Кто ты и зачем пожаловал?!  - последовал громкий окрик со стороны Покровских ворот.
        - Я - посланник великого князя Андрея, Мирослав! Еду из Чернигова!  - резко выкрикнул неожиданный гость.  - К князю Роману с вестью!
        Ворота заскрипели и открылись. Выскочившие ко рву воины завертели ручку рычага. С визгом потянулись вниз толстые ржавые цепи и небольшой, но прочный мостик, опустился на берега рва. Всадник быстро проскочил по шатким доскам и въехал в крепость. Тут же к нему подбежали здоровенные мужики из княжеской прислуги и взяли коня под уздцы. Суровый воин спешился и в сопровождении двух охранников направился в сторону княжеского терема. Пройдя шагов двести от ворот и обогнув Покровскую церковь, Мирослав приблизился к высокому, изукрашенному резьбой терему с начищенной до блеска медной крышей, и вошел внутрь. Здесь его ждали заранее оповещенные княжеские слуги.
        - Здравствуйте, люди князя!  - громко сказал Мирослав и поклонился трем рослым бородатым воинам, одетым в добротные темно-коричневые кафтаны.
        - Будь здоров и ты, посланник князя Андрея!  - сказал самый старший из встречавших, темноволосый и широкоплечий, и показал рукой на скамью, стоявшую прямо напротив входа.  - Присядь и пока подожди: Роман Михалыч сейчас занят.
        - Я пришел с горькой вестью!  - буркнул Мирослав.  - Хотя, ладно, подожду…С этим нечего спешить!
        - А что приключилось?  - вздрогнул старший слуга Романа и перекинулся взглядами с другими встречавшими.  - Неужели беда с нашим великим князем Михаилом? Он ведь нынче в поганой Орде!
        - Угадал, княжеский слуга,  - потупил взор неожиданный гость.  - Нет теперь великого князя Михаила! Он убит татарами!
        - О, Господи!  - простонали в один голос княжеские люди.  - Горе-то, горе какое!
        - Погодите стонать!  - первым опомнился старший.  - Надо сейчас подумать, как спокойней и тише поведать об этом горе князю. Это - тяжелый удар для нашего князя!
        - Тогда сам и поведай, Ермила Милешич,  - пробормотал стоявший сзади княжеский дружинник Бровко.  - Тебе не впервой говорить князю правду!
        - Оно так, Милешич,  - кивнул головой другой встречавший, Воислав,  - ты умеешь говорить с нашим князем, вот и подготовь его к печальному известию.
        - Ладно, что уж тут…,  - грустно молвил Ермила.  - Пойду посоветуюсь с Ефимом Добрыничем. Уж он-то зря слова не скажет!
        …Княжеский воевода Ефим сидел в простенке на большой скамье вместе с остальными княжескими советниками и ждал, когда князь Роман освободится. Брянский князь в это время обсуждал со своей женой дела по дому, периодически вызывая слуг и давая им различные указания. Время тянулось медленно, и лучшие княжеские люди скучали, думая каждый о своем. В княжеском тереме не разрешалось громко говорить: когда князь Роман был занят, он не любил излишний шум…
        …Много событий произошло с того времени, как юный шестнадцатилетний Роман Михайлович, отказавшись от отцовского назначения в Чернигов, самовольно приехал в свой Брянск. Великий князь Михаил тогда сильно обиделся на сына, но мешать ему не стал: пусть правит глухоманью, если такой непослушный! Ефим Добрыневич помнил тот день, когда стройный, румяный юноша с красавицей женой вошел в только что построенный терем. С ними прибыл и «воскресший из мертвых» Ермила, увидев которого, брянский воевода от радости даже прослезился. Князь Роман Михайлович тогда горячо благодарил Ефима за уютный дом, так кстати срубленный!
        Многому дивился юный князь, обходя и брянскую крепость, и городок! Все ему нравилось в установлениях отцовского воеводы.
        - Теперь ты мой воевода!  - сказал как-то молодой князь Ефиму после очередного осмотра брянских укреплений.  - Будешь ведать ратными делами…
        - Я привык тут ко всему, княже,  - ответствовал ему тогда Ефим Добрыневич.  - Был я управляющим, воеводой и наставником! Уймищу народа научил уму-разуму! Но я уже стар…
        - Ты еще не стар, Ефим Добрынич,  - улыбнулся князь Роман,  - однако тебе не справиться, конечно, со всеми делами! Надо тебе помогать! Ну, а кого бы ты посоветовал назначить управляющим моей вотчины? Есть ли у тебя такие надежные люди?
        - Люди-то есть, княже,  - улыбнулся Ефим,  - однако же нет человека лучше Ермилы!
        - Ермила сейчас мой первый советник,  - покачал головой князь Роман.  - А дела земли и двора требуют немало времени. Надо, чтобы ими ведал кто-то другой!
        - Тогда подумаем и поищем,  - тихо сказал Ефим.  - Найдем управляющего, если нужно. Там будет видно.
        Так ничего и не изменилось. Брянский воевода был незаменим и отвечал за все. Вплоть до поисков бабки-повитухи для княгини.
        Раньше в крепости жила известная в своем деле знахарка, которая принимала роды у жен здешних воинов да и у молодой жены самого Ефима Добрыневича. Однако с приездом черниговского епископа Порфирия, который стал строго блюсти христианские порядки, бабка-повитуха, не ходившая в церковь и оставшаяся верной своим старинным славянским кумирам, покинула городок и скрылась неизвестно где. Пришлось искать новую знахарку. К счастью, оказалось, что жена недавно взятого на службу к Ефиму глуховского беженца Милорада Мирина кое-что знала во врачевании и в свое время помогала опытной глуховской бабке-повитухе принимать роды. Вот она и занялась роженицами и, в первую очередь, княгиней Анной.
        Вторые роды супруги брянского князя, проходившие в ноябре 1241 года, были тяжелыми и долгими. Почти два дня промучилась молодая женщина, прежде чем родила слабенькую, хилую дочь. Княгиня едва не умерла от мук и истощения, и лишь неусыпный уход трудолюбивой и заботливой Мирины позволил сохранить ей жизнь. А вот выходить княжескую дочь не удалось. В самый разгар декабрьских морозов новорожденная неожиданно заболела и скончалась, внеся смятение и тоску в молодую княжескую семью.
        Однако не успела княгиня Анна выздороветь от перенесенных страданий и утешиться от своего горя, как снова забеременела, и к осени 1242 года у князя Романа появился сын, которого назвали Михаилом в честь святого покровителя великого черниговского князя.
        Княгиня Анна не кормила своих детей грудью, поскольку это не было принято в княжеских семьях. Поэтому Ефим Добрыневич подыскал и привел в княжеский терем молодую здоровую женщину из Городца, которая и выкармливала княжича Михаила.
        Гибель первой княжеской дочери во время странствий по Польше и безвременная кончина второй не остались без тревог и подозрений.
        В семье князя и среди его ближайшего окружения считали, что кто-то сглазил княгиню.
        Слухи ходили разные. Кое-кто обвинял в сглазе галицких бояр и семейство князя Даниила. Были и такие, что ссылались на некое проклятие покойного отца Питирима. Вспоминали даже владыку Порфирия, который уехал с обидой из Брянска. Ведь черниговский епископ безуспешно жаловался князю Роману на Ефима Добрыневича, что-де брянский воевода привечает всяких язычников, богохульников, плохо соблюдает христианские обряды и лишь в большие праздники посещает расположенную рядом с его домом Покровскую церковь. Не забыл владыка и когда-то состоявшегося в воеводской трапезной разговора с богохульником Милорадом, осмелившимся осудить и князей, и саму церковь за непротивление татарам. И на его жену Мирину косился со злобой Порфирий: сама красота этой женщины казалась епископу опасной и греховной!
        - Прогони их, воевода,  - говорил владыка Ефиму Добрыневичу,  - пока эта нечистая сила не наделала бед!
        Но брянский воевода пропустил мимо ушей слова мудрого наставника и лишь только посмеялся над ними.
        Не поддержал Порфирия и брянский князь Роман. С самого начала он неохотно выслушивал поучения черниговского епископа, а когда последний упомянул о своей дружбе с покойным отцом Питиримом, которого Роман считал главным виновником отцовского бегства от татар, молодой князь совершенно перестал с ним считаться. В довершение ко всему он еще и оскорбил владыку, с горячностью посоветовав ему не вмешиваться в дела управления уделом, а заниматься только церковью.
        - Не трогай моего воеводу Ефима,  - сказал тогда князь Роман.  - Это нужный моей вотчине человек! Или ты не видишь, владыка, сколько всего сделал тут Ефим! Целый город воздвиг из деревеньки! Да как его укрепил!
        Порфирий после этого неприятного разговора стал собирать свои вещи и дня через три отъехал назад в Чернигов. Он долго потом жаловался великому князю Михаилу на его сына Романа, ездил и в Киев с назиданиями, но ничего не добился. Михаилу Всеволодовичу было не до него.
        Положение и Киева, и Чернигова, лежавших в развалинах, да и всех южных русских городов, было незавидным. Татары, повоевав на Западе и разгромив несчетное множество царств-государств, вернулись вскоре в великую степь, где на берегах Волги их полководец Бату основал свое собственное царство - Золотую Орду. Все князья северо-восточной Руси отправились на поклон к могучему владыке. Одним из первых побывал в Сарае-Бату и великий суздальский князь Ярослав Всеволодович, лютый недруг Михаила Черниговского.
        В 1243 году хан Бату, которому понравился князь Ярослав за покорность и щедрость, объявил его великим киевским князем и повелителем всей Залесской Орды, как называли Русь татары. Ярослав, получив ханский ярлык, немедленно направил своих посланников в Киев.
        - Пусть не ради славы, но для позора Михаила Черниговского займу Киев!  - радовался Ярослав Всеволодович.
        Михаил был вынужден смириться. Против воли татарского хана он был бессилен. Пришлось уезжать, скрепя сердце, в свой еще более разоренный Чернигов. А в Киеве сел наместник Ярослава Суздальского - малоизвестный боярин Дмитрий Ейкович. Насмеявшись над князем Михаилом, Ярослав Всеволодович даже не пожелал послать в Киев кого-нибудь из своих родственников-князей!
        Неудачно складывались и дела старшего сына князя Михаила и брата Романа Брянского Ростислава. Несмотря на то, что ему удалось получить помощь войсками от короля Белы, он ничего не добился в походах против своего дяди Даниила Галицкого. Даниил Романович умел воевать! Ни разу Ростиславу не удалось надолго усидеть в галицких городах. Он из года в год совершал набеги на Галицию, но ни венгерские, ни польские полки не помогали! Даже татар разгромил отчаянный Ростислав в 1243 году под Борку, когда, уверенные в своих силах степняки, пренебрегли им и не подготовились к сражению. А вот с дядей ничего у Ростислава не выходило! Зато в это время преуспели суздальские князья, вассалы Ярослава Всеволодовича - Владимир Константинович, Борис Васильевич и Василий Всеволодович. Через год после успешной поездки в Орду князя Ярослава они побывали в Сарае-Бату и, обязавшись выплачивать регулярную дань хану, тоже получили ярлыки на право княжения в своих уделах.
        В 1245 году Ростислава Михайловича вновь постигла крупная неудача. У города Ярославля-Галицкого его опять разбил князь Даниил. На этот раз битва была жестокой и кровопролитной. С Ростиславом в одних рядах сражались лучшие воины из Венгрии, Польши и даже…галицкие бояре со своими отрядами. К тому времени Ростислав был уже зятем венгерского короля: накануне вторжения в Галицию Бела IV, наконец-то, согласился на этот брак. Но разгром под Ярославлем вновь ухудшил положение едва не попавшего в плен Ростислава, который при дворе венгерского короля оказался на положении бедного родственника.
        Расстроенный неудачами старшего сына, князь Михаил Черниговский с горечью узнавал о дипломатических успехах суздальских князей и мысленно сравнивал их положение со своим.
        - Съездил бы ты, княже, в Орду,  - говорили ему черниговские бояре,  - и попросил бы там татарского царя, чтобы дал тебе грамоту…Ничего не поделать против его силы…Надо бы смириться…
        Лишь один верный князю Михаилу боярин Федор отговаривал его от этого шага.
        - Не простит тебя, княже, царь Батый за своих послов,  - предостерегал его Федор.  - Вовек он не даст тебе грамоту…Надо или к венграм уезжать, к твоему сыну Ростиславу или к полякам…Не будет нам тут жизни!
        - Ничего, Федор,  - грустно ответил тогда князь Михаил.  - Все пройдет под Божьим солнцем, авось забудет царь Батый былую вражду и простит меня? Вот он разгромил суздальскую землю, а сейчас жалует тамошних князей! Может, съездить мне в Орду? Ни один князь там пока не пострадал…
        - А как же Мстислав Рыльский?  - возразил Федор.  - Разве татары его не казнили?
        - Это было давно!  - покачал головой Михаил Всеволодович.  - Прошло уже почти четыре года. Тогда и Орды этой еще не было!
        - Однако же некому поручиться, что этот царь будет ласков и уступчив, великий князь,  - ответил Федор и грустно опустил свою седую голову.
        - Это так!  - ответил сам себе однозначно князь Михаил.
        Тут же вскоре прискакал гонец из Брянска, сообщивший Михаилу Всеволодовичу о рождении у князя Романа второго сына - Олега.
        - Князь Роман зовет тебя в славный Брянск,  - говорил посланник.  - Бросай же, великий князь, свой Чернигов и приезжай в наши глухие леса. Мы там сами себе хозяева!
        - Этому не бывать,  - решил Михаил Всеволодович.  - Если уже ехать, то к моему любимцу Ростиславу. Разве он не зять венгерского короля?  - И князь Михаил со своими боярами и лучшими дружинниками поехал в Венгрию. Крадучись, осторожно объезжали черниговцы галицкие города и земли, не желая встречаться с людьми князя Даниила. Хоть и показывал на людях черниговский князь уверенность в своей правоте по отношению к Даниилу Галицкому, в душе он чувствовал глубокую вину и испытывал муки угрызения совести.
        С большим трудом черниговская знать добралась до венгерской столицы, но здесь, увы, Михаилу Всеволодовичу не оказали должного почтения ни сын, ни венгерский король.
        Его любимый Ростислав, с детства привыкший к похвалам отца и не знавший строгости, во всех своих неудачах винил только его, считая, что отцовское прямодушие, бесхитростность и чрезмерная гордыня привели не только к разгрому Киева и Чернигова, но и к потере былой славы великих черниговских князей. Сам же король Бела и его придворные смотрели на князя Михаила как на изгоя, приехавшего на чужбину просить милостыню.
        И отчужденное молчание Ростислава, и открытые насмешки венгерской знати глубоко оскорбили Михаила Всеволодовича. Он долго не прожил у венгров и, видя такое к себе отношение, решил вернуться назад в разоренный, но свой, русский Чернигов. Однако и здесь он оказался не у дел. В Чернигове в это время пребывали татарские баскаки, переписывавшие население, которые потребовали от князя Михаила, чтобы он поехал к хану Бату за ярлыком.
        - Нет тебе тут ни места, ни жизни,  - сказали они,  - пока великий государь не пожалует тебе город или удел!
        Шел сентябрь 1246 года. Было тепло, солнечно, пахло душистым луговым сеном. Князю не хотелось ехать в Орду. Он долго советовался со своими боярами и священниками. Большинство из них считали поездку в Орду необходимой. Но самые преданные, в том числе боярин Федор, как и прежде, были против этого.
        - Лучше уйти к полякам,  - говорил Феодор,  - или к твоему сыну Роману в глухие леса, где можно спрятаться от поганых, чем ехать на верную смерть.
        Но последнее слово, сказанное владыкой Порфирием, решило дело.
        - Поезжай, княже,  - сказал черниговский епископ.  - У тебя нет другого пути. Я сам побывал в татарском плену и видел их царя Бату. Он - истинный Божий ставленник! Он тебя простит и пожалует владениями, если это будет угодно Богу!
        И вот князь Михаил, помолившись Богу и отстояв в церкви целую службу, собрал всех своих надежных людей и отправился с ними к берегам Волги. В тот же день в Брянск к князю Роману выехал черниговский гонец с известием об отъезде отца.
        В Брянске это сообщение расценили как большое, невосполнимое горе.
        - Мой батюшка обречен,  - сказал с грустью князь Роман, а его молодая жена Анна горько заплакала.
        - Понадеемся на Господа, княгинюшка,  - пробасил тогда утешительно отец Игнатий - Все в Его руках…Может, Он и спасет нашего великого князя…А мы помолимся!
        Ефим Добрыневич и Ермила, пребывавшие тут же в княжеской светлице, молча перекинулись скорбными взглядами…
        …И вот теперь сидел брянский воевода в длинном коридоре княжеского терема и думал грустную думу…
        Послышались тяжелые, неторопливые шаги. Ефим очнулся от своих мыслей и устремил взгляд в сторону лестницы. Оттуда поднимался княжеский советник Ермила. Приблизившись, он наклонился к уху воеводы и что-то прошептал.
        - Ой, ли?  - вздрогнул Ефим и перекрестился.  - Царствие ему небесное! Господи, помилуй! Какое несчастье!
        - Что делать? Как же сказать об этом князю?  - пробормотал Ермила.
        В это время дверь княжеской светлицы открылась, и в темноту выглянул отец Игнатий.
        - Ефим Добрынич!  - громко сказал он.  - Иди-ка сюда!
        Воевода быстро вошел в светлое помещение. Здесь у стола, располагавшегося напротив большого окна, в высоком кресле сидел князь Роман. Рядом с ним на самом краешке скамьи пристроилась молодая княгиня. Две служанки стояли у стены около княгини и, скромно потупив взоры, ждали хозяйских распоряжений.
        Ефим остановился перед князем и, не мудрствуя лукаво, тихо сказал:  - Княже, только что пришел гонец от князя Андрея. Плохие вести…
        - От князя Андрея? Из Чернигова?  - удивился Роман Михайлович.  - Что же он делает сейчас в Чернигове? Разве батюшка…,  - лицо молодого князя потемнело.  - Значит, он не вернулся…от татар?!
        - Не вернулся, княже,  - с трудом выговорил Ефим Добрыневич.  - Это пришел вестник смерти! Убит твой батюшка, славный Михаил Всеволодыч!
        Навзрыд, громко и протяжно зарыдала княгиня Анна, обхватив руками голову. Закричали, запричитали служанки, упав на колени перед хозяйкой.
        Скупая слеза пробежала по щеке князя Романа, он сморщился, подавляя судорогу, исказившую его лицо, и с тяжким усилием выговаривая каждое слово, приказал:  - Немедленно введите ко мне этого посланца!

        ГЛАВА 2
        ЛЮТАЯ СМЕРТЬ

        Болху-Тучигэн сидел у лакированного китайского столика в самом светлом помещении, отгороженном в центре большой юрты, подаренной ему ордынским ханом, и молча перебирал бумаги.
        - Нельзя допустить, чтобы забылись дела великого Темучина и его славного внука Саин-хана,  - думал он,  - пока деяния этих мудрых правителей священны. Многим поколениям надо учиться на их примерах…Саин-хан, или славный Бату, прославлен не только своими боевыми победами, но и умением ладить с людьми, решать дела добрым словом. Пожалел ведь великий полководец коназов-урусов, когда они пришли с поклонами просить мира…И это тоже праведное дело! Не всегда же побеждать одним оружием! Пора управлять народами через слово и перо! Здесь, на берегах великой реки Итиль, как искони ее называли древние народы, раскинул юрты блестящий город Сарай-Бату. Еще один улус откололся от великого государства Чингиз-хана, превратившись в Золотую Орду, новое ханство. Еще многое предстоит сделать, чтобы превратить ростки этого великого государства в ханство, достойное своего основателя Бату. А для этого нужен присмотр за покоренными землями. Но не хватает грамотных людей! Только китайцы и слуги шаха, взятые в плен при разгроме богатого Хорезма, знают грамоту. Да надо переучивать этих ханских рабов на монгольскую
письменность, не похожую ни на арабскую вязь, ни на китайские причудливые знаки. Хоть и уважают монголы книжных людей, но сами не хотят овладевать грамотой. Молодым татарам по сердцу только смелые воины, послушные полководцам и знающие приемы конного боя! Такому человеку нет преград в жизни. Сколько вышло тысячников и сотников из простых, но отчаянных воинов! Так и сам Темучин, несмотря на знатность своего рода, начинал свой путь с простого воина! А что такое книжный человек? Сиди себе и пиши-читай разные бумажки…Тихо и спокойно…Нет здесь ни молодецкой удали, ни смертельной опасности, притягивающих молодых и горячих степняков! Так вот и умрешь среди пыли и бумажного хлама!
        Да, плохо наше дело, если нет своих грамотеев,  - рассуждал Болху.  - Так наше правление может скоро стать китайским или чжурчженьским. Инородцы уже давно обосновались в самом сердце великой Монголии! Кто не знает хитроумного Елюй Чуцая, главу писчей юрты великого хана? Что-то будет, если плодовитые китайцы пустят свои корни и в ханстве нашего великого Бату?
        В это время послышался шорох чьих-то легких шагов, и мысли Болху прервались. Крадучись, вошел в комнату невысокий коренастый китаец с длинной черной косой, свисавшей с гладко выбритой головы.
        - А, Цзян, это ты,  - пробормотал Болху.  - Зачем пожаловал?
        Цзян Сяоцин, бывший денежник полководца Бури, низко поклонился.  - Есть новости, Болху-сэцэн,  - начал он, оглядевшись.
        - Говори же,  - кивнул головой Болху.
        - Ты поручил мне наблюдать за твоим лютым врагом Мыхаылом, коназом Черныгы,  - начал чиновник,  - с самого первого дня, как только великий Саин-хан, да будет он непобедим и здоров, и как потомок могучего рода, прославленного по всей земле…
        - Хватит, Цзян, говори о деле,  - поморщился Болху.  - Мне не нужна пустая болтовня!
        - Хорошо, пресветлый, зорко окидывающий умом наше бренное пространство,  - поклонился хитрый китаец.  - С того дня, как по приказу великого Бату я переведен в твою безупречную палату, источающую благоухание, и попирающую Вселенную безграничным умом твоих слуг, я неустанно слежу за Мыхаылом…Он снова в Черныгы и готовится ехать сюда! А может, уже поехал!
        - Так, так,  - покачал головой Болху.  - А ты проверил эти сведения? Разве ты не знаешь, что ненавистный мне Мыхаыл где-то очень долго укрывался?
        - Он был у венгерского короля Бэлы, которого разбил и поверг в прах славный Саин-хан, чей пресветлый лик указывает нам правильный путь…
        - К кому же тогда ездил Мыхаыл, если тот король повержен в прах, как ты только что сказал?  - усмехнулся Болху.  - Кто же тогда правит теми дикарями?
        - Ну,…не все бывает так, как хотелось бы,  - замялся китаец.
        - Разве ты не видишь, Цзян, что опять взялся за свое? Продолжаешь морочить мне голову пустыми словами! Запомни раз и навсегда: лесть нужна только повелителю! А я недостоин слушать сладкие речи, да и времени у меня нет: надо заниматься делами!
        - Я это понимаю, славный и мудрый Болху-сэцэн,  - улыбнулся, изобразив на лице маску глубокого почтения, китаец.  - Так вот, когда Мыхаыл прибыл в Черныгы, наши люди ему сказали, чтобы он ехал сюда, к нашему повелителю, за ярлыком!
        - Наш повелитель прославлен не только своими делами, но и добротой!  - нахмурил брови Болху.  - А если он пожалеет этого старого коназа и подарит ему не только жизнь, но и его бывшие владения? Мысли великих непостижимы…Как же я тогда отомщу убийце моего отца?
        - Ну, выход всегда можно найти,  - сказал, подумав Цзян Сяоцин.  - Подумаем и пошлем навстречу этому Мыхаылу сотню лучших воинов, они и прикончат дерзкого коназа!
        - Я сам хочу казнить этого злодея!  - с горячностью промолвил Болху-Тучигэн.  - Я давно мечтаю сделать подарок душе моего отца! Это будет славная жертва в саду загробного мира! Я сам рассеку грудь старого злодея и вырву его жестокое, коварное сердце!
        От этих слов ученый китаец передернулся, и по его лицу пробежала гримаса отвращения. Однако он быстро подавил свое чувство, восстановив прежнюю маску преданности.
        - Пусть так и будет, Болху-сэцэн,  - поклонился он.  - Я об этом договорюсь с Цэнгэл-батуром. Он подготовит своих людей к этому делу. Они захватят ненавистного коназа, а слуг его безжалостно перебьют! А мы потом скажем нашему повелителю, да будет он навеки славен своими деяниями, здоров, щедр…
        - Ладно, Цзян,  - перебил его Болху.  - Я сам тогда договорюсь с великим полководцем. Он когда-то мне обещал отдать на расправу этого Мыхаила. Я сам тогда оправдаюсь в его смерти!
        На следующий день, когда едва забрезжил рассвет, в юрту Болху-Тучигэна буквально ворвался, не соблюдая ритуала и привычной сдержанности, китаец.
        - Болху-сэцэн! Болху-сэцэн!  - закричал он, едва не задев ногами порога.  - Беда приключилась!
        Домочадцы знатного татарина спокойно восприняли шум: дело привычное!
        Болху-Тучигэн вышел из спальни в своем шелковом зеленом халате, опухший от сна, но готовый хоть сейчас на коня.
        - Ну, так что же там случилось, Цзян?  - негромко молвил он, приблизившись к сжавшемуся в комок чиновнику.  - Давай, говори!
        - Дерзкий Мыхаыл объявился! И прямо здесь, в столице нашего великого государя! Значит, обошел Цэнгэловых воинов! Уже знает и повелитель, что этот урус прибыл сюда с покорностью в сердце и дарами в арбе!
        - Как же это могло случиться? Почему Цэнгэл не сдержал своего слова? Он нанес мне неслыханную обиду!  - вскричал Болху.
        - Не спеши со словами, славный Болху-сэцэн!  - с дрожью в голосе произнес китаец.  - Цэнгэл здесь и ищет случай перед тобой оправдаться!
        - Так он здесь, этот болван? Что ж, пусть войдет!
        Старый, но крепкий и бодрый, с морщинистым красноватым лицом монгол вошел в юрту и склонился перед ханским вельможей.
        - Живи до ста лет и будь здоров, процветая при престоле нашего повелителя, Болху-Тучигэн!  - громко, без тени страха на лице, сказал он.  - Я пришел к тебе сказать, что сдержал свое слово, выследил коназа-уруса и довел его с людьми до границ Золотого Ханства, но случилось то, что я никак не ожидал…
        - Так что же случилось?  - сердито бросил Болху.  - Неужели урусы вас разбили?
        - Еще никто и никогда не побеждал воинов Цэнгэла!  - гордо выпрямился суровый старик.  - Скорее великая река потечет вспять, чем побегут мои могучие воины! У этого коназа Мыхаыла есть пропуск от самого непобедимого полководца!
        - Небывалая новость!  - вздрогнул Болху.  - Откуда же у коназа-уруса ханская пайцза?
        - Не знаю…,  - поморщился старый вояка,  - да и не моего ума это дело! Вот мы окружили людей того уруса и хотели их перебить…Но тот старый коназ распахнул на своей груди халат и буквально изумил моих людей…Мы увидели серебряную пайцзу! А это - воля нашего повелителя! Только наш могучий государь имеет право на выдачу такого пропуска своим верным людям! Я не в силах остановить такого всадника, если сам государь дал ему свободный путь. Не могу тронуть и его людей…Это - тяжкий проступок! А я - верный слуга моему повелителю!
        - Вот шайтан, сущий оборотень!  - выругался Болху.  - Похоже, что хитрый Мыхаыл вырвется из моих рук! Но вот, где же он взял эту пайцзу? Хорошо ли ты ее видел?
        - Хорошо, Болху-сэцэн,  - кивнул головой старый монгол.  - Тут нельзя было ошибиться. Я запомнил на той литой табличке с ханскими буквами небольшую вмятую полоску! Пропуск особой важности!
        - Небольшую полоску?  - задумался Болху.  - Скажи, а ты не заметил сверху, над полоской, большие точки, как бы вдавленные в серебро?
        - Заметил, точек было три, прямо над полоской!
        - Эта пайцза купца Или,  - подумал вслух Болху и вздрогнул.  - Неужели старый коназ отнял пайцзу у моего друга? Что же он сделал с Илей?
        - Какие будут приказания?  - остановил его рассуждения китаец.  - Что же надо сделать, чтобы порадовать тебя, Болху-сэцэн?
        - Вот что, Цзян, сходи к людям этого коназа и узнай, откуда у него та пайцза,  - медленно произнес Болху-Тучигэн.  - А там мы сами придумаем, как поступить! Я не хочу упустить этого Мыхаыла! Пусть готовится к смерти!
        Цзян Сяоцин согнул спину в глубоком поклоне и тихо исчез.
        - А ты, Цэнгэл, посиди пока в моей юрте. Твоя помощь еще будет нужна. Попей кумыса и отдохни!
        Седовласый воин поклонился с радостной улыбкой: еще бы, сам любимец повелителя разделил с ним кумыс!
        К полудню в юрту к Болху вернулся чиновник-китаец. Подойдя почтительно к сидевшему за столиком татарскому вельможе, он доложил без обиняков:  - Коназ ответил с помощью толмача на все мои вопросы. Он добыл пайцзу он некоего Эрмылы, который, в свою очередь, получил ее от купца Или в Кыеве…
        - Не понимаю,  - пробормотал Болху.  - Зачем же Иля отдал мой подарок какому-то Эрмыле? Что же там произошло?
        - Великий и мудрый,  - вкрадчиво промолвил Цзян Сяоцин, приблизившись к самому уху ханского любимца.  - У меня есть неплохой замысел, как расправиться с ненавистным тебе Мыхаылом.
        - Говори же,  - кивнул головой Болху.
        - Все знают, как горд, заносчив и капризен коназ Мыхаыл! Но это еще не все! Этот старый баран верит всей душой в своего Бога…Он готов себя погубить, ради своей веры! Если мы попробуем надругаться над его Богом, то он тогда потеряет голову и забудет о смирении!
        - Надругаться над Богом?  - пробормотал Болху.  - Это неудачная мысль! Боги для всех одни! У нас немало разных богов, но у нас тоже есть главный Бог! Разве кто знает, какая сила у их Бога? А значит, богов не надо раздражать! Повелитель многих туменов будет недоволен! Это плохой замысел!
        - Ну, тогда не станем обижать его Бога,  - поморщился Цзян,  - но лишь объявим волю могучего повелителя, чтобы тот глупый коназ поклонился нашим великим богам. Ну, вот, Богу огня или духам деревьев.
        - Откуда же здесь, в бескрайней степи, деревья?  - усмехнулся Болху.
        - Так здесь есть кусты вместо деревьев! Пусть же им поклонится, если ему дорога жизнь!
        - Неужели ты веришь, что коназ-урус попадется на эту нехитрую уловку?  - с сомнением покачал головой Болху.  - Разве кто откажется поклониться огню или кусту, спасая свою жизнь?
        - Увидишь тогда, мудрый наставник: споткнется коназ-урус о наших богов!  - с уверенностью промолвил Цзян Сяоцин.
        - Ну, ладно, увидим,  - решил Болху-Тучигэн.  - И если не удастся этот сомнительный замысел, придумаем что-нибудь еще. Разве не так, Цэнгэл-батур?
        - Да, мудрый учитель,  - кивнул головой сидевший на подушках в самом углу комнаты монгольский сотник.  - Однако ты бы лучше поговорил об этом с повелителем нашего Золотого Ханства. Зачем нужны все эти уловки, если он сам обещал выдать тебе этого злодея на расправу?
        - Ты прав, старый воин,  - промолвил с достоинством Болху.  - Одно дело - наши замыслы, а другое - воля нашего повелителя! Попробую поговорить об этом с самим государем.
        На следующий день, 20 сентября 1246 года, когда ослепительный солнечный диск достиг самого центра осеннего неба, у юрты великого хана Золотой Орды столпились лучшие воины и приближенные. Прямо у входа в две шеренги выстроились отборные сотни татарских лучников. Сверкало оружие, доспехи, золотые и серебряные украшения. Сам Саин-хан, великий Бату, сидел в большом мягком кресле на возвышении между шеренг своих воинов, окруженный любимцами и советниками.
        - Расступитесь и встаньте в один ряд!  - приказал он своим полководцам.  - Я хочу все видеть!
        Воинские шеренги развернулись в одну линию с троном повелителя посередине, и перед взорами степных завоевателей предстало довольно жалкое зрелище: в отдалении столпились в ожидании ханской воли скромно одетые черниговский князь и его люди. Русских было не более двух десятков.
        - Даже принарядиться не соизволили,  - буркнул Болху, зная, что в полной тишине, окружавшей повелителя, его голос будет услышан.  - Гордый этот коназ, очень гордый!
        - Ты прав, славный мой Болху,  - покачал головой Бату-хан.  - Этот Мыхаыл не похож на коназа Ярэславэ…А может, его скромная одежда - знак покорности? Покорности еще большей, нежели у того Ярэславэ? А, Болху?
        - Не знаю, повелитель, но, судя по его гордому и надменному виду, это не так…
        - Ну, что ж, тогда поговорим с коназом,  - улыбнулся Бату-хан и морщинки на его лице разгладились.
        - Нынче государь весел,  - подумал Болху.  - Неужели Мыхаыл спасется?
        - Великий и мудрый повелитель!  - раздался вдруг неожиданный, довольно громкий голос ханского знахаря-шамана Гэмбэла.  - Однако урус еще не прошел через огонь и не поклонился нашим святыням! Разве можно, ему, неочищенному, подходить к священному возвышению?
        - Ну, что ж, обычай есть обычай,  - кивнул головой Бату-хан.  - Давайте, зажигайте костры. А урусу скажите, чтобы он кланялся нашим святыням, проходя мимо них!
        Гэмбэл с факелом в руках подошел к большим связкам хвороста, лежавшим по обеим сторонам дороги, по которой должен был проследовать князь Михаил, и поджег их. Огромные языки пламени взвились вверх.
        - Эй, коназ!  - крикнул подбежавший поближе к русским татарский переводчик.  - Проходи промеж кострами. Кланяйся Богу-огню и очищайся от скверны!
        Русские, стоявшие неподалеку от костров, о чем-то между собой заговорили. Затем от них отделились двое - князь Михаил и его верный боярин Федор - и быстро пошли в сторону огней. Вот они приблизились к бушевавшему пламени, вот и прошли между костров… Но князь не поклонился! Лишь боярин Федор сделал какое-то подобие поклона…
        - Смотри, повелитель!  - сказал, торжествуя, Болху-Тучигэн.  - Вот и явил коназ-урус свое подлинное лицо: показал непочтение нашему Закону! Обидел наших богов и предков!
        - Я так не думаю,  - возразил спокойным голосом Бату.  - Вряд ли коназ так глуп, чтобы совершить кощунство. Он просто не понял, как надо поклониться…Эй, Эльдэга!  - крикнул хан, хлопнув в ладоши. Богато одетый вельможа приблизился к повелителю.  - Подойди-ка к этому коназу и узнай, почему он не поклонился святому огню!
        Эльдэга с переводчиком побежали к русским.
        Князь в это время стоял рядом с боярином Федором, шагах в пятидесяти от ханского шатра. Когда татары приблизились к нему, он, выслушав их, прижал левую руку к сердцу, а правую устремил в небо и сказал:  - Нет! Я могу поклониться вашему царю, кому сам Господь вручил судьбу земных стран, но христианин не служит ни огню, ни глухим идолам!
        Эльдэга резко повернулся и побежал назад к татарскому хану, пересказав ему слова князя Михаила. Бату-хан пристально посмотрел на Болху-Тучигэна. Придворные зашептались, качая головами и поднимая руки то вверх, то вниз.
        - Видишь, государь, какой на деле этот непутевый Мыхаыл,  - весело сказал Болху.  - Не зря я просил у тебя его жизнь!
        - Вижу я, что тебе не терпится отомстить за отца…И это похвально!  - кивнул головой Бату.  - Но здесь, понимаешь, нужно многое взвесить…Разве будет нам польза от казни этого коназа?
        Болху помрачнел, но промолчал.
        - А ты, повелитель, назначь ему еще одно испытание,  - прогнусавил вдруг стоявший рядом с Болху Цзян Сяоцин.  - Пусть хотя бы кустам, духам деревьев, поклонится! Ну, а если он и тут проявит упрямство, тогда само Небо будет обижено! А за это ему - лютая смерть!
        - Иногда благородным мужам полезны и жалкие твари,  - улыбнулся Бату.  - В лютый голод даже шакал съедобен! Что ж, последуем этому совету! Эй, Эльдэга, скажи-ка неразумному урусу, что он обязан чтить наших богов! Пусть же склонит свою упрямую шею перед священными кустами! Если, конечно, ему нужна жизнь!
        В это время княжеская свита, в составе которой пребывали лучшие дружинники, бояре, священник и внук князя Михаила от дочери Марии Борис Васильевич Ростовский, почувствовав беду, быстро пошла вперед. Русские поочередно, проходя мимо костров, почтительно сгибались перед ними в поклоне, пока не приблизились к старому князю.
        - Дедушка, великий князь!  - рыдал молодой Борис Васильевич.  - Поклонись их огням, послушай царскую волю! Смири гордыню, дедушка родной!
        - Господь простит тебе этот грех, великий князь!  - вторил ему священник Митрофан.  - Поклонись же, княже, ради Христа!
        Тут как раз подошел и рассерженный Эльдэга с переводчиком.
        - Ладно, коназ,  - сказал татарский сановник.  - Великий Бату, милосердие которого безгранично, простил тебе отказ… поклониться священному огню. Однако сейчас ты должен хотя бы поклониться этих кустам, духам наших лесов! Усмири свое упрямство и склони покорно шею! А если не отринешь свои грубости, тебя ждет смерть!
        - Дедушка, милый, послушай его, не губи себя,  - вновь заплакал князь Борис.  - Что будет тебе от малого унижения? Зато получишь великую милость!
        - Не погублю своей души ради вас!  - решительно возразил князь Михаил.  - Да будет так!  - И он стал срывать с себя княжескую мантию. На землю упала, блеснув на солнце, с оторвавшейся цепочки серебряная пайцза. Достав спрятанный на груди небольшой парчевый мешочек, князь извлек из него освященные еще владыкой Порфирием запасные святые дары - просвирку и маленький серебряный флакончик с вином. Движением руки он предложил Федору «вкусить таинств».
        - Да, княже,  - громко сказал Феодор,  - я от тебя никуда, вместе мы жили и вместе умрем!
        Причастившись, Михаил Всеволодович и его верный слуга, не обращая внимания на оторопевших Эльдэгу, толмача и своих, русских, громко запели Давидовы псалмы. Пронзительные голоса, полные горечи, скорби и страдания, казалось, оживили безмолвную степь.
        Эльдэга замахал руками и побежал к своему повелителю.
        Услышав слова приближенного и раздраженный увиденным, Бату-хан, тем не менее, повел себя на людях сдержанно и достойно.
        - Ну вот, Болху, мой верный слуга,  - грустно улыбнулся он,  - сами боги отдают тебе коназа-уруса. Вот он Мыхаыл, бери его и карай!  - С этими словами повелитель Золотого Ханства встал со своего трона и, подняв руку в знак приветствия подданных, молча удалился со своей главной женой в покрытую блестящим желтым шелком юрту. Там, в глубине, он, окруженный теплом домашнего очага, уселся на подушки и долго слушал длинные, заунывные песни старика-акына, в которых воспевались славные деяния его деда Темучина, отца Джучи и походы самого Бату…
        Тем временем Болху-Тучигэн подал знак, и толпа из заранее подготовленных к расправе татар быстро двинулась в сторону певших псалмы князя Михаила и боярина Федора. Два здоровенных, зверского вида, монгола с яростью набросились на несчастных и кулачными ударами в грудь, под самое сердце, сбили их с ног. Как горох посыпались на упавших остальные подбежавшие воины. Били беспощадно, ногами. Почти мгновенно тела непокорных русских были превращены в окровавленные, бесформенные обрубки.
        - Эй, подождите!  - раздался вдруг, в самый разгар жестокого избиения, громкий и грозный крик.  - Это моя месть, а не ваша!
        Разъяренные воины, привыкшие к повиновению, остановились.
        Только один из участников расправы над князем не прислушался к словам ханского любимца. Это был бывший русский дружинник из Путивля, некий Доман, перешедший в лихие годы на службу ордынскому хану. Он неожиданно подскочил к телу старого князя и, выхватив меч, сразу же отсек ему голову.
        - Ах, ты, шайтан!  - закричал Болху-Тучигэн.  - Да как ты посмел! Это мое право!
        Напуганный убийца упал на колени. Болху с яростью плюнул на него и, наклонившись к телу своего врага, схватил за волосы окровавленную голову. В полной тишине он размахивал над собой этим ужасным трофеем, а затем вдруг пронзительно захохотал.
        - Слава Болху!  - закричали окружавшие его татары.  - Слава верному сыну великого отца! Да сохранится навеки величие твоего рода!
        Швырнув голову князя на землю, Болху-Тучигэн, привстав на колено у трупа, сорвал с него рубаху, вытащил из-за пояса свой большой длинный нож и быстро вскрыл грудь. Еще через мгновение в его руках дымилось, истекая кровью, уже не живое, но все еще горячее сердце русского князя.
        - Ну, вот теперь осталось только съесть этот лакомый кусок!  - с гордостью сказал перепачканный кровью, ликующий Тучигэн татарским воинам, вставая и держа добычу в руках.  - Довершите же, славные воины, мою сладкую месть и бросьте мерзким псам кости этих злодеев!

        ГЛАВА 3
        В ХАНСКОЙ СТОЛИЦЕ

        Смоленский купец Илья полулежал в широкой телеге, которую медленно тянул крепкий сытый конь, и дремал. Вот уже более пяти лет он не отправлялся в далекие странствия. Осев в Смоленске к лету 1241 года, купеческая семья долго присматривалась к тамошней жизни, строилась, училась заново торговать. Старый друг Ильи Всемиловича, местный купец Порядко Брешкович, которого Илья выручил когда-то в далекой Византии, ссудив ему беспроцентно полбочонка серебра, принял семью киевского купца с радостью. Целых три дня праздновали друзья встречу, на которой побывали все торговые люди Смоленска! Сколько было выпито пива, медов, вин! Здесь в доме своего друга Илья Всемилович познакомился с самыми богатыми и влиятельными купцами города, установив прочные, нужные торговому человеку связи. Порядко Брешкович предложил Илье остаться в Смоленске, где обещал всяческую помощь в налаживании торговли. Илья Всемилович долго колебался. Натерпевшись немало бед и уже дважды поменяв места жительства, он очень не хотел попасть в новую передрягу. Ведь, как известно, Смоленск во время первого татарского нашествия в 1237 - 38 годах не
был взят татарами. Не пошли враги сюда и в 1239 - 40 годах, когда они громили среднюю и южную Русь. Но кто мог быть уверен, что враги не обрушатся на Смоленск в ближайшие годы? Смоляне, от простых горожан до княжеских приближенных, в один голос уверяли, что их город никогда не достанется степным хищникам. Они ссылались, в основном, на «волю Божью» и «провидение», считая, что «град Смоленск Господом самым хранится», который никогда не сдаст его язычникам. Княжеские дружинники, знать, купцы считали, что в дополнение к этому главному фактору, город достаточно хорошо защищен, расположен на высоких холмах, словом, неприступен.
        - Да и народ у нас толковый, тихий и добрый,  - уговаривал друга Порядко Брешкович.  - Где ты еще увидишь таких смиренных, склонных к порядку людей?
        И это были не просто слова!
        Илья Всемилович со своей верной женой и подругой Василисой, обходя город из края в край, не раз удивлялись необычной тишине в Смоленске. Даже в воскресенье, когда семьи горожан выходили на улицы, шли в церкви, да и в вечернее время в самых людных местах, горожане разговаривали вполголоса и без необходимости не произносили ни слова, как бы уважая покой всех жителей. Это было так необычно, так удивительно!
        - Вот, Ильюшенька, вспомни наш родной Вщиж,  - говорила тогда Василиса.  - Там такой стоял шум в торговых рядах, что, порой, только по губам можно было догадаться, что человеку нужно! Одна семья любого горожанина заглушала даже вороний грай! Все спорили и кричали…Вот и наспорились! Этот шум помешал тогда защитить город…Если бы не он, княжеские дружинники услышали бы цокот копыт вражьего войска и подготовились к осаде!
        - А в Киеве? Там тоже умели шуметь!  - вторил ей супруг.  - Даже в лавке чуть ли не кричать приходилось! Иначе ничего бы не услышали! А тут - прямо-таки рай!
        Нравилось супругам и трудолюбие смолян. С давних пор горожане были приучены к тяжелому и неблагодарному труду. Смоленск не зря был так назван! Смоляные варницы, которые производили здесь такую нужную для хозяйства сосновую и еловую смолу, деготь, скипидар славились по всей Руси. В больших, многопудовых бочках отвозилась смола в Великий Новгород, а оттуда уже переправлялась в далекие страны - от туманной Англии до самой великой Византии. Многовековой промысел мало изменился ко времени купца Ильи. Смоляне очень рачительно и умело вырубали леса. На больших полянах, возникавших после вырубок, лесники вновь высаживали молодые деревца, и полвека никто не имел права там даже прикасаться к деревьям. Но в большинстве случаев не было необходимости делать искусственные посадки, поскольку после некрупной вырубки лесорубы переходили в другое место, и поляны сами по себе зарастали сосной и елью.
        Впрочем, сохранению лесов способствовал и владыка, без воли которого никто не имел права строиться в городе и вырубать лес. Епископский управляющий зорко следил за тем, как выплачивались в казну налоги: затевавший стройку должен был заплатить за получение на это разрешения. Существовал и особый налог на дрова. Так, каждый, кто вывозил из леса воз древесных стволов, непригодных для строительства, вносил в казну города четверть куны серебра или несколько беличьих шкурок. А вот за строительный лес в казну следовало уплатить от куны и больше!
        Конечно, хитроумные смоляне вывозили из леса дрова и обходя городскую казну, тайком. Но это уже было дело незаконное, опасное, за которое можно было угодить в темницу, и его старались обделать так, чтобы никто ничего не знал. Поэтому такого рода случаи не становились массовыми и не укоренялись. В результате, за несколько столетий смоляного и лесного промысла леса, окружавшие город, почти не пострадали, оставаясь надежным зеленым щитом от степных завоевателей.
        Для семьи киевского купца Смоленск оказался и довольно интересным в торговом отношении городом. Поскольку основные массы горожан были тесным образом связаны с лесным промыслом, создавались довольно благоприятные условия для торговли привозными товарами: тканями, кожами, металлическими изделиями.
        Илья Всемилович с первых дней своего пребывания в городе заметил, как бедна здесь торговля предметами первой необходимости. Предметы личного потребления изготавливались в каждой семье. Даже князь не покупал на смоленском рынке нужные ему товары. Все потребное княжеской семье привозили его люди либо из южной Руси, либо из Великого Новгорода. Хотя, как рассказывали, в былые времена смоленские купцы привозили немало добра из Киева и даже Византии, и тогда городской рынок был совсем иным. С разгромом татарами Киева и других городов, здешняя торговля разладилась, и местный рынок сильно обеднел.
        - Вот бы закупить товар на севере,  - думал купец Илья,  - да сюда его доставить! Доход был бы немалый!
        Это был еще один довод в пользу того, чтобы остаться в Смоленске.
        Не пугали купца и поборы, взимавшиеся с торговых людей великим смоленским князем. Все началось еще с Мстислава Романовича Старого, который без конца ходил в военные походы, и даже добился великого княжения в Киеве. Он-то и ввел особый налог на войну - двадцатую часть от всех купеческих доходов. Сначала деньги шли только на подготовку военных походов князей, но вот, когда горожанам это серьезно надоело, и они после очередных междоусобиц и неурядиц взбунтовались, прибывший к ним на княжение в 1239 году новый князь Всеволод Мстиславович клятвенно пообещал использовать полученные от торговцев деньги только на расходы по укреплению стен города и городской крепости. С тех пор это обязательство строго соблюдалось. Работы по укреплению города велись постоянно. В результате Смоленск превратился в хорошо защищенный город. И это Илья Всемилович с женой сразу же заметили. Кроме того, смоленские князья, несмотря на свое активное участие во многих междоусобицах, были неплохими правителями. Они следили за дисциплиной своих воинов, за дежурством дружинников и ополченцев по охране стен города. За малейшие
оплошности следовали неотвратимые наказания.
        Как-то во время очередной прогулки по городу Илья Всемилович шел мимо княжеских конюшен. Вдруг оттуда неожиданно донесся хриплый, протяжный вой. Затем кто-то громко, пронзительно закричал, застонал, заплакал. Особенно жутко было слышать эти звуки в привычной для горожан тишине.
        - Господи!  - испугался киевский купец.  - Да что там творится? Неужели убивают?!
        - Ничего страшного!  - усмехнулся Порядко Брешкович.  - Это княжеские слуги наказывают провинившихся стражников! Давненько уже князь не карал своих людей! Все выслеживал и вынюхивал…Ну, вот и поймал двоих стражников, пьянствовавших во время несения караула. Такого не было почти два года! Мы знаем, что долго не бывает нарушений порядка после княжеских розг. Дай, Господи, чтобы впрок пошла эта наука виновным: в другой раз можно и буйную голову потерять!
        - Неужели так жестоко?!  - вскричал Илья Всемилович.  - Даже могут казнить?!
        - Ну, а что поделать?  - пожал плечами купец Порядко.  - На то они и воины. У них столько всяких прав, что такие блага и не снились подлому люду. Пей да гуляй вволю, но только не во время службы! Не платят податей ни церковных ни княжеских, не знают никаких повинностей, кроме ратного труда. Вот и служи честно, не дури!
        - Вот какие порядки!  - подумал Илья Всемилович.  - Теперь мне ясно, что не просто взять этот город даже самому грозному врагу! Князь и его люди - надежная защита города!  - И он, посоветовавшись с женой, решил остаться в Смоленске.
        Порядко Брешкович был чрезвычайно рад такому решению своего друга и, не оттягивая ни дня, отправился к смоленскому владыке добиваться разрешения на строительство дома для семьи своего друга. Он вернулся назад с княжеским тиуном, назвавшимся Гораном Радковичем, который, выслушав купца Илью, быстро подсчитал, сколько тому следует заплатить в городскую казну за разрешение на постройку двух больших деревянных домов и нескольких амбаров.
        Сначала, правда, тиун заинтересовался, откуда прибыл Илья Всемилович и был удивлен его ответом.
        - Киев же захвачен татарами,  - подумал он.  - Как же удалось купцу спастись?
        Но хитрый княжеский слуга решил оставить все вопросы на потом, надеясь добиться сначала главного - временно заместить по просьбе владыки умершего на днях управляющего городской казной и выжать из купца все, что можно.
        - Гривен, так, с десяток…новгородских,  - подвел вслух свой итог княжеский тиун.  - Плата, конечно, большая…Но за право строиться неподалеку от рынка, я думаю, справедливая…
        - Десяток гривен!  - вскричал Порядко Брешкович.  - Да что ты, Горан Радкович, помилуй, не смеешься ли? Откуда бедному купцу найти такие деньги? Он сам едва спасся от поганых татар! Ушел в чем был одет!
        - Не мешай же работать княжескому человеку!  - возмутился тиун.  - Я знаю, что киевский купец пришел сюда не с пустыми руками! Стража доложила тогда о нем нашему князю! Одних повозок у него было едва не десяток! А может и больше! Не правда ли, господин киевский купец?
        - Твоя правда,  - кивнул головой Илья Всемилович, спокойно выслушавший княжеского управляющего.  - Я тогда вывез едва ли не все свое имущество, но вот товары пришлось оставить на произвол судьбы…Не до них было. Едва самому удалось уйти живым и спасти семью…
        - Неужели ты так обнищал,  - покраснел от раздражения тиун,  - что не можешь заплатить в казну?
        - Не спеши, Горан Радкович,  - вмешался в разговор хозяин, купец Порядко,  - пойдем-ка лучше к столу и откушаем, чего нам Господь послал, а там и решим…Надо будет, я сам помогу моему другу. Он когда-то в далеком Царьграде так меня выручил, что вся моя нынешняя жизнь благодаря ему устроилась!
        За столом разговорились. Вспомнили былое. А когда дошел черед до греческого вина, княжеский тиун едва не забыл о своих подсчетах…
        Он особенно расслабился, когда купец Илья рассказал о своей удачной поездке за Русское море и всяких диковинах, увиденных в Византии.
        - Немало чудесного повидал я в далекой Греции!  - говорил увлеченно, как сказочник, киевский купец.  - Там такие несметные богатства! Не описать и красоту их Божьих храмов! А какие там мастера!  - И он показал очарованному интересным повествованием тиуну изумительный по красоте блестящий золотой браслет, усыпанный звездочками из алых кораллов.
        Горан Радкович, потрясенный искусной работой греческих мастеров, только качал головой и причмокивал губами.
        - Это, верный человек князя, я дарю тебе за наше знакомство и доброе слово,  - улыбнулся Илья.  - Я уважаю и ценю людей такого славного князя, как ваш!
        - Как, разве это мне?  - заколебался надменный доселе тиун, сделав глупое лицо, но Василиса, сидевшая напротив, с улыбкой сказала:  - Это тебе не за власть, данную князем, но за дружбу, какую только господь Бог дает! Потому, прими же этот подарок, не гнушайся, славный управляющий!
        Княжеский тиун только сейчас внимательно вгляделся в красивое лицо Василисы.
        - Господи, вот так красавица!  - подумал он.  - Ну, словно бы явилась из сказки! А какой голос, дивный и сладкий!
        - Ну, если ты, прелестная красавица, сама мне даришь эту вещь,  - промолвил с трудом он,  - то я уж, пожалуй, приму…Буду помнить тебя, когда гляну на эту красоту!  - И он засунул подарок за пазуху.
        Строительство купеческих домов началось через три дня после состоявшегося у Порядко Брешковича обеда. В пять новгородских гривен обошлось владычье разрешение не только на право рубить избы, но и на право заготавливать сосну и дуб. Так что работа закипела!
        Уже к середине лета нанятые Ильей Всемиловичем плотники полностью воплотили замысел киевского купца и его супруги в жизнь. Хоромы были выстроены еще лучше и богаче тех, что были у них в Киеве.
        За работами присматривал старший сын Ильи - пятнадцатилетний Лепко, который, несмотря на свой юный возраст, проявил себя рачительным, хозяйственным, достойным своего отца…
        А младший сын, Избор, подружившийся с сыновьями купца Порядко, привел в новый дом больших лохматых щенков от злых смоленских собак и вырастил из них в короткий срок целую ораву преданных хозяевам, но свирепых и беспощадных к чужакам сторожевых псов.
        - Вот, батюшка, не надо искать новых слуг,  - радовалась Василиса.  - Наш сынок оказался таким смышленым! Своими людьми обойдемся! Теперь один сторож со всем справится!
        Довольно быстро новый купец устроился и на смоленском рынке, купив удобное и людное место поблизости от торгового ряда своего друга. Несколько сложнее обстояло дело с торговлей. Пришлось долго изучать вкусы горожан и установившиеся порядки, чтобы уже наверняка знать, какой товар пользуется наибольшим спросом, из каких краев следует привозить вещи на продажу и куда отвозить. Почти год ушел у Ильи Всемиловича и его супруги Василисы, пока, наконец, им не удалось добиться первых торговых успехов. Но зато потом дело пошло на лад! А тут и наступила пора женить старшего сына! К счастью, заневестилась и старшая дочь купца Порядко Брешковича. Белокурой большеглазой Лесане исполнилось четырнадцать лет. Теперь друзья еще и породнились. Свадьбу играли богато, красиво…Сам смоленский владыка, получивший в подарок от Ильи Всемиловича великолепное золотое распятие, какое в свое время вручил купцу ордынский полководец Бату, венчал молодых…
        Так и прожила семья вщижанина Ильи в Смоленске тихо, без тревог и волнений, целых пять лет. Сам купец за это время ни разу не выехал с товарами, а посылал лишь своих верных слуг и только в Великий Новгород. Торговля приносила достаточный доход, чтобы жить безбедно, себе не в убыток. Однако того высокого уровня, которого достигла купеческая семья в Киеве, добиться не удавалось.
        Вот уже и второго сына, Избора, женил купец Илья. Да не просто женил, а породнился с богатым купеческим домом самого Ласко Удаловича, славного своими товарами по всей Руси и даже имевшего свой торговый ряд в Великом Новгороде! С ним по богатству не мог сравниться даже купец Порядко!
        Да и красивая дочь этого богача Веселина, оправдывая свое имя, была веселой, ласковой.
        Дети со своими семьями жили в одном тереме с родителями, а слуг переселили в соседний, меньший, но достаточно удобный для их проживания дом.
        Так бы и тянулась спокойно и безмятежно жизнь нового смоленского купца, если бы не сват Ласко Удалович. Не удалось Илье Всемиловичу располнеть от малоподвижной жизни.
        Как-то в один из православных праздников во время совместного обеда в доме Ласко Удаловича купцы, восседая за большим и богатым столом, разговорились.
        Илья посетовал на небольшие доходы и рассказал своему свату об удачных торговых операциях в Киеве.
        - Вот было время!  - мечтательно промолвил он.  - Я только за один день зарабатывал больше, чем здесь за полгода!
        - Да, ты понес неисчислимые убытки от поганых татар,  - покачал головой купец Ласко.  - Но потерянное не воротишь! Орда прочно перекрыла все пути на юг к грекам. Я и сам немало потерял…Торговать приходится только через север! Но вот новгородцы стали потихоньку приспосабливаться к новой жизни…Даже до Орды добираются! А там их доходы растут, как лесные грибы!
        - Разве можно торговать с татарами?  - удивился Илья.  - Степняки - воинственный народ. Одеты по-простому. Едят баранину и пьют кобылье молоко. Зачем им наши товары? Если им понадобится что-то наше, они тут же это у нас отберут!
        - Ну, так не говори, Илья Всемилич!  - возразил Ласко.  - Татары уже не те! Сила у них, конечно, великая. Войско их несметное. Но не такие они простаки, чтобы разорять торговых людей! Говорят, что их царь Батый - самый мудрый правитель! Не обижает ни купцов, ни попов. Плати мзду - получай грамотку на торговлю! И езди куда пожелаешь по всей их Орде, а хочешь - поезжай в Грецию!
        - А что, если?…  - встрепенулся Илья.
        Весь следующий день он провел в разговорах с Василисой. Купчиха ни за что не хотела отпускать своего мужа в дальний поход.
        - Нет, Ильюшенька, и не думай!  - возражала она.  - Забыл, как уехал к грекам, а вернулся уже на пепелище? Лишь чудом ты меня тогда обрел! Только один Господь спас тогда твою Василису. А что, если беда с тобой приключится в пути? Поедем тогда вместе. Оставим торговлю на детей и приказчиков…Уже взрослые…Коли уж умирать, то только вдвоем: без тебя мне жизнь не нужна!
        Долго уговаривал Илья Всемилович Василису, пока, наконец, не добился своего. Да и его умная супруга вскоре поняла, что мужа не удержишь.
        - Ладно, Ильюшенька, поезжай,  - смирилась она.  - Только береги себя и не забудь эту татарскую вещицу. Да хранит тебя Господь!
        Татарскую вещицу, или пайцзу, серебряную табличку, которую супруги хранили в отдельном, надежно спрятанном ларце, купец Илья надел вместе с большой серебряной цепочкой на шею, когда выехал из Смоленска во главе каравана из пяти телег, груженных меховыми полушубками, куньими и беличьими шкурками. На особой, собственной повозке, он вез дорогие подарки для татарских вельмож.
        - А может, увижу Тучегона,  - думал Илья Всемилович.  - Кто знает, жив ли он и какими теперь делами заправляет у славного царя Бату?
        И вот теплой сентябрьской ночью лежал купец Илья в своей тряской телеге, проезжая через бескрайние приволжские степи и глядя на черное, усыпанное звездами, небо. До его ушей доносились только дорожные звуки: скрип телег, тяжелый топот и похрапывание неспешно шедших лошадей. Одни слуги спали прямо на телегах, нагруженных мягким добром, другие молча, верхом, конвоировали купеческий караван.
        Илье Всемиловичу не спалось. Разные мысли приходили ему в голову, одна тревожнее другой. И чем ближе подъезжали его телеги с товаром к рубежам нового, таинственного царства степных завоевателей, тем в большее беспокойство он впадал.
        Вот забрезжил рассвет, и первые лучи солнца осветили унылую, выжженную степь. Редкие, но длинные былины степной ковыли слегка колыхались под легким утренним ветерком. Купеческий поезд тяжело подминал колесами телег и конскими копытами жесткую пожухлую траву, оставляя за собой длинную, отчетливо видную, уходившую в бескрайнюю даль полосу.
        - Скучновато ехать через степи,  - подумал Илья.  - Нет тебе ни городов, ни сел, ни живых людей! Вот ведь как теперь приходится торговать…
        Вдруг раздался звонкий цокот копыт. Это прискакал посланный на разведку Ставр.
        - Батюшка Илья Всемилич!  - громко доложил он.  - В версте от нас лежит большая дорога, утоптанная конскими копытами! Мне думается, что уже недалеко до татарской Орды!
        Неожиданно, со свистом рассекая воздух, перед самым носом верного слуги русского купца пролетела черная татарская стрела и упала под ноги лошадей. Привстав с телеги, Илья зорко всмотрелся в даль.
        - Татары!  - крикнул он.  - Буди же, Ставр, людей! Да пусть не пугаются!
        Когда большой татарский отряд, черной змеей спустившись из-за холма, приблизился к купеческому каравану, люди купца Ильи уже были готовы к встрече и стояли в безмолвном ожидании у своих телег.
        Татарские конники налетели стремглав, как вихрь, рассчитывая на обычный для странников испуг, и быстро окружили русских. Толстый рыжебородый татарский мурза, увидев, что путешественники довольно спокойно взирают на грозное воинство, удивился и, подав знак своим воинам не применять оружия, сам подскакал к передней телеге.
        - Эй, урус, разве ты не боишься нашей силы?  - громко крикнул он на своем гортанном языке.  - Ты зачем оскверняешь пределы Золотого Ханства своими презренными лошадьми? Кто тебе разрешил бороздить наши священные земли? Зачем ты едешь в великую Орду?!
        Купец Илья почти ничего из сказанного не понял, но о смысле слов догадался.
        - Спрашивает о цели моей поездки,  - подумал он и, сняв с шеи серебряную цепочку с пайцзой, протянул ее татарскому военачальнику.
        - Ай-я-яй!  - вскрикнул тот, рассмотрев серебряную табличку и не смея к ней прикоснуться.  - Пайцза нашего повелителя! Вот так дела: у уруса на груди важная государева вещица!
        Илья стоял у телеги, не понимая ни слова.
        - Спрячь пайцзу,  - показал ему знаком мурза.  - Никто, кроме тебя, не должен прикасаться к этой вещи!
        Купец понял и быстро надел на шею заветную цепочку с пропуском.
        - Айда!  - показал рукой вперед татарский военачальник и что-то громко крикнул своим воинам. И купеческий обоз, сопровождаемый летучими татарскими воинами, как бы поплыл в глубь сразу ожившей от множества людей и животных степи.
        Не прошло и получаса, как вдали показались какие-то холмы, быстро превращавшиеся при приближении к ним в кибитки и юрты. Войлочные кибитки, видимо, принадлежали небогатым татарам, возможно, слугам местной знати или рядовым воинам и их семьям. Они большой серой массой окружали величественные юрты своих господ. В отличие от одинаковых кибиток, юрты были самые разные, как по размерам, так и по цвету. Это видимо тоже зависело от богатства и знатности их владельцев. Как только купеческий поезд с татарским конвоем преодолел возвышенность, перед взором купца и его слуг предстал целый город из многочисленных построек. Кибитки и юрты, казалось, заполонили все степное пространство. Они уходили все дальше и дальше за горизонт.
        - Какой большой город!  - подумал Илья.  - Видно, это и есть их великая столица!
        - Батюшка, Илья Всемилич!  - воскликнул скакавший рядом с купеческой телегой на большом гнедом коне Ставр.  - Вот он, наконец, Сарай! На том же самом месте, где тогда проживал Тучегон!
        - А вон и его юрта!  - крикнул с радостью подъехавший с другой стороны купеческий слуга Волод.  - Как жаль, что с нами нет Милюты и Провида! Вот бы они порадовались!
        В это время к сопровождавшим русских татарам подъехали новые люди и о чем-то переговорили. Рыжебородый мурза показал рукой на переднюю, купеческую телегу.
        Высокий худой татарин с большой треугольной рысьей шапкой на голове и коротенькой, редкой бородкой, пришпорил коня и приблизился к русскому обозу.  - Я - толмач,  - сказал он на хорошем русском языке Илье.  - Покажи-ка мне свою пайцзу.
        Илья вновь извлек табличку. Татарин внимательно, не касаясь руками, оглядел ее и что-то быстро сказал рыжебородому.
        - Якши,  - кивнул тот головой.  - Переведи-ка мои слова.
        - Кто ты такой и откуда едешь?  - вопросил переводчик. Илья ответил.
        - Где ты взял пайцзу?  - вновь спросил татарин.
        - Это подарок самого великого государя и царя. Бату!
        Татары о чем-то быстро перемолвились, затем прижали руки к груди и почтительно склонили головы.
        - Дальше я не вправе тебя расспрашивать,  - промолвил, казалось, напуганный толмач.  - Люди нашего повелителя и, тем более, его друзья свободны от пристрастных вопросов. Но поведай, а ты не из тех урусов, какие нынче собрались у государя?
        - Ничего об этом не знаю!  - удивился купец.  - О ком ты говоришь?
        - Там у золотого государева шатра стоят ваши русские,  - поморщился переводчик.  - Князь Михаил из Чернигова со своими людьми…Похоже, что сегодня этот день станет для него последним! Говорят, что наш великий государь сильно на него рассержен!
        - Князь Михаил? Здесь?!  - вскричал Илья Всемилович.  - Надо тогда спешить, если ему угрожает смерть…Мы должны умолить великого царя и спасти его! Скорей же, молодцы!
        - Вон туда, он там,  - показал рукой толмач. Татары расступились.
        - Скачите быстрей, молодцы!  - еще раз приказал Илья, махая кнутом.  - Вот ведь какая беда!
        Купеческий поезд прямо-таки сорвался с места.
        Однако не проехали русские и двухсот шагов, как их вновь задержали уже другие конные татары. Даже увидев пропуск, они не расступились перед купцом и его людьми.
        - Что такое, почему собрались?!  - крикнул Илья.  - Вот у меня пайцза государева!
        - А ты не горячись, купчина,  - произнес вдруг гнусаво на чистом русском языке кто-то сзади.  - Тут поблизости царский шатер, и мы не можем туда всех пропускать!
        Илья обернулся. На небольшой татарской лошадке сидел здоровенный черномазый детина и нагло улыбался.
        - Бродник поганый,  - подумал купец.  - Ишь, выслуживается перед татарами!
        - Говори же, зачем ты сюда едешь?  - спросил одетый в татарскую одежду русский.  - И откуда у тебя пайцза?
        - От самого государя Бату,  - ответил Илья.
        - Такой же пропуск был и у беспутного князя Михаила,  - кивнул головой черномазый.  - Но он ему не помог!
        - Как? Почему?  - вздрогнул Илья Всемилович.  - Что же с князем случилось?
        - Лишь кучка костей осталась от твоего князя,  - засмеялся бродник.  - Вон она там лежит, песья радость!
        - О, Господи,  - простонал Илья,  - да как ты можешь такое говорить? Это же наш, русский князь! Грех-то какой, Господи!
        - Какой тут грех?  - сплюнул черномазый.  - Что мне твой князь? Я-то сам не княжеский! Великий хан - вот кто теперь мой господин!
        - Однако ты же русский человек!  - сурово промолвил купец и огляделся.  - Эй, ребята!  - крикнул он.  - Пошли же к царю! Я не верю этому злодею!
        - Погоди, братец,  - буркнул со злобой бродник.  - Не думай, что если украл пайцзу, то ты уже тут господин! Если татары тебя пропустили, то я ни за что не пропущу! Говори же, где ты взял пайцзу?
        - Этот пропуск мне дал славный Болху-Тучегон!  - громко сказал Илья Всемилович.  - Если не пустишь меня, то я все ему доподлинно расскажу! И тебе тогда сильно не поздоровится!
        Услышав имя ханского любимца, татары, стоявшие вокруг, как по команде, расступились. Нехотя сошел с дороги и помрачневший бродник. Видно, многое значило здесь имя купеческого покровителя!
        - Давайте, гоните, ребятушки!  - крикнул поспешно купец.  - Может, еще успеем!
        Но телеги не долго громыхали по широкой дороге между кибитками…Еще поворот, и они выскочили на большое, свободное от строений пространство. Там впереди, окруженная множеством людей, среди желтой бескрайней степи и кустарника, стояла блиставшая золотом огромная ханская юрта. Невдалеке от нее дымились большие затухавшие костры, метались люди, лаяли собаки.
        Остановившись у тлеющих головешек, купец слез с телеги и пошел вперед по дорожке между костров. Татары, бродившие вокруг, казалось, не обращали никакого внимания на внезапно появившихся русских. Илья Всемилович со своими верными людьми быстро продвигался вперед. До царского шатра уже было недалеко, когда вдруг купец споткнулся, поскользнувшись, и едва не упал.
        - О, Господи!  - крикнул он.  - Да ведь тут кровавая лужа!
        Кровавая полоса тянулась в сторону от дороги. Там, у больших ивовых кустов лежала красновато-черная бесформенная масса. Вокруг этой кучи сновали огромные, лохматые собаки.
        - Господи!  - прохрипел купец и упал на колени. Страшная догадка поразила его, лишив на мгновение подвижности.  - Бедный, бедный князь Михаил!
        Татарские собаки, оторвавшись от добычи, с хрипом залаяли на лежавшего купца. Ставр с Володом быстро подскочили к хозяину и поставили его на ноги, поддерживая с обеих сторон.
        - Сделайте хоть что-нибудь, ребятушки!  - заплакал купец.  - Спасите хоть бы кости нашего князя от поругания! Хоть бы похоронить его по-людски…Ох, звери лютые!
        - Мы все сделаем, батюшка!  - крикнул подбежавший к купцу лекарь Радобуд.  - Это дело нехитрое! Эй, Обрад, беги к моей телеге и неси сюда скорей мой черный мешок с пахучей травой!
        Столпившиеся вокруг татары с любопытством смотрели на метавшихся русских.
        - А теперь, Обрад,  - сказал вернувшемуся молодцу одеревенелым языком Радобуд,  - пошли же к телу князя. Да посыпай этой травой его кости! Да побольше…Ну-ка, псы, прочь!  - крикнул он.  - Расступитесь!
        Собаки, почуявшие угрозу в словах знахаря, перестали лаять и зарычали, не собираясь уходить.
        Радобуд с Обрадом, не взирая на множество лохматых оскаленных пастей, быстро подошли к кровавым останкам князя Михаила и боярина Федора и стали щедро сыпать травяной порошок.
        - О, Господи милосердный, какой ужас!  - бормотал, делая свое дело, Радобуд.
        - Страх же, что нехристи наделали!  - вторил ему Обрад, размахивая руками.
        Псы как завороженные смотрели на бесстрашных русских и, казалась, оцепенели. Но когда первая щепотка знахарского порошка упала на землю, и до них дошел запах таинственного зелья, собаки, испустив дружный истошный визг, подскочили и, как бешеные, помчались прочь, пугая потрясенных зрелищем татар.
        - Ну, вот, батюшка,  - промолвил вернувшийся к Илье Всемиловичу Радобуд.  - Теперь ни один пес не тронет костей нашего великого мученика! Мир праху его!

        ГЛАВА 4
        УТЕШЕНИЕ ДЛЯ ДУШИ

        - Что поделаешь, княже, если такова воля Господа,  - произнес отец Игнатий, сидя на скамье за столом напротив князя Романа.  - Уже почти десять лет Господь карает нас злой татарской силой!
        - Напрасно матушка ездила в Орду,  - грустно промолвил Роман Михайлович.  - Какую справедливость она там искала? У батюшки было много врагов! Не татары, так свои сородичи оболгали бы меня…Кому хочется, чтобы сын ненавистного им князя Михаила унаследовал Чернигов?
        - Не сердись, княже,  - ободрительно пробасил священник.  - Что Господь не делает, все к лучшему!  - Он огляделся: яркий солнечный луч прорезал через небольшое оконце мрак княжеской светлицы, оживил побеленные бревенчатые стены и смягчил суровые черты лиц двух собеседников.  - Посуди сам, теперь Андрей Всеволодыч будет нести все тяготы великого княжения! И давать отчет Орде, а также Господу! Да сам будет возить подарки и дань со всей земли! Я знаю князя Андрею с его малолетства и думаю, что он вряд ли будет мешать тебе и твоим братьям спокойно править своими уделами из-за мягкости нрава и кротости. Князь Андрей - страстный охотник! Он любит и порыбачить как подлый мужик, он весьма горяч и до красивых девиц…Такой великий князь не опасен нашему Брянску. Ты, княже, сможешь с ним всегда договориться. Главное - признай на словах его великое княжение, а там - живи и управляй своим уделом, как тебе нужно!
        - Это правда, отец Игнатий,  - улыбнулся молодой брянский князь.  - Пусть же сам Андрей Всеволодыч общается с треклятой Ордой. Вот и будет это ему платой за липовую власть и покорность Орде! А мы тут за лесами и болотами будем вершить свои дела! Я говорил своему покойному батюшке,  - Роман Михайлович приподнялся и пристально вгляделся в голубые, лучистые глаза отца Игнатия,  - что черниговский стол по праву принадлежит князю Андрею. Не важно, что он родился от молодой жены моего деда и намного моложе моего батюшки. Не захотел вдовствовать тогда мой покойный дедушка, князь Всеволод…Это было его право! Потому и князь Андрей - дядя мне по деду - теперь самый старший в нашем роде! Не буду с ним ссориться! Лучше плохой мир, чем славная, но кровавая война!
        - Твоими бы устами да мед пить, князь Роман,  - улыбнулся отец Игнатий.  - Ты приехал к нам в Брянск на благо нам и на радость! Думаю, что под твоей властью наш город не будет знать ни горя, ни позора!
        - Вот что, отец, меня сейчас тревожит,  - вновь нахмурился Роман Михайлович.  - Ведь матушка не вернулась из Орды в Чернигов! Уехала в Холм к брату Даниилу! Возраст-то у ней не девичий: пятьдесят два года! Куда там путешествовать? Приехала бы сюда в Брянск. Была бы не гостьей, а хозяйкой!
        - Эх, княже, кто знает, как там, в поганской Орде, ее дело обернулось,  - покачал головой священник.  - Мы лишь знаем, что она не добилась для тебя черниговского стола. Может быть, она поссорилась там с твоим дядькой и сильно огорчилась на решение татарского царя…Бог ей судья! Может и получит она в Холме покой да утешение, нужные ей!
        - Там что-то произошло,  - кивнул головой брянский князь.  - Моя матушка очень горда и недоступна к тем, кого не уважает! А князь Андрей у батюшки был не в чести. Ладно, когда-нибудь узнаем, в чем там дело, может только в одной оскорбленной гордости…Впрочем, давай-ка, отец Игнатий, перейдем к делам нашим семейным. В следующем году исполнится шесть лет моему сыну Михаилу. Пора объявлять его отроком. Надо назначить к нему дядьку, выбрать ему друзей-товарищей, чтобы из них потом получились надежные воины и заступники. А вот что делать с младшим моим Олегом - не знаю…Да вот опять княгиня родила дочь. И снова хилую. Видно, не судьба мне иметь дочерей. А если одни сыновья останутся, боюсь, как бы не было между ними ссор…Все в Божьих руках, но не дай Господь! Что будем тогда делать?
        - Ну, княже, это не мое дело растить воина,  - громко промолвил священник.  - Если надо научить наукам, то это мне по силе, но о воинах-наставниках сыну лучше поговори с тиуном Ефимом Добрыничем и со своим огнищанином Ермилой. Они найдут и дядьку для княжича и сотоварищей ему. А с Олегом не спеши: пусть подрастет княжич. Ведь ему всего два года! Вот окрепнет, встанет на ноги, тогда и подумаем. А может, приставить к нему моего ученика, монаха Серапиона. Этот Божий странник весьма набожен и учен. И княжич Олег тогда полюбит нашего Господа так, как это нужно духовным людям…
        - Духовным?  - вздрогнул князь Роман.  - Ты думаешь, что это лучше? А вдруг что случится с Михаилом, не дай, Господи?
        - Ну, что ж, тогда раскрестим…Но мы пока не будем делать из него монаха. Это так, про запас. Попробуем соединить ратное учение с духовным.
        - Вот это лучше,  - вздохнул молодой князь.  - Ты это хорошо придумал!
        - И твоя дочь, князь, Агафьюшка,  - продолжил свою речь отец Игнатий,  - вовсе не собирается умирать. Княгиня попросила меня недавно дать ей святой водицы…Ну, так вот. Быть твоей дочери писаной красавицей! Я пожелал ей долгих лет и благословил на счастливую жизнь! Верь мне, князь, пройдет полтора десятка лет и твою Агафью сосватают за великого и славного мужа, истинного добра-молодца!
        - Что ж, благодарю тебя за благословение дочери и полезные советы о сыновьях, отец Игнатий,  - улыбнулся Роман Михайлович.  - Ну, а теперь я не буду тебя больше задерживать. Кликни-ка там ко мне Ефима Добрынича!
        Священник кивнул головой, встал из-за стола и, благословив светлую, непокрытую княжеской шапкой голову молодого князя, быстро вышел в просторный коридор.
        Вслед за ним в светлицу вошли верные княжеские слуги - воевода Ефим Добрыневич и домоуправитель Ермила Милешевич.
        - Садитесь на скамью, напротив меня,  - бросил князь Роман и, не дождавшись пока они усядутся, приступил к делу.
        - Тут вот, Ефим Добрынич, мне сказала супруга, что ты сильно огорчил и даже смутил свою жену Варвару…,  - промолвил он. Ефим покраснел, надул щеки, но смолчал. Ермила с недоумением посмотрел прямо в лицо князя, голубые глаза которого излучали насмешку.  - То-то ты уговорил меня, чтобы я послал лучшего твоего дружинника Милорада в Севск воеводой, да еще без жены! А тем временем, его супруга отяжелела и вот сейчас, как мне сказала княгиня, родила от тебя дочь, мой верный Ефим Добрынич! Что ты об этом скажешь?
        - Что я скажу, княже?  - пробормотал Ефим.  - Не знаю, что тебе молвить…Не имею права тебе врать, но и правду стыдно говорить!
        - А ты говори!  - кивнул головой князь.  - Не стесняйся. Все мы тут мужской половины…Может, что поймем.  - Он неожиданно улыбнулся и подмигнул своему тиуну.  - Что, загулял, Добрынич?
        - Да, так и есть,  - кивнул головой, успокоившись, княжеский воевода.  - Как бы тебе сказать? Ну, вот приглянулась мне Мирина, жена Милорада…Надо признать, что мы с ней уже давно пребываем в крепкой и неизбывной любви…
        - А как же Милорад? А твоя супруга?!  - воскликнул в недоумении князь.
        - А что Милорад?  - пожал плечами Ефим.  - Тот уже давно все понял. Он - мужик крепкий в рассудке! Не связан ни с попами, ни с молитвами. По-своему понимает благочестие, по старинке. Он сам любит женок и не с одной, помимо супруги, разделил свое ложе. И в Севск он ушел не один: прихватил с собой любовницу. Уж больно красива была та девица, покрупней и помоложе Мирины. Что касается Варвары,…то я признаю, что ей такое не совсем приятно. По сути, все знают, что только что родившаяся у Мирины дочь - от меня! Но что поделать? Я ведь люблю и Варвару! Я же не ухожу от нее! Да и прожил я с ней немало лет! Нажили детей. Живем небедно. Я хожу к ней через каждый десяток дней со всем вниманием…А больше не могу! Я сам ей говорил, когда мы сходились, что я старый человек и не могу ей дарить свою любовь каждый день. И надо это понимать!
        - А как же ты даришь свою любовь той Мирине, если так состарился?  - усмехнулся Роман Михайлович.
        - А вот с Мириной у меня дело идет по-другому!  - ответил напрямую Ефим.  - Стоит мне ее только увидеть, и со мной происходит что-то неведомое! Ну, как сказать, загораюсь я на нее, вот и все! Как же отказаться от такой сладкой женки?
        - А ты не отказывайся!  - махнул рукой князь.  - Душа, как видишь, свое возьмет. Ты мне нужен как сильный и здоровый воин, поэтому я не собираюсь тебе мешать насыщать свою плоть. Но только, чтобы это было не прилюдно! Понял?
        - Понял, княже,  - улыбнулся Ефим Добрыневич.  - У нас тут есть свой домик. За крепостью, в овраге, названном тобой Верхним Судком. Там мы и встречаемся…Подальше от людей и моей Варвары…А там, пусть женки думают и говорят, что хотят!
        - Это же блуд, тяжелый грех!  - вмешался вдруг в разговор молчавший доселе Ермила.  - Ты бы, Ефим Добрынич, как-то освободился от этой напасти!
        - Однако же, Ермила,  - рассердился воевода,  - хоть ты мне друг и верный товарищ, а вот, оказывается, не хочешь войти в мое положение!
        - Да что ты, Добрынич!  - замахал руками Ермила.  - Спи с кем хочешь, а я тебе не указ. Но получается, как в поговорке: седина в голову, а бес - в ребро!
        - Сам бы подыскал себе красную девицу и не гнулся бы перед своей Аграфеной, как ивовый прут!  - буркнул Ефим.  - Если будешь любить только одну, рано состаришься!
        - А что, Добрынич, разве взаправду можно постареть, если хранить жене верность?  - вопросил неожиданно молодой князь.  - Неужто это так пагубно для плоти?
        - Именно так, княже! Женку надо почаще познавать: каждый день!  - воскликнул, разгорячившись, Ефим.  - Это всем известная истина! Воздержание опасней самой тяжелой болезни! Все зло идет от этого мужскому полу! Мне такое говорила Мирина, а уж она-то весьма сильна в знахарстве и всяких там ухищрениях…
        - Ну, и чудеса ты говоришь, Добрынич!  - бросил Ермила.  - Что-то я такого не заметил…Однако, вот тебе крест,  - он истово перекрестился,  - я не изменял своей женушке!
        - Ну, это пока ты еще молод,  - возразил Ефим.  - С годами плоть и душа на одну женку засыхают. Непременно нужно взбодривание! Посмотри вокруг: сколько женок и девиц томятся без мужей! Им также нужны любовь и ласка. Вот взял бы какую и пригрел! Мне бы твои годы, я, как говорят, всех бы кур перещупал!
        - Так где же встречаться-то?  - заколебался Ермила.  - Надо все делать тихо и тайно…А вдруг Аграфена узнает, тогда не оберешься горя! Да дети растут…Какой им от этого пример?
        - Ну, дети - дело серьезное,  - покачал головой воевода Ефим,  - однако же надо о себе подумать…Если же есть возможность приголубить девицу…Срубим еще один домик. А я поговорю с Мириной. Подыщем тебе не одну женку!
        - Да брось ты это, я пошутил!  - смутился Ермила.  - Все это просто, но я не хочу изменять Аграфене!
        - Твоя Мирина - видная женка,  - вновь заговорил князь Роман.  - Я сам люблю, если говорить правду, красивых женок и вряд ли бы от нее отказался…Вот почему я тебе сочувствую, верный мой тиун. Я бы сам…Как бы сказать? Моя супруга после родов стала такой болезненной, что я заскучал по хорошей женке…А тут вот лето, жара, мне так тошно по вечерам! А супруге все дело лишь до новорожденной дочери!
        - Послушай, княже,  - встрепенулся Ефим Добрыневич,  - а не полюбить ли тебе Аринушку, дочь Мирины? Больно хороша та девица! Семнадцать лет, а мужской силы еще не познала! Не раз я ей говорил, чего, мол, не ходишь в Иванову ночь на реку: давно бы пора иметь жениха! Если бы ты видел ее, княже, что груди, полные, тугие, что стать, ну, прямо как для тебя! Она себе цену знает! Так мне прямо и сказала, что не сойдется с простолюдином!
        - Это та, с золотыми волосами?  - вздохнул вопросительно князь.  - Да, такой красавицы я даже в Каменце не видел!  - Он перекрестился - Но как она это примет? Полюбит ли она меня? А вдруг побоится, а я не хочу добиваться любви силой. Не сладко такое, но низменно!
        - За это, княже,  - уверенно промолвил Ефим Добрыневич,  - не беспокойся. Как же можно тебя, такого статного молодца, не полюбить?! Тогда мы…,  - он бросил в сторону сердитый взгляд.  - Но, думаю, все уладится!
        - Надо бы там, в Судке, срубить небольшой терем, с оградой и дружиной. Да псов позлей подобрать. Что там твой домишко? Где нам отдыхать после охоты? Подумай-ка об этом, Ермила!  - распорядился князь.
        - Все сделаю, княже,  - ответствовал верный огнищанин.  - Будет теремок и крепостца. Как скажешь, тогда и возьмемся за дело!
        - Тогда поскорей начинай,  - кивнул головой князь,  - а то моя душа совсем от скуки истомилась…Да баню срубите. Собери мужичков, но только без шума…Важно, чтобы не дошли до княгини недобрые слухи. Однако же если моя супруга что и приметит, она не будет шуметь…А теперь, Ермила, поведай-ка мне как ты съездил в Чернигов и как поклонился праху моего батюшки. А ты, Добрынич, сходи-ка да приведи сюда,… - князь подманил к себе поближе воеводу и что-то сказал ему на ухо.
        Как только Ефим Добрыневич удалился, княжеский домоправитель Ермила начал свою подробную повесть о посещении им священной черниговской земли. Князь внимательно его слушал и не перебивал.
        - Уже на другой день, княже, мы, спустившись на струге по Десне, приплыли в Чернигов. Сразу же вечером я пошел к великому князю Андрею и поздравил его от твоего имени с ханским ярлыком…Я стал спрашивать его, как он съездил с твоей матушкой в Орду. Но князь почему-то уклонился от дальнейшего разговора и только поблагодарил тебя за добрые слова. Пришлось мне уйти в гостевую избу. Город едва отстроился. Там я отсчитал на пепелище изб, так, с десяток…Городских стен до сих пор нет. Лишь стоит небольшая крепость на месте княжеской усадьбы: острый частокол. Этот забор идет по кругу, а внутри него - княжеский терем, амбары да скотные избы…Дух там не шибко приятный! Свиньи бегают. А пройдет дождь, так остаются грязные лужи, а в них чумазые детишки копаются. Похоже, что жизнь зарождается, но не очень быстро! А тот гостиный дом стоит за оградой, никем не защищенный. Значит, городу сейчас никто не угрожает, иначе бы все оградили забором…Там же, в гостиной избе, жили, кроме меня, монахини. Они занимали весь верх того дома, а я поселился внизу, в маленькой келье…
        Видимо, кто-то рассказал тем монахиням о моем приезде по твоей воле, а может, они сами догадались, что я прибыл по важному делу, и не успел я присесть, как их служанки пригласили меня наверх на беседу. А те служанки хоть и были одеты во все черное, их одежда была весьма опрятна и добротна. Я сразу догадался, что те монахини - знатные женки! Оказалось, что две из них - твои сестры, княже! Но их монашеские имена такие мудреные. Одну зовут матушкой Ефросиньей, а другую - Феодосией. Они приехали из суздальской земли!  - Князь вздрогнул.  - Их очень уважали там, у князя Андрея. Та, что Ефросинья, настоящая святая! Светла лицом, а красотой - равна небу! Она передала тебе, княже, свое благословение и молвила, что молится за тебя…  - Сестрица Феодулия,… - пробормотал князь Роман.  - Другая же твоя сестрица - лицом построже. Такая же красивая и высокая, но видно, что старше. Мне потом сказали, что она - мать молодого князя Бориса, того, что привез тело твоего батюшки в Чернигов для погребения. Она рассказала мне со слов своего сына о жестокой смерти твоего батюшки и о том, как удалось князю Борису
Васильковичу с превеликим трудом избавить тело святого мученика от псового поругания. Ему в этом помог один смоленский купец по имени Илья. Он выкупил святые тела самого князя, его верного боярина и отсеченную голову твоего батюшки, какую поганые совсем не хотели отдавать! Я уже подумал, а не Илья он Всемилич, о котором я тебе не один раз рассказывал. Скорее всего, это был он, мой верный друг! Однако никто не смог подтвердить эту мою догадку. Думаю, что настанет время, и мы все об этом узнаем…
        Мы все вместе ходили на могилу твоего батюшки в местный монастырь. Поплакали, помолились. Там, на могиле великого князя я сказал все, что ты мне передал. А сестрицы твои, княже, истинные святые! Молились даже за князя Ярослава, убитого в другом татарском царстве! Я молчал, но слезы сами собой текли по щекам, хоть и не был твой батюшка в дружбе с покойным князем Ярославом…
        - Смерть все стирает,  - пробормотал князь Роман и перекрестился.  - Когда-то покойный князь Ярослав рассказал мне при встрече в Каменце, будто один монах предрек, что он умрет в одно время с моим батюшкой: в один год, в один месяц и даже день от рук одного врага! И, как видишь, все это сбылось! А князь Ярослав тогда смеялся над тем пророчеством!
        - А может, не зря!  - возразил скорбным голосом Ермила.  - Эти великие люди умерли не в один день! Мне рассказала твоя старшая сестра, в миру княгиня Мария, что татары погубили твоего батюшку двадцатого сентября, а князя Ярослава - тридцатого сентября…Совпадают только год и месяц…И смерть они приняли в прошлом году от разных врагов. Князя Ярослава отравили, как доподлинно узнали, в монгольской земле, в каком-то великом Ханстве. А твой батюшка погиб от меча в Сарае поганого Батыя! Из-за этого я не думаю, что сбылось предсказание! Совпадения просто случайны. Вот увидели враги светлые лица великих воинов, испугались, что есть на Руси такие князья и решили умертвить наших мудрых правителей, чтобы обезглавить нашу землю!
        - Ты хорошо сказал, Ермила,  - улыбнулся Роман Михайлович. Его лицо осветилось тихой радостью и добротой.  - Благодарю тебя, мой верный слуга, за службу и доброе слово!
        Ермила встал и низко поклонился.
        - Садись, Ермила,  - махнул рукой князь.  - Расскажи-ка подробней, как выглядит моя сестрица Мария.
        - Не совсем ладно, княже,  - с грустью промолвил Ермила.  - Худющая такая и вся желтая, вот только большие глаза, небесного цвета…
        В это время из простенка донеслись шаги и чей-то тихий говор. В дверцу княжеской светлицы постучали.
        - Входите же, входите!  - громко сказал князь Роман и вдруг весь сжался, окаменел, почувствовал какую-то ребяческую, почти детскую робость.
        Светлица только сейчас оправдала свое название. В открытую дверь вошла необычайно прелестная девушка, озарившая светом своей красоты, казалось, даже темные углы княжеской комнаты.
        Златокудрая, голубоглазая, рослая девушка с высоко поднятой головой смело подошла к княжескому столу, низко поклонилась, коснувшись раскинувшимся ливнем волос половиц, и промолвила:  - Это я, князюшка, Арина, дочь твоего верного слуги. Я готова тебе служить, как и мой батюшка, верой-правдой!
        Звуки приятного нежного голоса привели молодого князя в необычайное волнение. Махнув одной рукой слугам, чтобы они удалились, Роман Михайлович, указал другой дрожавшей рукой девушке на скамью.
        - Садись, Аринушка,  - с трудом проговорил он и перевел дыхание. Сердце молодого князя бешено колотилось.

        ГЛАВА 5
        ВОЗВРАЩЕНИЕ

        Теплым сентябрьским вечером 1248 года караван купца Ильи въехал в густой темный лес.
        - Ну, с Господом!  - сказал Илья Всемилович своему слуге Ставру, который медленно ехал верхом на коне рядом с повозкой своего хозяина.  - Пройдем через лес, а там до Смоленска рукой подать!
        - Смотри-ка, батюшка: татары делают стоянку! Да что-то их сотник там заметался?  - пробормотал Ставр.
        - Зови сюда этого сотника!  - приказал купец.  - Да поживей! Сейчас узнаем, что у них там за суета…
        - Эй, Цэнгэл-батур, айда к Илье Всемиличу!  - крикнул подскакавший к татарскому военачальнику Ставр.
        Старый воин кивнул головой и, сделав знак рукой своим воинам ожидать его возвращения, приблизился к повозке смоленского купца.
        Укрытый тяжелой мягкой попоной Илья слегка приподнялся и окинул взглядом монгольского всадника, черты лица которого и расширенные ноздри говорили о подозрительной раздражительности.
        - Цэнгэл-батур, как я вижу, чем-то недоволен,  - промолвил по-татарски русский купец.  - Что же случилось, славный воин?
        - Цэнгэл почуял вражеский запах,  - мрачно ответил татарин.  - Ты завел нас, почтенный Иля, в глухие места!
        - Мне говорили, что вы не жалуете русские леса!  - покачал головой Илья Всемилович.  - И я вижу, что это правда! Однако здесь, в смоленских лесах, вам ничто не угрожает. Неужели ты не видишь, Цэнгэл-батур, что я спокойно еду впереди. Если княжеские люди нас встретят, я им обо всем расскажу.
        - Цэнгэл не боится леса,  - гордо, выпрямившись в седле, молвил седовласый монгол,  - но я бы не хотел погубить свою славную сотню среди ваших богов и лесных духов. Против моих людей выйдут не только воины вашего коназа, но и ваши боги! А это не под силу даже величайшим воинам!
        - Духи лесов опасны только врагам,  - усмехнулся Илья Всемилович.  - Но с нами едут послы государя. А русские всегда уважают посланцев! А потому никакой опасности нет!
        - А может, вернемся на старую дорогу,  - возразил монгольский сотник,  - да поедем полем? Там нашему глазу привычней. Не будет никаких случайностей!
        - Понимаешь, Цэнгэл-батур, здесь путь намного короче! И мы уже к утру будем в Смоленске! К тому же, эта лесная дорога довольно широкая. Мы без труда доедем до конца. А ехать через степь весьма далеко. Да и опасностей больше как нам, так и твоим людям. Со смолянами я всегда договорюсь! А если нас встретят воины других князей? Тут много уделов и правителей! Мне же нужно довезти свой караван и послов в целости-сохранности! Уж если мне доверили великий царь и славный Болху вести весь караван, то не волнуйся: я не подведу! К тому же, я не собираюсь раздаривать свои богатства лихим людям. Понимаешь?
        - Якши,  - кивнул головой татарский сотник.  - Теперь Цэнгэл понял, что ты нас не подведешь, достойный купец. Буду следовать за тобой. Якши!
        И он, развернувшись, быстро подскакал к своему отряду и громко прокричал степным наездникам, что пора следовать дальше.
        Вновь заскрипели телеги, зацокали копыта. Повозка Ильи Всемиловича с сопровождавшими его конными слугами медленно поползла вперед.
        Два года скитаний по чужбине не прошли даром для русского купца. Все больше серебряных нитей появилось в его густой, темно-русой бороде, а на голове почти все волосы побелели. Наутро, после того как Илья увидел обезглавленные трупы князя Михаила Черниговского и боярина Федора в тот проклятый день своего приезда в Орду, он, умываясь, увидел отражение своего лица в кадке с водой и вспомнил, что в народе говорят по такому случаю: «пало, как снег на голову»! С того времени и начал стареть некогда подвижный, веселый, никогда не терявшийся, Илья Всемилович. Случившееся горе было воспринято им так глубоко, с такой искренней скорбью, что тронуло даже сердца его жестоких степных покровителей. Слезы купца Ильи, когда он валялся в ногах Саин-хана, умоляя отдать останки русских мучеников для погребения, не возмутили, а растрогали повелителя Золотого Ханства.
        - Вот как любит урус Иля своего господина!  - говорил Бату стоявшим вокруг его трона придворным.  - Вот преданность, достойная подражания! Учитесь!
        То, что от других чужеземцев было бы принято за дерзость, купцу Илье не только сошло с рук, но и принесло пользу.
        Великий хан самолично распорядился выделить Илье Всемиловичу охрану в сотню конных лучников, возглавляемых его непобедимым ветераном Цэнгэлом. Кроме того, по его же указанию русский купец получил в сопровождение и учителя-переводчика, с помощью которого уже за полгода не только сам Илья, но и его слуги научились довольно сносно говорить по-татарски.
        Смоленский купец объездил все закоулки Золотой Орды и покоренных ею земель, побывал и в других частях великой империи Чингиз-хана, которая только на словах управлялась из Центральной Монголии.
        Приезжал Илья Всемилович и в столицу империи Каракорум, где успешно поторговал, поглядел и на великого хана Гуюка, который готовился тогда воевать с Золотой Ордой и с подозрительностью смотрел на прибывавших с берегов Волги купцов.
        Лишь богатыми подарками сумел успокоить монгольского хана русский купец. Правда, доходы от сбыта смоленских мехов превзошли все убытки, но пережитый в далекой Монголии страх, так и остался где-то в глубине души купца Ильи.
        Объехал Илья Всемилович и города прежнего славного Хорезма. Несмотря на монгольское нашествие и многочисленные руины, жизнь там продолжалась, и рынки тамошних городов были достаточно богаты и оживлены. Кого здесь только не увидел предприимчивый купец: и желтолицых, одетых в яркие шелковые халаты китайцев, и стройных, горбоносых арабов с огромными тюрбанами на головах, и смуглых худеньких индусов в ослепительно белых одеяниях, и плосконосых, длиннолицых, с темно-коричневой кожей, сверкавших белизной зубов негров-арапов, и сколько еще других удивительных лицами и поведением чужеземцев!
        Пушнины уже не было в то время у смоленского купца: вся ушла на подарки да на торговлю в Золотой Орде и далекой Монголии. Но вот кож было накуплено немало! Как оказалось, на рынках разгромленного Хорезма этот товар пользовался большим спросом. Отменный доход получил хитроумный купец на восточных базарах! Немало слитков серебра везли в повозках откормленные овсом кони. Сколько прекрасных украшений - колец, браслетов, бус - вез Илья Всемилович в свой родной Смоленск, предвкушая новый барыш!
        И вот теперь сидел русский купец в повозке и в уме пересчитывал свои богатства.
        - Забавно, а сколько же теперь стоит серебряная гривна в Смоленске?  - думал он.  - Всякое могло случиться за эти два года! Когда я уезжал, она стоила где-то семь с половиной…гривен кун…А гривна кун тогда равнялась…двум с половиной десяткам кун!
        Вез купец и целый бочонок разной монеты - золотой и серебряной. Он, впрочем, не собирался использовать их как средства платежа. На Руси уже давно чеканные монеты не ходили. Конечно, иноземные золотые и серебряные деньги всегда находили сбыт. Но, в основном, их переливали в слитки или превращали в сырье для изготовления дорогих украшений - бус, монист, сережек…Серебряный дирхем - куна - уже давно стал редкостью на рынке, и простые покупатели расплачивались за товары либо мехами, добытыми на охоте или тоже через обмен, либо особой денежной единицей - морткой - кусочком шкурки белки или куницы, срезанной с мордочки зверька. Эта мортка и заменила по стоимости серебряную куну. Еще во время своей жизни и торговли в Киеве, Илья Всемилович почти не пользовался серебряными арабскими монетками, разве что раздавал их своим слугам в праздничные дни на пропой и хранил про запас. Впоследствии он перелил их в серебряные слитки - гривны - для оптовой торговли с другими купцами. Последние сто лет в торговых отношениях роль денег играли товары. Товары покупались или обменивались на другие товары, которые были нужны
в той местности, куда собирался ехать купец. Ну, а всеобщим мерилом было серебро в виде серебряных слитков - гривен. В том случае, если товар, предлагаемый на обмен, был невыгоден, в ход и шли серебряные бруски-гривны.
        Помимо драгоценных изделий, Илья Всемилович вез украшения из меди и бронзы для простонародья. Две большие телеги были нагружены тяжелыми рулонами всевозможных тканей - от индийской кисеи до персидских ковровых полос. Этот товар был ходок везде. Русский купец мог бы сбыть его еще на базарах Сарая-Бату, но решил все-таки довезти часть тканей до Смоленска.  - Продам там повыгодней,  - размышлял он про себя,  - да вновь мехов накуплю. Да пущу их в оборот. Так я, пожалуй, догоню по богатству моего свояка, Ласко Удалыча!..
        Солнечные лучи внезапно прорезали мрак ночного леса.
        - Гаси огонь!  - крикнул очнувшийся от полудремы купец Илья.  - Смотрите, вот и красное солнышко восходит!
        Расчет Ильи Всемиловича оказался верным. Прямо с зарей купеческий караван выехал из леса и оказался в большой речной долине.
        - Вот он, Днепр-батюшка,  - улыбнулся уставший от долгой верховой езды Ставр,  - а вот он и наш Смоленск,  - он показал рукой в сторону огромной серой массы, которая постепенно оживала, превращаясь в городскую стену, местами сложенную из огромных валунов и дикого камня, а местами - из больших дубовых колод. Вставая над рекой, солнце осветило большой город, засверкали чищеной медью маковки церквей и крыши богатых теремов.
        - Так вот каков ваш Смулэнэ,  - сказал подскакавший к купеческой повозке татарский сотник Цэнгэл.  - Мне не довелось тут побывать во время зимнего похода Саин-хана на Залескую Орду. Велика милость могучего Саин-хана, далеко за пределы Золотого Ханства простирается его доброта! Он не стал сжигать этот город! Да благо, что ваш князь не стал упрямиться: превеликий выкуп заплатил!
        - Это так, Цэнгэл-батур,  - кивнул головой Илья Всемилович.  - Милость государя спасла этот красивый город. Пусть же будет славный государь жив и здоров на долгие годы!
        - А теперь готовьтесь к въезду в город!  - буркнул Цэнгэл.  - А не встретят ли нас копья и стрелы? Не будет ли между нами битвы?
        - Я поеду вперед, а вы немного отстаньте,  - посоветовал купец Илья.  - Я подъеду к воротам и поговорю со стражей, а там уже подам вам знак,  - он достал из-за пазухи большой красный платок.  - Как только увидите, что я им машу, скачите к городским воротам. А пока остановитесь за пару сотен шагов от города и раскиньте шатры. Кто знает, сколько это займет времени!
        Когда купеческий караван приблизился к городским воротам, в городе во всю мощь гудели колокола, названивая тревогу - набат. Вскоре над зубчатыми стенами заблестели железные шлемы - показались вооруженные до зубов окольчуженные воины.
        Внезапно набат так же стих, как и ударил.
        - Эй! Кто ты такой и зачем нарушил покой нашего города!?  - раздался громкий, зычный окрик прямо со стены, примыкавшей к центральным воротам.
        Илья поднял голову и увидел известного городского воеводу Остера Микуловича с тиуном Гораном Радковичем.
        - Да это же я - купец Илья!  - громко крикнул он.  - Разве не видите?!
        - Прошел целый год, как погиб тот купец в поганой Орде!  - бросил Горан Радкович.  - Иноземные купцы нам поведали. Так вот поганые и казнили Илью Всемилича за нашу праведную веру! А ты не Илья, но татарский лазутчик! Вон стоят их молодцы и шатры раскидывают! Пока их немного, но, видно, это передовые воины! Не боятся, гады: за ними несметная сила!
        - Горан Радкович! Да что ты говоришь, опомнись?  - возмутился Илья Всемилович. Он сорвал с головы большую кунью шапку и помахал ею в воздухе.  - Неужели ты меня не узнал?!
        - Воистину, Илья!  - встрепенулся княжеский тиун.  - Голос-то, поди, его, но вот каков он сам! Уехал крепким и молодым, а возвращается - седовласым стариком!
        - Что ж, пришлось хлебнуть горюшка на чужбине!  - крикнул Илья Всемилович.  - Слава Господу, что ты признал меня, наконец, Горан Радкович! Я уж испугался: а как не пустишь в город!
        - А что там за шатры и наездники?  - громко спросил так, чтобы было слышно внизу, воевода Остер Микулович.  - Похоже, что татары!
        - То - посольство к нашему князю!  - объяснил Илья.  - Приехали заключать договор по ордынским делам. Царь Бату не хочет разрушать Смоленск, потому и прислал своих людей для мирных разговоров!
        - Посольство!  - вздохнули с облегчением оба княжеских вельможи.  - Ну, тогда…
        Заскрипели ворота, и купеческий поезд въехал в город.
        - А как же татары, их же тоже надо впустить?  - забеспокоился Илья, подходя к спустившимся со стены княжеским людям.
        - Ну, будь здоров, Илья Всемилич!  - раскрыл объятья Горан Радкович. Они троекратно поцеловались. Остер Микулович ограничился крепким рукопожатием.
        - Погоди насчет татар,  - сказал воевода.  - Надо послать человека к нашему князю, подумать и поговорить. Сколько их?
        - Два посла, толмач, сотня конных лучников с воеводой и два десятка слуг или рабов: они готовили пищу во время похода. Вот и все!  - насчитал купец Илья.
        - Значит, не будет и полтораста!  - кивнул головой тиун Горан.  - Их разместить не составит труда. Но вот люди с оружием нам нежелательны!
        - Тогда мы их поместим по два или три человека в разных домах и предупредим, чтобы не озорничали. А они строго соблюдают порядок!  - подмигнул купец Илья.  - Я поговорил с их воеводой, Цэнгэлом…Он пообещал вести себя смирно и не чинить городу обид. А самих послов и воеводу я размещу на своем подворье!
        В это время вернулся посланный к князю дружинник.
        - Купца Илью до князя!  - крикнул он.  - Приказал: прямо к нему!
        - Ну, езжай, Илья Всемилич, поговори со светлейшим,  - буркнул Остер Микулович.  - А там сделаем все так, как прикажет князь!
        - Эй, Ставр,  - распорядился Илья.  - Идите же домой! Успокой Василису и детей. Скажите, что я скоро буду! Только не выгружайте товары: подождите меня. Да смотрите, чтобы ничего не пропало!
        Великий смоленский князь Всеволод Мстиславович принял купца Илью в своей самой светлой комнате, сидя в большом дубовом кресле - на «столе». Илья Всемилович быстро проследовал за княжеским слугой в теремные покои, прошел по длинной ковровой дорожке прямо к княжескому трону и низко поклонился.
        - Так вот ты какой, купец Илья,  - пробасил князь Всеволод.  - Я много о тебе наслышан, но вот видеть тебя не удавалось!
        Илья Всемилович поднял голову. Перед ним сидел одетый в богатую княжескую мантию из красного бархата величественный седой старик. На голове князя возвышалась подбитая мехом черной куницы большая шапка, верх которой из красного атласа поблескивал от солнечных лучей, падавших из большого теремного оконца.
        - Как же он похож на покойного князя Михаила,  - подумал Илья.  - Вот только лицо у него более круглое, а рот - немного меньше.
        - Великий князь!  - громко сказал он.  - Я объехал едва ли не весь белый свет, побывал во многих землях: в Золотом Ханстве, в Монгольском Ханстве…Много видел чудес, богатств, разных по виду людей…
        - Ладно, мы еще поговорим о твоих странствиях, но сначала скажи мне: зачем здесь татары?
        Купец подробно повторил все то, что он рассказал княжеским придворным.
        - М-да,  - пробормотал князь, напрягая свои лучистые голубые глаза и размышляя вслух,  - а не натворят ли эти татары бед в нашем городе? Не захватят ли они наш город, как бы голыми руками? Что ты об этом думаешь?
        - Нет, великий князь. Такое невозможно. Их совсем мало. Кроме того, они умеют себя вести как должно. Могу за каждого поручиться!
        - Ты уверен, что не будет смуты?
        - Уверен, великий князь!
        - Ну, что ж, Илья…Всемилич, ладно, будь по-твоему! Езжай тогда к ним и передай мою волю. Я разрешаю им поселиться в городе. Но порознь и в разных концах! Я сам уговорю по этому делу владыку и скажу слугам, что надо делать.  - Эй, Перебор!  - хлопнул он в ладоши. Здоровенный верзила в мгновение ока склонился перед князем.  - Скачи к городским воротам и скажи там Остеру, чтобы он впустил татар и позаботился об их размещении! А ты, купец,  - князь склонил голову в сторону Ильи Всемиловича,  - как только поселите татар, иди к себе домой и хорошо отдохни. А в один из дней я пришлю за тобой: расскажешь мне о своих чудесных странствиях. Понял?
        - Понимаю, великий князь, так все и сделаю!
        - Ну, иди с Господом!  - кивнул головой Всеволод Мстиславович.
        Дома Илью Всемиловича ждали все. Но у самых ворот стояла, плача навзрыд, его любимая Василиса.
        - Батюшка, Ильюшенька,  - воскликнула она, видя приближавшегося супруга,  - муженек мой бедный! Ой, ой, ой, что же с тобой стало?! Как ты постарел и поседел, мой славный, родной, бедненький!
        - Ничего, матушка,  - бормотал в ее объятиях пустивший слезу купец,  - помолодею под твоими ласками! Не бойся, не такой я старый, как кажется: просто устал с дальней дороги!
        - Ну, а теперь, дорогой наш гость,  - пропела уже другим голосом Василиса.  - Хотя, о, Господи, ты же не гость нам, но господин и хозяин! Войди же, войди в свой родной дом! Бегите же, дети, целуйте своего батюшку!
        Ночью, лежа в постели и обнимая супругу, Илья долго рассказывал ей о своих странствиях по далеким краям. Тайно, попросив произнести страшную клятву, рассказал о том, как побывал у татарского царя Бату, как упросил отдать князю Борису Ростовскому прах его деда Михаила и боярина Федора.
        - Я подарил великому царю серебряного селезня, ну, того, из немецких земель, помнишь, Василисушка, что крякал и пыхтел, когда водица в нем закипала? Уж больно дивился татарский царь заморской штуковине, смеялись его женушка и сынок Сартак. Я сумел тогда упросить татарского государя не позорить прах убитого князя Михаила, а отсеченную голову несчастного отдать его внуку, молодому князю Борису…Вот и помог тот подарок! А до того головушка нашего князя-мученика торчала на колу перед юртой Болху-Тучигэна. И серые вороны повыклевали ему очи!
        - О, Господи,  - перекрестилась Василиса.  - За что его так наш Болху?! Какой смертный ужас! Никогда бы на Болху не подумала…
        - Ну, это - долгая повесть. Я расскажу тебе ее, матушка, потом. Тут замешана кровная месть…Да там еще одна беда приключилась! Страшный срам!
        - Что такое? Кого там опозорили?  - вздрогнула Василиса.
        - Эх, матушка, то - ужасная тайна, леденящая душу, не хотелось бы тебе это говорить!
        - Ну, уж говори, Ильюшенька, ничего от меня не скрывай!  - заволновалась любопытная Василиса.
        - Ну, ладно, слушай, но только знай: никому - ни гу-гу! Дело идет о чести матери брянского князя Романа!
        - Клянусь, батюшка, хранить эту тайну до самой могилы!
        - Так вот. Когда я прибыл из Монгольского Царства назад в Золотое Царство на второй год своего странствия, Болху-Тучигэн рассказал мне, что в Орду приезжали младший брат нашего безвинно убитого князя Михаила,  - он перекрестился,  - князь Андрей Всеволодыч и вдова Михаила Всеволодыча, княгиня Агафья. Князь Андрей просил у царя грамоту на великое черниговское княжение, а княгиня - того же для своего сына Романа. Князь Андрей вел себя скромно, боязливо: падал ниц перед великим царем, целовал следы его ног и подарил государю целую гору серебра. Княгиня же Агафья была гордой и недоступной…А царю лишь слегка поклонилась, как равному…Говорила с достоинством и не дарила подарков. Ну, вот царь и решил, чтобы ярлык на великое черниговское княжение получил смиренный князь Андрей…А вот с Агафьей государь поступил жестоко…
        - Что, убил или снасильничал?!  - вскричала Василиса.
        - Нет, сам царь ей ничего не сделал,  - пробормотал Илья.  - Он приказал поступить по татарскому обычаю и отдать княгиню Агафью в супруги князю Андрею!
        - Так ведь князь Андрей женат!  - возмутилась Василиса.  - А по нашему обычаю, двоеженство - великий грех!
        - Это так,  - кивнул головой Илья,  - но у татар все по-другому…Вот и потребовал великий царь, чтобы князь Андрей до конца исполнил его волю. Надо сказать, что Андрей Всеволодыч очень не хотел это делать: он падал в ноги государю, катался со слезами в пыли у царских ног, умоляя отменить богохульство. Но это только раззадорило государя. И вот он, смеясь, повелел в своем присутствии и на глазах всех придворных, насильно совокупить князя Андрея с надменной княгиней!
        - Насильно!  - вскричала Василиса.  - Да как же это можно?!
        - Да очень просто. Царские слуги сорвали с несчастных одежду, а когда те остались нагишом, князя Андрея повалили на княгиню!
        - И князь сумел справиться?  - пробормотала Василиса.
        - Сумел! И еще как!  - прошептал Илья Всемилович.  - Наш Болху очень хвалил его за это! Он сказал, что князь показал себя настоящим мужем и что прочие татары, стоявшие там, ему позавидовали!
        - О, Господи!  - перекрестилась Василиса.  - Чего только на свете не бывает! Выходит, что не только мы, простые люди, страдаем и унижаемся! Князьям еще хуже!

        ГЛАВА 6
        КНЯЖЕСКИЕ БУДНИ

        На огромной поляне, расположенной в двух верстах от города невдалеке от проезжей дороги, собрались все лучшие воины князя Романа Михайловича.
        Блистали начищенные по такому случаю железные шлемы, серые кольчуги княжеских дружинников четко выделялись на фоне желтой, поблекшей от яркого августовского солнца травы.
        Лето 1249 года выдалось засушливым и жарким. Это, правда, не сказалось на урожае: русские люди умели работать на земле!
        Все окрестности Брянска были превращены в хлебные поля, засеяны рожью, побеги которой довольно быстро поднялись под майскими дождями и, несмотря на жару, уверенно колосились, наливаясь золотистым, тучным зерном.
        Особенно преуспели брянские огородники. У каждой избы горожанина в изобилии произрастали всевозможные овощи, горох и крупные питательные хазарские бобы. Любили брянцы и тыкву, огромные плоды которой золотыми шарами раскинулись по берегам Десны.
        Процветал и купеческий городок-базар, тянувшийся сразу же за прибрежными огородами длинной лентой вдоль княжеской дороги. Торговые ряды подходили вплотную к переправе через Десну, сооруженной в свое время по приказу Ефима Добрыневича при отправке брянского ополчения на помощь Киеву. Теперь переправа превратилась в большой бревенчатый мост, по которому весь светлый день сновали купеческие повозки.
        Здесь у моста сосредоточился центр городского рынка: стояли большие бревенчатые, напоминавшие терема знати, торговые дома со складами и торговыми рядами. С раннего утра тут уже толпился городской люд. Базар обслуживал горожан с восхода солнца до заката. А вот когда солнце садилось, купцы запирали свои лавки и торговые избы, окруженные заборами, и выпускали внутрь оград свирепых сторожевых псов, лай которых по ночам слышался за несколько верст от города.
        В день, когда князь решил провести смотр своей дружины, было особенно душно. Базарных посетителей было немного. За прилавками стояли молодые приказчики или нанятые богатыми купцами помощники. Сами купцы в такую жару предпочли домашний отдых и, закрыв окна ставнями, прятались от перегрева на своих мягких лежанках.
        - Говорят, что князь-батюшка выехал по утру со своими воинами на луга,  - пробормотал молоденький приказчик Солова, зевая и выплевывая залетевшую ему в рот большую навозную муху.
        - А все потому, что приехал севский воевода Милорад,  - буркнул его сосед Житоед, мелкий торговец, недавно прибывший в Брянск из разоренного татарами Рыльска. Не успел он прожить и года на новом месте, как уже знал все, что только можно было знать как в городе, так и далеко за его пределами.
        - Да, далеко пошел Милорад,  - покачал головой Солова.  - Поговаривают, что он из простых мужиков. Вот понравился тиуну Ефиму Добрыничу, так тот его и возвысил…
        - А чего бы тебе не пойти к тиуну на подворье да не попроситься к нему в дружину? Вон, какой молодец, пуды ворочаешь! Забыл, как с неделю назад сам тиун объезжал наши торговые ряды и звал к себе крепких мужиков? Что ж ты не пошел в его дружину? Вот и продвинулся бы на княжеской службе!  - возразил Житоед.
        - Не-е-т,  - пробасил молодой приказчик,  - то не для меня! Какой из меня ратник? Если надо что поднять - пожалуйста! Да торговать могу…Купец-батюшка, Сила Тетерич, премного мной доволен! Даже рад, как говорит! Я вот давеча с полгривны кун одними только кожами наторговал! Но боевые труды не по мне…Вон, смотри, в какую жарищу они маются! Гоняет их, поди, князь батюшка взад-вперед, трясет и в хвост и в гриву! Не захочешь такого княжеского жалованья!
        - Это так!  - закивали головами соседние торговцы, отошедшие от своих рядов ввиду отсутствия покупателей и включившиеся в общую говорильню.  - Больно тяжела княжеская служба!
        А в это время на Соловьиной поляне князь, выстроив в два ряда свою дружину, объезжал ее на коне, осматривая выправку своих воинов. Наконец, он, сопровождаемый тиуном Ефимом, огнищанином Ермилой и севским воеводой Милорадом, которые прочно сидели в седлах своих сытых гнедых коней, обогнув с тыла воинство, выехал прямо перед дружинниками на середину поляны.
        Молодая, сероватая, в яблоках, лошадь князя горячилась, покусывала удила и, казалось, рвалась вперед. Князь Роман похлопал рукой свою лошадь по холке, поднял голову и оглядел стоявших перед ним дружинников.
        - Доброе ты привел пополнение, Ефим Добрынич!  - улыбнулся он, завершив осмотр.  - Все воины, как на подбор: рослые, плечистые! Славно!
        - Благодари Ермилу, княже,  - покраснел от удовольствия Ефим.  - Это он подыскивал тебе воинов! Хоть я и воевода, но Ермила, порой, мне очень помогает в этом деле. И, как видишь, преуспел!
        - Ладно, Добрынич, не хвали меня, а то перехвалишь!  - буркнул Ермила.  - Мы с тобой вместе собирали молодое воинство! Ты же помог мне подбирать детей для дружины княжича Михаила? Почему бы и мне не помочь тебе в том, что я знаю? Не надо большого ума, чтобы договориться с простонародьем! А вот, попробуй, договорись с детьми! Это только кажется, что наши дети покорны и спокойны…Закон-де соблюдают и батюшку во всем слушают…Ан нет! Слово словом, но не так уж просто найти общий язык с ребятней! Да еще, чтобы слушались!
        - Ладно, Ермила,  - встрепенулся князь.  - А как там идут дела у моего сына Михаила? Собрали ему дружину? Пора: вот уже год как он перешел в отроки!
        - Все в порядке, княже,  - кивнул головой огнищанин Ермила.  - Все должное мы сделали! Набрали княжичу всю дружину, как ты сказал: целую сотню добрых молодцев. С великим трудом подыскали княжичу ровесников. Всего наслушались - и брани, и плача от их матерей! Так им не хотелось, чтобы их дети шли на твою службу! Приходилось и к строгости прибегать. Благо, что Ефим Добрынич нашел хорошего дядьку наследнику - Дарко Веселиныча! Тот всех разом взял в оборот! Быстро навел порядок!
        - А кем же вы восполнили нехватку отроков?  - удивился князь.  - Ведь десятка два ребят не хватало?
        - Ну, пришлось и своих детей пристроить!  - пробормотал Ермила.  - Я сам привел двух своих сыновей - Милку и Велича. Правда, они намного старше княжича. Лет так…на десять…Ну, а что поделать? Зато научены мной стрелять, владеют и мечом и копьем!
        - А я прибавил своего сына Добра!  - кивнул головой Ефим Добрыневич.  - И прочие дружинники привели своих сыновей. Вон, к примеру, Милорад. Он отдал своих Славку и Любима. А это тоже прибавка!
        - Братец ты мой, да им же два десятка лет! Они уже годны для нашей зрелой дружины! Их бы сюда, к моему воинству!  - возразил князь Роман.  - Что будет толку, если такие молодые будут служить вместе со зрелыми? Не случится ли беда?
        - Нет, княже, никакой беды не будет!  - уверенно сказал Ефим Добрыневич.  - Старшие всегда помогут младшим стать умелыми воинами под присмотром истинных мужей! А там, со временем, и переведем зрелых дружинников под твою руку, княже…Скоро найдем помоложе напарников для княжича!
        - Ну, добро,  - улыбнулся Роман Михайлович.  - Думаю, что вы все правильно сделали, не так ли?
        - Понадеемся на Господа, княже!  - ответствовал Ефим Добрыневич.  - Будет Божье благословение, и все придет в порядок!
        - На Господа надейся, а сам не плошай!  - буркнул севский воевода Милорад.  - Пусть попы говорят о Господе, а наше дело - крепить ратную силу! Благодаря нашей силе, мы так отличились тогда в Литве…
        - Да, Милорад, ты хорошо повоевал в прошлом году! Это была настоящая помощь моему родственнику, князю Васильку!  - перебил его князь Роман.  - Вы славно сражались в Литве! Сколько же вы разбили ятвяжских князей?
        - Ох, много, княже,  - улыбнулся Милорад.  - Только одних мертвых княжеских тел насчитали до сорока! Мой севский полк, вернее, твой, княже, отчаянно бился под Дрогичином! Ни один севчанин не отступил! А ехали все вместе с ополчением…Я хорошо подготовил своих мужичков накануне похода…Научил их, к слову сказать, стрелять из луков по-татарски…Надо многому у поганых поучиться! Хоть и говорят, что-де поганые татары - дикие и глупые - однако я скажу, что они побеждают нас умением! Народ этот разумный, опережающий нас в ратном деле! Вот стали мы стрелять по их умению и побили в лучном сражении несметное множество ятвягов! А когда сошлись на копья и мечи, так они враз показали нам свои спины, потеряв от наших стрел своих лучших воинов!
        - Благодарю тебя, Милорад, за богатые дары и за славу моему воинству!  - хлопнул его по плечу князь Роман.  - Вижу, что не зря Ефим Добрынич назначил тебя воеводой! Сегодня же и отпразднуем эту радость в моем охотничьем тереме!
        - Рад был исполнить твою волю, княже!  - склонил голову севский воевода.  - Да твоих людей уберечь! Знаешь, княже, что мы там, в Литве, потеряли убитыми…только два десятка воинов, а раненых - уже давно поставили в строй. Так что назад, в Севск, вернулись почти все воины: около шести сотен!
        - Вот поэтому князь Василько Романыч прислал ко мне своего посла с глубокой благодарностью за твою службу!  - весело молвил брянский князь.  - Право, жаль, что мне самому не довелось побывать на той войне, но все еще впереди! Скажи-ка, Милорад,  - князь с усмешкой вгляделся в лицо своего севского воеводы,  - а как ты относишься теперь к Ефиму Добрыничу, не в обиде на него?
        - Мы как были друзьями, так ими и остались,  - промолвил понявший княжеский намек Милорад.  - Воевода Ефим - близкий мне человек, великий воин и заступник! В тяжелое для моей семьи время он взял меня с супругой и детьми на прокормление! Ну, и что, если ему полюбилась моя Мирина? Я не ревнив! Поговорил тогда с Мириной, люб ли ей Ефим Добрынич?…Ну, она призналась, что люб…Так пусть себе спокойно живут! Я ни словом не обмолвился о грехе, когда сюда приехал. Обнял супругу и детей. Но в их дела вмешиваться не стану! Скоро вернусь назад, в Севск, если будет на то твоя воля, княже. Там у меня новая семья. Но я не отказываюсь и от своих первых детей. Вот, благословил их на службу верой и правдой твоему сыну!
        - Хвала тебе, Милорад!  - сказал с улыбкой князь.  - Ты - истинный воин и верный товарищ! Разве станет кто разрушать молодецкую дружбу из-за какой-то там женки? Ну, а теперь займемся-ка учением! Покажи моим дружинникам и ополченцам, как нужно вести лучную стрельбу! Проведем за три дня учебные бои. Проверим ратное умение наших воинов!
        Князь окинул веселым взором стоявших перед ним воинов. Многие раскраснелись от жары и страдали под тяжестью доспехов.
        - Что, братцы, жарко?  - вопросил князь.  - Истомились?
        - Лихо, князь батюшка!  - крикнул из заднего ряда молоденький новобранец. Старые дружинники неодобрительно загудели, осуждая выскочку.
        - Да, их можно понять,  - подумал брянский князь.  - Я и сам страдаю от жары, хотя одет только в одну бархатную мантию…А каково им тогда?  - Он снял с головы свою, подбитую мехом куницы, летнюю шапочку и вытер ею испарину с лица.  - А ну-ка, сбрасывайте с себя доспехи!  - громко приказал он.  - Займемся пока лучной стрельбой! Тяжесть эта не нужна!
        Дружинники не заставили себя долго ждать. Они тут же посбрасывали с себя кольчуги, панцири и шлемы. Около каждого воина сложилась целая куча из доспехов, к которым сразу же подбежали стоявшие в отдалении слуги дружинников. Шагах в ста от воинов другие слуги охраняли лошадиный табун, ожидая, когда княжеским воинам понадобятся кони.
        - Так, первая сотня пойдет с Милорадом Берегинычем!  - скомандовал князь.  - Вторая - с Ефимом Добрыничем, а третья - с Ермилой Милешичем! Хватит нам три сотни лучников, Ефим Добрынич?
        - Хватит, княже,  - закивал головой княжеский тиун,  - но пусть и другие сотни не пустозвонят! Все должны видеть, как идет лучная стрельба!
        - Ну, с Господом!  - крикнул князь.  - Давай, Ефим, разворачивай воев!
        Вечером в охотничьем домике князь отдыхал после успешно проведенного учения.
        Большие восковые свечи бросали яркие блики на стены трапезной комнаты и длинный пиршественный стол, уставленный блюдами со всевозможными яствами, за которым сидели на скамьях лучшие дружинники и княжеские приближенные. Отец Игнатий восседал по правую руку от Романа Михайловича, а по левую - Ефим Добрыневич.
        - Ну-ка, Аринушка, подай-ка сюда братину хмельной браги!  - распорядился брянский князь.  - Начнем тогда наш славный пир!
        Красавица Арина бойко подскочила к столу и протянула князю большую серебряную чашу. Тот перекрестился, взял обеими руками братину, отпил из нее изрядную долю медового напитка и передал отцу Игнатию. И пошла строго по старшинству серебряная чаша по кругу!
        - Ну, как тебе бражка от моей славной ключницы Аринушки?  - обратился князь Роман, после того как откушал лебяжьей грудинки, к священнику.
        - Очень ладная, княже,  - улыбнулся отец Игнатий.  - Напиток настолько вкусен, насколько хороша твоя ключница! Умеешь ты, княже, не только подбирать достойных воинов, но и красных девиц!
        - Благодарю на добром слове, отец Игнатий!  - молвил на это князь Роман.  - Повезло мне и в людях, и в душевном покое: тишь и благодать! И еще благодарю тебя, отец, за твое благословение моей дочери Агафьюшки. Ты как бы снял проклятье с моего рода! Видишь, и еще одна дочь у меня родилась, окрещенная тобой Оленька…Как ты думаешь, переживет она свое младенчество?
        - Станет эта твоя дочь, княже, красой твоего терема,  - улыбнулся священник.  - Быть ей, как и Агафье, счастливой и прославленной в княжеском роде! Я думаю, что ты выдашь ее замуж за достойного князя: она в девицах не засидится!
        - А как мой сын Олег? Ты не забыл, святой отец, приставить к нему праведного монаха?
        - Не забыл, княже,  - покачал головой отец Игнатий.  - Я не забываю своих обещаний! Пока еще рано приобщать княжича Олега к духовности. Пусть подрастет. Об этом я говорил с братом Серапионом…Он уже не раз посещал княжича, беседовал с ним, обдумывал будущую работу…
        - Ну, и как?  - насторожился князь.  - Что же увидел тот монах Серапион в моем сыне?
        - Трудно сказать сейчас,  - задумчиво промолвил священник.  - Брат Серапион много говорил о твоем сыне Олеге. О его душевной кротости и тяге княжича к книгам. Боюсь пророчить, но княжич Олег больше склонен к душевной доброте, чем к ратному делу…
        - Это все княгиня,  - помрачнел князь Роман.  - Олег - ее любимец! Все мамки да ласки…Она сделает из моего сына не князя, но красную девицу…
        - Ну, этому делу мы поможем,  - сказал отец Игнатий.  - Княжич Олег не будет пустым ласкателем и славословом! Мы ему дадим в друзья и книжную науку и ратное дело…Но ратные подвиги - не мое поле. Пусть дядьки обучают его этому! Разве не так, Ефим?
        - Верно, святой отец,  - кивнул головой Ефим Добрыневич.  - Обучай его грамоте и вере в Господа, а ратному делу мы его сами научим!
        До глубокой ночи просидел князь со своими людьми за пиршественным столом. Обсудили прошедшие события в уделе и соседних русских княжествах.
        - Как сообщают наши верные люди,  - промолвил отец Игнатий,  - плохи дела в суздальской земле! После смерти великого князя Ярослава Всеволодыча, царствие ему небесное, в поганом Ханстве, где его отравили, в его уделе началась великая смута! Сперва братья Всеволодичи между собой не ладили, а теперь - сыновья покойного князя Ярослава ссорятся. Как известно, князь Святослав, брат Ярослава Всеволодыча, получил по наследству Владимир, столицу суздальской земли. Но это не понравилось детям Ярослава! Князь Александр Ярославич и его брат Андрей потребовали Владимир себе. Они долго между собой спорили, дело едва не дошло до войны! А тем временем их младший брат Михаил, сидевший ранее в городке Москве, неожиданно вошел во Владимир и изгнал оттуда своего дядю Святослава Всеволодыча, объявив себя великим князем! Хоть он был и младшим сыном князя Ярослава, но уж больно смел, отважен! Да и к рати он был с детства приучен, за что его звали Храбрым. Но он долго не усидел на владимиро-суздальском столе. Молодого князя подвела горячность! Он пошел в поход на литовцев, но взял с собой лишь немного воинов. Вот он и
погиб в одной случайной стычке с врагами. Его тело лежало на поле брани у реки Протвы непогребенным и неоскверненным, потому как литовцы не знали, что с ними сражался с такой малой силой русский князь, и бежали, опасаясь подхода большого войска. Слава Богу, что об этом узнал суздальский епископ Кирилл и, спасая княжескую честь, приказал привезти тело убитого во Владимир, чтобы похоронить в соборной церкви…Наступила пора вернуть великокняжеский стол Святославу Всеволодычу, но против этого восстали его племянники Александр и Андрей!
        - Чего же не хватает князю Александру?  - возмутился Роман Михайлович.  - Он ведь владеет Великим Новгородом! Чем ему не удел? Я, конечно, знаю, что новгородцы - люди вольные и князь у них больше как военачальник…Но вот и мой брат, Мстислав Карачевский, похоже, в таком же положении, если не хуже, пребывает! Опутан вятичскими боярами по рукам и ногам! А вот не бунтует и умело с ними ладит! И не просит ни у кого помощи! А тут аж до Орды едут! Нашли заступников!
        - Это - позор, княже,  - молвил отец Игнатий,  - что новгородский князь Александр и его брат Андрей устремились в Орду! От этого на их земле только смута одна будет…А татарам не покой на Руси нужен, но лишь неурядицы. Вот и поощряют они все склоки между русскими князьями-родственниками!
        - Еще их батюшка, Ярослав Всеволодыч положил начало смутам,  - угрюмо пробормотал князь Роман.  - Он первым признал власть ордынского хана над нами и отправился к нему на поклон…А вот теперь и его сыновья! Князь Ярослав когда-то не прислушался к моим словам, как и мой батюшка, чтобы объединиться против поганых! Ярослав Всеволодыч, как оказалось, предпочел дружбе с моим батюшкой татарское ярмо!
        - Князь Михаил Всеволодыч был праведник!  - сурово молвил священник.  - Пусть не помирился он с князем Ярославом, но и не склонил своей головы перед поганым Батыем! Предпочел умереть, чем служить антихристу!
        - Видно, что князья Александр и Андрей готовы на все, ради власти в уделе!  - сказал, опершись головой на руку, князь Роман.  - Ну, и пусть! Мы с ними не связаны…Увидим, что будет дальше и до чего их доведут нынешние покровители!
        - Пока Орда в силе, татары будут хозяевами всей Руси!  - склонил голову отец Игнатий.  - Вот почему я тогда благословил твоего дядю князя Андрея на великое черниговское княжение…Теперь у него почти те же беды, что и у суздальских князей!
        - Да, это так,  - кивнул головой Роман Брянский.  - Очень трудно удержаться, чтобы не попасть в ордынское холопство! Но надо вовремя собирать дань, чтобы дядя Андрей не нажаловался в Орду…Эй, Ермила!  - крикнул он.  - Ты случаем не забыл послать в Чернигов меховую дань?! Я как-то упустил это, занимаясь своими делами!
        - Все сделано, княже!  - ответствовал Ермила.  - За это не беспокойся. Собрали пушную рухлядь еще в зимнюю охоту! Мы отослали в Чернигов десяток тысяч беличьих шкурок и пять тысяч куньих. Да сотни две бобров добавили. Но больше не смогли. Хоть и любит князь Андрей бобра, но этих зверей не так уж много.
        - Неужели весь доход туда отослали?  - вопросил князь Роман.  - Осталось ли что в моей казне?
        - Не таков твой слуга, княже,  - усмехнулся Ермила,  - чтобы всю твою казну раздаривать! Те меха не составили и десятины от твоей казны! У нас все хорошо поставлено: зверья хоть отбавляй! Каждое лето я обновляю меховую рухлядь, старые шкурки продаю купцам за серебряные гривны, а новые - храню в избе-кладовой!
        - Похвала тебе за это, Ермила!  - весело сказал князь.  - Ты хорошо справляешься с моими домашними делами! Много ли сейчас у меня серебра?
        - Десятка два бочек, княже!  - гордо, оглядевшись по сторонам, промолвил Ермила.  - За это серебро можно и грамоту у царя выкупить! Хоть на суздальское княжение!
        - Господи, сохрани!  - выкрикнул отец Игнатий.  - Не ввязывайтесь в суздальские дела, проклятые Господом! Берегите богатства на тяжелый день! Наступит время, и русское серебро послужит не лютому врагу, но родной земле!
        Так и остался в эту ночь князь Роман Михайлович в своем охотничьем домике. Лежа в объятиях Арины, он чувствовал себя сильным, уверенным властелином, обладавшим и несметными богатствами, и любимой женщиной, без которой уже не мог прожить ни одного дня.
        В то же время княгиня Анна все никак не могла заснуть, ворочаясь с боку на бок на своей просторной, лебяжьего пуха, перине.
        - Что-то мой муженек все реже разделяет со мной ложе,  - думала она.  - Все у него там какие-то дела…Известно, что он - князь - и ему надо думать об уделе. Однако, что Господь наш не делает, все к лучшему! Стареем, страсти утихают! Да детей столько наплодили, что пора бы успокоиться…  - И, придя к такому выводу, еще молодая и красивая женщина почувствовала облегчение от тяжелых дум.  - А если найдет себе зазнобу, так мне хоть замена будет от телесного греха!  - решила княгиня Анна и сразу же забылась долгим, здоровым сном.

        ГЛАВА 7
        ГОСТЬ ОРДЫНСКОГО ЦАРЯ

        - Ну, что, рассказывай, Олхой-мэргэн,  - промолвил, прищурившись, Болху-Тучигэн,  - как там, в Смулэнэ, прошли переговоры?
        Рослый широкоплечий татарин низко поклонился. Маленькие, узкие, как щели, глазки, блеснули, отразив пламя очага в юрте ханского вельможи. Старший посланник некоторое время почтительно молчал, присев на скамью напротив лакированного китайского столика, за которым пребывал Болху. Рядом стоял в почтительном молчании второй посол Лэгути, тоже прибывший из Смоленска, и ждал указаний всесильного чиновника.
        Несмотря на то, что наиболее важные должности при Бату-хане занимали его брат Берке, объявленный бекляре-беком - князем князей, и наследник Сартак-оглан, владевший центральным уделом Золотого Царства, Болху-Тучигэн, фактический глава ханской канцелярии, продолжал вершить все тайные дела в государстве.
        По указанию Бату-хана его верный министр только что составил списки будущих даругов - сборщиков податей, которые должны были сменить старых, засидевшихся в уделах, ханских сановников. В последнее время сам Саин-хан-Бату испытывал нехватку денежных средств и поэтому требовал добросовестного взимания налогов с покоренных народов. Прежние сборщики казенных денег не удовлетворяли татарского повелителя. Засевши в отдаленных городах, они вели свою собственную политику, порой, даже не считаясь с Сараем. Из года в год доходы ханской казны не только не возрастали, но даже уменьшались. Даруги объясняли это рядом чрезвычайных обстоятельств: то суровыми природными явлениями, препятствовавшими сбору полноценных урожаев, то мором, обрушившимся на их земли и унесшим жизни подъяремного люда…
        Уже не раз по распоряжению Бату-хана Болху отправлял проверки в Ургенч и Азак, и все они подтверждали лишь одно - нечестность ханских сборщиков! Доходило до того, что большая часть товаров и серебра оседала в кожаных мешках государственных чиновников. И до каких только ухищрений не доходили даруги, вымогая у побежденного татарами населения всевозможные бакшиши - взятки!
        Борьбе с этим злом и посвятил последние годы своей жизни Болху-Тучигэн. На сей раз он назначил сборщиками податей всех самых преданных хану и честных монголов, прошедших специальное обучение при ханской канцелярии. Большинство из них отличились на военной службе. В выборе даругов Болху руководствовался только их заслугами и способностями. Знатность рассматривалась им как порок. Умудренный горьким опытом прежних лет, Болху больше не включал в списки лиц, отвечавших за налоги, родовую монгольскую знать: ее представители не считались ни с кем, кроме главы молодого государства, да и его умело обманывали. В случае же обнаружения их вины, основным наказанием была лишь замена одного сановника другим, что только ненадолго улучшало сложное финансовое положение. А за последние годы расходы ханской казны чрезвычайно возросли. Только в 1248 году, когда Бату-хан двинул свои войска навстречу великому хану Монголии Гуюку, казна не досчиталась больше ста мешков серебряных слитков! А когда неожиданно умер Гуюк-хан, и великая битва так и не состоялась, понадобились новые деньги для подкупа монгольской знати к
предстоявшему в следующем, 1251 году, курултаю, на котором Бату-хан рассчитывал быть избранным великим ханом всей чингизовой империи! Но чтобы добыть для этого деньги, нужно было премного потрудиться! Неожиданно обрадовали русские. Даже непокоренные во время первых набегов русские уделы не воспротивились татарским требованиям. И Смоленск, и Великий Новгород стали своевременно присылать богатые дары мехами и серебром. Конечно, хитрые русские вовсе не собирались отдавать все свои богатства, однако и то, что они доставляли в Орду, было весомой прибавкой к нужным накоплениям. Неразоренные русские земли присылали даже больше даров, чем Суздальское и Черниговское княжества.  - Видимо, коназы урусы утаивают меховую дань для своей казны,  - думал Болху-Тучигэн,  - а нам лишь присылают малую толику? Ведь были же об этом доносы! Не могли же столь густые леса урусов так скоро истощиться пушным зверем? Тут что-то не то! Надо подготовить доклад государю…
        - Послушай, Болху-сайд,  - заговорил, наконец, старший смоленский посланник, прервав мысли всесильного министра.  - Гэлэб, сын Рэстислэвэ, новый коназ Смулэнэ, полностью согласился с мудрым повелением великого государя! Он оправдывает полученный от государя ярлык! Теперь Гэлэб обязуется привозить в Орду почти восемьдесят тысяч пушных шкурок! Или больше полутораста фунтов серебра! По их мере, это - четыре сотни гривен!
        - Теперь я вижу,  - покачал головой Болху,  - что коназ Сэвэлод, умерший в прошлом году, обманывал нас! Платил вполовину меньше! А может, и новый коназ тоже хитрит? Как ты думаешь, Лэгути-сэцэн?
        - Нет, Болху-сайд!  - замахал руками стоявший перед ним молодой толстяк.  - Все там проверено и люди подсчитаны. Мы обошли все городские дворы. Нам тогда хорошо помог твой знакомец, урус-купец Иля. Он не раз ходил к важным людям Смулэнэ - их князю и главному попу - уговаривая их проявить щедрость!
        - Иля?  - вопросительно пробормотал Болху и улыбнулся. Его темно-карие, почти черные, глаза осветились каким-то теплым внутренним огоньком, и лицо ханского сановника в мгновение подобрело.
        - Ну, если Иля вам помог,  - сказал он весело,  - тогда я понимаю, какую большую пользу вы принесли казне государя! Садись, Лэгути-сэцэн,  - указал министр на скамью,  - рядом со своим начальником, побеседуем.
        Младший посланник немедленно присоединился к старшему. Сидя рядом, послы обменялись радостными взглядами.
        - Вы будете награждены за удачную поездку и радостную весть!  - продолжал Болху.  - Я доложу великому государю о вашем усердии!
        - Да восславится на века твое имя!  - пробормотал с улыбкой Олхой-мэргэн.
        - Да падут на твою голову счастье, здоровье и богатство!  - воскликнул младший посол.
        - Скажите, а что вы думаете о дани из Черныгы?  - неожиданно спросил Болху.  - Тогда, в прошлом году, коназ Андрэ прислал только тридцать тысяч пушных шкурок. Это почти в три раза меньше, чем из Смулэнэ! Не хитрит ли тот урус?
        - Все может быть, великий светоч знаний,  - ответил, не задумываясь, Олхой,  - но государь поверил коназу и дал ему ярлык! А мне совсем не понравился тот Андрэ! Хитрый, льстивый. Однако же, умеет справляться с женками! Это говорит в его пользу! Сильный человек всегда больше прав, чем жалкий слабак!
        - Это так, Болху-сайд,  - поддакнул Лэгути.  - Все мы видели его несомненные достоинства! А там еще…хитрость и лесть…Кто знает? Надо же славить государя! Так установили Великое Небо и Темная Земля! Если он сумел угодить нашему могучему повелителю, то, я думаю, ему можно верить…
        - Пожалуй, вы правы,  - кивнул головой Болху-Тучигэн.  - Удел коназа Андрэ сильно пострадал от нашего похода. Большие города сгорели. Погибли или разбежались люди. Зверя там, конечно, в лесах не убавилось, но, чтобы его ловить, нужны люди, а их немного…Перепись показала, что нет даже…тридцати тысяч человек мужского пола. А число людей подсчитано правильно…Ладно, доложу об этом государю, когда он призовет меня на свой совет! Вот только что к нам прибыл новый данник государя - коназ Галича Дэнилэ. Государь хотел принять его в тронной юрте, чтобы все придворные увидели этого гордого уруса. Он последний из урусов, кто не повиновался воле нашего повелителя! Но вот не устоял перед великой силой! Это славный Бурундай напугал уруса-медведя! Теперь увидим, какой на самом деле коназ Дэнилэ! Если он покорится и станет ханским данником, то мы, пожалуй, соберем для великого курултая две сотни мешков серебра, нужных повелителю. Да еще сотню - на содержание воинства!
        - Да поддержат тебя Отец, Вечное Небо, и мать, Черная Земля!  - прокричали в один голос ханские посланники.
        - Ну, а теперь выпьем кумыса!  - улыбнулся Болху.  - Эй, Адай-хатун!  - крикнул он жене.  - Неси-ка сюда наш напиток, благословенный предками!  - Он склонился над подарками купца Ильи, которые ему передали посланники сразу же по прибытии.  - Заодно полюбуешься этими дивными украшениями, присланными нашим другом!
        В это время в Золотой Юрте Бату-хан принимал князя Даниила Романовича.
        В тот же самый день, когда галицкий князь прибыл ко двору, повелитель Золотой Орды, не оповещая своих сановников, решил самолично лицезреть непокорного русского. Князь Даниил не успел стряхнуть с себя дорожную пыль и переодеться в гостевой юрте, как к нему с шумом ворвались монгольские воины и потребовали следовать за ними.
        Лишь увидев перед собой огромную, обтянутую желтым шелком юрту, Даниил Галицкий догадался, куда привели его воины.
        - Ну, айда, заходи внутрь!  - пробормотал, обшарив сверху донизу князя в поисках оружия, здоровенный с железными ручищами монгол.
        Даниил Романович перекрестился, осторожно перешагнул порог и оказался в хорошо освещенной просторной зале, пол которой был устлан огромными ярко-красными персидскими коврами. Свечи горели, казалось, везде. Пахло, как в церкви, воском и ладаном. Два чернокожих телохранителя быстро подбежали к князю и, не успел он опомниться, как они буквально сорвали с его ног красные сафьяновые сапоги, выставили их наружу, а самого Даниила Романовича повергли ниц.
        - Ползи, шайтан, к трону господина!  - прошипел по-русски один из верзил.
        Князь медленно, опираясь локтями на пушистую ковровую ткань, пополз в сторону сверкавшего золотом трона. Не поднимая головы, он постепенно приближался к повелителю Золотого Царства. Наконец, его рука коснулась низшей ступеньки ханского трона. Князь Даниил приподнял голову и поцеловал эту золотую ступень.
        - Ну, здравствуй, коназ урус! Вот ты и пожаловал к нам!  - раздался громкий, красивый голос Бату-хана.
        - Здравствуй, государь!  - неожиданно, опередив стоявшего у трона толмача, ответил князь Даниил по-татарски.  - Да будешь ты невредим и славен на века, великий царь, мудрый полководец Бату-хан, непобедимый на земле и увенчанный Господом на небе!
        - Вот так диво!  - вскричал в изумлении татарский хан.  - Так ты хорошо говоришь на нашем языке!?
        - Многие годы я учил твой божественный язык, государь!  - отвечал, не поднимая головы, русский князь.  - Потому я и не приезжал в твое Золотое Ханство. Я думал, что без знания этого славного языка не будет ни учтивости, ни душевного разговора!
        - Да это же вершина почтительности!  - воскликнул Бату, глядя сверху вниз на свою супругу, сидевшую рядом с ханским троном на небольшом золоченом креслице.  - Смотри же, Сутай-хатун, каков на деле есть этот грубый, по словам моих рабов, коназ урус!
        Жена ордынского хана промолчала.
        - Подними же голову, Дэнилэ,  - приказал Бату-хан.  - Дай мне на тебя посмотреть!
        Галицкий князь выпрямился и, стоя на коленях, посмотрел прямо в лицо грозного царя.
        - Видишь, Сутай-хатун,  - улыбнулся татарский повелитель,  - не столь уж страшен этот воин-урус! Однако он рослый и светлый волосом…Все эти коназы урусы похожи друг на друга, как близнецы! Даже глаза у них одинаковые,…водянистые!
        - Это потому, что все мы - кровные родственники,  - сказал по-татарски князь Даниил,  - и происходим от варягов, далекого заморского племени! Нас зовут русскими, а подлый народ - славяне. Так уж повелел господь Бог, чтобы мы владели славянами!
        - Но, хоть между вами и такое родство,  - кивнул головой Бату-хан,  - однако, ваше поведение сильно различается! Не все такие вежливые и мудрые, как ты, коназ Дэнилэ. Вспомни хотя бы коназа Мыхаыла из Черныгы! Не пожелал даже поклониться нашим священным знакам! Я уже не говорю о том, чтобы научиться нашему языку! Вот и лишил себя головы из-за своей грубости и упрямства!
        - Увы, государь,  - склонил голову Даниил Романович.  - Все мы понимаем Божью справедливость по-своему. Много мне доставил бед покойный князь Михаил, да будет ему земля мягким пухом, несмотря на наше кровное родство! Сколько пережил я бед и горя от его коварства! Да вот и теперь бедствую от его старшего сына Ростислава, которого я недавно снова разгромил в жестокой битве! Прячется он сейчас в далекой Венгрии у короля Белы, бежавшего в свое время от твоих непобедимых воинов…Покойный Михаил, царствие ему небесное, не раз водил на меня свои войска!
        - Теперь я вижу,  - улыбнулся Бату-хан,  - что он повинен и перед тобой.
        - Что было, то было, государь,  - кивнул головой князь Даниил,  - но нельзя говорить плохое о покойниках, уж лучше ничего…
        - Эй, слуги!  - хлопнул в ладоши ордынский хан.  - Принесите-ка коназу скамью!
        Стоявшие по обеим сторонам трона телохранители с недоумением переглянулись.
        - Садись, коназ,  - весело промолвил Бату-хан.  - Теперь ты будешь не рабом, но моим слугой и гостем!
        - Премного благодарен, государь!  - князь Даниил встал с колен и быстро сел на поднесенную ханскими рабами скамью.
        - Вот так будет лучше!  - бросил ордынский царь и вновь обратился к своим людям.  - Подайте-ка нам, мои верные слуги, кумыса из золотого чана!
        Неожиданно загудела дудочка, полились таинственные мелодичные звуки, которые смешались с приятным бренчанием струн.
        Князь Даниил вздрогнул и огляделся. В плохо освещенном правом углу ханской юрты на длинной скамье сидели, судя по всему, татарские музыканты и старательно выводили свою бесхитростную мелодию.
        Вдруг откуда-то, с другой стороны царского дома, вышли две ослепительно красивые девушки, одетые в легкие, прозрачные шаровары, и обнаженные до пояса. Каждая из них несла двумя руками по большой серебряной чаше. Одна девушка, чернобровая с раскосыми глазами - Видно татарских кровей,  - подумал князь Даниил - подошла к царскому трону, низко склонилась перед своим повелителем и протянула ему чашу с напитком. Бату-хан встал, спустился по ступенькам вниз, взял в руки чашу и, повернувшись спиной, вновь поднялся наверх.
        Вторая девушка, белокурая и голубоглазая, которую галицкий князь посчитал русской, приблизилась к нему и протянула точно такую же чашу. Князь принял напиток вытянутыми руками и поднял голову.
        - Ну, что ж, отпей, Дэнилэ, нашего славного кумыса,  - кивнул головой Бату-хан.  - Посмотрим, как ты примешь наш священный напиток!
        Даниил Романович, повинуясь словам татарского хана и видя, как тот сам поднес ко рту чашу, стал быстро глотать содержимое серебряного сосуда. В нос ему ударил резкий запах кислого конского молока. В горле образовался тугой комок. Князю стало дурно.  - Милосердный Господь,  - взмолился он про себя,  - помоги мне выдержать эту пытку!  - Князь пил и, казалось, что кумыс все никак не кончался. Он вспотел, покраснел и вдруг как-то размяк…
        - Ты и здесь на высоте, коназ урус!  - изрек уже допивший до дна свою чашу ордынский повелитель.  - Даже я, знающий цену этому напитку, опередил тебя! Похвально, что так умело смакуешь! Ты умен, коназ!
        От этих слов на душе Даниила Галицкого как-то сразу полегчало. Спало душившее его напряжение последних дней. Прошло навязчивое отвращение, и он обнаружил, что кумыс - напиток не только не противный, а даже напротив - приятный.
        Допив до дна, князь Даниил встал, поясно поклонился Бату-хану и передал пустую чашу девушке-рабыне.
        - Дзенькуе, пану!  - проворковала та и быстро исчезла из вида.
        Голова у Даниила Галицкого кружилась, перед его лицом проплывали в свете мерцавших свечей лица ордынского хана, его супруги, рабов-телохранителей.
        - Садись, коназ Данилэ,  - распорядился Бату-хан, заметив его состояние.  - Кумыс не только питает, но опьяняет!
        Князь буквально упал на табурет и оцепенел.  - Никак околдован,  - подумал он.  - Сколько я не пил чужеземных вин и крепких медов, но голова так не кружилась! Увы, не зря эти татары повелевают нами: они знают много такого, что нам и не снилось!
        Бату-хан, видя замешательство князя Даниила, усмехнулся.  - Эй, слуги!  - крикнул он.  - А теперь поднесите-ка Дэнилэ, моему гостю, блюдо лучшего плова! Посмотрим, как ему это понравится!
        И опять, как по мановению волшебной палочки, откуда-то из темноты вышли, вернее, выплыли еще две красавицы. Стройные, большегрудые, едва одетые. Сквозь тонкую кисею, которая прикрывала их тела, были явственно видны все женские прелести. Даниил Романович почувствовал напряжение во всем своем теле и боль в сердце. Златовласая красавица протянула перед ним дымившийся бараний плов, в то время как ордынский повелитель уже поедал, подбирая пальцами и кладя себе в рот поданную ему первому пищу. Несложная, но приятная и притягательная музыка продолжалась.
        Князь, следуя царскому примеру, пригоршней брал перемешанную с мягкими белыми зернами, пропитанную острым перечным соусом, баранину и быстро жевал ее, не чувствуя вкуса. Лишь когда блюдо опустело, он ощутил, насколько питательна и хороша была царская еда.
        Сам же хан ел немного. Больше для примера, назидания русскому князю. Государю в этот день нездоровилось и, проглотив совсем немного плова, даже не пережевывая, он вернул блюдо своей рабыне. Тут же к нему подбежали другие слуги, поднесли серебряный таз с водой и длинную тонкую тряпицу. Хан прополоскал пальцы в воде, протер их тканью и подал знак поднести все это князю Даниилу. Последний все еще жевал. Слуги терпеливо ждали. Ждал и Бату-хан, молча наблюдая, как насыщается его гость.
        Наконец и Даниил Галицкий покончил со своей трапезой, аккуратно помыл в царском тазу руки и вытер их той же, уже измятой, ширинкой.
        - Премного благодарен, государь!  - сказал он, встал и низко поклонился трону.
        - Вот ты отведал моего плова и испил моего кумыса!  - улыбнулся Бату-хан.  - Теперь ты - мой дорогой гость и новый слуга! А теперь отведай более привычного тебе заморского вина! Эй, слуги!  - Он хлопнул в ладоши.  - Несите сюда вино и еще кумыс! И зовите скорей всех моих советников и, прежде всего, Болху! Будем думать о делах коназа-уруса!
        Двадцать пять дней провел в Золотом Царстве князь Даниил. Познакомился со всеми ордынскими вельможами. Преподнес им множество ценных подарков. Только самому царю привез он целую телегу серебра, а сколько разных заморских диковинок! Особенно понравилось ханской супруге большое серебряное зеркало, украшенное изумрудами, купленное в свое время князем Даниилом у флорентийского купца. Наслышавшись, что сын Бату-хана Сартак питал симпатии к христианству, русский князь подарил наследнику десяток христианских книг с чудесными византийскими рисунками, отображавшими библейские и евангельские сказания - от сотворения мира до распятия Христова. Царевич Сартак был очень доволен подарками и даже приложил руку к сердцу в знак признательности князю Даниилу.
        К концу пребывания галицкого князя в Орде у него уже больше не было недругов.
        Даже суровый татарский сотник Цэнгэл, получивший в дар большой золотой перстень-печатку с изображением скрещенных мечей и богато украшенный драгоценностями кинжал дамасской стали, улыбнулся, осмотрев сокровища. А царский писарь, китаец Цзян Сяоцин, которого хитрый русский князь отметил большим серебряным слитком, впервые не сказал ни одного язвительного слова о русском даннике ни в присутствии государя, ни даже при Болху-Тучигэне!
        В последний свой день в Орде князь Даниил вновь по приглашению Бату-хана разделил с ним царскую трапезу. Теперь в ханском шатре перед троном был поставлен длинный стол, за которым сидели самые знатные ханские люди. Хан, как и прежде, принимал пищу отдельно на своем троне, а после завершения трапезы возглавил разговор, как бы подводивший итог поездке князя Даниила.
        - Ну, что же, Болху,  - начал он,  - сколько будет нам теперь платить коназ-урус?
        - Больше двух сотен фунтов серебра, государь,  - сказал, достав свои таблички с записями, Болху-Тучигэн.
        - А как будет в гривнах?  - спросил Даниил Романович.
        - По-вашему, это будет…примерно…пятьсот гривен,  - ответил, подсчитав, ханский любимец.
        - Да, это мы уже обговорили: серебром или мехами, а также товарами в пересчете на серебро!  - согласился князь Даниил.
        - Якши,  - улыбнулся Бату-хан.  - Ты решил платить даже больше, чем мы с Болху тебе предложили.
        - Да, государь, я прибавил сотню гривен,  - грустно улыбнулся Даниил Романович,  - за моего зятя, брянского князя Романа…
        - А, так это - за сынка того грубияна, Мыхаыла Черныгы?  - удивился татарский хан.  - На него, как я помню, недавно жаловался родной дядя, коназ Андрэ! Да просил у нас войско, чтобы изгнать того Ромэнэ из его лесного городка!
        - Мне говорил премудрый Болху-сайд,  - нахмурился князь Даниил,  - что князь Андрей пожаловался тебе, государь, что князь Роман якобы утаивает меховую дань, отсылая ему в Чернигов для Орды лишь малую часть от общей добычи. Все это я тщательно проверю…Я знаю своего зятя как честного воина!
        - Но он же - сын того, наказанного мной Мыхаыла?  - поднял брови Бату-хан.  - А вдруг и станет подражать тому старому разбойнику? Может, вызвать его сюда и строго с ним поговорить? Непокорность - это огромная беда! Это можно искоренить лишь отсечением головы!
        - Этого не надо, государь!  - вздохнул князь Даниил.  - Мой зять Роман совсем не похож на покойного князя Михаила. Он кроток и покорен…Я не верю, что он будет обманывать повелителя Золотого Ханства. Ему нелегко с данью! Он живет в глухом лесу, где почти нет людей. Брянск - не город, а захолустье. Малое поселение…Откуда там взять доходы? Если и есть зверье, то некому за ним охотиться! Но с давних пор князь Роман чтит и уважает твою власть, государь, Господом данную! Он называет тебя непобедимым полководцем и повелителем всего света! Я думаю, что, без всякого сомнения, князь Андрей оклеветал его! Вот почему я обязуюсь платить еще сотню гривен, чтобы ты, государь, не слушал клевету на моего зятя!
        - Ну, что ж, Дэнилэ,  - улыбнулся Бату-хан,  - ты мне все хорошо объяснил. Я приму твои слова во внимание. А ты, Болху,  - обратился он к своему сановнику,  - поговори-ка об этом деле с тем коназом Андрэ, когда он объявится в Сарае. И предупреди его, чтобы он в дальнейшем не путал правду с ложью, не обманывал нас, да прибавь ему за это дополнительную плату! А если ослушается, тогда скажешь, что нам не надо оправданий и, в противном случае, он потеряет не только ярлык на жалкий улус, но и то свое телесное достоинство, какое имеет между своих ног! Пусть знает, что если я добр выслушать жалобу, то многократно жесток, уличив во лжи!

        ГЛАВА 8
        СОВЕТ ГОСПОД

        В тереме смоленского епископа на Мономаховой горе собрался Совет городской знати, на котором было о чем поговорить. Вот уже два года как в Смоленске воссел на великое княжение старший из правнуков Давида Ростиславовича - князь Глеб.
        Прежний великий смоленский князь Всеволод Мстиславович вполне устраивал горожан, поскольку в свое время побывал на княжении в Великом Новгороде, знал тамошние порядки, уважал мнение «лучших людей» и в дела смолян почти не вмешивался. Он отвечал за охрану города, следил за боевой готовностью своей дружины и городского ополчения. Все доходы того князя поступали от пошлин, которыми облагались по давнему решению общего Совета знати все жители переданных под княжеское управление сельских волостей. А вот налоги на строительство, лесную вырубку, купеческую прибыль, въездные пошлины за право на временное проживание в городе и прочие поступали в городскую казну, которой заведовал сам владыка - смоленский епископ. Несомненно, высший городской священник был занят и другими не менее важными делами - духовными - поэтому у него сложилось целое городское правительство из чиновников-казначеев, сборщиков налогов, соглядатаев, которые и осуществляли все властные функции, обращаясь к владыке лишь за согласованием наиболее сложных вопросов и подписанием важных хозяйственных документов.
        Так уж повелось в Смоленске, что главным должностным лицом там был епископ. Князья постоянно менялись. Раньше они пытались единолично править городом, вводили свои порядки и правила, которые не всегда совпадали с интересами смоленской знати. Закончилось все это открытой борьбой горожан со своими родовитыми воителями и, в конечном счете, поражением номинально называвшихся великими князей.
        В то же время городской епископ был человеком авторитетным, хорошо знавшим город, избиравшимся прихожанами из числа самых уважаемых священников, а затем утверждавшимся в Киеве митрополитом.
        Когда смоленский епископ присылался из Киева по назначению митрополита, его роль в городе ограничивалась только духовной жизнью. Но вот после 1136 года, когда князь Ростислав Мстиславович добился от киевского митрополита утверждения в Смоленске собственной независимой епископии, положение высшего священника города резко изменилось. Постепенно от высшего духовного судьи и советника князя, епископ стал сначала арбитром в спорах между горожанами, затем - между горожанами и князем, и, наконец, после поражения князя, достиг вершины городской власти.
        Великий смоленский князь постепенно терял и свои земельные владения в городе.
        Смоленск к середине XIII века состоял из трех частей - концов. Два конца - Крылошевский и Пятницкий - располагались в пределах старого города с глубокой древности и были окружены мощной оборонительной стеной, третий же конец - Городенский - появился позднее на правой стороне Днепра и был охвачен со всех сторон нетолстыми, шириной в два смоленских кирпича, стенами.
        Все три конца города были застроены усадьбами горожан и отделялись друг от друга высокими заборами. Усадьбы являлись собственностью главы семейства, у которого имелись особые документы - грамоты, свидетельствовавшие, что земельный участок, на котором стояла усадьба, был в свое время куплен у города, либо пожалован владельцу князем или епископом. Так называемые «пожалования» прекратились лишь в последние годы, после вторжения на Русь монголо-татар. С той поры любой приехавший в Смоленск человек, желавший поселиться и обустроиться в городе, покупал земельный участок у городской казны, получая при этом купчую грамоту, подтверждавшую право собственника на землю, а, следовательно, и на усадьбу.
        Князья долгое время имели свои собственные земельные владения в городе. Так, подворье князя Ростислава Мстиславовича располагалось в центре города неподалеку от Мономаховой, Соборной горы, однако после его смерти решением Совета знати князь Роман Ростиславович перебрался на новый двор, построенный горожанами поближе к западной крепостной стене. Когда же князь Роман скончался, его брат Давид Ростиславович, вступивший в борьбу с городской знатью за власть и землю, вынужден был, потерпев поражение, совсем уйти из города и поселился далеко за его пределами в местечке Смядынь, расположенном близ западного берега Днепра на месте нижнего течения речушки Смядынки и древнего погоста, давшего название местности.
        Смоляне охотно построили князю и его челяди новое подворье - целый хорошо защищенный кирпичной стеной замок с хозяйственными постройками, большим теремом, верхние окна которого смотрели на живописную днепровскую долину, и церковью Архангела Михаила, сообщавшуюся с княжеским теремом особой пристройкой.
        Великий смоленский князь был также лишен прочих своих земельных владений в городе, так называемой сотни, которые были присвоены городской казной и впоследствии распроданы богатым горожанам.
        Лишь в 1238 году, когда городу угрожали монголо-татары, тогдашний князь Святослав перебрался на прежнее подворье князя Ростислава Мстиславовича и руководил обороной Смоленска. Благодаря его умелым действиям, хорошей военной подготовке княжеской дружины, готовности города к отражению вражеского нападения, татары так и не решились осаждать Смоленск и обошли его стороной, ограбив и разорив окрестные деревни и села. Князь Святослав Мстиславович в ту тяжелую годину не сидел сложа руки и посылал своих людей туда, где беспечные степные хищники его никак не ожидали, нанося им урон и отбивая несчастных пленников. В сражениях далеко за стенами Смоленска полегло немало отважных и княжеских дружинников, и горожан. Поговаривали, что помимо сопротивления врагу, оказанного великим смоленским князем, он посылал в стан Бату своих людей с богатыми дарами и, якобы, тем самым откупился от врага. За это горожане любили своего князя и не препятствовали его проживанию в городском центре, где, помимо терема и конюшен, князь владел и большой гридницей, в которой проживала его дружина.
        Но земля и подворье уже давно были собственностью семьи богатейшего купца Ласко Удаловича, который только и ждал повода, чтобы вернуть себе свое, а князя переселить в его законную смядынскую резиденцию.
        Вот и заседал городской Совет у епископа, обсуждая жалобу смоленского богача на нового великого князя, не желавшего считаться с законным владельцем усадьбы. На том важном Совете присутствовал и купец Илья Всемилович, которого сразу же по прибытии из Орды еще в 1248 году свояк - Ласко Удалович - ввел во власть. Теперь бывший вщижский купец был одним из самых уважаемых горожан. Что поделаешь, богатство и родство с влиятельными людьми укрепляют положение!
        Илья Всемилович сидел на скамье рядом со свояками, Ласко Удаловичем и Порядко Брешковичем, посередине между ними, и громко обсуждал хозяйственные дела. В этом же помещении сидели на длинных, поставленных в несколько рядов, скамьях прочие купцы и так называемые «вечевики»  - потомки бывших княжеских бояр (старших дружинников, воевод, знатных слуг) и древнеславянских вождей, имевших большие земельные владения и усадьбы в городе. Светлая зала епископского терема была буквально переполнена народом: почти полтораста смолян, солидных бородатых мужей, собрались здесь и возбужденно гудели.
        Наконец, в совещательную залу вошел сам владыка с секретарем, приблизился к своему большому, покрытому черным бархатом креслу, стоявшему прямо перед собранием, троекратно перекрестился, перекрестил вставших с шумом смолян, подал знак секретарю присесть на стоявший сбоку от святительского кресла табурет и расположился на своем троне, подняв руку в знак прекращения разговоров. Установилась мертвая тишина.
        - Во имя отца и сына и святого духа, аминь!  - громко сказал епископ и сразу же приступил к делу.
        - Как вы знаете, почтенные горожане,  - начал он,  - по воле князя Глеба и с прошлого года мы вынуждены платить татарскому царю в два раза больший выход, чем раньше! Теперь поганская дань составляет четыре сотни серебряных гривен!
        - О, Господи!  - вскрикнул сидевший в заднем ряду молодой чернобровый купец.  - Где же нам взять такую уймищу серебра?!
        Купцы зашумели, заговорив разом.
        - Это все князь!  - громко сказал боярин Горан Радкович, сидевший в первом ряду, как раз перед купцом Ильей Всемиловичем.  - В мое тиунство все было иначе! Дань платили скромную и совсем не взимали с горожан поборов! Новый князь не захотел взять меня к себе в тиуны…Привез своего человека! Что ж, смотрите, какие теперь у нас порядки!
        Владыка вновь поднял руку, и в зале стало тихо.
        - Успокойся, Горан Радкович!  - громко сказал он.  - Князь тут ни в чем неповинен! Хоть это случилось и по его воле, но мы сами, малым Советом одобрили его соглашение с татарами! У нас не было другого пути! Вы ведь знаете, что татары уже не раз присылали к нам послов. Те татары, что приходили с купцом Ильей плохо знали наши дела и были посговорчивей…Вот мы тогда их уговорили на меньшую дань. Вы тогда сами хорошо раскошелились им на подарки.  - Купцы согласно закивали головами.  - Теперь же татары потребовали большую дань, как за ярлык для князя Глеба, так и за уважение ордынского царя! Они откуда-то проведали,  - владыка зорко обвел взглядом своих пронзительных голубых глаз сидевших перед ним горожан,  - что наши богатства велики и позволяют нам нести большую тягость…
        - Откуда?!  - вскричал кто-то из середины зала.  - Да вот у нас тут есть «гость ордынский»! Разве не знаете? Кто недавно ездил в Орду? Кто у нас даже с самим поганским царем водится?!
        Илья Всемилович вздрогнул и почувствовал боль в груди.
        - Ах, негодяй,  - подумал он,  - неужели на меня намекает?
        - Замолчи, Натан Брешкович!  - крикнул купец Ласко.  - Или ты забыл, кому обязан своей честью, жизнью и богатством?! Кого ты хулишь, дурак бессовестный?! Совсем потерял голову! Да если бы не мой свояк, лежать бы теперь нашему Смоленску в углях и пепле, а нам тут не сидеть! Разве ты не знаешь, глумной баран, что татары готовились в поход на наш город?!
        - Ну, не горячись, Ласко Удалыч!  - возразил, сидевший поблизости, высокий худой старик.  - Ведь наш город выстоял, как ты знаешь, во время самого жестокого татарского набега! Выстоит, если надо, и теперь!
        - Ты что, забыл о Киеве?  - громко сказал, покраснев от гнева, купец Ласко.  - Тот город был покрепче нашего! Смяли, раздавили! Ну, допустим, выстоит Смоленск. А что будет с нашими селами? Тринадцать лет назад мы понесли неслыханные потери! Тогда в княжении было до семи десятков только крупных поселений. А теперь их можно по пальцам посчитать! Слава Господу, еще хоть так…А сколько народа полегло? Был у меня старший сын Слав, такой дивный молодец…И он сложил свою буйную головушку, защищая жалкие волости! Вот и его матушка, моя первая супруга, не выдержала такого горя и вскоре сама за ним отправилась…Царствие им небесное!  - он истово перекрестился.  - Кто хочет войны, тот ее не знает! Развалилась торговля, захирели ремесла. Только вот сейчас стали понемногу подниматься…А вы хотите, чтобы опять это все повторилось? О, бараны, о, козлы, о, глумные пустобрехи!
        Купцы одобрительно зашумели, поддерживая слова смоленского богача.
        - Замолчите!  - властно приказал епископ. Его голос мгновенно утихомирил разгорячившуюся толпу.  - Вы в собрании, а не на торжище! Смоляне всегда славились своей тишиной и покорностью делам, установленным Господом. Я вот тут подумал и понял, что наша нынешняя ордынская дань, навязанная татарами, куда как терпимей той, какую платят Великий Новгород и захваченные татарским мечом земли! Подумайте, каково суздальцам и черниговцам? Ан, нет, не ноют, а платят! Думаете, это от трусости? Да мы просто не в силах стоять против могучей татарской силы! А потому надо не болтать всякую ерунду и обругивать друг друга, а искать пути, где можно выявить новые доходы, чтобы без особых тягот пережить жестокую татарскую дань! Я вас тут собрал не для взаимной хулы, но для решения государственных дел! Давайте же, думайте!
        - Владыка,  - промолвил вдруг в воцарившейся тишине, вставая, боярин Горан Радкович,  - а если мы обложим двойным налогом все купеческие товары? Я до сих пор не понимаю, за что купцы платят налоги! Не за товары, но за доходы! Вот купец продал товара на гривну - в казну идет три гривны кун, ну, там, с морткой…А если с них взимать шесть гривен кун за стоимость товара в одну серебряную гривну?
        - Ну, ты загнул, Горан Радкович!  - возмутился Порядко Брешкович.  - Где же мы возьмем такие деньги? Шесть гривен кун! Да это…без двух гривен кун - почти гривна серебра! Получается, что мы должны отдавать в казну все свои доходы без малого! Ты что, хочешь превратить нас в безденежных нищих?! На хрен нам тогда такая торговля?! Попробуй, поезди по дальним краям, да узнай, как эти серебряные гривны достаются! Да еще друга моего сердечного хают! Да кто?! Натан, родной брат!! Ну, погоди, паскудник!  - помахал он кулаком.  - Приду к тебе на подворье и всю твою рожу разобью! Всем вам покажу, где раки зимуют!
        В собрании дружно рассмеялись.
        - Ладно, успокойся!  - улыбнулся епископ.  - Хватит лаяться! Давайте говорить по-деловому. Я не согласен с предложением Горана, чтобы увеличить налоги с купцов. Иное дело, что нужно потщательней проверять уплату налогов, чтобы не скрывали своих доходов. Может, в самом деле, обложим податью товары, а с выручки не будем взимать налоги?
        - Послушай, владыка,  - сказал вдруг вставший со своей скамьи богатый купец - смолоторговец Уряд Берегынович.  - Вот тут к нам в город приехали брянские купцы. Их торговля начиналась совсем с ничего! Но брянский князь добр и очень умен! Не дурит, не зажимает. Даже напротив, освобождает купца от поборов в первом торговом году. Дает жить! А потому там и рынок хорош, и немалые доходы идут в казну!
        - Ты хочешь сказать, что в Брянске дела идут по-другому?  - вопросительно поднял голову владыка.  - Что же там за законы? Городок Брянск невелик, ему не тягаться со Смоленском? А князь Роман, сын мученика Михаила, еще только учится править. Но хорошо бы послушать брянских купцов! Может, узнаем что-нибудь полезное?…
        - Вот и пригласи их, владыка, к себе в Кром да расспроси,  - кивнул головой Уряд Берегынович.  - Я же все узнал, что мне надо…
        - Ну, так не таи, рассказывай!  - закричали в собрании.
        - Князь Роман Михалыч,  - продолжал купец Уряд,  - сразу же как приехал на княжение, установил в своем уделе одну пошлину - по куньей шкурке с каждого дома! Как это велось с древности со времен великих киевских князей. Ну, вот, каждый дом дает в казну по куне! А там никого не касается, что каждый делает и как свои меха добывает. Если у тебя есть дом в Брянске или в любом поселении княжества, плати каждый год в казну кунью шкурку или десяток беличьих! А вот с нынешнего года из-за требований татар князь решил увеличить налог: теперь брянцам нужно платить по куне уже не с каждого дома, но с каждого человека мужского пола! Брянцы сначала возмутились…Однако это им не Смоленск, там ни веча, ни купеческого согласия…Княжеские слуги быстро навели порядок! В брянских лесах много зверья…Хочешь платить - иди и лови! А не хочешь или не можешь - добывай как-то иначе!
        - А как брянский князь с купцами ладит?  - вопросил Ласко Удалович.  - Неужели и они платят только по куне от души?
        - С купцами немного по-другому,  - ответил Уряд Берегынович.  - Сразу же по прибытии в город они платят въездную пошлину в две гривны кун или в полсотню морток, а после завершения торговли - выплачивают еще столько же, выездную пошлину!
        - Так мало?!  - вскричал в волнении Ласко Удалович.  - Всего сотня морток! Это же с полгривны серебра? Вот где отменные порядки и праведная жизнь!
        - Но нас такой порядок по обложению купцов не устраивает!  - пробормотал владыка, окинув взглядом собрание.  - Думаю, что с купцами нам ничего не надо менять…А вот если обложить подушным налогом всех подлых горожан и жителей волостей, то я верю, что это даст нам нужный доход! Это коснется и купцов,  - улыбнулся он.  - И им придется платить подушный налог! Все знают, что только князь и святая церковь свободны от налогов! Вот брянский князь Роман облагает приезжих купцов полгривной серебра…А как же свои купцы, платят ли они подушную подать?
        - Платят, владыка,  - буркнул Уряд Берегынович.  - У тамошних купцов есть свои обязательства перед князем. Их налоги - это товары, нужные семье князя. Ну, там, разные ткани или заморские вина. Купцы расплачиваются своими товарами. А как им надо платить, решает княжеский огнищанин. У него есть свои надсмотрщики, которые все знают о доходах купцов…Ну, и забирают у них в казну то, что надо. Однако торговых людей не обирают. Там у них на той княжеской должности состоит достойный, уважаемый человек! Он смотрит за порядком и бережет людей!
        - Ну, здесь мы разобрались,  - кивнул головой епископ и вновь подал знак к молчанию.  - А теперь у меня есть еще один вопрос.  - Он кашлянул.  - Тут вот поступила ко мне грамотка от нашего уважаемого купца Ласко Удалыча. Он хочет вернуть свое подворье…Ну, то, которое сейчас занимают наш князь Глеб и его дружина. Это подворье, как вы знаете, было куплено еще дедом почтенного купца у городской казны. У тебя есть купчая, Ласко Удалыч?
        - Да, владыка!  - пробасил именитый купец.  - Вот эта грамота, при мне!  - Он вытащил из-за пазухи пожелтевший от времени лист пергамента.  - Смотрите, славные горожане!
        - Что будем делать?  - спросил собрание епископ.  - Закон на стороне купца! Ему по праву принадлежат земля и подворье!
        - Правильно! Пусть князь Глеб уходит к себе, в свое владение! В Смядынь! Хватит и того, что содержим его и дружину! Если договорились с Ордой и платим налоги, нужен ли нам князь вообще?!  - понеслись крики из разных концов залы.
        - Что вы, что вы!  - перекрестился владыка.  - Да как же можно Смоленску без князя?! Не князя Глеба, так другого бы Орда прислала. Так уж повелось! От князя нам никак не избавиться! Пусть отвечает за защиту удела и ратные дела! Нет, без него нельзя! Ведь ни купцы, ни священники будут защищать город при вражеском набеге? Что же касается Смядыни, то здесь спорить нечего! Это давнее владение князей. Там он с семьей проживает в теплое время. Пусть же насовсем переезжает! Пошлем к нему людей и уведомим о решении городского Совета…Да подготовим на всякий нежелаемый случай ополченцев…Запиши-ка, Ефрем, пусть же тысяцкий позаботится и подберет людей! Как, все согласны?
        - Все!  - ответили хором собравшиеся.
        Лицо Горана Радковича осветилось счастьем.  - Хоть князя справедливо покарали за своеволие,  - подумал он.  - Пусть не думает, что мы тут ему удельные холопы…
        - Послушай, сваток,  - обратился Илья Всемилович к Ласко Удаловичу по выходе из епископского терема,  - а не пригласить ли ко мне в гости брянских купцов? Посидим, поговорим, выпьем крепкого меда и обсудим преходящую жизнь?
        - Добро, сват,  - улыбнулся купец Ласко.  - Сегодня же буду у тебя вечером! Заодно навещу дочь и проведаю внуков.
        Подворье купца Ильи располагалось на Воскресенской улице, а Ласко Удалович жил тоже в Пятницком конце, но на Резницкой улице, поблизости от дворов смоленских мясников. Расстояние между дворами сватов было незначительным, и поэтому они часто ходили в гости друг к другу пешком в сопровождении вооруженных слуг и свирепых к чужакам крупных смоленских собак.
        Купец Порядко Брешкович жил в Крылошевском конце на Спасской улице у самого оврага. Ему приходилось добираться со своими людьми на телеге, объезжая Мономахову гору с замком владыки, а потом, следовать вдоль улицы, параллельной укрепленной стене.
        Погода была сырая. Ноябрь 1251 года был снежным и дождливым. Однако горожане не страдали ни от луж, ни от грязи: весь город был уложен гладкими деревянными мостовыми из хорошо обтесанных бревен, которые были проложены вдоль всех городских улиц, окруженных стеной.
        В этот вечер долго горели свечи в большой трапезной комнате терема купца Ильи.
        За гостеприимным купеческим столом сидели не только друзья и родственники Ильи Всемиловича. Пригласили и священника Василия, настоятеля ближайшей церкви Божьей Матери, соседа и, главное, двух брянских купцов.
        Выпив не одну чарку медовой браги, приготовленной по такому случаю купчихой Василисой, и отведав купеческих яств, собравшиеся приступили к долгому, обстоятельному разговору.
        - Говорят, что у вас в Брянске настоящий порядок?  - спросил, как бы между прочим, приезжих гостей Ласко Удалович.  - И жизнь ваших купцов привольней, чем у нас?
        - Да, почтенный,  - кивнул головой брянский купец Сила Тетерич.  - Нам очень повезло с князем! Он мудрый и серьезный правитель! Знает, как соблюдать порядок!
        - Правда, он сейчас в отъезде,  - перебил товарища другой брянец, купец Василек Мордатович.  - Пошел громить литовцев. Он у нас - великий и славный воин! А за порядком следит его огнищанин, Ермила Милешич! Вот кто истинный управляющий! И мы и князь пребываем за ним как за прочной стеной!
        - Ермила Милешич!  - вскричал купец Илья.  - Так он теперь княжеский домоправитель! Вот до какой вершины добрался! Господи, да это же мой земляк и верный друг! Расскажите же все, что о нем знаете!
        - Что сказать?  - улыбнулся Сила Тетерич.  - Огнищанин Ермила Милешич - человек у нас презнатный! Он и великий воин: бился с татарами аж в Киеве! Да только он один из всех брянских людей вернулся оттуда с честью и славой! А теперь, когда наш князь в походе на литовцев…
        - А зачем князь Роман пошел на Литву?  - перебил его Илья Всемилович.
        - Говорят, что его тесть князь Даниил Галицкий с братом Васильком Волынским пригласили его в поход на ятвягов. А там они с поляками, родственниками князя Даниила, соединились. И Ермила Милешич хотел пойти в тот поход, но князь не позволил. Этому есть объяснение: княжеское хозяйство требует заботы и ухода. А тут и княжеская супруга родила еще одного сына - Святослава. Хлопот полон рот! Куда тут в поход огнищанину?
        - Это, конечно, так,  - согласился Илья Всемилович.  - Домашние и удельные княжеские дела отнимают много времени…А скажи, Сила Тетерич, как там поживает супруга моего друга Ермилы, Аграфена?
        - Все в добром здоровье,  - ответил брянский купец Сила.  - Они еще не старики, чтобы страдать. Правда, говорят, что Ермила Милешич завел себе любовницу…Но да тут,…как сказать, все лишь слухи и толки…
        - У них там в овраге, называемом Верхним Судком,  - поддакнул Василек Мордатович,  - у князя есть охотничий домик…
        - А,  - улыбнулся Ласко Удалович,  - и у нашего князя есть такой же домик! Он там принимает разных женок и красных девиц!
        - Так я об этом и говорю,  - промолвил Василек.  - Наш князь достойно отдыхает, и его верные слуги не теряются!
        - Спаси, Господи!  - перекрестился отец Василий.  - Это же великий, неоправданный грех!
        - Ну, что поделаешь, батюшка,  - усмехнулся Порядко Брешкович.  - Чтобы быть праведником, нужно идти в монастырь! А славным князьям и подлому люду нужны развлечения! Вот, к примеру, есть у нас веселый дом. Да не один, а целых три! Ну, и ходят туда друзья-приятели без всякого стеснения! И никто такому не препятствует…И казне благо: доходы от этого немалые!
        - Да, ваши веселые дома отменные!  - мечтательно промолвил Сила Тетеревич.  - Все тут с мудростью устроено! Надо бы и нам такое перенять! Думаю, что мы это наладим!
        - А я, в свой черед,  - закивал головой Илья Всемилович,  - непременно наведаюсь в Брянск в следующем году. Хочу проведать Ермилу Милешича. Я уже давно не видел моего милого друга! Заодно узнаю, как у вас идет торговля, и стал ли ваш Брянск настоящим удельным городом!
        - Съезди, сваток,  - согласился Ласко Удалович,  - да посмотри, надо ли нам начать торговлю с недалеким Брянском. Авось, дело сладится…Надо искать новые торговые пути. Если татары потребуют еще большую дань, не продержимся на нашей смоленской торговле. Одного Великого Новгорода мало…А жить-то надо!

        ГЛАВА 9
        ЗАБОТЫ РОМАНА БРЯНСКОГО

        В середине августа 1252 года князь Роман Брянский возвращался домой из Новосиля. Он ездил в этот городок к своему брату Симеону, удельному глухово-новосильскому князю, который был на четыре года моложе князя Романа: только недавно ему исполнилось двадцать три года.
        У брянского князя как-то не заладились отношения с родными братьями. Сразу же после смерти отца князь Роман попытался укрепить с ними связи, но ничего не получилось. Он ездил и в ближайший Карачев к брату Мстиславу, однако был там встречен хоть внешне и приветливо, но настороженно. Бояре князя Мстислава, происходившие из верхушки вятичской родо-племенной знати, расценили визит брянского князя как попытку «подмять под себя» младшего брата, подчинить Карачев своему влиянию. Бесплодными оказались попытки князя Романа объединить силы братьев против единого врага - татар - и для общей безопасности. В Карачеве наотрез отказались заключить военный союз.  - Мы слабы, с татарами не справимся,  - бормотал во всем согласный со своими боярами Мстислав.  - А если поганые разгневаются и пойдут на Карачев? Нет, уж лучше по-прежнему отсылать меховую дань в Чернигов. А уж князь Андрей сам съездит в поганую Орду, свезет туда наши меха, а где и защитит нас ласковым словом у татарского царя, если будет нужно…
        Карачевский князь не хотел рисковать ничем. Как узнал Роман Брянский от подкупленного им княжеского огнищанина, тот выплачивал великому черниговскому князю Андрею вдвое большую дань, чем Брянск.
        Расстроенный неудачей, князь Роман Михайлович попытался уговорить своего самого младшего брата - Юрия - для чего съездил и в его удельную столицу - Тарусу. Но и здесь брянский князь военного союза не добился. Окруженный старыми, еще отцовскими, дружинниками, Юрий не пожелал даже разговаривать о военных делах.
        - Бояре не советуют!  - отмахнулся он от брата Романа.  - На то есть великий черниговский князь Андрей! Он сам отвозит дань татарам, значит, ему и защищать всю черниговскую землю! Мы платим немалую дань, татары нами довольны, и какой смысл раздражать их всякими союзами и ратными делами? Кто знает, а вдруг и донесут в Орду? На Руси это дело привычное!
        И здесь, как узнал по секрету князь Роман, дань в Орду платили немногим меньше, чем Карачев, всего на…два десятка куньих шкурок…
        И вот остался последний брат, Симеон. У князя Романа еще с детских лет сохранились теплые воспоминания о нем. Еще княжичем Симеон был добрым, ласковым мальчиком, тянулся к брату Роману и чрезвычайно любил военные занятия. Бывало, пойдет с отцом старший брат Ростислав в поход, так княжич Симеон все глаза проплачет, умоляя отца взять и его с собой. Он часто приходил на учения, проводимые дядьками с княжичем Романом и его младшей дружиной, пытался сам принять в них участие, но, по молодости, почти всегда отстранялся опытными вояками.
        А однажды княжич Роман, пожалев братца, позволил ему пострелять из лука на отцовском стрельбище. Однако это дело едва не кончилось печально. Тяжелый лук вырвался из рук малыша, и, слава Богу, стрела, скользнув острием по руке мальчика, вонзилась в землю, не причинив тому особого вреда.
        Так и осталось в памяти князя Романа: бегущие к княжичам со встревоженными лицами дядьки, так несвоевременно присевшие отдохнуть на поваленное бревно…Плачущий, чумазый княжич Симеон, вставший с колен и вылизывающий кровоточащую ладонь…
        С того времени будущий князь Симеон Новосильский больше не приходил на занятия старшего брата. А вскоре, повзрослев, стал отдельно от других братьев проходить со своими сверстниками, младшими дружинниками, военную науку, где преуспел, ибо отец, великий князь Михаил, неустанно нахваливал княжича Симеона за старательность, жадность к познанию ратного мастерства…
        И вот брянский князь Роман, не сомневавшийся в своем брате Симеоне, как отважном воине, решил, наконец, проведать его и добиться установления прочных связей хотя бы с Новосилем.
        Однако и здесь ничего не получилось.
        Братец, князь Симеон, принявший Романа Брянского с распростертыми объятиями, проявил лишь сердечное гостеприимство: ежедневно закатывал пиры, устраивал выезды на охоту, в леса и поля, где молодые князья со своими дружинниками прекрасно развлекались. По вечерам князь Роман проводил время в обществе замечательных красавиц. Князь Симеон обожал женщин! Не взирая на то, что у него имелась собственная молодая жена-красавица, родившая ему уже четверых детей, новосильский князь не пропускал ни одной смазливой женщины. Бояре князя Симеона, купцы, да и простые княжеские люди, общения с которыми молодой правитель удела не гнушался, обнаружив в своем князе такую слабость, решали свои дела, подсунув ему в кровать очередную красотку.
        Также и разговоры князь Симеон вел больше не об удельных делах, но об охоте, развлечениях и красных девицах.
        Так и не удалось князю Роману Брянскому ни о чем договориться с братом. Стоило только Роману Михайловичу завести разговор о военном союзе, как братец тут же переводил все на пиры и на своих чаровниц.  - Смотри, смотри, Романушка, что за прелесть!  - восторженно восклицал он, показывая рукой на пляшущих девушек, призванных развлекать пировавшую знать.  - Какие ножки! А груди?! Видишь вон ту, это Груня! Ух, и женка она, братец, скажу тебе, огонь!
        Раздосадованный князь Роман вынужден был хмуро поддакивать, хотя с мнением брата никак не мог не согласиться: девушки были, в самом деле, хоть куда!
        Сдержанное согласие брянского князя с оценкой новосильских красавиц имело свой результат: уже в первую ночь в постель к князю Роману проникла большегрудая Груня и почти до самого утра заставляла молодого разгорячившегося князя предаваться утехам.
        На следующую ночь брянский князь обнаружил в своей постели уже другую, не менее очаровательную и боевую девушку, и вновь провел бессонную ночь.
        Княжеские дружинники, не лишенные в свою очередь женского внимания при дворе новосильского князя, тем не менее, вставали рано и долго дожидались, пока их князь Роман отдохнет от очередной буйной ночи…
        В конце концов, все это надоело Роману Михайловичу.  - Отдых отдыхом, но нельзя забывать о деле!  - сказал он себе через неделю после пребывания в гостях у брата и стал собираться в обратный путь.
        - Ну, что, брат,  - сказал решительно перед самым отъездом брянский князь князю Симеону, оставшись с ним, наконец, один на один в закрытой от посторонних потайной княжеской комнате,  - пора бы нам поговорить о деле!
        - О каком таком деле, братец Роман?  - улыбнулся здоровый, розовощекий новосильский князь.  - Разве мы с тобой мало говорили?
        - Мало, брат,  - покачал головой князь Роман.  - Пиры да женки - это не главное!
        - Ой, не скажи!  - усмехнулся князь Симеон.  - Если хочешь знать, я только этим угождаю дядюшке Андрею! Я плачу ему ничтожную дань, смешно даже сказать! А вот дела у меня с ним идут хорошо! Вот десяток дней тому назад он прислал ко мне гонца с требованием дани…А я ему - девиц! Собрал, так сказать, пять красивых женок…Скажу тебе, что князь Андрей ни от одной не откажется! Правда, он любит все новых и новых! Так вот, как только наступает срок платежа, так я шлю ему раскрасавиц! Благо, что в нашем уделе женки непривередливые. Даже замужние женки едут с моим посланием к князю Андрею! А что? Зато с вознаграждением назад возвращаются! И всегда довольны. А мехов? Ну, что там…Если наберем с десяток тысяч беличьих шкурок, то и ладно! Как-то сам князь Андрей сюда пожаловал. Так мы его встретили не хуже, чем тебя, братец! Он прожил у нас три десятка деньков…Устал, правда, маленько, но ничего: остался нами доволен. Так что, хоть я уважаю ратное дело и провожу, порой, учения со своей дружиной, но все же считаю, что к войне готовиться бесполезно: если мы начнем огрызаться, татары нас легко одолеют!
        - Не одолеют, если мы объединимся!  - возразил князь Роман.  - Привлечем и остальных братьев…А там, глядишь, Смоленск и Великий Новгород!
        - О чем ты говоришь, брат?  - помрачнел князь Симеон.  - О каком союзе может идти речь? Думаешь, мне бы не хотелось быть князем сильного удела, чтобы не мудрить и не лукавить с ордынской данью, прикидываясь праздным гулякой?! Да не дадут, брат, и даже не татары, но свои родственники! О каком Смоленске и Великом Новгороде ты говоришь? Смоленск уже давно склонил свою шею перед Ордой! Князь Глеб слаб и не правит этим городом…А князь Александр Ярославич? Разве ты не знаешь, что там сейчас в его Новгороде? Не успевает подавлять бесконечные смуты! Никогда Великий Новгород не покорится русским князьям! Там всегда всем заправляла торговая вольница! Подумай, зачем князь Александр поехал недавно в Орду? Да вот жаловаться на своего брата, суздальского князя Андрея! Александр Ярославич захотел прогнать своего брата с владимирского стола и самому там сесть, чтобы стать великим суздальским князем! Видишь, как он любит Великий Новгород? Как сообщили мои люди, совсем недавно татарская Орда прошла через степи, слава Богу, миновав мой удел…Тьма-тьмущая конницы! Говорят, что это войско было даже больше, чем в первый
поход царя Батыя! И все они обрушились на суздальскую землю, на князя Андрея Ярославича!
        - Господи, помилуй!  - вскричал Роман Михайлович, вставая.  - А если они ворвутся в мой удел?! Пора мне домой, я уж тут загостился!
        - Погоди, брат!  - остановил его жестом руки князь Симеон.  - Орда уже вернулась назад! То был скорый и горячий набег! Они, видимо, изгнали князя Андрея из Владимира, столицы суздальской земли, и вдосталь пограбили ту несчастную страну! Видишь, какие дела? Вот тебе и князь Александр! А ты говоришь о каком-то союзе! Да у него самого уже давно есть союз с царем Батыем против всей русской земли! Князь Андрей, наш дядюшка, говорил, что этот князь Александр водит дружбу, правда, холопскую, с наследником ордынского царя Сартаком! А сам царь Батый что-то отошел от дел: то ли одряхлел, то ли в блуд ударился. Вот его сынок и заправляет всеми делами. Каждый год князь Александр ездит с богатыми подарками к царевичу Сартаку. Одного только серебра, как говорят, по пять телег гоняет! А сколько всяких товаров, тканей, украшений! Не успел разорить Великий Новгород, а теперь вот принялся и за суздальскую землю! А что там можно взять после стольких погромов? Народ совсем обнищал. Там то голод, то мор. Вот тебе, каков твой возможный союзничек! Нет, Роман,  - усмехнулся с грустью новосильский князь,  - уж лучше я
буду дружить с князем Андреем Всеволодычем, пока он ладит с Ордой и владеет ярлыком! Лучше быть в черниговском княжении на правах слабого удела, чем жить как князь Александр, разоряя свою суздальскую землю!
        - Ну, что ж,  - склонил голову князь Роман Михайлович,  - тогда будем прощаться, брат! Вижу, что еще не наступило время для нашего единства!
        - Не взыщи, Роман,  - тихо промолвил князь Симеон,  - но держись в своей земле только умом, хитростью и «тихостью«…Поднимешь голову - Орда тут как тут! И ладь с дядей Андреем. Он вхож в высокие татарские дворцы! Не дай, Господи, рассердится, тогда нам не миновать беды!
        Удрученный ехал назад в Брянск князь Роман.  - Да, вот каков князь Андрей,  - думал он, медленно покачиваясь в седле.  - Сумел-таки настроить против меня братьев и сделать из них ордынских холопов! То-то все мои братья, как сговорившись, советовали покориться воле дядюшки! Ну, что ж, придется смириться…Но татарским рабом не буду!  - вдруг громко сказал он, разбудив дремавшего в седле Ефима Добрыневича.
        - А что, князь-батюшка,  - пробормотал тот,  - опять нам татары угрожают?
        - Пока не угрожают, Ефим, нашему уделу,  - покачал головой князь Роман.  - Но вот мой братец дал мне совет дружно жить с князем Андреем Черниговским…Это от него исходит угроза!
        - А как же князь Даниил?  - возразил Ефим Добрыневич.  - Разве он не подружился с татарским царем? Неужели он даст нас в обиду?
        - Когда мы ходили вместе с моим тестем в поход на ятвягов,  - промолвил князь Роман,  - он мне рассказал о пакостях князя Андрея в Сарае…Хотел прогнать меня из Брянска. Мало, дескать, я плачу ему пушной дани!
        - Господи, упаси!  - перекрестился княжеский тиун.  - И это твой кровный родственник! Надо было тогда, после литовского похода, повернуть наши полки на Чернигов! И прогнать великого князя! Пусть бы знал, как надо соблюдать родство и жалеть русскую землю!
        - Только попробуй!  - покачал головой брянский князь.  - Тут же татары в гости пожалуют! Я сам мог бы съездить в Орду и купить себе ярлык на Чернигов! Но я не хочу позорить себя дружбой с погаными! Вовек не забуду лютую смерть батюшки! Нет: ни шагу в Орду!
        - Если повезешь в Орду серебро, добытое с таким трудом Ермилой,  - бросил тиун Ефим,  - татары узнают, какой богатый наш Брянск! Тогда нехристи догадаются, что мы их дурили и утаивали свои доходы! К тому же, нам удалось добыть немало богатств и в Литве!
        - Так оно и есть,  - сказал князь Роман.  - Им только покажи серебро! Но вот ты, Ефим, сказал про Литву…У нас частенько путают литовцев с ятвягами…Я об этом недавно узнал…Ятвяги - не литовцы! Говорят, что они в родстве с литовцами, но живут порознь и часто между собой воюют! Не дай Господь, чтобы мы сейчас столкнулись с Литвой! Получим нового и сильного врага! Поэтому я и хотел наладить военные связи с братьями. Одно дело - татары, а другое - Литва! Да только все было напрасно…Литва, как они думают, далеко, а татары - близко! Придется нам, мой верный Ефим Добрынич, самим защищать свой удел и рассчитывать только на свои силы. Нет на Руси правды, нет любви между братьями!
        Всю ночь маленький, но хорошо вооруженный отряд из пятидесяти отборных княжеских дружинников ехал через глухие леса по неширокой, но проторенной конскими копытами дороге. В лесу было тихо, пахло сосной и елью, многочисленные звери и птицы едва шуршали в окрестных зарослях. Конский топот заглушал эти шорохи, и, казалось, что-то тяжелое, звенящее медленно ползло через бездонную пахучую мглу на север. Лишь к полудню, когда солнце уже стояло над головами всадников, княжеский отряд вышел на речной луг.
        - Вот он наш Брянск!  - громко сказал Ефим Добрыневич дремавшему князю.  - Еще немного, и мы приедем в наш славный город!
        - Да, слава Господу, а вот и Десна перед нами,  - улыбнулся, вытянувшись в седле, князь Роман.  - Город закрыт деревьями, а вот церковь Покрова видна, как на ладони!
        Когда князь с дружиной подъезжали к мосту, в городе вовсю звонили церковные колокола.
        - Видишь, князь-батюшка,  - пробормотал Ефим Добрыневич, зажмурив от удовольствия глаза,  - как брянцы тебя встречают! Радуются тебе, княже!
        Вечером в княжеской светлице Роман Михайлович беседовал с отцом Игнатием. Князь рассказал своему духовному наставнику о безрезультатной поездке в Новосиль. Когда же он перешел к изложению сведений о татарском вторжении в суздальскую землю, отец Игнатий, извинившись, перебил его и попросил слова.
        - Я знаю об этом, княже,  - молвил он.  - У меня есть свои люди в суздальской земле - монахи. Они недавно были в Брянске и все мне рассказали. Это набег был придуман для изгнания князя Андрея Ярославича из Владимира по жалобе его брата, князя Александра. Это наследник ордынского хана Сартак, друг князя Александра, отдал приказ о походе. Татары буквально хлынули на суздальскую землю несметным воинством. Их вели царевичи Неврюй, Толабуха и Котья. Со времен первого похода Батыя суздальская земля не знала такого погрома! Князь Андрей посчитал за благо бежать, нежели сражаться с погаными. Однако те скакали так быстро, что настигли князя Андрея с его воинством у Переяславля. Битва была недолгой, и татары наголову разбили суздальцев! Сам князь Андрей едва не попал в плен: отбился с превеликим трудом. Он поскакал на север, в новгородскую землю, спасая свою семью. А татары, не встречая сопротивления, рассыпались по всем волостям суздальского княжества, нещадно грабя русские городки и погосты, убивая и уводя в плен несчастных русских людей. Поганые сожгли более двух десятков только городов. А в Переяславле
они зверски зарубили воеводу! Они изнасиловали и убили молодую супругу князя Ярослава Ярославича, самого младшего брата князя Александра, и взяли в плен его детей…А когда они так же быстро ушли, как нагрянули, после них остались только дымящиеся угли и пепел…
        - Господи Боже!  - воскликнул князь Роман.  - Что же наделал князь Александр?! Натравил недругов на родного брата! Я еще тогда, когда узнал о смерти князя Святослава Всеволодыча, случившейся зимой, подумал, что братья между собой договорятся!
        - Где там договорятся!  - грустно усмехнулся отец Игнатий.  - Не захотели уступить друг другу! Князь Александр так возжаждал власти, что ни во что поставил родство и русскую землю! А теперь он воссел во Владимире, добившись от татар ярлыка на великое княжение! Но будет ли мир на этой несчастной земле, кто знает?
        - Слава Господу, что мой удел стоит в отдалении от этой, политой кровью земли!  - промолвил князь Роман.  - Не дай, Господи, столкнуться с этим коварным князем Александром!
        - Думаю, что Господь нас пока убережет от войны со своими, русскими,  - покачал головой отец Игнатий.  - Вот татары вернули, как я узнал, князя Олега Ингварича назад в Переяславль-Рязанский. Уж не думали, что он вернется из татарского плена. Значит, они не захотели разрушать рязанский удел!
        - Как я знаю, Рязань искони не ладила с Владимиром!  - догадался Роман Михайлович.  - Вот татары и держат этот удел как бы в противовес суздальскому княжеству!
        - Это так, княже,  - кивнул головой священник.  - Татары плетут прочную и хитрую сеть. Вот уже в ней сейчас Владимир и Рязань! Будут натравливать одну землю на другую и тем править! А князь Олег уже давно не глава своего удела. Он сразу же по прибытии из Орды постригся в монахи, а свой стол передал сыну Роману. А тот станет лютым врагом князю Александру! И эта вражда между ними перейдет к внукам и правнукам!
        - Ну, слава Господу!  - перекрестился князь Роман.  - Тогда не будут лезть в дела моего удела! Хорошо хоть так…Нам будет спокойней!
        - Ну, а теперь,  - сказал отец Игнатий, подводя черту под разговор о делах соседних земель,  - мне хотелось бы, княже, поведать тебе о наших делах.
        - Ладно,  - кивнул головой брянский князь,  - рассказывай, что тут нового.
        - Так вот, княже, поговорим сначала о твоих семейных делах. Есть хорошие и плохие новости.
        - Начинай с плохих,  - поднял руку князь Роман.  - После суздальских событий я вряд ли сильно огорчусь…
        - Меня не радует твой сын, княже, младенец Святослав…Уж больно хилым он родился! Не думаю, да простит меня Господь, что он долго протянет…
        - Неужели так?!  - вскричал Роман Михайлович.  - Горе мне, как жаль младшего сына! А может, ты ошибаешься, святой отец?
        - Нет, князь Роман, не ошибаюсь,  - пробормотал священник.  - Это верные признаки…Младенец этот несет в себе не жизнь, но смерть!
        - Господи милостивый!  - перекрестился князь Роман.  - Молись о нем, отец, горячо молись, авось, да окрепнет мой младенец!
        - Молюсь, княже, непрестанно молюсь и прошу Божьего благословения на его голову, но воля Господня нам неподвластна. Понадеемся на лучшее…
        - Это все из плохих новостей, святой отец?  - смахнул слезу князь Роман.  - Или, может, есть что еще?
        - Есть еще одно плохое дело,  - покачал головой священник,  - но не семейное и не такое тяжелое. Наши купцы открыли в овраге, который ты назвал Малым Судком, веселый терем с бражничаньем и непотребными девицами. Говорят, что они это сделали после поездки в Смоленск. Там-де таковое пребывает в самом расцвете…
        - И велик ли терем?  - удивился князь.  - Да так быстро, что я не успел отъехать!
        - Почти как твой терем, княже!  - воскликнул отец Игнатий.  - Да такую уймищу девиц подобрали, что я удивляюсь, как их удается прокормить! Правда, народ, греховники бесстыжие, валом валит в тот позорный дом! Не знаю, что и делать!
        - А ты ничего и не делай!  - улыбнулся князь.  - Так уж повелось, что веселые дома есть повсюду. Если бы это не было угодно Господу, их бы не было. А тут…даже в Смоленске! Там ведь есть епископ, важный Божий человек. Если уже он не препятствует этому, то что нам остается? Надо вот поговорить с Ермилой и узнать, какие там доходы, да налог на это дело наложить. Там увидим.
        - Наложи, наложи на них изрядную мзду, княже!  - кивнул головой довольный священник.  - Пусть знают, что за греховные дела надо платить в казну вдвойне! Чтобы поменьше баловались, а лучше бы почаще, с молитвами, ходили в святую церковь!
        - Ну, а теперь о хороших новостях,  - сказал князь.  - Чем же ты меня, наконец, порадуешь?
        - Расскажу о твоих сыновьях, княже,  - улыбнулся священник.  - О княжичах Михаиле и Олеге. Твой старший сын суров, но приятно склонен к ратному делу. Дядька доволен его боевыми успехами. Он хорошо усваивает все боевые приемы. Но с отцом Серапионом, кого наш владыка недавно рукоположил в священники, у него не все гладко…Он не старается заучивать молитвы, не очень любит духовное чтение. Княжич Михаил - горячий спорщик. Вот вчера у него был разговор с наставником о сотворении мира. Княжич не согласился, что наша земля стоит на китах! Посмеялся и сказал, что это сказки!  - Если бы так было,  - молвил он отцу Серапиону - земля бы давно раздавила своей тяжестью всех китов!  - А вот княжич Олег - совсем другой отрок! Он, конечно, похуже справляется с ратными делами…Да и дядька пока уделяет ему мало внимания. У него все никак не получается стрельба из лука…Что-то там не заладилось в прошлый раз, вот он и недоволен. Зато в духовных делах, как говорит отец Серапион, он может стать великим сподвижником! Он отменно заучил все молитвы к Господу! Не подвергает сомнению Божье мироздание! Принимает святое
писание, как истинное Божье слово! Набожен, благочестив твой второй сын, княже! Радуется душа, глядючи на него! Может, отстраним от него ратную учебу и посвятим Господу этого отрока? За это, княже, тебе будет воздаяние на том свете! Подумай!
        - Подумаю, святой отец,  - кивнул головой Роман Михайлович.  - Но вряд пока откажусь от ратной науки для сына Олега. Кто знает, как дальше сложится жизнь? Пусть же впитывает в свою душу церковное ученье, если оно ему полюбилось. Это тоже благодать, может, даже большая, чем княжеская власть!

        ГЛАВА 10
        ТРУДНОСТИ КНЯЗЯ АЛЕКСАНДРА

        Великий владимиро-суздальский князь Александр Ярославович возвращался домой во Владимир. Ноябрь 1253 года был суровым и холодным: снег выпал рано, а затем ударили морозы. Князь Александр, ехавший верхом, одетый в толстую, из черных куниц, шубу, издали напоминал неуклюжего медведя, взгромоздившегося на маленькую татарскую лошадку. Только изящная княжеская шапка, блиставшая красным атласом на коричневато-сером фоне куньей оторочки, отличала именитого русского витязя от богатого купца.
        Большое войско - до полутора тысяч копий - сопровождало великого князя. Воины, одетые в плотные суконные сермяги поверх железных доспехов, чувствовали себя скованно и зябко. Дальний путь уже изрядно измучил и их, и князя.
        - Я князю говорил,  - пробасил за спиной своего повелителя огнищанин Тимец Жаркович,  - что лучше бы отправиться домой в октябре, пока была хорошая погода. Но нет! Князь меня не послушал! Захотел дождаться своего сына, князя Василия, из Торжка: тот громил литовцев!
        - А сынок-вот и не пришел,  - покачал головой княжеский тиун Свирко Гаврилович.  - Засел там у себя в Торжке: холодно! Слава Господу, что хоть прислал гонца в Великий Новгород к своему батюшке и сообщил, что одолел литовцев и сорвал их поход на новгородские земли! Вот наш князь и решил тогда выезжать…Ты же знаешь, что наш Александр Ярославич не любит сидеть сложа руки. А дел у него в великом суздальском княжении немало! Сильно пострадала его земля после последнего татарского набега! Вот только стали поправляться: поднялись городки, обстроились села…А что теперь говорить!
        - Сами виноваты!  - пробормотал Тимец Жаркович.  - Нечего было звать этих татар! Им только повод для воровства нужен! Одна беда да и только!
        - А как не позвать?  - возразил тиун Свирко.  - Тогда бы князь Андрей занимал великокняжеский стол! Ты же знаешь, что он занял Владимир не по закону, пользуясь кротостью нашего князя Александра?…Батюшке Александру Ярославичу ничего не оставалось делать! Может, самому идти с новгородским войском на Владимир? И снова вести русских на своих же?
        - Да и новгородцы не горят желанием сражаться за земли нашего князя!  - буркнул Тимец Жаркович.  - Все у них там вольница! Горды, неуступчивы новгородские купцы и бояре…Ох, не усидит князь Василий Александрыч на том столе!
        Князь Александр Ярославович, покачиваясь в седле, думал о своем.
        Получив от татар ярлык на великое суздальское княжение и заняв Владимир, он решил навсегда уйти из непокорного Великого Новгорода, где натерпелся немало обид от тамошнего вольного люда. Правда, за эти свои обиды новгородцы хорошо расплачивались. Богатый город ни в чем не отказывал своему князю. Одного серебра доставлялось в загородный княжеский замок целый, кованый железом, бочонок! А сколько мехов, утвари, всяких украшений, заморских вин, разной снеди поступало на довольствие князя, его семьи и челяди изо дня в день! Новгородская жизнь была для них сытой и богатой. Другое дело - власть! Вот здесь и оказался князь Александр, практически, не у дел…
        Властью в Великом Новгороде обладали богатые купцы и землевладельцы, усадьбы которых, огражденные со всех сторон большими островерхими заборами, напоминали настоящие крепости. Местные богачи управляли городом через свой общий орган власти - Совет Господ. Этот, уже столетия существовавший, Совет представлял собой собрание из нескольких сотен самых богатых новгородцев. Они и выбирали на своем Совете высших должностных лиц: посадника, ведавшего хозяйственными делами города, тысяцкого, отвечавшего за городское ополчение и подготовку к обороне города от врагов, и, наконец, архиепископа, который обладал самыми властными полномочиями. Все эти должностные лица имели многочисленных помощников - писарей - которые наделялись исполнительскими правами.
        В то время духовным владыкой, новгородским архиепископом, был, поставленный еще два года тому назад самим митрополитом Кириллом уважаемый в духовной среде отец Далмат. Впервые за сотни лет сам киевский митрополит покинул свой насиженный угол и выехал по просьбе князя Александра Ярославовича сначала во Владимир, затем в Ростов и, наконец, в Великий Новгород.
        Как известно, Киевом, по решению татарского хана, владели князья владимиро-суздальского дома. Сначала ярлык на «мать градов русских» получил князь Ярослав Всеволодович, а после его смерти - князь Александр Ярославович. Впрочем, никто из упомянутых князей в Киеве уже не сидел. Разоренный татарами город на века утратил свое прежнее значение. Городом управляли присланные князьями воеводы. Киев был слаб и беззащитен перед степными хищниками, не имея даже деревянных укреплений. Да и богатые дома здесь можно было пересчитать по пальцам…И хотя глава православной церкви все еще оставался в этом городе, уже ходили слухи, что вот-вот митрополит покинет Киев и переедет в другое, более защищенное и представительное место.
        По дороге в Великий Новгород митрополит Кирилл посетил своего тезку - ростовского епископа Кирилла - авторитет которого в духовной и княжеской среде был очень высок.
        Вместе с епископом Кириллом киевский митрополит и выехал в Великий Новгород.
        Князь Александр Ярославович возлагал большие надежды на их миссию. Ведь избрание новгородского архиепископа было очень важным делом в жизни великого города и всей новгородской земли. Архиепископ ведал многими серьезными делами. В его руках была сосредоточена переписка с иностранными торговыми домами и даже с главами чужеземных государств! Все иностранцы, прибывавшие в Великий Новгород, обязательно, в первую очередь, приезжали на епископское подворье и вручали духовному владыке города послания своих государей, поручительные письма известных иноземных купцов, знатных заморских торговых домов, подарки от многих влиятельных иностранцев.
        Немалым влиянием обладал новгородский владыка и в среде городского простонародья. Ведь он был главой церкви! А жизнь без церкви в ту пору была немыслима ни для кого, начиная от князя и кончая простым бездомным бродягой! Новгородцы глубоко чтили Бога и строили по всему городу православные храмы. Каждый богатый купец старался прославить свое имя строительством Божьего храма поблизости от своей усадьбы. Существовали даже семейные церкви, в которых молились, крестились и отпевались как именитые горожане, так и их домочадцы. А местные священники обладали большим влиянием в своих околотках, часто разбирая споры между прихожанами, выступая, порой, в роли мировых судей. Сам же владыка, новгородский архиепископ, фактически, являлся высшим духовным судьей всей новгородской земли.
        И, тем не менее, хитроумные новгородцы, помня за свою многосотлетнюю историю о борьбе за власть в городе между многими должностными лицами и князем, ограничивали существенным образом власть своего духовного владыки. Так, в случаях хозяйственных споров дела по суду передавались посаднику и его службе, если же тот не удовлетворял интересов тяжущихся, вопрос поднимался на Совете Господ. А здесь духовный владыка обладал лишь правом голоса, хотя, возможно, и решающего. Однако против абсолютного большинства знати и он был бессилен.
        У новгородских богачей имелся и еще один козырь против любого зарвавшегося представителя власти. Это было знаменитое новгородское вече!
        На Руси всегда считалось решающим мнение народа. От имени народа говорили и князья, и бояре, и любые самые мелкие чиновники. Но вот как узнать это народное мнение?
        С древних пор оно выявлялось на собраниях «всего народа», большинство которого состояло из простых людей: небогатых купцов, землевладельцев, вольных малоимущих горожан, совсем неимущих, слуг и челяди знати. В Великом Новгороде, как и в других древнерусских городах, имелись специальные места, так называемые вечевые площади, на которых собирались горожане в трудные для них времена…В давние годы именно на вече, на сходках горожан, и решались все серьезные задачи: определялись налоги, формировались городские ополчения; горожане жертвовали свое имущество и деньги на те или иные важные дела. Со временем, однако, вече стало использоваться в интересах власть имущих. Ввиду того, что город состоял, в основном, из усадеб богатых новгородцев, имевших многочисленную челядь, знать, сговорившись, посылала на вече своих людей, которые и определяли своим численным превосходством судьбу спорных вопросов.
        Вече в Великом Новгороде созывалось только в крайнем случае. Новгородцы прекрасно знали о разрушительной силе простонародья и не злоупотребляли ею. Поскольку во время споров на вече сталкивались сторонники разных ветвей власти, да и, порой, имели место стихийные, бунтарские настроения во время каких-либо бедственных событий (войн, мора, преступлений знати, ставших очевидными), очень часто народные собрания завершались драками, погромами и даже смертоубийствами!
        Власть имущие зорко следили за такими делами, и, в случае выхода «волеизъявления народного» из-под контроля, прибегали к вооруженному ополчению, пресекавшему беспорядки. Богатые новгородцы со временем так приспособились к вечу, что до особых крайностей дело здесь редко доходило. В целом, вече было очень выгодно знати. В любом случае вину за произошедшее можно было свалить на «народ».
        Так было, например, и в случаях изгнания из города влиятельных людей и князей. Если по воле веча князь или какой-либо знатный человек покидал город безвозвратно и без последствий, дело считалось устроенным. Если же князь, угрожая городу военной силой, договорившись с местной знатью, возвращался, во всем обвинялось простонародье, и, если князь того требовал, хитрые новгородцы довольно быстро находили «зачинщиков» и «смутьянов» и выдавали ему их «главою», то есть на казнь. И опять в городе устанавливались мир и покой.
        Со стороны казалось, что в Великом Новгороде отсутствовала твердая власть, и не было порядка. Однако так только казалось. На самом же деле наиболее хитрые и властные люди города прекрасно знали истинное положение дел в своем государстве, и, как пауки, изо дня в день опутывали сложной разделенновластной паутиной все сферы жизни каждого горожанина и даже отдельного представителя правившего клана.
        Вот и новый архиепископ Далмат попал в эту искусно сплетенную веками новгородскую политическую сеть, несмотря на то, что был поставлен исключительно влиятельными людьми, не без участия князя Александра Ярославовича. А как же иначе? Ведь по новгородской традиции, «дабы веча не гневить», духовный владыка должен был избираться по жребию из нескольких кандидатов. А жребий - дело ненадежное! Конечно, если все оставить на Божью волю, может произойти неожиданное. Ведь жребий тянет «дитя невинное»!
        Но новгородцы здесь придерживались старинной поговорки: «На Господа надейся, а сам не плошай!» Накануне выборов архиепископа, Далмата и его высоких духовных покровителей заслушали на Совете Господ, и, когда навязываемый городу кандидат понравился знати, с ним побеседовали с глазу на глаз наиболее влиятельные новгородцы. О чем они говорили, и как все это проходило, можно только догадываться. Однако, в результате, выборы архиепископа привели во владычное кресло того самого Далмата, и, оказалось, что последний не внес в жизнь новгородцев никаких существенных новшеств, или, как говорили, «пришелся ко двору». Князь Александр от этого ничего не выиграл. По-прежнему, он оставался лишь высшим полководцем Великого Новгорода, призываемым только возглавлять собранное городским тысяцким ополчение. Дальше этого князь не продвинулся: продолжал жить за городской чертой, получал положенное «кормление», но властными правами обладал лишь в своем замке. Все вопросы, которые он хотел решать, рассматривались Советом Господ, и, если устраивали знать, поддерживались, а если нет - отклонялись. Выбраться из этой
политической паутины князь никак не мог, и поэтому, желая «вольно править», по-княжески, предпочел в скором времени, «ссадив со стола» брата Андрея, великое владимиро-суздальское княжество, где ему уже никто не прекословил.
        В Великий Новгород князь Александр привез своего сына Василия. Однако новгородцы, привыкшие сами приглашать на княжение нужного им князя, вначале восприняли действия великого суздальского князя, как покушение на их права и попытались воспротивиться княжеской воле. Но Александр Ярославович, явившись в город с большим войском, пригрозив новгородцам в случае непослушания войной и татарским набегом, напугал их и добился принятия его сына на княжение в новгородской земле. А вот посадник новгородский Анания, хоть и склонил голову перед князем Александром, тихо пробормотал сквозь зубы:  - Что ж, пусть пока княжит…
        Александр Ярославович услышал эти слова, запомнил их и решил «погостить» в своем бывшем загородном замке до самых снегов.
        Тем временем на окраину Новгородчины напали литовцы. Об этом сообщил посаднику прискакавший из Торжка гонец. Совет Господ, поспешно собравшись, постановил собирать войско и обратился к новому князю Василию с просьбой возглавить новгородское ополчение. Так князь Василий получил свое первое, и, как оказалось, удачное боевое крещение на новгородском столе, отразив от границ вверенной ему земли опасного, грозного врага.
        - Надолго ли хватит новгородцев?  - думал в полудреме князь Александр, раскачиваясь в седле.  - Сможет ли мой сын прочно удержаться на столе этого богатого, но непокорного города?
        - Княже!  - закричали неожиданно сзади.  - Вот он - Ростов! Осталось две версты!
        Александр Ярославович, поднявшись в седле, бросил взгляд в черно-серую даль.
        - Что ж, вот и Ростов!  - громко сказал он.  - Ускорим же ход! Теперь отдохнем у князя Бориса! Готовьтесь к въезду в город! Посмотрим, может, пробудем здесь пару дней!
        Город Ростов, вассальный Суздальскому княжеству, встретил своего великого князя малиновым колокольным звоном. Сам князь Борис Васильевич Ростовский выехал на коне навстречу воинству своего высокого покровителя за две сотни шагов от широко раскрытых городских ворот.
        - Хлеб-соль, великий князь!  - громко сказал Борис Ростовский, подскакав к Александру Ярославовичу.
        Князь Александр, не слезая с коня, приблизился вплотную к Борису Васильевичу, обнял его и троекратно поцеловал.  - Как тут ваши ростовские дела?  - весело спросил он.  - Как ты, жив - здоров?
        - Благодарю, великий князь!  - улыбнулся, озарив своими большими голубыми глазами розовощекое лицо крепкого, здорового русича, князь Борис.  - У меня теперь радость: родился сын! Назвали Дмитрием…
        - Ну, что ж, тогда прими мои поздравления!  - похлопал по плечу ростовского князя Александр Ярославович.  - Пусть же твой сын Дмитрий будет во всем похож на отца!
        - Благодарю от всего сердца, великий князь!  - ответствовал довольный молодой отец.  - А теперь прошу к нам, отдохни с дороги!
        Великий владимиро-суздальский князь первым делом, отпустив своих слуг и воинство, направился в баню. Здесь он провел не больше часа. Вымытый челядью князя Бориса и одетый в чистое, пахнувшее душистыми травами белье, князь Александр быстро прошел по теплым переходам в терем своего ростовского вассала, в трапезную комнату, где его ожидал большой, уставленный всевозможными яствами стол, за которым сидели на скамьях приближенные великого князя и Бориса Ростовского, тихо ожидая своего повелителя.
        Князь Александр сел во главе стола в большое кресло хозяина терема. По правую руку от него расположился князь Борис Васильевич, а по левую - епископ Кирилл Ростовский.
        Но едва успел духовный владыка благословить трапезу, а великий князь Александр первым отпить заморского вина из круговой братины, как в комнату неожиданно вошел слуга, тихонько приблизился к уху князя Бориса и что-то ему прошептал. Выслушав слугу, Борис Васильевич махнул рукой, чтобы тот удалился, и, отпив из братины, протянутой ему двумя руками князем Александром, большой глоток вина, передал чашу по кругу и поднял голову.  - Великий князь!  - промолвил он.  - Мне только что сказал гридень…,  - он замялся.  - Может, подождем до конца трапезы?
        - Да уж говори, не томи, что там случилось!  - встревожился князь Александр.
        - Да тут вот дело такое странное,  - пробормотал Борис Ростовский.  - Ты поручил мне следить за Тверью. Я должен был знать, что там делает твой брат князь Ярослав Ярославич…
        - Ну, так что же мой брат делает?  - перебил его князь Александр.  - Неужели что-нибудь опять натворил? А может, у него неладно со здоровьем?
        - Князь Ярослав сбежал!  - громко сказал Борис Васильевич.  - Покинул Тверь и умчался со своей дружиной на север!
        - О, Господи!  - вскричал князь Александр.  - Никак поехал в Великий Новгород?! Вот беда какая! Опять смута грядет! Неужто захотел прогнать моего сына Василия?
        - Слуга сказал, что князь Ярослав поехал в Псков,  - ответил князь Борис.  - Он якобы получил приглашение от псковских людей!
        - В Псков?  - задумался Александр Ярославич.  - Ну, это еще ничего…Мои новгородцы совсем недавно отогнали проклятых немцев от Пскова. На этот раз нечистые немцы осаждали Псков. Они часто нападают на псковскую землю, и псковичи зовут на подмогу новгородцев. Видно, моему брату Ярославу захотелось повоевать с немцами? Если так, то это достойно похвалы!
        Сидевшие за столом княжеские люди заулыбались, а епископ Кирилл перекрестился.
        - Нет на Руси покоя,  - сказал он.  - Одни лишь смуты и неурядицы. Да будет благословен князь Ярослав, если пошел защищать псковскую землю!
        После трапезы князь Александр, отпустив отдыхать своих бояр и дружинников, еще долго беседовал с князем Борисом и владыкой. До глубокой ночи они обсуждали события последних дней.
        - Нужно думать о нашей земле, великий князь!  - говорил ростовский епископ.  - И наводить порядок. Плохо, что братья между собой воюют, а поганые побеждают и радуются!
        - Пока у нас не будет единого правителя,  - задумчиво промолвил князь Александр,  - мы не избавимся от усобиц и беспорядков. А как тут быть единому правлению? Вот здесь, в суздальской земле, едва установили мою власть! И чего это стоило? Что касается других земель…Вот у князя Андрея Черниговского есть свой ордынский ярлык. Что ему наши дела? Да и смоленский князь Глеб хоть и заключил со мной союз, но слаб и не хозяин в своем уделе! Да и пошел он на этот союз, чтобы укрепить свою власть. Но где я возьму силы, чтобы всем помогать? Неужели надо и теперь звать татар в поход на Смоленск, чтобы вернуть князю городскую усадьбу? Видно, смоляне, по примеру новгородцев, решили держать своего князя за городом: боятся, что он покусится на их власть! А что говорить о положении князя в Великом Новгороде! Вот посадил я там сына Василия…А как долго он там усидит? Сумеет ли ужиться с новгородцами? Выдержка - великое искусство!
        - Да, великий князь,  - кивнул головой Борис Васильевич.  - Названные тобой земли непокорны и слабы. Черниговская земля совсем развалилась! Великий князь Андрей Всеволодыч - слабый правитель! Там всем заправляют уделы. Я недавно ездил в Брянск к своему дяде, князю Роману Михалычу…Могу сказать, что его удел посильнее Чернигова и Смоленска! Город Брянск поистине отвечает своему названию: город крепкий и бранный! Думаю, что он не по зубам даже татарам!
        - Брянск?  - промолвил задумчиво князь Александр.  - А разве этот город не пострадал от татар?
        - Они не дошли до Брянска,  - ответил князь Борис.  - Город слишком хорошо защищен самим Богом: кругом овраги, леса, болота, а крепость стоит на огромном и крутом холме!
        - А зачем ты туда ездил?  - вопросил князь Александр.
        - Да вот, хотелось посмотреть, как живет мой дядя. Моя матушка просила меня проведать своего брата и передать ему ее монашеское благословение…Ну, вот я приехал и попал на похороны. Умер младший княжеский сын, двухлетний Святослав. Словом, случилось горе! Ну, поплакали, поговорили. Я предложил брянскому князю подружиться с тобой, великим суздальским князем…
        - Ну, и как?  - с интересом промолвил великий князь.  - Что сказал Роман Брянский?
        - Как бы это сказать, великий князь…,  - с грустью ответствовал князь Борис.  - Дядя отнесся к моим словам настороженно. Ответил сдержанно: как Господь, дескать, даст! Нам и так одним спокойно за глухими лесами!
        - Вот видишь,  - вздохнул Александр Ярославович,  - даже твой брянский дядя поет все ту же песню! Где нам до единой власти?!

        ГЛАВА 11
        ОПАСНАЯ ДОРОГА

        Обоз смоленского купца Ильи Всемиловича съехал с проезжей дороги.
        - Давайте-ка, ребятушки, вон к той поляне!  - приказал купец своим людям.  - Тут всем хватит места. Слава господу, что у дороги редколесье. Можно даже телеги затащить…
        Татары заартачились. Их небольшой отряд из десяти копий следовал за купеческим обозом. Пока шли по дороге, все было хорошо. Но вот в лес татарский мурза Агбарчи въезжать не пожелал.  - Мы не будем ночевать среди ваших лесных духов!  - сказал он купцу Илье.  - Зачем свернули с дороги? Так бы и ночью ехали! Ведь сам ты сидишь в арбе? А мы приучены спать верхом на конях!
        - Не спорь, Агбарчи,  - похлопал его по плечу Илья Всемилович.  - Так уж решили твои высокие начальники, чтобы мы делали по дороге привалы. Нынче опасно по ночам ездить. Неужели ты забыл о судьбе Абага-кэрэ?
        Татарский десятник замолчал. Об отряде Абага он хорошо знал. Как-то татары поехали сопровождать обоз одного русского купца из Великого Новгорода да так и пропали, как в воду канули! Два года нет известий ни о них, ни о купце и его людях. Уже из Новгорода приезжали в Сарай купцы и расспрашивали. Но куда люди делись, так никто и не узнал!
        - Что случилось, Илья Всемилич?  - встревожился подошедший к беседовавшим Мил, сын смоленского купца Ласко Удаловича.  - Неужели решили сделать привал?
        - Да, я решил делать остановки,  - кивнул головой купец Илья,  - по совету одного важного татарского сановника. У нас сейчас мало людей. Разве защитишься с тремя десятками человек? Имели бы хоть сотню, тогда бы ехали без остановок. Но, как сказал Болху, царевич не дал нам больше воинов. А это опасно! Нельзя ехать ночью! А духов лесов, Агбарчи, не бойся!  - перешел на татарский язык Илья Всемилович.  - Вот тебя для этого оберег.  - Он достал из-за пазухи кошель и извлек из него небольшой серебряный крест на цепочке.  - Вот, надень, тогда не будет угрозы ни тебе, ни твоим людям…Спокойно себе отдыхай! Что поделаешь, Агбарчи, надо беречь людей и думать о своей жизни. Береженого Бог бережет! Нам еще придется сделать два привала…
        Татарин быстро схватил серебряную цепочку и надел ее на шею.  - Якши!  - крикнул он своим людям и замахал руками.  - Айда!
        Купец Илья лежал в кустах на мягкой шерстяной подстилке рядом с сыном своего свата. Последний безмятежно спал, тихо посапывая. Но Илье Всемиловичу было не до сна. Привыкший лежать весь свой долгий путь на телеге, он все никак не мог успокоиться.
        Сентябрь 1254 года был достаточно теплым, чтобы заночевать в лесу. Казалось, лето остановилось и не собиралось уступать место осени. Даже лесная трава не пожухла, сохраняя всю свежесть своей зелени…Желтизна едва тронула древесный лист…
        Купец Илья возвращался из дальних странствий. Ему вновь пришлось совершить поездку в чужеземные края. Так уж получилось. Илье Всемиловичу хотелось съездить в родные места, повидать своего друга Ермилу Милешевича, ставшего большим человеком при удельном князе Романе Брянском, но не судьба.
        …За два года до нынешней поездки на Восток в Смоленск приехали новгородские купцы, возвращавшиеся на родину со стороны Орды. Они везли редкие вещи, многократно их обогатившие. Особенно потрясли смоленских купцов самые дорогие в ту пору товары новгородцев - драгоценные камни различных форм и расцветок.  - Это индийские самоцветы,  - говорили предприимчивые новгородцы.  - Мы купили их на рынках ордынского Хорезма! Этот товар приходит туда издалека!
        Ласко Удалович купил у них огромный изумруд за безумную цену - аж за десять серебряных гривен! Не удержался и Илья Всемилович: приобрел для своей любимой Василисы золотой перстень, прекрасной работы, с большим сверкающим сапфиром за две гривны серебра!
        Супруга купца, однако, восприняла подарок не очень радостно. Поцеловав мужа, она всплакнула.  - Чует моя душа, свет мой, Ильюшенька, что не к добру этот драгоценный дар. Уж больно красив этот чужеземный перстень! Он пугает меня тоской и расставанием!
        И как в воду глядела Василиса!
        Уже на следующий день в лавку к купцу Илье нагрянул его богатый сват - Ласко Удалович. Они долго разговаривали о торговых делах. Наконец, почесав затылок, купец Ласко промолвил:  - Вот что, сваток, я решил отправиться по пути новгородских купцов! Моя душа возжаждала дорогих каменьев! Что наша жизнь? Гривны дешевеют, торговля падает…Куда вкладывать богатства? Есть и земля, и усадьбы…Не знаешь, куда это все девать! Как-то вызвал меня к себе владыка. Уговаривал, чтобы я продал городскую княжескую усадьбу назад в казну. Ну, ту самую, что мы отняли на Совете у князя Глеба…Что тут спорить? Сказал: подумаю…А там и продам! Не ссориться же мне из-за этого с владыкой? Тем более, что предлагает изрядную мзду - вдвое больше настоящей цены! А чем расплатится? Серебром! Тоже, вроде бы, неплохо. А что мне делать с тем серебром? Солить? Мочить? Новгородцы говорили, что в далеком татарском Семиградье, на местных рынках, самоцветы продаются за серебро пригоршнями! Вот это дело! Влезла мне в голову одна мечта: набрать бочонок этих самоцветов…Ну, а если не бочонок, так хоть бы сундучок! Тогда можно спокойно встретить
старость!
        - Помилуй, Господи, сват!  - возмутился Илья Всемилович.  - Да и без этого ты у нас не бедняк! Куда мне с тобой равняться?
        - И можно и нужно быть богаче!  - сказал с горячностью Ласко Удалович.  - И тебе неплохо бы приумножить свои богатства и догнать меня! Разве мне не хочется, чтобы моя дочь жила в достатке и покое?
        - Так мы же с тобой, сват, собирались в Брянск!  - удивился купец Илья.  - Хотели посмотреть местный рынок и познакомиться с видными людьми…Там тоже можно отхватить солидный куш!
        - Однако там не купишь много изумрудов, жемчуга или сапфиров!  - возразил купец Ласко.  - Такой камешек один на десяток гривен тянет! А поторговавшись у бусурман, возьмешь и за полгривны! Подумай-ка!
        - Что ты, сваток! Да тебе уже за полста лет! Какой тебе дальний поход?  - воскликнул в изумлении Илья Всемилович.  - У меня не повернется язык позвать тебя в такую даль!
        - Ничего, что за пять десятков!  - пробормотал Ласко Удалович.  - Для такого барыша нет ни молодости, ни старости! Смерть купцу, если нет хорошего дохода!
        - Вот людская жадность!  - подумал купец Илья и сам не заметил, как постепенно втянувшись в разговор, почувствовал свой торговый интерес.
        До самого заката обсуждали они возможную поездку. Долго и терпеливо пытался Илья Всемилович отговорить своего уже старого свата от опасной дороги. Наконец, ему это удалось.
        - Ладно, сват Илья,  - смирился как-то сразу осунувшийся и загрустивший купец Ласко,  - если ты так говоришь, то не поеду! Тогда пусть мой любимый сын Мил покажет, на что он способен! Что ж, пошлю его. Чем он хуже тех новгородских купцов? Неужели не сможет добыть эти самоцветы?
        Так и решили. Илья Всемилович со своими людьми возглавит купеческий караван. Мил Ласкович же будет во всем его слушаться. А на случай несчастья - всякое может случиться в дальней дороге - сможет его заменить. Сам же Ласко Удалович поедет с людьми в Великий Новгород по другим торговым делам. Заодно отвезет туда своего зятя Избора, сына Ильи Всемиловича, знакомиться с великим городом, местной торговлей и войти во владение большой лавкой, отданной купцом Ласко в приданое за своей дочерью. В Брянск же на разведку поедет старший сын купца Ильи - Лепко.
        Опять ручьем лились слезы у купчихи Василисы.  - Батюшка, Ильюшенька!  - заламывая в горести руки, говорила, рыдая, она.  - Береги себя! Скоро уже тебе пять десятков! А ты в такой дальний путь собираешься!  - Она оперлась рукой на край передней телеги, вглядываясь преданными, любящими глазами, как будто в последний раз, в лицо своего супруга.  - Ох, Ильюшенька мой миленький, благослови тебя Господь и помилуй!
        Купеческий караван вновь, как и в прежние годы, удачливо миновал глухие русские леса. Дороги, хоть и были заросшими травой, но проезду не препятствовали. Редко кое-где встречались поваленные, благо, не людьми, деревья, но купеческие слуги быстро расчищали завал и все двигались дальше.
        Только приехав в Орду, купец Илья понял, как вовремя он там оказался. В Золотом Ханстве пока царило спокойствие. Хотя обстановка уже менялась. Старый хан Бату отдал все бразды правления то ли своему сыну Сартаку, то ли брату Берке…Знакомые Илье Всемиловичу столичные татары, которых он встретил в Сарае по пути, говорили, что царевич сейчас самый влиятельный человек в государстве.
        Однако первый свой визит смоленский купец совершил к своему другу - главе ханской канцелярии Болху-Тучигэну.
        Тот с радостью принял купца Илью и его людей, познакомился с Милом Ласковичем.
        - Это хорошо, Иля, что ты сразу же пришел ко мне,  - промолвил, улыбаясь, Болху.  - У нас тут есть изменения! Я тебе все расскажу.
        После пира, который устроил хозяин, и небольшого отдыха, Илья Всемилович остался со своим татарским другом наедине и тот поведал об ордынских делах.
        Оказывается, Бату-хан, почувствовав нездоровье, решил отойти от дел. В последние годы он больше занимался развлечениями: слушал песни странствующих певцов и музыкантов, возлежал со своими многочисленными женами и редко выезжал, уже не верхом, а на повозке, в степь на облавную охоту. Повелитель Золотого Ханства стал таким вялым и расстроенным по возвращении из Каракорума, где на всеобщем курултае монгольской знати был избран великим ханом не он, а Мэнгу. Бату-хана же объявили «старейшим в роде». Почетно, но и только…
        - Вот с той поры,  - покачал головой Болху,  - повелитель перестал заниматься делами государства. Он, правда, вызывает меня к себе раз в десять дней и расспрашивает вскользь о делах, но его увлекают только события далеких лет, он слушает мои книжные пересказы о жизни древних народов…А в последние дни он все больше говорит о богах, смерти и загробном мире и требует того же от меня…Как-будто я что-нибудь об этом знаю! Приходится высказывать свои догадки о том, что ждет нас на том свете! Вот, если ты что-нибудь об этом знаешь, тогда айда к великому царю! Расскажешь ему, как вы, урусы, понимаете бессмертие!
        - Сохрани, Господи!  - перекрестился Илья Всемилович.  - Разве я осмелюсь говорить великому царю всякую чепуху! Кто знает, что делается на том свете? Такое только Господу известно! Меня вот другое беспокоит: значит, не стал государь Бату великим ханом? И что же тогда? Золотое Ханство перешло под власть далекой Монголии?
        - Конечно, Золотое Ханство связано прочными узами с землей предков!  - возразил Болху-Тучигэн.  - Но государь Бату никогда не был данником! Когда умер великий хан Угэдэй, Бату объявил о создании нового улуса. Там, в земле предков, тогда избрали нового великого хана - Гуюка, недруга нашего повелителя. С того времени мы лишь на словах остаемся в составе великой Монголии! А когда Гуюк умер, состоялся неудачный курултай, и наше Золотое Ханство совсем отделилось от Каракорума. Как-то все нелепо получилось. Великий Бату любил и поддерживал Мэнгу-хана. Однако другого выхода тогда не было. Могли победить потомки Гуюка! Бату-хан поступил тогда мудро и поддержал Мэнгу. Однако из-за этой поддержки высшая знать посчитала, что мой повелитель не хочет высочайшей власти. Вот поэтому избрали Мэнгу, а сторонников и родных Гуюка казнили! Мудрость славного Бату-хана стоила ему трона, от чего он сильно расстроился. А если государь недоволен, тогда во дворце царят уныние и печаль! А Сартак-оглан хоть и стоит, как наследник, на первом месте в Орде, но не он решает судьбу Золотого Ханства!
        - А мне говорили, чтобы я в свой первый день посетил царевича Сартака,  - пробормотал Илья Всемилович.
        - Сходи-ка лучше не к Сартаку-оглану, а к Берке, бекляре-беку, брату нашего повелителя,  - покачал головой Болху.  - Он и есть настоящий правитель всего царства! Славный Берке прибыл к нам по приглашению самого Бату-хана. Он проживает в кочевье, которое располагается немного ниже по великой реке и тоже называется Сараем. У нас сейчас два Сарая - Сарай-Бату и Сарай-Берке…Сразу же, как только Берке, царственный брат государя, приехал сюда, он посетил юрту Бату-хана, и они долго беседовали о жизни и государстве. А потом наш славный хан послал за мной и сказал мне:  - Вот, Болху, перед тобой мой преемник! Слушай же моего любимого брата и повинуйся ему!
        - А как же тогда наследник?  - удивился купец Илья.
        - Воля великого хана - это воля богов!  - промолвил Болху-Тучигэн.  - Я не спрашивал об этом государя! Если он подчинил меня бекляре-беку, так тому и быть! Я молча поклонился тогда государю и его брату. Скажу тебе, что Берке очень похож на Бату-хана. Лицом и делами…Мягок, добр, благороден в поступках. Не терпит лжи, пытлив в государственных делах. Да продлят наши боги жизни как великого государя, так и его достойного брата!
        - А каково же тогда истинное положение царевича Сартака?  - спросил Илья Всемилович.  - Надо ли мне идти к нему с подарками?
        - Как я тебе уже сказал,  - задумчиво пробормотал Болху,  - царевич лишь наследник по названию! Он слишком строптив и своеволен! Говорят, что он тут сдружился с Алэсандэ, коназом урусов! Ходят слухи, что он - тайный христианин!
        - Христианин!  - вскричал Илья Всемилович.  - Да еще дружит с князем Александром Ярославичем! Так это же очень хорошо! Православный человек должен быть хорошим правителем!
        - Напрасно ты так думаешь!  - буркнул Болху.  - Все это отвратило батюшку и дядю от царевича! Он пьет вино, жадно рассматривает картинки в ваших церковных книгах! Обвешал свою юрту картинами ваших богов! Нет, не быть ему великим ханом! Да какой из него правитель? Он не чтит даже меня, главу ханской писчей юрты! Ни разу не позвал меня к себе, чтобы поговорить о делах…Видно хочет с коня управлять государством! Он, правда, читает какие-то там книжки, но ученый из него не получится! Как-то я столкнулся с ним в степи на государевой охоте, и там царевич посмотрел на меня с такой злобой, что даже сам государь оторопел! Так что, Иля, запомни: скоро у нас будут перемены! Но если хочешь сохранить ханскую дружбу, то после великого хана сходи к его брату Берке!
        Купец так и поступил. Сразу же после беседы с Болху-Тучигэном, он, кликнув своих слуг, стал собираться на выход.
        Сам ордынский повелитель в тот день не принял Илью Всемиловича: ханские слуги сказали, что он занят важными делами. А вот ханский брат, Берке-тайджи, сидевший в своем огромном зеленом шатре, проявил к русскому купцу интерес. Еще бы, ведь его представил именно Болху-Тучигэн!
        Берке действительно был очень похож лицом на своего брата. Только ростом он был немного повыше его и пошире в плечах. Расспросив купца Илью о торговых делах, о дальнем пути и приняв подарки, он его вскоре отпустил, благо, что приехали послы от какого-то ильхана.
        На следующий день Илью Всемиловича принял и сам повелитель Золотого Царства - великий Бату-хан. Там же, в царском шатре, восседал и Берке-тайджи.
        Зная, что татарский хан очень любит разные забавные безделушки, русский купец, помимо общепризнанных даров, преподнес ему большой золотой свисток, отлитый в форме птицы. Когда в него через особое отверстие на птичьей спине наливалась вода и кто-либо дул в длинный хвост, полый изнутри, раздавался приятный соловьиный свист.
        Великий царь, посвистев несколько раз самолично, даже рассмеялся от удовольствия.
        - Где же ты раздобыл такую вещицу, друг мой Иля?  - спросил довольный повелитель.
        - Эту вещь привез из далеких немецких земель молодой купец Мил!  - Илья похлопал по плечу стоявшего с ним рядом на коленях у ханского трона сына Ласко Удаловича.  - Ему очень хотелось порадовать великого государя!
        - Это твой сын?  - улыбнулся Бату-хан, от чего его округлое, ожиревшее лицо, словно осветилось.  - Готовишь себе замену? Что ж, пора,  - он грустно вперил свой взгляд вверх…
        - Это мой родственник, государь,  - промолвил купец Илья.  - А мои сыновья сидят дома, им пока далеко до своего отца…Все самому приходится…
        - Вижу, что у тебя все также, как у нас в Сарае,  - промолвил Бату-хан и, посмотрев на брата Берке, замолчал.
        - Государь не оставит тебя без внимания за такие дары!  - громко сказал Берке-тайджи, сидевший в высоком кресле рядом с троном государя, лицом к нему.  - Эй! Слуги!
        И не успели смоленские купцы опомниться, как перед ними предстали три красивых, русской внешности, девушки, тела которых были едва прикрыты тонкой прозрачной кисеей.
        - Это тебе подарок повелителя Золотого Ханства,  - весело промолвил, глядя вверх на царственного брата, Берке.  - Достойные мужи не должны проводить свое время в скорбном уединении! А эти девицы скрасят твои дни и ночи: будут верными и покорными женками во время всего твоего далекого пути!
        Купцы онемели от изумления, а Болху-Тучигэн, склонив голову в низком поклоне, подал знак Илье Всемиловичу и его напарнику, что пора уходить. Царственный прием завершился. Купцы, сопровождаемые ханскими слугами и рабами, встали с колен и медленно попятились задом к выходу из царственной юрты. У порога они остановились, аккуратно приподняли одну за другой ноги, чтобы не задеть опасное место, и быстро выскочили наружу. Вслед за ними потянулись подаренные татарским ханом красавицы.
        Только на третий день своего пребывания в татарской столице купец Илья со своими людьми отправился к царевичу Сартаку, но Мила Ласковича с собой не взял.
        Вход в блестевшую желтым шелком юрту охраняли вооруженные до зубов, одетые в большие, чуть ли не до пят русские кольчуги, рослые воины. Пришлось купцу показывать им ханскую пайцзу. Охранники долго рассматривали серебряную пластинку, выражали вслух свое изумление, но в юрту купца не впускали.
        - Вот придет начальник стражи,  - сказал один из монголов,  - тогда и решит, можно тебе к царевичу или нет!
        Между тем слуги принесли и сложили у входа в юрту купеческие подарки.
        Один из стражников, осмотрев мешки, толкнул в бок другого:  - Послушай, Элбэт, а может, пропустим его? Видишь, сколько подарков!
        Второй воин, видимо, старший, сузив свои и без того маленькие глазки, буркнул в ответ:  - Занеси подарки в юрту, а там пусть сам царевич решает!
        В это время к юрте подскакал седовласый, с непокрытой головой воин.
        - Цэнгэл-батур!  - крикнул старший стражник.  - Тут купец к царевичу!
        Суровый воин с кряхтением слез с коня.  - А! Иля-купец!  - улыбнулся он, прижимая руку к сердцу.  - Здравствуй, почтенный!
        - Здравствуй и ты!  - кивнул головой Илья Всемилович и быстро вытащил из-за пазухи большой, украшенный голубой бирюзой, серебряный браслет. Вещица, блеснув в воздухе, быстро переправилась в руку монгольского сотника.
        - Ты всегда был щедр и почтителен, купец урус!  - воскликнул суровый воин.  - Цэнгэл уже прошел большую часть жизненной реки, но не всегда видел таких достойных людей даже среди своих воинов!
        - А вот Илья прошел уже почти всю жизнь,  - покачал головой русский купец,  - но таких отважных воинов, как ты, никогда не видел!
        - Ну, что ж, Иля, твои слова просты, правдивы и приятны слуху,  - пробормотал ханский сотник, покраснев от удовольствия.  - Но кто же заставляет тебя ждать у входа в юрту моего повелителя?!
        Стражники упали на колени.
        - Ладно, воины,  - усмехнулся Цэнгэл.  - Вы же не знали, кто перед вами! Давайте, заносите-ка подарки в юрту!
        Сартак-оглан принял купца Илью не совсем радушно. Правда, осмотрев подарки, он несколько подобрел, подошел вплотную к русскому купцу и пристально вгляделся в его лицо.  - Значит это ты, знаменитый купец Иля, тот, что дружен с Болху-Тучигэном?  - вопросил он и, не дожидаясь ответа, бросил:  - Лишь на третий день ты пришел меня проведать! Разве ты не знаешь, что я - сын великого хана и первый человек в Сарае?
        - Знаю, государь,  - пробормотал купец, лихорадочно выискивая выход из нелегкого положения.
        - Так что же ты забыл обо мне?
        - Господи, помоги, вразуми меня,  - лихорадочно молился про себя Илья Всемилович, и тут вдруг его осенило…  - Видишь ли, государь,  - решительно сказал он,  - у нас, у русских, есть такой обычай: все то, что бывает третьим, священно! Не зря говорят: Господь любит троицу! Вот поэтому я и выбрал третий день для прихода к тебе! Это многое значит и, особенно - глубокое уважение!
        По желтому, болезненному лицу Сартака, изуродованному крупными оспинами, пробежала то ли судорога, то ли дрожь. Царевич засмеялся.  - Ну, и лукав ты, урус,  - сказал он, завершая встречу вежливости,  - даже, пожалуй, умен! Что ж, прощай, купец Иля, но помни: как не хитрит красная лисица, обходя степь, как не вертит своим хвостом, однако же попадает на шапку преглупой бабенки!
        Надолго запомнил эти слова Илья Всемилович, они стояли у него в ушах и в далеком Хорезме, и в половецких степях, и у Хвалынского моря…
        Постранствовав почти два года и успешно поторговав, накупив целую кучу диковинных самоцветов, смоленские купцы вернулись в Сарай, но на прием ни к государю, ни к его брату на обратном пути не попали. Как говорили, Бату-хан был тяжело болен и никого не принимал, Берке-тайджи находился в отъезде, а царевич Сартак, ограничившись лишь приемом подарков, к купцам не вышел.
        Заплатив пошлину, составлявшую одну тридцатую часть стоимости имевшихся у них товаров, как это было принято в ханской столице, Илья Всемилович со своим младшим спутником пошел прощаться с Болху-Тучигэном.
        - Ну, вот, Иля,  - грустно произнес глава ордынской канцелярии,  - ты теперь уходишь назад! Свидимся ли мы опять?
        - А ты приезжай ко мне в Смоленск!  - весело ответил Илья Всемилович.  - Путь не совсем уж дальний. Вот бы Василиса тогда порадовалась!
        - Эх, Иля,  - покачал головой Болху-Тучигэн,  - какая теперь поездка? Я уже стар! Мне четыре десятка лет и еще один год!
        - А мне уже пять десятков в этом году стукнуло!  - улыбнулся купец Илья - А я все странствую!
        - Пусть же даст тебе твой Бог удачу! Да не взыщи за малую охрану твоему каравану. Я ничего не могу поделать, пока тут властвует царевич! Будь осторожен в пути и передай мое доброе слово своей мудрой супруге Василисе! А если получится, тогда айда к нам снова, в Сарай!  - сказал в напутствие Болху и обнял Илью Всемиловича.
        Когда же Сарай скрылся в мутной пыльной дымке осенней степи, купеческий караван вышел на большую, избитую конскими копытами дорогу, ведшую на север.
        Неожиданно, как из-под земли, у передней телеги купца Ильи появился одинокий всадник.  - Остановись, Иля!  - крикнул седовласый татарский воин, разбудив задремавшего смоленского купца.  - Хочу сказать тебе несколько слов!
        - А, это ты, Цэнгэл!  - вздрогнул русский купец.  - Что случилось? Что заставило тебя догонять мой караван?
        - Послушай, Иля,  - склонил голову монгольский сотник и, согнувшись в седле, не слезая с лошади, приблизился к уху купца.  - Тебе грозит опасность!  - прошептал он.  - Я случайно услышал, что какой-то неизвестный хочет устроить тебе беду ночью в дороге! Прячься в ваших лесах! Будь осторожен на привале: не спи в своей телеге, каждую ночь меняй места и охрану! Среди вас есть враг! Говорили: не доедет купец до Смулэнэ! А Цэнгэл сказал:  - Тому не бывать!  - И не успел потрясенный Илья Всемилович опомниться, как суровый воин, быстро выпрямившись в седле и хлестнув плетью лошадь, скрылся в степной бездне.
        Вот и лежал Илья Всемилович в кустах рядом с сыном купца Ласко в окружении своих охранников, не смыкая глаз.
        - Господи, спаси,  - думал он,  - чтобы еще раз сюда ехать! Помоги, Господи, выйти живым из этой заварухи! Вот ведь, обидел татарского царевича и сам себе навредил! Навлек опасность и на себя, и на невинного Мила!
        Долго вслушивался он в окрестную тишину, но ничто не предвещало опасности. Лишь пискнет где-нибудь какой-то небольшой зверек, да прошуршат в кронах столетних сосен ветерок или птица…
        Под утро, когда Илья Всемилович успокоился и стал засыпать, вдруг из середины поляны, где стояла его передовая телега со спящим купеческим слугой Милютой, донеслись какие-то странные звуки, как-будто там завязались то ли борьба, то ли возня. Неожиданно тишину спящего леса разбудил громкий, протяжный вопль! Затем, едва ли не со всех сторон, прозвучала визгливая татарская речь. Запылали факелы. Заплакали проснувшиеся от шума молодые женщины, живые ханские подарки.
        - Батюшка, Илья Всемилич!  - крикнул в мгновение вскочивший на ноги ближайший охранник Ставр.  - Враги напали на твою телегу!
        - Тихо, купец!  - громко вдруг сказал выбежавший из темноты с факелом в руке татарский десятник Агбарчи.  - Мы уж испугались, что это ты лежал там в арбе!
        - О, Господи, так что же с телегой?!  - переполошился резко вставший купец Илья. Он выхватил факел из руки татарина и побежал вперед.
        Страшное зрелище ожидало русского купца. В повозке, зажав в ладони рукоять кинжала, лежал окаменевший, окровавленный Милюта. Голова покойного была как-то неестественно повернута лицом вниз…
        - Господи, да что же с ним такое?!  - вскричал Илья Всемилович.  - Неужели убит?!
        - Так и есть, батюшка Илья,  - кивнул головой расстроенный, плачущий Ставр.  - Видишь, целая лужа крови под Милюточкой! Головушку ему отсекли!
        - Мы поймали злодея!  - торжествуя, как бы не видя отчаяния и скорби русских, вскричал татарин Агбарчи и махнул рукой в сторону какой-то кучи.  - Вот он, разбойник, из наших, татар! Втерся среди моих воинов, чтобы лишить тебя жизни, купец Иля!
        - Зачем ты это сделал?  - спросил дрожавший от волнения Илья связанного, освещенного факелами собравшихся вокруг людей, татарского воина.  - Говори, кто тебя послал!
        - Кто послал, говорить не велено!  - буркнул убийца.  - Жаль вот только, что не тебя а другого уруса порешил! Вижу, что хранили тебя твои лесные боги!
        - Что же будем с ним делать?  - пробормотал Агбарчи.  - Молчит, злодей, не выдает своих заказчиков! Ах, он шайтан! Ах, он предатель! Взял к себе сдуру новичка, доверился людям Сартака! Это они навязали мне подлого шакала!
        - Поступай, как знаешь,  - ответил Илья Всемилович.  - Это ты отвечаешь перед Болху-Тучигэном за охрану каравана. Сам и решай судьбу убийцы!
        - Эй, молодцы!  - крикнул Агбарчи своим воинам.  - Кончайте же злодея по нашему обычаю! Чтобы его душа нас потом не беспокоила!
        Воины бросились к связанному преступнику, схватили его за руки и ноги. Мгновение - и раздался хруст: пятки убийцы соединились с его затылком.
        Ни крика, ни предсмертного стона не издал убитый татарин. На лесной поляне, озаренной рассветом, царила мертвая тишина. Лишь два небольших земельных холмика, которые приказал насыпать набожный купец Илья над свежими могилами, свидетельствовали о ночном происшествии.
        - Что ж, теперь выезжайте на дорогу,  - мрачно промолвил Илья Всемилович.  - И ускорим шаг наших лошадей. Может, и доберемся живыми до своих!
        - Доберемся!  - усмехнулся Агбарчи.  - Чего же горевать, если поймали злодея и отделались таким малым уроном? Все остальные мои люди - надежные, проверенные!
        - Ишь, поганец, радуется!  - пробормотал Ставр, все еще глотавший соленые слезы скорби.
        - Да, уж не думали мы, что наш верный друг Милюта сгинет в глухом лесу,  - всхлипнул другой слуга купца, Провид.  - Как мы теперь будем смотреть в глаза его несчастных детей и супруги? Что им говорить?
        - Ладно, ребятушки,  - вытер слезы Илья Всемилович.  - Такова наша жизнь! Если бы не Милюта, сложил бы я свою голову! Я не забуду детей и супругу моего верного слуги и о них позабочусь!

        ГЛАВА 12
        КНЯЖЕСКИЙ СУД

        - Так ты говоришь, что в Смоленске иные порядки, что вече там решает, каким быть налогам?  - воскликнул с удивлением князь Роман, беседуя в своей светлице с огнищанином Ермилой Милешевичем.
        - Это так, княже,  - кивнул головой домоуправ.  - Я это все подробно выпытал. Три года тому назад в Брянск приезжал сын моего друга, смоленского купца Ильи Всемилича, и рассказал об их порядках. А теперь я встретился со смоленскими купцами, и они сообщили мне много интересного…
        - Купец Илья?  - вздрогнул князь Роман.  - Это не тот, что выкупил тело моего батюшки у ордынского царя? Не наших ли краев человек?
        - Да, это он, княже.
        - А почему он сам не приехал, а прислал своего сына?
        - В тот год Илья Всемилич ездил в поганскую Орду. По торговым делам. Его сын Лепко говорил мне, что смоленские купцы поехали за самоцветами, но я не знаю, что с ними было дальше…Вот те смоляне, которые только что побывали в нашем городе, порадовали меня, сообщив, что мой сердечный друг жив-здоров и вернулся назад с большим барышом! А больше ничего…
        - Ну, ладно, так что ты у них узнал про вече?
        - Тут, видишь, княже, вече, оказывается, весьма выгодно для власти имущих! Получается, что как бы весь народ говорит свою волю! Выговорятся простые люди, а знать и власти узнают, что где не так, откуда идет недовольство властью. А значит, можно узнать о своих промахах.
        - Что же тут выгодного?  - усмехнулся Роман Михайлович.  - Толпа начнет ругать власти, разразится смута, возникнет неразбериха! Нет, такое нам в Брянске не надо!
        - Тебе виднее, княже,  - кивнул головой верный огнищанин.  - Однако говорят, что Смоленск живет в тишине и покое только благодаря вечу! И не только Смоленск, но сам Великий Новгород!
        - Вот-вот,  - покачал головой князь Роман,  - это я понял. Я много слышал о Новгороде. Там у них известная вольница, даже князя ни во что не ставят!
        - Так уж повелось, что новгородцы не ладят со своими князьями. Там у них такие порядки, что их трудно понять! Однако новгородцы живут мирно и богато. Посмотри хотя бы на их купцов. Они самые именитые во всем Божьем свете! А их князь - в достатке и богатстве. Ну, а вот с властью, как мне говорили, путаница. Зато у них есть вече, которое наводит порядок. Как только начинаются неурядицы у новгородских бояр, они бегут к владыке. А если он не может решить дела, обращаются к посаднику, Совету господ…Но если и они не смогут навести порядок, тогда созывают вече! А уж если сам народ вынесет решение, то дело можно считать законченным! Тут уже не с кем спорить!
        - Ну, а если народ выступит против власти?  - нахмурился брянский князь.  - Быть тогда смуте?
        - Нет, княже, этого уже давно в тех землях не было. И в Новгороде, и в Смоленске. Большинство народа на вече теперь поддерживает власть и богатых людей! А если дураки-простолюдины выходят за рамки, на то есть войско и приставы: быстро наведут порядок! Я не знаю, как это делается в Великом Новгороде. Так, понаслышке…А вот в Смоленске сам владыка созывает вече…А то и князь! Вот в этом году князь Глеб Ростиславич обратился к вечу, чтобы вернуть свое законное владение - княжескую усадьбу в середине города, отнятую у него в начале правления смоленскими богачами. И вече постановило отдать ему назад ту землю со всей справедливостью! Вече поддержало своего князя!
        - Значит, князь Глеб вернул себе власть над городом?  - улыбнулся Роман Михайлович.  - Сам народ разобрался, что без князя никуда!
        - Так и есть, княже,  - кивнул головой Ермила.  - Но там опять другой случай. У них вече давно не народное! Просто, владыка и лучшие люди города сами решили не ссориться с князем. Тем более что князь Глеб дружит с великим суздальским князем Александром Ярославичем, как говорил отец Игнатий. Князь, по словам тамошних купцов, пообещал народу не прибавлять новых поборов и не пускать татар на свои земли, как это сделал князь Александр, подвергший свой народ татарской переписи!
        - Да, тяжел этот год для русских земель!  - покачал головой князь Роман.  - Вот мы ругали про себя за злые дела татарского царя Батыя…А вот, он умер недавно, и совсем плохо стало! Его сын Сартак занял царский трон и обвинил нас в том, что мы обманываем татар и платим в Орду небольшую дань!
        - Знаю, княже,  - с грустью промолвил Ермила.  - Поэтому я и говорю тебе о вече! Я полагаю, что приказ князя Андрея Черниговского о двукратном увеличении ордынской дани - глуп и невыполним! Это значит, что мы должны полностью лишиться доходов! Мы и так, что не год, платим все больше и больше. А теперь вот - в два раза! Это уже чересчур!
        - А что тебе даст это вече? Неужели сами люди наденут на себя такое ярмо?  - удивился князь Роман.
        - То-то дело, княже, что мы, русские люди, покладистые! Нас уговори, мы и решим так, как нас просят по-доброму! А силой и княжеским указом это делать не следует!
        - А не получится у нас второй Великий Новгород из-за веча?
        - Думаю, что не получится, если мы сами придумаем это вече. Наше творение по нам не ударит! В крайнем случае, собери лучших городских людей: попов, бояр и купцов. И все им объясни. Как и что говорить…У нас тут немало скопилось беглецов из разоренных татарами земель. Если их умело припугнуть татарским набегом, они сами согласятся побольше заплатить, чтобы уберечь свои жизни. А если, на худой конец, ничего не выйдет, тогда разгоним всю толпу и начнем уже думать по-другому! Но я все-таки надеюсь, что нам удастся уговорить брянский люд. Конечно, придется твоим слугам походить и старательно похлопотать. Зато если сам народ вынесет решение, никакого спора не будет! Пусть тогда платят по две куны с каждого лица мужского пола. А эти деньги пойду в казну и на выплату ордынской дани!
        - Дело это не простое,  - задумался Роман Михайлович.  - Умна твоя головушка, мой верный Ермила…Я слушаю и соглашаюсь. Давай-ка, зови сюда отца Игнатия! Посоветуемся с ним. Нужен также и Ефим Добрынич! Он помирился со своей супругой?
        - Все затихло. Значит, Добрынич поладил с Варварушкой.
        - А как же его лада, Мирина, согласилась ли с разлукой?
        - Какая там разлука!  - усмехнулся княжеский огнищанин.  - Как была любовь, так и осталась…Вот только Мирина перебралась в домик, который стоит у Петровской церкви. Там они встречаются. Добрынич, правда, теперь почаще спит дома. Поэтому тишь и благодать…И Варвара перестала жаловаться княгине…
        - Слава Господу!  - улыбнулся князь Роман.  - А то моя супруга, что не день, все вспоминала о жалобах Варвары…Однако, давай-ка по делу…Позови и моих бояр. Послушаем их, а тогда решим, что делать.
        Когда в княжеской светлице собралась вся знать - почти два десятка преданных князю, одетых в богатые кафтаны, брянских «лучших людей», среди которых резко выделялись три чернорясных священника - князь Роман, подав всем знак усесться на скамьи, стоявшие с обеих сторон княжеского стола, коротко рассказал, для чего он их собрал и дал слово огнищанину Ермиле.
        Тот, в свою очередь, быстро изложил суть своего предыдущего разговора с князем и посоветовал создать в Брянске собственное, городское вече.
        Лучшие люди не сразу заговорили, выслушав речи. В светлице долго стояла напряженная тишина.
        - Да, это трудное дело!  - промолвил, наконец, задумчиво отец Игнатий.  - Народ-то можно собрать. Но вот стоит ли давать ему такие вольности?
        - А что тут думать?  - воскликнул наставник княжеских детей отец Серапион.  - Не грех, но мудрость прибегнуть к народу в трудное время! Голос народа - это голос Бога, как говорили в древнем Риме!
        - Что ты, брат, опомнись!  - воскликнул отец Митрофан, настоятель Петропавловской церкви.  - Господь не наделял народ такими правами! Мудр только один Господь, а народ глуп! Разве можно доверить судьбу такого важного дела бестолковой толпе? На то есть ты, князь Роман Михалыч! Вот и распоряжайся. А народ должен украсить твою волю своей покорностью!
        Большинство присутствовавших одобрительно закивали головами.
        - Сам решай, княже,  - поддержал священника старший дружинник Дарко Веселинович,  - а мы поддержим! А если нужно, так силой утвердим твое решение. Пусть попробуют начать смуту: тут же усмирим злодеев!
        - Для чего же я тогда вас собрал?!  - рассердился князь Роман.  - Если бы все зависело от моего решения, я бы не стал тут с вами разговаривать! Я не хочу брать на себя возможный грех разжигания смуты! Забыли, что раньше был другой налог - по одной куне? Разве легко было тогда усмирить недовольных?
        - Ну, усмирили же, княже!  - промолвил Ефим Добрыневич.  - У нас, слава Господу, есть надежная дружина и приставы! Зачем мы тогда держим этих приставов, почти три десятка? Для того, чтобы справляться с беспокойными людьми!
        - Смотрите же,  - возразил собранию Ермила.  - В том году, когда мы вводили новые поборы и началась смута, мы посадили в амбары столько народа, что они там едва не задохнулись! Слава Господу, что отделались только одним грехом: под замком скончался жалкий старик-зачинщик! Ладно, что успели теперь срубить темницу с острогом за Верхним Судком, на горке! И уже с полсотни бездельников сидят там на шее у князя! Их ведь надо кормить! Опять расходы…Вот я и говорю вам: давайте так решим, чтобы сам народ по доброй воле наложил на себя повинность. Так оно будет спокойней и выгодней. Во всех больших русских городах обязательно есть веча. Кто бы их держал, если бы они не были нужны? Значит, это так…Вам бы не спорить и осуждать полезные советы, но наоборот, надо думать, что сделать, чтобы наше брянское вече стало не нашим врагом, но помощником и добрым другом князю и его верным людям!
        - Но как же это сделать?  - удивился Ефим Добрыневич.  - Ты, Ермила, так преуспел в житейских хитростях, что мне, старику, не понять, что ты придумал!
        - Ну, вот, что я посоветую,  - молвил княжеский огнищанин.  - Соберите всех своих верных людей, домочадцев, челядь и расскажите им о том, что наша казна нуждается в серебре, что нам не хватает денег для выплаты татарской дани…Словом, их просят придти на вечевую сходку и принять новый подушный налог. Чтобы теперь отдавали в княжескую казну не по одной куне, а по две! Теперь в Орде новый царь, Сартак, вот он и требует все это!
        - По две куны с каждого мужа!  - вскрикнул отец Митрофан.  - Народ с этим не согласится!
        - А если поговорить с людьми по-хорошему?  - вмешался князь Роман.  - Для чего вы тогда поставлены мной над народом? Убедите людей в своей правоте! На князе и без того лежит тяжелое бремя! Пора бы и вам подумать, как укрепить нашу власть!
        - Да и мы, Божьи люди,  - поддержал князя отец Игнатий,  - не должны стоять без дела! Надо говорить с народом в церквях, во время Божьей службы, и убеждать людей не скупиться на татарскую дань. Нет у нас сил противиться воле ордынского царя…Однако, как я узнал, там, в Орде, произошли большие перемены! Но об этом потом. Думаю, что вече - дело нужное и полезное! Поддерживаю Ермилу Милешича! Лучше назначать налоги волей самого народа. Так надежнее.
        - Где же собирать это вече?  - спросил вдруг молчавший доселе опытный княжеский воин Преслав Доломанович.  - Не в княжеской же крепости? Тут совсем нет места для сборища: все заставлено избами! Где же людям вместиться?
        - Можно собрать толпу на горке, возле крепости, где рубится новый храм Николы,  - ответил огнищанин Ермила.  - Там предостаточно места для вечевой сходки. А если будет много народа, тогда постоят под горкой - на Большой Княжей дороге. Пусть это место будет вечевым. Рядом - церковь. Храм освятят через полгода! Там же будет колокольня…Подвесим особый колокол, вечевой. Чтобы собирать народ по его звону…Вот вам и вече!
        - Да, пожалуй, у горки сгодится,  - согласился княжеский воевода Ефим Добрыневич.  - Много народа не соберется, да и крепость рядом: если надо, вызовем дружину. Кто нас поддерживает - добро пожаловать на вече!
        - Тогда прямо сейчас начинайте нужную работу!  - распорядился князь Роман.  - Ты, Преслав, поговоришь с посадскими людьми. Выберешь самых достойных и верных нам людей. А ты, Онфим, возьмешь на себя овражных людей. Там тоже есть степенные люди. А с купцами поговорит…
        - Я сам, княже, это сделаю,  - не вытерпел Ермила Милешевич.  - У меня с купцами старые, привычные дела…
        - Ну, тогда с Богом, мои верные слуги!  - кивнул головой Роман Михайлович.  - Я также полагаюсь на церковь,  - улыбнулся он.  - Вы, Божьи люди, не оставите нас без своих молитв! Готовьтесь, через три дня, в воскресенье! Проведем наше первое брянское вече. Надо чтобы этот новый блин не получился комом! Поняли, мои лучшие люди?
        - Поняли!  - ответили собравшиеся.
        После роспуска княжеского совета в светлице с князем остались лишь огнищанин Ермила, тиун Ефим и настоятель Покровской церкви отец Игнатий.
        - Ну, что, отец,  - спросил своего духовника брянский князь,  - о каких ордынских переменах ты говорил? Что там приключилось?
        - А вот, княже,  - ответил отец Игнатий,  - я узнал от странников-монахов, что молодой ордынский царь Сартак скончался в Орде! Поговаривают, что он умер не своей смертью! Якобы, это дело рук его родного дяди Берке! Будто бы он придушил Сартака! Вот тебе и перемены! Не успел князь Андрей Всеволодыч приехать с дарами в Сарай, а там уже другие порядки! Наши люди узнали, что подарки, на которые мы, как ты знаешь, не поскупились, порадовали нового царя Берке. Он отменил нелепое приказание Сартака о жестокой дани. Хитроумный князь Андрей сумел его уговорить! Умен великий черниговский князь! Он объяснил ордынскому хану, что мы, бедные и нищие, отдаем Орде все, до последней мортки! И если увеличить поборы, то весь народ умрет с голоду! Просит-де наш народ, покорный воле ордынского царя, на коленях и со слезами, чтобы государь пожалел своих верных рабов и спас их от гибели! Так уж получилось, что Берке-хан согласился со слезной просьбой князя Андрея и отменил ту несправедливую дань!
        - А что же князь Андрей не шлет к нам по такому случаю посланца?!  - с удивлением воскликнул Роман Михайлович.  - Это очень важное дело! Может, и не придется нам созывать вече!
        - Вот это уже другая история!  - промолвил отец Игнатий.  - Князь Андрей настрого запретил своим людям рассказывать кому-либо о своей поездке в Орду и, главное, о своем договоре с татарским царем. Мои верные люди сказали, что это великая тайна! Нельзя, чтобы о ней проведали посторонние люди. Можем потерять своих послухов при дворе великого князя! Потому я и не стал говорить об этом на совете. Я доверяю эти новости только вам!
        - А вече все же пригодится!  - вмешался Ермила Милешевич.  - Как-то надо перекладывать свою вину за наши ошибки на народ! Все может случиться! И еще неизвестно, как себя поведет князь Андрей! А вдруг здесь у него есть послухи? Пусть думает, что мы пока ничего не знаем. А если проведем новый налог, то казна наполнится деньгами! Обильные меха и серебро не помешают!
        - Верно,  - согласился князь Роман.  - Даже если у князя Андрея есть здесь соглядатаи, чему я не верю, мы сумеем извлечь пользу из народного решения. Разве не так, отец Игнатий?
        - Так, княже,  - кивнул головой священник,  - не надо отказываться от веча! И ответ получим, нужно ли это дело, и выгоду извлечем немалую! Пора нам, хорошо подумав, признать, что не такая уже тяжелая плата - две куны с каждого мужа!
        - Тогда решено!  - улыбнулся Роман Михайлович.  - Быть вечу! А тайну пока сохраним. Кому есть дело, какой теперь царь управляет Ордой…А теперь, святой отец, расскажи, что ты знаешь о делах князя Александра. Ведь теперь его положение не совсем завидное! Он же дружил с царем Сартаком! Как ему теперь быть?
        - Князь Александр Ярославич всегда найдет выход!  - промолвил отец Игнатий.  - Однако это ему дорого обойдется! Опять ему придется драть шкуру подневольного люда! Не зря бегут люди из суздальской земли! Князю Александру будет нелегко: придется договариваться с новгородцами! А у него с ними война! Новгородцы ведь прогнали его сына, князя Василия, а к себе на княжение призвали из Пскова Ярослава Ярославича, брата Александра. Князь же Василий, изгнанный из Новгорода, засел теперь в Торжке. Ждет своего батюшку с войском. Вот каковы дела в тех многострадальных краях!
        - Да, тебе есть что записать про этот год, отец,  - кивнул головой князь Роман.  - Не забудь же, впиши в свои свитки о нашем походе на ятвягов и стычке с литовцами! Это был мой первый поход с сыном Михаилом…Хоть и был он под защитой моих людей, но битвы все же видел…
        - Не забуду, княже,  - бодро ответил священник.  - Это свершилось в шесть тысяч семьсот шестьдесят третьем году от сотворения мира нашим Господом! Сколько всяких событий было в этом году! А как получилось, что вы сразились с литовцами?
        - Когда мы пошли на ятвягов, как обычно, с князем Даниилом Галицким и его братом Васильком Волынским, литовцы решили помочь нашим врагам. Вот и произошла между нами стычка. Литовцы неожиданно напали на левый полк князя Василька Романыча и его потеснили. Князь же великий Даниил с сыновьями вели правый полк и ничего не знали о нападении литовцев, потому как далеко оторвались. Я увидел, как поднялась пыль на левом рукаве нашего общего войска, и вовремя подоспел! Мои славные сотни ударили прямо в середину литовского войска! Правда, мы убили немногих врагов…Литовцы, не выдержав нашего удара, поспешно побежали к ближайшему лесу…
        - Они были пешие?  - удивился Ермила Милешевич.  - Так как же им удалось убежать от вас, конных?
        - Нет,  - покачал головой князь Роман,  - пеших у них не было: все шли конно. А тех, кого мы сбили с лошадей, наши люди взяли в плен. Но вскоре литовский князь Миндовг прислал к нам своих людей, чтобы заключить с нами мир. Так оно и случилось. А в знак прочности мира с Миндовгом сын Даниила Романовича Шварн женился на дочери того князя. А другой сын моего тестя - князь Роман Данилыч - получил города Слоним и Новогродок. Правда, оговорили, что только «в кормление», а не в полное владение: их князь не дробит своих земель!
        - Вот бы нам у него поучиться!  - воскликнул огнищанин Ермила.  - Мир бы тогда царил на единой Руси! Каков же по виду князь тот Миндовг?
        - Я видел того важного литовца только со стороны,  - пробормотал Ефим Добрыневич,  - когда он ехал в стан князя Даниила.  - Так себе, не совсем пригляден и ниже на голову нашего князя, если не больше!
        - Ну, так не говори!  - возразил Роман Михайлович.  - Хоть князь Миндовг и ниже меня ростом, но если посмотреть на других литовцев, то он среди них такой же, как я среди вас! Он ростом с Ефима, а тот, как известно, один из моих самых кряжистых воинов. Зато тот Миндовг приятен лицом и обходителен в речи. Говорит по-русски внятно, но слышится чужеземец. Глаза у него серые и блестят как начищенное железо! Кажется, что он хоть сейчас готов ринуться в жаркую битву! Я вижу в нем славного правителя и великого воина! Это счастье - одолеть такого полководца в сражении! Однако мы уже потратили тут немало времени, пора бы уже к трапезе. А вечером, мои верные слуги, и ты, святой отец, готовьтесь к суду. Много ли на этот раз дел, Ермила?
        - Только два, княже. Было бы больше, но вчера твои стражники прибили двух душегубов, когда те попытались сбежать! И еще троих убили сами злодеи в общем узилище. Мы допытывались: кто да как. Но получили лишь один ответ: сами себя удавили! Что тут скажешь? Вот и осталась самая малость.
        - Ну, это - дело недолгое. Разберемся!  - улыбнулся князь Роман.  - Подготовь-ка, Ермила, людей, чтобы записывали мои решения, да возьми свитки судной книги, «Правды Ярослава». Приговор суда должен быть не по сердечному гневу, а по закону!
        Вечером князь, восседая в своем большом судейском кресле в недавно срубленной по его приказу просторной судной избе, вершил судьбу преступников.
        По правую руку князя, на небольшой скамейке сидел священник, отец Игнатий, по левую - на длинной скамье - разместились другие советники: тиун Ефим Добрыневич и огнищанин Ермила Милешевич. За отдельным столиком, в двух шагах от священника, сидел судейский секретарь - молодой церковный дьячок - державший в руке остро отточенный железный стержень - писало, которым он выцарапывал на берестяных листочках, лежавших стопкой на столе, слова княжеского постановления, и ждал начала дела.
        Судейская комната была хорошо освещена большими сальными свечами, закрепленными на всех стенах в особых тройных подсвечниках. Маленькие верхние оконца судной избы, почти не дававшие света, были открыты настежь, выпуская свечной чад и дым от факелов, с которыми явилась княжеская стража.
        - Так!  - громко сказал князь Роман.  - Гасите свой дымный огонь: здесь довольно светло! А теперь вводите татей! Будем вершить наш суд!
        Зазвенели цепи, послышались тяжелые шаги. Воины ввели невысокого, но широкоплечего мужика. Одетый в разорванный темно-серый кафтан и довольно богатые высокие кожаные сапоги, русоволосый, с большими синими глазами преступник предстал перед князем.
        - Говори,  - вопросил с угрозой в голосе Роман Михайлович,  - кто ты такой и что натворил?
        - Я - купеческий приказчик Соломан,  - угрюмо буркнул обвиняемый.  - Меня посадили в темницу за то, что у купца Ерофея Лесовиныча пропал пес!
        - Соломан?  - удивился князь Роман.  - А почему не Соломон? Царь был такой в глубокой древности. Его считают самым мудрым правителем на земле!!
        - Так уж назвал меня родимый батюшка,  - бросил мужик,  - а меня не спрашивал!
        - А ты дерзок!  - покачал головой князь.  - Значит, украл у своего хозяина пса и думаешь, что совершил малый грех?
        - Да не крал я его пса, княже, но пришиб эту тварь! Но купец меня оговорил, чтобы отомстить за уход к другому хозяину!  - пробормотал обвиняемый.  - Тот пес был очень злым и непослушным. Он так укусил мою невесту, что она чуть не умерла! Еле выходили! Вот я и прибил его за такое горе!
        - Ну, что прибил, что украл, это почти одно и то же,  - молвил князь Роман.  - Как там, Ермила, записано в законе Ярослава?
        - А оже украдуть чужь пес, то за обиду - три гривны!  - громко вычитал вслух из пожелтевшего свитка огнищанин.
        - Все согласны?  - вопросил князь, поглядев направо и налево.
        - Все!  - единодушно ответили его слуги и отец Игнатий.
        - Ну, что ж, готовь три гривны серебра!  - постановил князь.  - Внесешь их в княжескую казну! А пока мой огнищанин не получит от тебя эти деньги, посидишь себе спокойно в темнице!
        - Да где же я возьму такую уйму серебра?!  - воскликнул осужденный.  - Ну, гривну, я, пожалуй, соберу. А вот где взять еще две?
        - Так ты еще спорить?!  - возмутился Ефим Добрыневич.  - Немедленно вноси в казну свою гривну, а две другие отработаешь на княжеских промыслах!
        - Увести его!  - громко приказал князь.  - Давайте следующего!
        На этот раз в светлицу ввели четверых лохматых, грязных мужиков.
        - Все по одному делу!  - объявил начальник тюремной стражи.  - Этой зимой, в ненастье, они украли целый стог сена у крестьян в Ревне. Хотели решить это дело миром, но они, тати, не пожелали расплатиться!
        - Ах вы, злодеи!  - возмутился князь Роман.  - Сами не могли из-за сена разобраться, да вот попали, подлые, на княжеский суд!
        Мужики молчали.
        - Признаете, тати, что сено украли?  - вопросил Ермила Милешевич.
        Никто не ответил.
        - Так вы что, немые?!  - рассердился Ефим Добрыневич.  - Не желаете даже говорить?!
        - А что тут говорить?  - буркнул самый рослый, но худой и жалкий по виду мужичок.  - Если селяне решили, что мы украли, значит, так оно и есть…
        - Ну, а что там в «Правде», Ермила?  - спросил князь.
        - Оже сено крадуть, то девять кун!  - процитировал огнищанин.
        - Готовы ли вы выплатить эту мзду?  - мягко промолвил отец Игнатий.
        - Нет, батюшка, у нас мзды нисколечко!  - ответил все тот же самый смелый мужичок. Остальные со страхом смотрели на князя, то опуская, то поднимая головы.
        - Ну, что ж, смерды,  - улыбнулся князь.  - По такому случаю поработаете на казну! Сколько, там им полагается, Ермила, за ту мзду?
        - Да с полгода, княже,  - весело сказал огнищанин.  - Пусть поработают над новой церковкой и подправят старый мост!
        - Помилуй, княже!  - заорали вдруг пришедшие в себя мужики.  - Все тогда у нас пойдет прахом и развалится! Все наши семьи умрут от голода!
        Они грохнулись на колени, ударившись головами о пол.
        - Ничего, не умрут ваши жалкие дети,  - усмехнулся князь Роман.  - А я пошлю свой наказ в вашу волость, чтобы староста кормил их, пока вы будете работать на благо нашей земли. Но работайте честно, не ленитесь! Мы вас скорее помиловали, чем наказали, потому как не учли, что вы скопом, все вместе, воровали добро! Эй, стража!  - Он хлопнул в ладоши, подводя итог судебному заседанию.  - Уведите-ка побыстрей этих озорников в темницу! А завтра - на работу! Чтобы работали, не покладая рук, и знали о недопустимости нарушения порядка в моем уделе! А если мои слова их не исправят, тогда кнутом бессовестных вразумите!

        ГЛАВА 13
        РАЗГОВОР У ВЕЛИКОГО ХАНА

        - Ну что, мой верный Болху,  - вопросил Берке-хан, глядя прямо в лицо сидевшего напротив него в таком же мягком и невысоком кресле, как и ханское, советника,  - будешь ли ты дальше писать правду о Золотом Ханстве? Или завершишь свой труд на правлении моего царственного брата?
        - Отрадно, великий государь, что ты любишь предания о нашем народе,  - улыбнулся Болху-Тучигэн.  - Даже покойный, но живой своими делами Саин-хан так этим не увлекался! Однако, что же тебе больше понравилось, «Сокровенное сказание» или «Золотая книга»?
        - «Сокровенное сказание» повествует о жизни моего великого деда Темучина, но о поздних событиях там ничего нет,  - покачал головой великий хан.  - А в «Золотой книге» мне больше по сердцу та часть, которую ты дописал, Болху.
        - Но это не «Золотая книга»,  - весело возразил ханский советник,  - а мои рассуждения как бы в дополнение книги о создании Золотого Ханства, о жизни и благодеяниях великого Бату-хана!
        - Да, да,  - кивнул головой Берке-хан.  - Однако ты мне зачитывал «Золотую книгу» вместе со своими записями, вот я и посчитал их продолжением, которое, очевидно, написано лучше и интереснее, чем свитки китайских рабов!
        - Благодарю, государь, за столь высокую оценку письма твоего слуги!  - почтительно склонил голову Болху-Тучигэн.  - Если наш отец, Вечное Небо, и наша мать, Черная Земля, вдохновят меня на дальнейшее, то я опишу…правление молодого Сартака и его беспокойного брата Улагчи. А после всего этого соберусь со всеми силами и опишу твою пресветлую жизнь!
        - А стоит ли писать о недостойных?  - нахмурился Берке-хан.  - Достойны ли казненные мной племянники такой высокой доли?
        - Что поделаешь, государь,  - вздохнул ханский советник.  - Если они побывали на высоком троне, то навсегда останутся в преданиях Золотого Ханства. Так бывает, что не всегда великие по рождению люди, оправдывают свое величие, оказавшись у власти!
        - Да, ты прав,  - покачал головой ордынский хан.  - Но тогда постарайся смягчить ту историю со смертью моих бестолковых племянников. Как ты знаешь, я не пылал на них гневом, не хотел их смерти, но был вынужден избавиться от них и отправить тех глупцов в мир вечной молодости!
        - Твои слова, государь, сияют, как чистое серебро, а мысли, на которые они наводят - и вовсе красное золото!  - промолвил Болху.  - Разве я не знаю, что твоя доброта превосходит даже доброту славного Саин-хана! А доброта души - это мудрость! Разве я не помню, что Сартак-оглан готовил заговор против нашего государства? Разве не его люди пытались отравить тебя, великий хан? А как твои верные рабы отдали за тебя свои жизни, выпив отравленное пойло? А может, не он готовил своих воинов к походу на твой город? Да я сам, твой верный слуга, едва не сложил голову, если бы не Цэнгэл-батур. Это он рассказал мне о подготовке их злодейского похода на твой Сарай!
        - Да, Болху, Цэнгэл-батур спас наши жизни!  - улыбнулся Берке-хан.  - Вот какой был мой племянник! Да и Улагчи, которого я посадил на трон после смерти Сартака, недолго хранил покорность! Слава великому Аллаху, что наши люди не дремали! Однако при всем своем недовольстве я не позволил, чтобы царевичи умерли недостойно. Ни у того ни у другого не пролилось ни капли крови!
        - Да, души покойных царевичей, лишенных царственного ума, ушли в вечный мир без обиды,  - сказал, почтительно склонив голову, Болху,  - но верный Цэнгэл остался без награды…Я думаю, государь, что он заслуживает твоего доброго слова!
        - Тут есть одна черная нить,  - нахмурился государь,  - в белом одеянии! Ведь Цэнгэл был сотником непослушного Сартака и даже, лучше сказать, отвечал за жизнь моего племянника…А получается на деле, что он его предал! Отдал его, мягко скажем, мне на расправу!
        - Это не так, государь!  - горячо возразил Болху-Тучигэн.  - То тебе напели завистники старого воина! Бату-хан, перед самой кончиной, вызвал меня к себе и приказал следовать во всем твоей воле! Он уже был не в силах собрать своих полководцев, и поэтому передал им все приказы через меня.  - Сартак молод и глуп!  - сказал тогда государь - Присматривай за ним, Болху. Да помогай моему брату Берке, как самому старшему и мудрому, беречь наше государство!  - Я без промедления обошел все юрты военачальников и, потребовав от них не давать клятву сыновьям умиравшего, передал слова Саин-хана, так, как они были мне сказаны. Об этом же я сообщил и Цэнгэл-батуру, который тогда охранял со своей сотней юрту Сартака-оглана. Вот почему так поступил Цэнгэл, государь. Он всегда был послушен воле великого Бату!
        - Да, сказанное тобой подтверждает преданность старого воина!  - кивнул головой великий хан.  - Я вижу, что Цэнгэл достоин награды. Но вот есть ли свободные места?
        - Есть, государь!  - улыбнулся ханский советник.  - В той самой тысяче, в которой состоит Цэнгэл-батур! Его же начальник сидит в темнице! Ведь ты сам приказал провести старательное дознание и установить, кто напевал твоим царственным племянникам дурные песни! Вот тысячник Худхай и попал под подозрение…
        - Но мы ведь еще не доказали его вину!  - воскликнул великий хан.  - Нет у нас пока ни надежных свидетелей, ни дел, которые бы раскрыли нам глаза на преступления Худхая!
        - Но я, государь, верю - решительно бросил Болху,  - что именно Худхай заварил смуту в Золотом Ханстве! Если бы не Цэнгэл, не сидеть бы мне нынче перед тобой! Если бы я тогда не убежал к тебе в твой Сарай ночью, с супругой и детьми, Худхай бы всех нас перебил! Он сжег даже мою юрту, подлый злодей! Я потом едва нашел денег на новую жизнь! Если бы не ты, государь, так мы бы по сей день жили в горе и бедности!
        - Да, его преступление полностью доказано,  - кивнул головой Берке-хан,  - но Худхай ссылался на приказ Сартака-оглана. Он-де, как воин, не мог противиться воле своего повелителя!
        - Но я ведь передал ему слова Бату-хана!  - возмутился Болху.  - И он тогда им покорился! Не возразил ни слова! Даже улыбнулся, как я помню! О, змея, о, грязный шакал! Он уже тогда таил дерзкие мысли! О каком таком приказе Сартака может идти речь, если дело касалось интересов государства? Здесь, по воле покойного Саин-хана, только ты один имел право приказывать!
        - Твои слова доказывают и коварство Худхая!  - сказал задумчиво ордынский повелитель.  - Что ж, тогда созовем по его делу суд! Пусть попробует оправдаться!
        - Зачем нам нужен этот суд, государь?  - спросил с улыбкой ханский советник.  - Стоит ли тревожить наше верное воинство? Получится, как бы суд над полководцем! Будут обиды и ропот. Этого не надо! Я недавно поговорил с нашими воинами о злодействе Худхая и убедил их, что он обречен. К тому же, Цэнгэл уже полгода замещает должность сидящего в яме негодяя! Пора с ним кончать!
        - Пожалуй, ты прав,  - покачал головой Берке-хан.  - Опасно судить заговорщиков! Не всегда полезно раздувать костер! К тому же, мои племянники ушли в иной мир тихо и без лишней суеты. Пусть же и Худхай сегодня же идет в недалекий путь! Сделаем все по воле наших предков. Не станем проливать кровь, чтобы его душа не гневалась! Эй, Тэмугэ!  - хлопнул он в ладоши. Тут же перед ханом предстал огромный краснолицый монгол.  - Сходи-ка до темницы, Тэмугэ!  - приказал ордынский повелитель.  - Да там, потихоньку, соедини-ка пятки Худхая с затылком! Запомни: потихоньку!
        - Слушаюсь и повинуюсь!  - поклонился ханский палач.
        - Да крикни там Цэнгэл-батура!  - бросил как-то неохотно Берке-хан.  - Пусть забудет про свои годы и летит ко мне, как птица!
        Цэнгэл вошел в ханскую юрту так неожиданно быстро, что великий хан вздрогнул от удивления.
        - Поистине ты как птица, Цэнгэл!  - буркнул он.  - Не успел я и слова молвить, как ты уже здесь!
        - Воин должен быть быстрым, государь!  - ответил, сдерживая дыхание, старый воин.  - Но я стоял перед твоей юртой по распоряжению Болху-сайда. Он мне сказал, чтобы я тут ждал твоего вызова, повелитель! И я готовился предстать перед твоими пресветлыми очами!
        - Ну, что, Цэнгэл,  - улыбнулся Берке-хан,  - я не буду зря отнимать у себя время. Говорят, что жизнь иссякает как вода, по капле. Поэтому слушай мою волю! Эй, слуги!  - крикнул он стоявшим неподалеку от ханского кресла ученым монголам.  - Садитесь же и пишите!
        Два ханских секретаря подбежали к стоявшему в углу юрты, справа от кресла великого хана, лакированному китайскому столику и уселись на скамью.
        - Так, запишите,  - распорядился Берке-хан.  - Волей великого хана, навеянной ему мудрыми советникам, в связи со смертью бывшего тысячника Худхая, его воинство передается Цэнгэл-батуру! Получи же, мой верный слуга!  - ордынский хан взял из рук своего раба, появившегося, по мановению царственной руки, у кресла повелителя, сверкавший серебром и золотыми нитями бунчук на право власти над тысячей воинов.
        Цэнгэл упал на колени, целуя ханские туфли.
        - Встань, Цэнгэл-батур, и прими этот знак твоей славы!  - улыбнулся Берке-хан.  - Теперь ты - важный человек! Не каждый даже великий воин может похвастать таким высоким званием!
        - Радуется мое сердце!  - громко сказал Цэнгэл и на его глазах, не знавших жалости к врагам, блеснули скупые слезы.  - Да восславит моя душа мудрость могучего повелителя! Да будешь ты жив и здоров сотню лет! Да будешь ты всегда великим и непобедимым!
        - Ну, ладно, Цэнгэл,  - ласково пробормотал ордынский хан,  - иди же к своим воинам и закати им пир, достойный твоего положения! Да подожди!  - добавил он, видя судорожное движение старого воина, начавшего уже пятиться к выходу.  - Получи-ка серебро у моего у денежника: я оплачу твои расходы! А теперь отпей-ка с нами кумыса!
        - Ну, вот, Болху, я последовал твоему совету,  - промолвил Берке-хан, когда награжденный ветеран удалился.  - Теперь у Цэнгэла есть сила и власть!
        - Скажу тебе, государь, что ты не ошибся и получил достойного военачальника к самой сильной своей тысяче воинов. Этот человек будет тебе предан, государь, до самой смерти. И после смерти он будет служить мудрому государю!
        - Ты прав, Болху: твой государь еще не утратил разум и видит истину,  - улыбнулся ордынский хан.  - Я немного подумал и вспомнил, что в прошлом году, сразу же после смерти Сартака, даже коназ урус Андрэ из Черныгы привез мне подарки, признавая меня повелителем Золотого Ханства! Хотя я тогда назначил великим ханом Улагчи! А вот Худхай проявил непокорность! Он так служил моему племяннику, что тот стал строптивым! Значит, давно пора глупцу Худхаю в царство тьмы! Если поразмыслить, то придется признать, что Цэнгэл засиделся в сотниках! Я помню, как он сражался против кыпчаков…И нещадно громил урусов! Это он тогда спас могучего Бурундая от верной смерти в стычке с людьми Юрке-коназа!
        - Да, государь, Цэнгэл верен своему долгу и твоей воле!  - промолвил Болху-Тучигэн.  - Но как нам теперь быть после всех перестановок, казни глупцов и общего успокоения? Не пора ли назад, в Сарай-Бату?
        - Думаю, что этого делать не стоит,  - задумчиво сказал Берке-хан.  - Пораскинь мыслями. Надо ли с этим спешить? Сарай-Бату опорочен злодеями! Над ним витает дурная слава! И души покойных…Кто знает, с чем они ушли в иной мир? Еще начну беспокоить живых! Пока останемся тут. А когда пройдет срок, покроется зеленью степь, и души умерших войдут в царство теней, тогда и вернемся. Лишь бы процветало Золотое Ханство! Так и запишешь в свою книгу, разумно все объяснив, ибо не страхом, но мудростью все это сделано!
        - Да, государь, я так и запишу! А причину смерти царевичей укажу такую: от черной болезни! В тот год было какое-то поветрие и полегло два десятка людей. И моя дочь была унесена в мир покоя. Словом, твои племянники скончались от поветрия!
        - Вот она, государственная мудрость!  - просветлел лицом Берке-хан.  - Якши, мой верный советник, не зря ты хозяин моей писчей юрты! Правда превыше всего! А теперь, перейдем к делам.  - Великий хан, выпрямившись на больших, мягких подушках, вперил взгляд куда-то в глубину юрты и задумался.
        - Дела, так дела!  - прищурился Болху-Тучигэн.  - Докладываю о неприятной истории. Вот уж полгода, как люди самого великого хана Мэнгу пропали без вести!
        - Ну, Болху, это для меня не новость!  - усмехнулся Берке-хан.  - Я говорил баскакам Мэнгу, чтобы не ходили в Залесскую Орду: мы сами разберемся с урусами! Ан, нет - не послушались! Сначала им все сошло с рук, пока Сартак их поощрял. Они сумели переписать все Залесье коназа Алэсандэ. Убедились, что там немного народа, хотя нам не верили! Посчитали, что мы не платим подати Мэнгу-хану по причине своей хитрости! Еще мой царственный брат Бату доказал Каракоруму, что все наши доходы идут на свой улус - Золотую Орду. Как же мы будем держать в покорности урусов и окрестные степи, если у нас не будет серебра ни на войско, ни на государство! Мы теперь сами - великое ханство! Так пусть не лезут сюда со своими пожеланиями! Они, видите ли, пошли на Черныгы! А там, как мне говорили, глухие леса и бездонные болота. Вот потому они и завязли…Однако тебе удалось узнать, где теряются следы тех баскаков?
        - Здесь можно только догадываться,  - задумчиво пробормотал Болху.  - Баскаки хана Мэнгу побывали сначала у коназа Черныгы Андрэ. Все было в порядке. Они переписали местный люд. И получилось то же самое, что у Алэсандэ, коназа Суждалэ. Едва нашли там людей…Наши люди говорили, чтобы они не ехали дальше. Но их главный баскак Нэгэчу сказал, что знает о каких-то там урусах и несметных богатствах. Урусы-де со своими коназами засели в лесах и не желают платить дань! Вот он и пошел со своим войском по лесной дороге, туда, до Брэнэ. А наши люди остались в Черныгы. Правда, коназ Андрэ дал им двух проводников…Они думали, что если у них полтысячи воинов, то путь будет не опасен. Все оказалось иначе. Никто не вернулся назад!
        - На Брэнэ, говоришь, пошли баскаки?  - встрепенулся Берке-хан.  - Ты думаешь, что они сгинули в тех лесах?
        - Трудно сказать, государь. Леса те огромные. Нетрудно заблудиться. Могли сбиться с дороги и попасть совсем в другое место…
        - А кто там засел коназом в Брэнэ?  - вопросил вдруг ордынский хан.
        - Как я знаю, в том лесном городе,  - задумчиво промолвил Болху,  - сидит коназом сынок того вздорного Мыхаыла, казненного еще при великом Бату-хане. Имя его - Ромэнэ…О нем говорили при покойном государе…Коназ Черныгы на него жаловался! Будто тот утаивает от Орды часть своих доходов…
        - Ну, часть надо всегда утаивать!  - усмехнулся Берке-хан.  - На что же им тогда жить?
        - Андрэ говорил, что часть, утаиваемая Ромэнэ, довольно велика и больше, чем весь ордынский «выход». Ну, вот мы и провели по этому доносу дознание. Но ничего не добились. Тогда к великому хану приехал коназ Дэнилэ. Ты помнишь, государь?
        - Да, Болху, мой царственный брат был доволен им.
        - Так вот, Дэнилэ тогда обязался платить нам за этого Ромэнэ, своего зятя. И хорошо платить! Что он до сих пор и делает. У Дэнилэ слово верное! Мы тогда подумали, и государь решил, что с самого глухого Брэнэ мы ничего не получим…Даже если разорим тот городок. Я в свое время спрашивал у купца Или, у того самого, государь, кого ты так хвалил, что такое тот Брэнэ, велик ли он, богат ли. На то мне купец сказал, что это глухое место, окруженное болотами и оврагами. Эти места дают мало дохода. И все там гибельно. Люди там умирают без войн от болотного смрада: вряд ли кто доживает до пяти десятков! Всех косит смерть…Они сидят в лесах и болотах из страха перед нашим воинством! Хотя, как говорят, сам Ромэнэ - смелый и удачливый воин…
        - Откуда же ты узнал о его мужестве, если тот сидит в своих лесах-болотах?
        - Это говорили люди коназа Дэнилэ, которые каждый год и в один день привозят сюда дань. Они сообщили, что Ромэнэ, коназ Брэнэ, часто совершает походы на Лэтвэ, наших лютых врагов, вместе с коназом Дэнилэ и его сыновьями. И хорошо воюет против Лэтвэ! Они не раз громили войска непокорного нам коназа Лэтвэ!
        - Видно и добыча у него немалая от этих побед: пленники и богатства?  - вопросил хан Берке.  - Чего же он тогда сам, отдельно от Черныгы, не платит нам «выход» из своей добычи?
        - Об этом уже говорили, государь. Они-то и воюют с Лэтвэ из-за нашей дани! Люди коназа Дэнилэ мне это объяснили. У них нет достаточных доходов ни от земли, ни от налогов с купеческой торговли. Им не хватает своих доходов не только на выплату дани, но даже на жизнь! Тому свидетелями их разрушенные города и выжженные села. Прошли вот уже полтора десятка лет после похода наших воинов на их земли, но у них до сих пор не хватает людей, а земли лежат заброшенными. Едва хватает на корм воинству. Вот и воюет Дэнилэ. А Ромэнэ ему в этом помогает, добывая деньги для Орды!
        - Это правда,  - кивнул головой Берке-хан.  - Я не раз видел среди товаров и серебра, что привозили от Дэнилэ, изделия из иных земель. Говорили, что из Лэтвэ…Значит, нет обмана от Ромэнэ Брэнэ? А что же коназ Андрэ?
        - Больше не жалуется. Значит, и он не видит обмана от Ромэнэ! Думается мне, что там у них была ссора, и он оговорил своего племянника!
        - Да, урусы это любят. Недавно у меня побывал человек от коназа Алэсандэ, или, как его там?  - буркнул великий хан.  - Тот коназ, бывший льстец Сартака, не смог прибыть сюда из-за войны. Он сражается где-то за лесами на берегах Холодного моря с какими-то нэмцэ и свэи…Да увел всех своих людей, чтобы разорять далекие края и, как уверял меня его посланец, собрать всю нужную для нас дань. У него, как ты знаешь, также плохо дело с людьми и землями.
        - Это не наше дело, государь,  - буркнул Болху,  - где урусы добывают серебро, меха и товары.  - Главное, чтобы вовремя платили дань! Однако очень сомнительно, чтобы полтысячи воинов заблудились в лесах урусов! Кто-то бы вернулся…А может, сам коназ Алэсандэ позаботился об этих баскакам? Или его брат Андрэ, владеющий городом Суждалэ?
        - А я и не знал, что этот Андрэ еще и брат Алэсандэ!  - воскликнул Берке-хан.  - Тогда бы я по-другому разговаривал с тем коназом из Черныгы! Ишь ты, все коназы урусы - кровные родственники!
        - Родственники, но не те, государь!  - улыбнулся Болху.  - Тот Андрэ - другой! Он не из Черныгы! Помнишь ли ты поход Нерюя?
        - Как же, помню!  - весело ответил Берке-хан.  - Одна из моих жен, самая красивая, досталась мне после того похода! Хутлу-хатун, раскрасавица, ну, прямо, как-будто наших кровей! Эту красотку я тогда отнял у Нерюя! Она была его пленницей. Нерюй долго потом на меня обижался за это, ходил даже жаловаться к моему царственному брату! Да вот видишь, он вскоре и умер! Так вот бывает!
        - Ну, так тот Нерюй ходил на земли урусов по навету коназа Алэсандэ на своего брата Андрэ! Коназ тот Андрэ обманом занял престол великого коназа…Он до этого съездил в Сарай-Бату к великому хану и уговорил его дать ему ярлык. А Саин-хан, не вникая в суть дела, сделал его главным коназом. Но вот после этого Андрэ в Орду приехал коназ Алэсандэ, который упросил великого Бату-хана отменить это решение. Славный Саин-хан прислушался к его мольбе и выдал Алэсандэ ярлык на земли Суждалэ. Но бесстыжий Андрэ этому не подчинился. Вот и пришлось собирать войска в поход на Андрэ, чтобы заставить его покорится государевой воле!
        - Так что, те глупые братья помирились?  - усмехнулся Берке-хан.
        - Вроде так, государь, но что-то не верится. Коназ Алэсандэ отдал этому Андрэ один свой городок. Вот он там и сидит теперь с семьей.
        - Ну, тогда пусть там сидит!  - кивнул головой великий хан.  - Авось, что надумает! Если снова начнет жаловаться на брата, мы ему поможем! Поощряй урусов на доносы! Нам это на руку! Мы далеко оторвались от матери Монголии и у нас не так много войск, чтобы держать урусов в покорности!
        - За это не волнуйся, государь: урусов не надо этому учить! Их коназы, государь, продажны и лживы по своей природе! И поэтому там никогда не будет порядка! Нам повезло с такими данниками! Урусь - редкостная страна, где правителям нет никакого дела ни до своих подданных, ни до чести своей земли. Им лишь бы самим хорошо было! А их вера поддерживает такую власть!
        - Не зря они молятся распятому Богу!  - согласился Берке-хан.  - А это - прямое богохульство! Разве можно так унижать своего Бога, представляя его в таком виде?! И еще пытаются свою глупую веру объяснять словесной ерундой!
        - Как ни удивительно, государь,  - усмехнулся Болху,  - но не только одни урусы почитают распятого Бога или Христэ. Но урусы и здесь выделяются своей глупостью…Помнишь, как их попы говорили нам, что мы есть их Божье наказание? Они не понимают, что их наказание - глупость, а их коназы - бестолковые правители!
        - Сущие дурачки!  - согласился Берке-хан.  - Правда, воевать умеют! Вот ведь, побеждают же они лэтвэ и этих, как там, нэмцэ…А нас боятся! И это хорошо! Однако будет о них. Вернемся же к тем беспутным баскакам. Так ты думаешь, что они погибли от рук разбойников?
        - Видимо так, государь. Но от кого, не знаю. Надо бы доискаться до сути и узнать, кто в этом виноват…
        - А надо ли?  - задумчиво молвил великий хан.  - Я все понял из твоих слов. Баскаки не случайно исчезли в лесах Брэнэ. Это дело рук коназа Ромэнэ! Если он отменный воин и даже побеждает Лэтвэ, то что ему полтысячи конников?
        - Так что же, государь, будем готовить ему возмездие?
        - А урусы знали, что баскаки - не наши люди, не из Золотого Ханства?  - ответил вопросом Берке-хан.
        - Знали, государь,  - кивнул головой Болху-Тучигэн.  - Наши люди не один раз говорили об этом коназу Андрэ Черныгы. Думаю, что коназ Ромэнэ тоже об этом знал. Однако если ты обвиняешь его в убийстве баскаков, надо идти с погромом на его лесные земли! А может, подожжем его леса? Тогда мы без труда доберемся до коназа Ромэнэ!
        - Что ты, Болху!  - возразил ордынский хан.  - Разве можно поджигать леса?! Это великий грех! А лесные духи? А боги? Само Небо пошлет тогда жестокую кару за лесной пожар! Только боги имеют право бросать в леса огонь! Но не человек! Разве ты не помнишь Цаган-Муху?
        - Как же!  - покачал головой ханский советник.  - Тот несчастный потерял все: скот, семью, дом. Я уже не говорю о власти! Поджог лес, как говорят, случайно, а как был наказан! Я до сих пор помню, как он ходил между юрт, грязный, вонючий! Моя матушка его сильно жалела: богами-де обижен!
        - Да вот не случайно!  - возразил Берке-хан.  - Я помю слова моего батюшки:  - Никогда не поджигайте лес, дети мои, как это делал Цаган-Муху! Вот он хвалился, что подожжет весь лес, где скрывались наши враги. А тут вот - дождь! Потушил пожар, а на его голову пролился лютым горем! И стал тот несчастный дурачком!
        - Так как же нам, государь, поступать?  - воскликнул Болху.  - Выходит, надо простить дерзость коназа Ромэнэ?
        - Если бы он погубил моих людей,  - бросил великий хан,  - тогда бы разбирались! А тут исчезли баскаки Мэнгу-хана…По своей глупости, не послушав меня. Поэтому я не буду принимать мер! Пусть знают, что Залесская Орда не такая спокойная и уважают нас за то, что держим ее в покорности. А это значит, что вся урусская дань - наша законная добыча! Нечего нам завидовать!

        ГЛАВА 14
        СПРАВЕДЛИВОСТЬ КНЯЗЯ АЛЕКСАНДРА

        - Ох, батюшка, сегодня нам предстоит нелегкий день!  - воскликнул молодой купец Избор Ильич, выходя к утреннему столу, за которым собралась его семья.
        - Да что случилось, сынок, чем ты опечалился?  - с удивлением промолвил сидевший во главе стола Илья Всемилович.  - Мы все тебя ждем и не начинаем трапезу, думаем, что ты вот-вот придешь!
        - Прошу прощения, батюшка, что заставил тебя ждать! Приходил человек от купца Свербило Верниславича и передал такие слова: собирай-де, Избор Ильич, всех своих людей мужского пола и иди с ними на вечевую площадь, где князь созывает народ. Там состоится справедливый княжеский суд!
        - Мы же ведь новгородские гости, а не местные жители?  - возразил купец Илья.  - У нас нет тех вечевых прав в городе! Что же нам делать на вечевой площади? И что нам этот князь Александр? У нас, слава Богу, свой князь - Глеб Смоленский!
        - Вот потому я, батюшка, задержался, что спорил с тем человеком. Мы-то не новгородцы и не знаем их порядков. Но их купеческий посланец сказал, что такова воля князя! Он приказал, чтобы все мужчины, даже немцы из Немецкого и Гоцкого дворов, пришли туда! Что делать?
        - А что нам спорить?  - покачал головой Илья Всемилович.  - Вот примем пищу и немного отдохнем…А там - пойдем на княжеский суд. Что поделаешь? В чужом городе осел - чужой каравай съел! Правда, Веселиночка?
        - Правда, батюшка!  - улыбнулась красивая двадцатишестилетняя жена купеческого сына. Ее округлое личико осветилось добротой и покорностью.  - Куда нам деваться? Мы уже тут живем с детьми почти два года! А Избор и вовсе прожил три года в этом городе, стал настоящим новгородцем! А князь, говорят, ох, как крут на расправу! Прикажет - и полетят наши головушки! А тут еще - малые дети! Куда нам спорить? Надо поднимать четверых детей!
        Илья Всемилович улыбнулся. Молодая невестка, несмотря на то, что выглядела такой худенькой и хрупкой, оказалась сильной и здоровой. Без мук и тяжелых последствий родила она трех здоровых сыновей и дочь. Не в пример старшей невестке, бывшей замужем за его другим сыном - Лепко. Последняя с трудом родила единственного сына и с той поры тяжело болела. И если бы не купеческий лекарь Радобуд, неусыпно ухаживавший за несчастной, так и отправилась бы Лесана Порядковна в мир иной…
        Из-за болезни невестки купец Илья не смог взять с собой в Великий Новгород старшего сына. Избалованная жалостливым участием больная не отпустила Лепко из Смоленска.  - Я умру,  - сказала она,  - если ты меня покинешь! Чую неизбежную беду! Новгород - беспокойный город. Я боюсь, что с вами приключится беда!
        Пришлось покориться. Ссориться с дочерью своего друга - купца Порядко Брешковича - Илья Всемилович не пожелал. Из-за Лесаны пришлось отказаться и от услуг опытного знахаря Радобуда, который уже больше десяти лет ухаживал за невесткой и в дальние поездки с хозяином не ездил. Сын же знахаря Велемил, хоть и научился от своего отца врачевать, был еще слишком молод, чтобы внушать старевшему купцу полное доверие. А может, и везло Илье Всемиловичу, что болезни и раны обходили его стороной. Вот и ездил молодой лекарь Велемил в купеческом обозе больше для порядка, чем для врачевания: его услугами скорее пользовались купеческая челядь и сторонние люди, чем сам Илья и его родичи.
        Лето 1257 года было сухое и жаркое. Дожди выпадали редко и, если уж такое случалось, сопровождались сильнейшими грозами с ослепительными молниями и небывалым громом.
        Купчиха Василиса, страшно боявшаяся грозы, без конца крестилась в такие дни при каждом грозовом ударе и молилась Богу о прощении всех, какие она не надумала, грехов купеческого семейства. Она очень не хотела, чтобы ее супруг вновь покинул родимый дом. Правда, на этот раз, зная, что Илья Всемилович едет не в далекую Орду, но в гостеприимный, славный своей торговлей Великий Новгород, она не так беспокоилась и совсем не проливала слез, лишь горько вздыхала.
        - Что ж, батюшка, поезжай с Господом!  - сказала она в напутствие мужу.  - Увидишь там нашего сыночка с внуками и передашь им мое материнское благословение! Проведаешь, как там живут наши дети, хорошо ли им в том городе, не испытывают ли они трудности и нужду…
        Только к августу сумел, наконец, Илья Всемилович добраться до великого славянского города и разыскать усадьбу своего сына. Это оказалось делом нетрудным. Да и сам путь из Смоленска был недолог. Проехав по прямой, хорошо накатанной дороге, сперва через поля, а затем и леса, купеческий обоз из пяти повозок, охраняемых вооруженным отрядом из двух десятков купеческих слуг, последовательно преодолев городки Вержавск, Торопец и Русу, обогнув великое Ильмень-озеро, приблизился к знаменитым новгородским болотам. Здесь дорога была похуже, но, благодаря взятому в Русе проводнику, знавшему все новгородские гати, купец со своими людьми за пару дней пересек и это, непреодолимое для чужеземцев препятствие, и в семидневный срок подошел к великому городу. Илья Всемилович уже был однажды в этом городе, поэтому он, издали увидев блеск церковных куполов новгородской Софии, сердечно обрадовался, что так быстро добрался до цели, однако, и разочаровался, мысленно сравнив представший перед его глазами город с «матерью градов русских» Киевом, еще не разоренным татарами.
        - Вот ведь как бывает,  - думал он, приближаясь к стенам древнего города.  - В молодости мне казалось, что Новгород - огромный город! Что был наш Вщиж против него? А вот после жизни в Киеве, кажется, что Новгород такой маленький! В Киеве, куда не глянь, везде были бесчисленные дома, и не было видно им конца…А Новгород, пожалуй, будет поменьше Смоленска! Да, так и есть! Намного меньше! Вон, огляделся, и уже видны стены, а за ними - луга, леса…В Смоленске даже застенный город раскинулся дальше, а внутри стен - все заполнено постройками: усадьбами, церквями.
        Великий Новгород был славен не за свою величину, но за свою самостоятельность, торговлю и умение справляться с житейскими трудностями.
        Город располагался по обеим сторонам вытекавшей из озера Ильмень реки Волхов и состоял из двух больших сторон - Софийской и Торговой. В свою очередь, стороны делились на концы, которых было пять. Сын купца Ильи Избор проживал на Торговой стороне в усадьбе богатого купца Свербило Верниславовича, у которого в свое время арендовал землю и дом смоленский купец Ласко Удалович. Усадьба располагалась на Славной улице в Славенском конце неподалеку от торговых рядов, вечевой площади и княжеского подворья.
        В первые же дни своего пребывания в городе купец Илья побывал в лавке своего сына, который занимал самый конец Великих торговых рядов, и подивился богатству переданного его сыну купцом Ласко приданного. Да и само место, занимаемое лавкой, говорило о состоятельности ее владельца: здесь торговали только иноземные купцы! Немалых денег стоило Ласко Удаловичу выкупить эту лавку! Народ валом валил в иноземные торговые ряды, охотно покупая диковинные товары. Избор Ильич торговал в своей лавке отборными мехами, в то время как его тесть поставлял в Новгород другие, самые разнообразные товары, включая смолу и пеньку. У купца Ласко имелись и другие лавки, но уже в общих торговых рядах. Там работали его приказчики, которые ежегодно отсылали отчеты своему хозяину в Смоленск.
        Торговать на новом месте было нелегко. Молодой купец Избор вынужден был проявить терпение и настойчивость, чтобы освоить новгородскую торговлю. И в этом ему помогал старый приказчик - новгородец Дружила Умыслевич. Последний верно служил интересам смоленских купцов, имел большие и прочные связи со знатными, влиятельными людьми города. Избор Ильич вначале хотел избавиться от, казалось бы, назойливой опеки старого приказчика, но, приглядевшись, убедился, что «старый конь борозды не портит», и оставил его не только как прежнего приказчика, но и как своего торгового наставника.
        Илья Всемилович посетил и Софийскую сторону, перейдя со своим сыном и новгородцами по мосту через Волхов на другой, противоположный Торгу, берег. Его и других смоленских купцов провел туда Дружила Умыслевич. Они посетили городскую крепость - детинец - где помолились в огромной величественной Софийской церкви, побывали в посадской избе и познакомились там с городскими властями. К своему сожалению, купец Илья не нашел своих прежних знакомцев. Купцов, с которыми он раньше дружил и вел торговые дела, в городе не оказалось: одни были в дальних поездках, а другие и совсем покинули Новгород.
        - Время нынче тяжелое,  - говорил Дружила Умыслевич.  - Князь все время требует денег! Раньше князь довольствовался податями только от своих сотен, а вот теперь обложил всех, даже знать и купечество! Не успеваем откупаться…Вот и бегут купцы! Правда, пока князь Александр не трогал иноземные лавки, но, говорят, что скоро возьмется и за них…
        Да, не в добрый час въехал смоленский купец в Великий Новгород! Еще в прошлом году великий князь Александр Ярославович, посетив в Орде недолго правившего Улагчи, решил обложить новгородцев поголовной данью. Таково было требование татар. Князь Александр вместе с братьями Андреем и Ярославом, а также татарскими баскаками, которые хотели переписать население, прибыв в Новгород, потребовал от жителей города покорности и исполнения воли ордынского хана. Но новгородцы не испугались большого войска великого суздальского князя и взбунтовались. Посадник же новгородский Михалко, навязанный в свое время городу князем Александром, пытался уговорить горожан подчиниться княжеской воле. Однако посадника не поддержали ни городская знать, ни даже молодой князь Василий Александрович.  - Если город не завоевали,  - возмущался последний,  - то чего же требовать дань? Мы сильны не только богатствами, но и войском. Били же немцев, значит, побьем и татар!
        Когда же великий князь прислал своих людей к сыну, увещевая того покориться, поскольку, как считал князь-отец, справиться с татарами новгородцам не под силу, а поведение его сына - бахвальство, Василий Александрович пришел в гнев и прогнал их, топая ногами и крича:  - Не хочу слушать батюшку, если он везет оковы и стыд русским людям!
        Наконец, городская верхушка, воспользовавшись сложившимися трудностями, собрала народное вече, где, распалив и без того обозленных новгородцев, объявила виновником всех бед…посадника Михалко! Прямо на вече возник настоящий бунт с погромами купеческих лавок и убийством ненавистного посадника. Не ожидав такого поворота событий, новгородские бояре вынуждены были поспешно прибегнуть к силе и остановили с помощью городского ополчения беспорядки, а с трудом успокоенный народ «избрал» выдвинутого знатью нового посадника.
        Тем временем великий князь Александр, разгневанный поведением своего сына и новгородцев, приблизился к городу.
        Новгородский князь Василий, не желая воевать с отцом, покинул город и бежал со своими верными людьми в Псков. Простые новгородцы не хотели пускать в город великого князя и готовились к обороне. Однако Александр Ярославович вовсе не собирался разорять богатый город. Заняв загородную княжескую усадьбу и раскинув поблизости, на лугах, шатры верного ему войска, великий князь послал своих людей в Совет Господ и к новому посаднику, уговаривая знать не противиться требованиям татар.
        Сам владыка, архиепископ Далмат, вынужден был поехать к князю в усадьбу, чтобы найти какое-нибудь примиряющее стороны решение. Наконец, договорились. Горожане обязались преподнести ханским баскакам богатые дары, но наотрез отказались от поголовной переписи населения.
        - Мы не хотим обижать великого царя,  - сказал новый посадник татарам,  - и желаем жить в мире с Ордой, но свободными от рабского ига.
        Татарские чиновники, узнав о настроениях в городе и видя явное нежелание русских воевать между собой за интересы чужеземцев, вынуждены были удовлетвориться тем, что есть. Тем более что дары, которые преподнесли им новгородцы, превысили по своей стоимости предполагаемую баскаками общую сумму налога со всех горожан. Когда же татары, сопровождаемые великокняжеской охраной, уехали назад в Орду, в Великом Новгороде воцарились тишина и покой. Великий князь вызвал к себе новгородского тысяцкого, отвечавшего за городские сотни, в которых проживало простонародье, потребовав отчета о доходах и сбора городского ополчения для похода на Псков. Князь так разгневался на своего сына, что захотел немедленно захватить его в Пскове, но не своими силами, а силами новгородцев, чтобы показать, что он не воюет с собственным сыном, но борется за правду, опираясь на добрую волю горожан.
        Новгородцы удовлетворили княжеское требование и послали на Псков ополчение. Однако псковичи не стали воевать со своим сильным соседом. К тому же их не поддержала церковь. Сам новгородский владыка послал своих людей в Псков уговаривать городские власти выдать князя Василия «головой и с боярами». Так и случилось. Псковичи потребовали от молодого новгородского князя покорности отцу, поскольку «сын по воле отцовой завсегда бывает». Князь Василий Александрович был увезен под стражей в суздальскую землю, а его верных бояр и старших дружинников новгородцы привезли в оковах на княжеский суд и бросили в городскую темницу.
        - Вот теперь я узнаю о справедливости и доброте великого князя,  - думал Илья Всемилович, медленно пережевывая поданную к утренней трапезе пищу,  - и увижу его самого. А то многое о нем рассказывают. Одни - что он мудрый, добрый и незлопамятный. Другие - жестокий и лукавый…Пока сам не увидишь - ничего не поймешь!.
        За столом царила полная тишина. Все, глядя на старшего купца, медленно вкушали, стараясь во всем походить на него. Даже внуки - десятилетний Благомир и восьмилетний Горяй, которые уже давно насытились - сидели смирно, изредка поглядывая на своего седовласого дедушку.
        - Благодарим на этом нашего Господа за хлеб насущный!  - громко сказал вдруг Илья Всемилович и встал.  - Конец трапезе!
        В полдень десятого августа на вечевой площади близ Торга собралась большая толпа. Люди, в основном купцы и их челядь, опрятно, по-праздничному, одетые, возбужденно разговаривали между собой. Площадь гудела, как разворошенный пчелиный улей.
        - Как бы нам тут поблизости пристроиться?  - спросил Илья Всемилович высокого, одетого в богатую бобровую шапку новгородца. Тот снял шапку и вытер большим цветастым платком со лба пот.  - Вот тут и пристраивайся,  - усмехнувшись, сказал он.  - Видно, ты не новгородец, а приезжий, небось, любопытно?
        - Именно так, почтенный,  - покачал головой купец Илья,  - я из Смоленска! Вот пришел, чтобы посмотреть на суд великого князя. Однако же не могу пройти к княжескому подворью. Получается, что зря сюда шел…Ничего не видно из-за толпы…
        - Так прошел бы с той стороны,  - махнул рукой незнакомец.  - Там любого за мзду пропускают! Иди к Ярославову Дворищу! Вот и посмотришь поблизости на князя и его суд!
        - За мзду?  - обрадовался Илья Всемилович.  - Если так, то хорошо…Эй, сынок,  - позвал он Избора,  - веди-ка наших людей туда, к Дворищу!  - И они, обойдя толпу, направились вперед.
        - Илья Всемилич, Избор Ильич!  - раздался вдруг сзади чей-то окрик.
        Купцы со своими слугами обернулись. К ним быстро шел новгородец-приказчик Дружила Умыслевич.
        - Слава Господу, что я нашел вас!  - воскликнул он, приблизившись к смолянам.  - Приношу свои извинения, что не пришел к вам вовремя! Меня задержали дела. Человек приходил от посадника и все о вас выспрашивал. Хотел обложить вас налогом, как подлых новгородцев. Вы-де не иноземцы, но такие же русские или славяне! Пришлось поспорить…Тот долго со мной не соглашался, что вы чужеземцы. Помогли лишь деньги. Сунул мзду лихоимцу, и замяли дело!
        - А много ли содрал?  - вздрогнул Илья Всемилович.
        - Да гривну кун, разбойник,  - кивнул головой приказчик.  - Целый час торговались, просил две с половиной…
        - Ну, ладно, хрен с ним!  - махнул рукой купец Избор.  - Не печалься, батюшка. Здесь так: справедливость бывает только за деньги!
        - А как бы нам перебраться поближе к княжескому судилищу?  - ушел от неприятного разговора Илья Всемилович.  - Посоветуй, почтенный!
        - За это не волнуйтесь,  - улыбнулся приказчик Дружила.  - Это я вам легко устрою. Пойдем!
        Они прошли совсем немного и, несмотря на людскую давку, быстро приблизились к огороженному высоким забором Ярославову Дворищу.
        - Вон, видите те ворота?  - показал рукой перед собой Дружила Умыслевич.  - Это и есть вход на княжеский суд. Хоть он и называется «дворищем», но князь тут не живет. У него за городом своя усадьба. А здесь заседает совместный суд князя и посадника. Раньше, в давние времена, когда князь владел не только сотнями, но и всеми новгородскими концами, он один судил и приказывал. А вот теперь они вместе с посадником, избранным народом, решают дела. Однако на деле там присутствуют также владыка и лучшие люди Новгорода. И обязательно тысяцкий. Все имеют право на слово…
        - Так кто же тогда принимает решение?  - спросил купец Илья, подходя к воротам.  - Князь, посадник или владыка?
        - Ну, это зависит от обстановки,  - улыбнулся приказчик.  - Кто, скажем, сегодня сильнее. Говорят, что сегодня вся сила в руках князя Александра. Вот он и будет тогда говорить!
        Ворота на Дворище были раскрыты настежь. Их охраняли четверо княжеских дружинников, стоявших по обеим сторонам по двое с обнаженными мечами.
        - Добрый день, молодцы!  - громко сказал окольчуженным, покрытым сверху донизу железом, воинам Дружила Умыслевич.
        - Добрый день!  - мрачно отозвались хором промокшие от пота стражники.
        - Зачем пожаловали да еще с такой толпой?  - вопросил, выйдя вперед, самый рослый, седовласый богатырь.  - У вас есть то, что нужно?
        - У нас есть все!  - с улыбкой ответил старый приказчик.  - Если надо - мзда, а не надо - так красота!
        - Если хотите посмотреть суд,  - бросил старший стражник,  - давайте мзду!
        - А как там, многолюдно?  - покачал головой Дружила.  - Если в толпе тесно, то и платить нелестно!
        - Да где там!  - махнул рукой старый богатырь.  - Только три десятка прошли. А больше никто не идет. Плата ведь - по две мортки от рожи…Не каждому по карману!
        - По две мортки?!  - воскликнул приказчик.  - А не дорого ли?
        - Да будет тебе торговаться!  - вмешался Илья Всемилович.  - На-ка вот тебе, почтенный воин, этот рубль!
        В воздухе блеснул серебряный брусок.
        - Да благословит вас Господь!  - склонил голову княжеский ветеран, взвесив в руке слиток и быстро засунув его себе за пазуху.  - Вижу не новгородского скупца, а щедрого гостя! Проходите на здоровье и во славу князя!
        Купец со своими людьми, каковых было с полтора десятка, беспрепятственно прошел на середину небольшой площади и пристроился к немногочисленной кучке богато одетых людей.  - Это наши именитые купцы и чужеземцы,  - прошептал на ухо Илье Всемиловичу приказчик.  - А простонародье да те, кто поскупились на мзду, стоят сзади.
        Купец Илья оглянулся. Задняя сторона княжеского или судного подворья отделялась от вечевой площади лишь невысоким забором в пол человеческого роста, который ограждал простонародье от лучших людей, но не мешал бедноте и скупцам видеть справедливый княжеский суд. Там столпилось множество людей.
        Само Ярославово Дворище состояло из многих больших и малых каменных церквей, близко соседствовавших друг с другом и как бы окружавших брусчатую кирпичную площадь, в верхней части которой возвышался большой деревянный резной терем с медной, позеленевшей от времени крышей.
        - Слушайте!  - раздался вдруг откуда-то со стороны терема громкий окрик.  - Великий князь Александр Ярославич!
        На большое теремное крыльцо вышел высокий стройный человек царственного облика, одетый в красную, с синими узорами, мантию, с красной же на голове шапкой, отороченной мехом черной куницы и блестевшей шелком. На ногах у него были одеты легкие темно-коричневые полусапожки с загнутыми вверх носками.
        Откуда-то из-за терема выбежали княжеские слуги, тащившие громоздкое, обитое красным бархатом, кресло. Тут же из ворот выскочили одетые в белые домотканные рубахи новгородцы, несшие по трое две длинные скамьи.
        Кресло установили под самыми теремными ступенями, а скамьи - по обеим сторонам от него. Князь медленно, величественно спустился по ступенькам вниз, обошел кресло и так же, с достоинством, уселся в него, глядя на толпу.
        Илья Всемилович, оказавшись прямо напротив князя, поймал княжеский взгляд и оторопел: в тридцати шагах от него сидел воскресший и даже помолодевший Михаил Всеволодович Черниговский! Даже глаза у князя были той же темной голубизны и тоскливой задумчивости. Лишь волосы у него имели бело-серебристый цвет без малейших желтых и рыжеватых оттенков, как у князя-мученика.
        - О, Господи,  - подумал смоленский купец,  - как же он похож на покойного! Вот тебе и князь Александр! Даже бородка такая же, только вся…седая! А он-то еще не старик!
        Александр Ярославович, оглядев купцов и видимую из-за забора огромную толпу, неожиданно улыбнулся и поднял руку.
        - Слушайте слово великого князя!  - прозвучал откуда-то из-за кресла громкий голос.  - Да не упустите ни звука драгоценного!
        - Кто это там говорит?  - тихонько спросил Илья Всемилович приказчика.
        - Да это говорит княжеский оратор в серебряную трубу,  - буркнул Дружила Умыслевич.  - Сперва он сидел за княжеским теремом, а теперь спрятался за креслом, чтобы не мешать князю. А княжеские слуги, стоящие по обеим сторонам кресла с обнаженными мечами, показывают ему знаками, когда и что надо говорить! Но давай соблюдать тишину, иначе пострадаем! Тут уже будет другая пеня!
        Илья Всемилович вздрогнул и подал жестом руки знак своим людям, чтобы не разговаривали.
        - Славные новгородцы, гости и другие русские люди!  - сказал мягким, но громким голосом князь.  - Нынче у нас будет суд, праведный но нелегкий, над злодеями и обманщиками! Да поможет нам Господь быть справедливыми и милосердными!
        Неожиданно, сразу же как только князь замолчал, из-за терема вышли богато одетые люди и два священника в рясах.
        Священники подошли к княжескому креслу и перекрестили сначала князя, а затем, обернувшись, толпу. После этого они уселись на правую скамью.
        - Владыка с архимандритом - главным человеком от наших монастырей,  - быстро прошептал Дружила Умыслевич.
        Богато одетые в шелк и атлас люди - купец Илья насчитал их шесть - подошли к княжескому трону и поясно поклонились. Князь кивнул им в ответ головой, и они тут же уселись на левую скамью.
        - Посадник, тысяцкий и прочая знать,  - прошептал в самое ухо купцу Илье приказчик.
        - Введите злодеев!  - громко сказал князь и хлопнул в ладоши.
        Зазвенели цепи, отчетливо прозвучали отражавшиеся от булыжной мостовой тяжелые шаги. От ворот, в которые недавно вошли смоленские купцы со свитой, потянулась вереница закованных в цепи преступников.
        - Десятка полтора,  - насчитал про себя Илья Всемилович.
        Сопровождаемые вооруженной стражей, согнувшиеся в три погибели, отчаявшиеся люди прошли перед купцами и остановились, сгрудившись, невдалеке от княжеского кресла, ближе к скамье, где сидели священники.
        Купец Илья во все глаза смотрел на подсудимых, но все никак не мог увидеть в них злодеев.  - Богато одеты, но грязны,  - думал он про себя.  - Лица отекшие, багровые…Поистине: не суди по лицу и одежке!
        - Так вот, тати!  - промолвил во всеуслышание князь.  - Знайте, что ничто не ускользнет от моего взгляда! Ни одного злодеяния, ни одного мятежа! Как говорил Господь: воздастся каждому за грехи их! Понимаете, злодеи?
        Подсудимые молчали.
        - Запомни же, Вершила Ейкович!  - продолжал князь.  - Не ты ли говорил моему сыну всяческую хулу на отца?
        - Я такого не говорил, великий князь!  - донесся из общей жалкой людской кучки резкий и спокойный голос.  - Все это ложь и клевета!
        - Ах, так!  - воскликнул князь Александр и красивые черты его лица исказились от гнева.  - Вижу, Вершила, что ты и зачинщик! Эй, слуги!  - хлопнул он в ладоши.  - Ну-ка, разожгите огонь!
        Выбежавшие из-за княжеского кресла здоровенные мужики быстро, вчетвером, разложили щепки, бересту и деревянные чурбаны прямо между скамей, но так, чтобы жар пламени не беспокоил власть имущих. Еще мгновение, и костер запылал, отбрасывая искры в безоблачное небо. Мужики удалились.
        - А теперь,  - сказал в полной тишине князь Александр, и его слова, как эхо, раскатились по площади,  - объявляю свое первое решение о наказании бояр-зачинщиков: поскольку Вершила Ейкович совершил неслыханное злодеяние, склоняя моего сына к неповиновению отцу, и теперь еще здесь, прилюдно, осмелился со мной спорить, я приказываю: приговорить этого зловредного боярина Вершилу к отсечению его мерзкого языка и вечной тьме!  - Он хлопнул в ладоши.
        На сей раз из-за кресла вышел высоченный рыжеволосый мужик со злым лицом. Он засучил рукава, поплевал на руки и быстро подошел к осужденному.
        - Это нехорошо, княже!  - вскричал несчастный боярин.  - Лучше убей меня, но не мучай без надобности! Зачем тебе мои страдания?!
        Остальные подсудимые дружно, безмолвно упали на колени, ударившись головами оземь. Громко зазвенели цепи, а стражники выставили перед собой остро отточенные копья.
        Палач схватил свою жертву и потащил ее к костру. Боярин Вершила пытался сопротивляться - сучил руками и ногами - но палач был намного сильнее его. Держа рослого боярина в руках, как ребенка, рыжий кат чем-то напоминал удава. Подтащив свою жертву к костру, он бросил ее спиной прямо на мостовую и, разжав ладони несчастного, пригвоздил их своими ручищами к камням. Но боярин не сдавался. Он пытался даже лежа помешать палачу, судорожно махая в воздухе то одной, то другой ногой. Тогда на помощь к рыжему мужику подбежали еще два крепких молодца. Один из них держал в руке большие железные ножницы и щипцы, а второй, ловко схватив преступника за щеки, быстро, с помощью тонкой палки, разжал ему зубы и вставил между ними железный клин. Его напарник отложил в сторону ножницы, ловко всунул в рот несчастному щипцы, вытолкнув из его рта на мостовую ржавый клин, и, не успел казнимый опомниться, как наружу вылез окровавленный, зажатый орудием пытки, язык.  - А - а - а!!!  - заорал казнимый и замер. Еще едва заметное движение палача, и ужасные ножницы, щелкнув, оторвали от языка длинный багровый лоскут, упавший на
мостовую. Несчастный захрипел, задыхаясь от крови, густым потоком хлынувшей изо рта, и вдруг замер. Рыжеволосый мужик, почувствовав, как онемела его жертва, ослабил хватку, а затем и вовсе встал, потирая руки. Немного подумав, он как бы очнулся, взял у своего помощника щипцы и подбежал к костру. Поковырявшись в горячих углях и достав оттуда щипцами раскаленный гвоздь, палач вновь приблизился к преступнику и мгновенно вонзил в уже закрытый глаз свое орудие. Мягкая плоть зашипела, и гвоздь, как по маслу, вошел в тело. Палач быстро вынул гвоздь из окровавленной раны и сразу же вогнал его во второе веко.
        Казнимый не пошевелился.
        - Бросьте его туда, в сторону!  - распорядился князь.
        Два подручных палача подошли к бездыханному телу Вершилы Ейковича, подняли его за руки-ноги и швырнули с шумом и цепным звоном подальше от благородных княжеских глаз.
        - А теперь ты, Селиван Мелинович!  - громко сказал князь.  - Рассказывай, зачем ты меня, своего великого князя, обманывал?
        - О, самый мудрый из мудрых!  - простонал, рыдая, боярин.  - Да прости меня, дурака! Я не знаю, как это получилось! На меня нашло затмение! Пощади меня, великий князь!
        - Ну, что ж, если на тебя нашло затмение,  - рассмеялся Александр Ярославович,  - то мы не будем тебя, дурачка, слепить. Твое счастье, что ты не осмелился оспаривать нашу справедливость! Эй, слуги!  - хлопнул он в ладоши.  - Отрежьте этому дурачку его длинный язык, опасный для него самого! И хватит ему этого!
        - О, благодарю! Да восславит Господь твое мудрое имя, великий князь!  - крикнул с радостью казнимый.  - Да продлит тебе Господь жизнь, светлую и справедливую!
        Он сам подошел к палачам, открыл рот и высунул перед ними язык. Хряснули ножницы, раздался резкий визг, на мостовую упал еще один окровавленный лоскут, а несчастный Селиван упал на колени, обливаясь кровью.
        - Унесите его!  - распорядился князь Александр. Но наказанный сам, резко подскочив, подбежал к трупу боярина Вершилы и улегся рядом с ним на мостовую.
        - Теперь я вижу, что вы начинаете, наконец, понимать всю глубину своих злодеяний!  - улыбнулся Александр Ярославович.  - Значит, я больше никого не лишу жизни! Повинную голову меч не сечет!
        Илья Всемилович стоял и не верил своими глазам. Да и сын со всеми его слугами едва не превратились от ужаса в холодные камни. Все происходившее напоминало кошмарный сон: князь улыбался и повелевал, палачи казнили, а караемые вопили изо всей мочи, умоляя о пощаде.
        Вскоре вся брусчатая мостовая у костра покрылось черной, липкой кровью. Еще несколько языков упало в общую грязную кучу. А двум боярам палачи выкололи глаза. Повезло лишь трем последним злодеям. С ними благородный князь поступил особенно человечно: повелел отрезать только носы и уши! Обрадованные такой милостью преступники, сразу же после объявления приговора поцеловали землю, прославляя княжескую доброту.
        С ватными ногами и мокрой от пота спиной возвращался Илья Всемилович домой с Ярославова Дворища. Он не помнил, как добрался до усадьбы, где жила семья его сына. Лишь оказавшись в постели и ощутив тепло мягкого верблюжьего одеяла, он пришел в себя и увидел сидевшего перед ним на небольшой скамейке сына.
        - Ну, Избор,  - промолвил дрожавшим голосом купец Илья. Перед его глазами все еще стояло гневное лицо князя Александра с остекленевшими темно-голубыми глазами,  - готовься, дитя мое, в дальнюю дорогу! Мы уходим из этого страшного города! Бросай свою лавку и все товары! Спасай свою жизнь, жену и детей, моих бедных внуков!

        ГЛАВА 15
        ЩЕДРОСТЬ ТАТАРСКОГО ВОЕВОДЫ

        Войско Романа Брянского возвращалось из дальнего похода. Князь Роман Михайлович медленно ехал впереди на своем породистом гнедом коне рядом с сыном Михаилом, который восседал на выносливом низкорослом татарском жеребце.
        - Как возмужал мой сын!  - думал князь, покачиваясь в седле.  - Вот уже и в сражении прославился! Пора бы его женить, а то перезреет молодец! В его годы я был горяч до девиц…Однако же, вижу, что мой сын и здесь не промах…
        Татары были очень довольны брянскими воинами: воюют хорошо, выносливы в походе, не жадны на добычу. Не в чем было знаменитому воеводе Бурундаю упрекнуть гордого князя Романа, который хоть и не заискивал перед татарским полководцем, но воле его беспрекословно повиновался: полуторатысячный отряд русских всегда появлялся там, где было жарко, и, казалось, искал любую возможность вступить в сражение с литовскими войсками.
        Татарский набег летом 1258 года на Литву был стремителен и беспощаден. То была кара литовцам за их вторжение в земли Великого Новгорода.
        Прошлой осенью, воспользовавшись замешательством новгородских властей и отсутствием должной обороны, литовские воеводы неожиданно попытались захватить богатый город Торжок. И хотя его жители, затворившись в городской крепости, отбили все вражеские атаки, ущерб земле был нанесен небывалый: лютые враги сожгли дотла весь городской посад, разграбили и превратили в пепел богатые деревни и села, беспощадно перебили всех, кто не успел спастись за городскими стенами, мужчин и стариков, а молодых женщин и детей увели в неволю.
        Князь Александр Ярославович, узнав о вражеском нашествии, был так разгневан, что по весне решился на поездку в Орду с жалобой к великому хану на литовский ущерб. С великим князем к татарам поехали его младший брат князь Ярослав и неизменный спутник - ростовский князь Борис Васильевич. Богатые дары, которые княжеские слуги везли на трех телегах, порадовали Берке-хана. К тому же он давно искал повода послать свое воинство на Литву.
        - Воины сильны, когда не знают отдыха,  - говорил великий хан.  - Это значит, что нельзя допустить, чтобы их кровь застоялась, а кости покрылись жиром!  - И он послал на земли Миндовга Литовского своего лучшего воеводу Бурундая.
        Ханский же любимец Болху-Тучигэн посоветовал заодно использовать и русских воинов.  - Пошли, государь, своих людей в Черныгы к коназу Андрэ,  - сказал он,  - и прикажи, чтобы коназ Ромэнэ из Брэнэ явился со своим войском под руку Бурундая! Вот мы и увидим, любит ли тебя тот строптивый урус. Если он покорится и будет послушен нашему воеводе в сражениях, то мы тогда наградим его…ярлыком на его лесные земли. Ну, а если не покорится, то прогоним его из того жалкого городка!
        Великий хан согласился: совет Болху совпадал с его собственными желаниями. Берке-хан уже давно подумывал о походе в леса Черниговщины, но все никак не мог собраться, поскольку в Орде было и без того много других дел.
        - Ну, что ж, посмотрим, как поведет себя коназ Ромэнэ,  - покачал головой, глядя на своего советника, великий хан,  - возможно, придется моему Бурундаю побывать в лесах Брэнэ!
        Однако брянский князь Роман не дал татарам такого повода.
        Он был, правда, очень озадачен, приняв в своем тереме посланника князя Андрея и узнав о приказе ордынского хана. Но, посоветовавшись со своими людьми, решил не перечить.
        - Лучше сражаться в чужой земле,  - сказал Роман Михайлович,  - чем вызвать гнев татар на свою голову. Не хотелось бы и радовать князя Андрея, который давно мечтает увидеть меня на смертном ложе! Не дождется!
        - Поезжай, княже. Все ж на Литву этот поход!  - согласился и отец Игнатий.  - Литовцы нам не меньшее зло, чем татары! Тоже ведь язычники и лютые враги! От них не знают покоя ни смоленские, ни новгородские земли! С ними воевать не грех, но слава!
        Сборы были не долги. В городки брянского удела - Почеп, Волконеск, Радогощ и Севск - где сидели княжеские воеводы, поехали гонцы из Брянска. Через неделю из первых трех городков в Брянск прибыли воеводы, каждый с сотней отборных ратников. Князь Роман присоединил их к своей тысяче воинов и еще через день выступил в поход по южной, киевской, дороге на соединение с татарами.
        В Севске его ждал воевода Милорад с двумя сотнями воинов и целым обозом продовольствия, состоявшим из двух десятков телег, груженных мешками с зерном и вяленым мясом. После небольшого отдыха в Севске княжеское войско двинулось дальше на юг. У Новгорода-Северского брянские воины добрались до Десны и пошли дальше по прибрежной дороге, пока не достигли Чернигова.
        В стольном городе, который так и не оправился от татарского погрома, князь Роман посетил великокняжеский терем. Андрей Всеволодович выглядел болезненным: весь поседел и исхудал. Он встретил своего племянника настороженно, хотя внешне и проявлял радушие. Но глаза выдавали великого черниговского князя: он как-то смущался, встречаясь взглядом с Романом Брянским, отводил глаза в сторону, или вовсе опускал их вниз. Было видно, что покорность князя Романа воле татарского царя не обрадовала князя Андрея. Однако без пира не обошлось. Два дня щедро угощал брянского князя и его воевод хлебосольный черниговский князь. А по ночам знатных брянцев развлекали местные красавицы. Князь Андрей был верен себе и даже в старости и вдовстве не отказывался от любовных похождений. Веселые румяные молодки, предназначенные для княжеских утех, населяли большой, соседний с великокняжеским, терем.
        - Хоть тут мой дядюшка душевен да искренен!  - говорил князь Роман своему старшему воеводе Ефиму Добрыневичу, когда они ехали степью.  - Таких мне подыскал красавиц!
        - За это его стоит похвалить!  - улыбнулся старый тиун.  - Будет, что даже мне помянуть! Уж не думал, что бывают такие славные женки!
        - И тебе князь Андрей угодил?  - усмехнулся Роман Михайлович.  - А как же тогда твоя Мирина?
        - Мирину, княже, мне никто не заменит,  - покачал головой Ефим Добрыневич.  - Ни моя Варвара, ни девки князя Андрея! Так, небольшой отдых по дороге…Что же еще надо старому воину?
        Жарким июньским вечером княжеское войско, не доходя трех верст до Киева, перешло Днепр и раскинуло шатры уже на другом берегу.
        Но наутро дозорные подали сигнал тревоги.
        - Князь батюшка, татары!  - крикнул воевода Ефим Добрыневич, забегая в княжеский шатер.  - Не успело взойти солнце, а они уже тут как тут!
        - Наши ли это татары, того ли воеводы Бурундая?  - спросил быстро вскочивший князь.
        - Видимо, они самые,  - ответил княжеский тиун.  - Хорошо, что мы уже здесь! Они пришли раньше, на целых два дня!
        - Подай-ка сигнал моим молодцам на непредвиденный случай, чтобы готовились к сражению!  - распорядился князь Роман.  - А вдруг это не те татары? Возьмут и перережут нас, как хитрая лисица кур!
        - Я уже предупредил воинов, княже,  - улыбнулся Ефим Добрыневич.  - Наша рать уже стоит, готовая к сражению, и поджидает нехристей!
        Князь быстро оделся, не прибегая к помощи слуги, который только протягивал ему одежду, и сразу же вышел с тиуном из шатра.
        - Быстро сложите палатку!  - приказал он стоявшим у входа стражникам и направился к войску, которое выстроилось неподалеку от княжеского шатра. В стороне виднелись еще не разобранные палатки воинов, дымились разбросанные вдоль берега Днепра костры.
        Воины стояли, ожидая своего князя, плотным строем, вытянутым в линию.
        Первая сотня, которую вел старший воевода Ефим Добрыневич, стояла в самом начале. К ней примыкали вторая и третья сотни, возглавляемые севским воеводой Милорадом. Далее - в одну шеренгу - следовали остальные сотни. А в трех десятках шагов от войска, за лагерем, расположился большой конский табун, окруженный небольшим легким забором: слуги, охранявшие всю ночь лошадей, теперь готовили их к походу.
        Воины безмолвно стояли в строю и спокойно, с любопытством, смотрели вперед, в сторону большой пыльной тучи, которая быстро приближалась.
        - Добрый день, молодцы!  - громко крикнул князь, объезжая верхом свое войско.
        - Будь здоров, княже!  - бодро, в один голос, прокричали воины.
        - Ну, что, не спасуете? Не побежите от татар?  - вопросил громким голосом князь Роман.
        - Не бывать этому!  - ответили хором ратники.
        Тем временем пылевая туча остановилась и стала медленно оседать. Клубы пыли докатились и до русских, но уже не с той, отдаленной густотой. На некоторое время образовался какой-то легкий туман, который постепенно рассеивался, и вскоре перед брянскими воинами в какой-нибудь сотне шагов показались многочисленные татарские конники.
        - Вот так воинство, княже!  - воскликнул Ефим Добрыневич, сидевший верхом на коне рядом с князем.  - Да их тут тьма-тьмущая!
        - Велико войско, батюшка!  - вскричал, подъехавший на коне к отцу, княжич Михаил.  - Вот они какие, татары!
        - Да, сынок,  - растерянно пробормотал князь,  - татар премного…И если будет сражение, нам придется нелегко!
        - Ничего, княже, твое воинство не такое уж слабое!  - бодро выговорил, ощущая не страх, но боевой азарт, тиун Ефим.  - Мы сумеем тебя защитить, если надо! Вот только, как мы будет разговаривать с татарами? Я не понимаю их речи!
        - Вот мы не взяли с собой толмачей князя Андрея,  - очнулся от первого волнения брянский князь.  - Что же теперь делать?
        Пыль уже совершенно исчезла, татарские наездники, мрачной черной тучей нависшие впереди, молчали и стояли, чего-то ожидая, сомкнутым строем.
        Вдруг от них отделились два всадника и быстро поскакали прямо на князя.
        Роман Михайлович не успел и слова вымолвить, как перед ним вырос седовласый монгольский воин, который, резко остановившись, произнес хриплым голосом несколько непонятных слов.
        - Князю Роману от воеводы Бурундая привет!  - громко, на чисто русском языке, сказал кто-то за спиной татарина.
        - Будь здоров, великий воевода!  - ответил Роман Михайлович и глянул вперед. За татарином стоял, одетый в железную кольчугу, русский воин. Он и перевел сказанное князем.
        Седовласый татарин склонил голову.
        - Это хорошо,  - сказал он,  - что ты, Ромэнэ, пришел сюда раньше. Воевода тобой доволен. Да, твои боги сберегли тебя! А теперь пойдем со мной в юрту моего великого полководца!
        Татарский воин вытянулся в седле, развернул коня в сторону татарского войска и махнул рукой. Степные наездники засуетились, опять заклубилась пыль, и не успели русские воины моргнуть глазом, как перед ними предстали многочисленные походные кибитки и задымились костры.
        - Как быстро!  - воскликнул воевода Ефим Добрыневич.  - Да как ловко! Вот это порядок! Вот это боевая выправка!
        - Воины, разойдись!  - приказал, сложив в трубку руки, князь Роман.  - На месте остаются только первая сотня и сотни Милорада! А я поеду к татарскому воеводе. Будем держать совет! Прими, Милорад, мое воинство под свою руку, пока я буду в татарском стане!
        - Слушаю, княже!  - громко ответил подбежавший к Роману Михайловичу Милорад.  - Не беспокойся, я не подведу! Но надо ли тебе самому идти к их воеводе, княже? А может, это татарская хитрость? А если они решили тебя, княже, заманить?
        - Вот потому я тебя и назначаю вместо себя над войском, Милорад,  - улыбнулся князь.  - Ты же без меня сможешь, на случай, дать врагам отпор. Но я верю этому татарину,  - он кивнул головой в сторону седовласого воина.  - Мы же не враги, а друзья!
        Толмач приблизился к уху татарского воина и что-то сказал.
        - Цэнгэл есть воин чести,  - прищурившись, промолвил пожилой татарин.  - Его слова - не пустая болтовня! Бурундай-воевода хочет тебя видеть и расспросить, готов ли ты сражаться вместе с нами как верный слуга великого хана!
        - Поехали, Ефим,  - кивнул головой князь Роман, выслушав переводчика,  - и позови наших людей, чтобы везли за нами телегу с подарками царскому воеводе!
        Татарский стан чем-то напоминал раскинувшийся по берегу Днепра городок, в центре которого оставалась свободной целая полоса - своеобразная широкая дорога - в конце которой виднелся большой синий шатер ханского воеводы.
        Подъехав к резиденции своего начальника, Цэнгэл-батур спешился, что-то сказал толмачу и вошел внутрь.
        Шатер Бурундая охранялся двумя рослыми мускулистыми татарами, державшими в руках обнаженные, сверкавшие на солнце, длинные кривые ножи.
        - Как будете заходить в юрту,  - промолвил переводчик,  - не заденьте ногами порога! Здесь это - недобрый знак! А когда увидите воеводу, падайте сразу же на колени! Поняли?
        - Поняли,  - ответил Роман Михайлович, стиснув зубы.
        - Ну, тогда входите!  - улыбнулся переводчик и дал стражникам знак рукой освободить проход. Свирепые воины расступились.
        Князь Роман вошел в шатер первым. За ним, осторожно, оглядываясь и стараясь не отставать, потащился Ефим Добрыневич, а замыкал шествие переводчик.
        В шатре было довольно светло. Ханские слуги перед приходом гостей отодвинули боковые стенки, и солнечный свет устремился во временное жилище татарского темника. Сам Бурундай сидел напротив входа в большом черном кресле и пил, держа обеими руками чашу, кумыс. Рядом с ним на плотной камышовой циновке сидел на корточках тысячник Цэнгэл.
        Князь, глядя прямо на татарского воеводу, лицо которого он едва видел из-за большой чаши, шел вперед и, остановившись в двух шагах от него, поясно поклонился. Также поступил и тиун Ефим, выйдя из-за спины князя.
        - На колени, несчастные!  - крикнул толмач. Но русские молча стояли и ждали.
        Бурундай оторвался от чаши, усмехнулся и протянул ее Цэнгэлу. Тот почтительно принял кумыс и стал медленно пить.
        - Вот ты какой, Ромэнэ!  - сказал хриплым голосом татарский полководец. Он слегка наклонил свою стриженую седую голову, прищурив глаза. Его морщинистое одутловатое лицо побагровело.  - Гордый, как твой батюшка! Но, да хранят тебя твои боги, не хочу я сейчас топтать твою гордость! Я сам воин, а не государь: мне не нужна притворная лесть. Так ведь, Цэнгэл?
        - Именно так, о, мудрейший из людей и самый отважный из воинов!  - ответил, оторвавшись от чаши, седовласый тысячник.  - Ты прославлен на весь свет своей скромностью!
        - Передай-ка чашу коназу урусу,  - улыбнулся Бурундай.  - Пусть же отведает кумыса! Уж от этого, я думаю, он не откажется. Растолкуй ему, Добрэ,  - кивнул он головой толмачу.
        - По приказу великого воина вам надо отведать татарского кумыса,  - сказал тот, взяв из рук Цэнгэла чашу и протягивая ее князю Роману.  - Это - великая честь! Не каждому, даже знатному татарину, удавалось пить кумыс из одной чаши с самим Бурундаем!
        Князь взял обеими руками серебряную братину и бросил отчаянный взгляд на Ефима.
        - Пей, княже, это очень полезное питье!  - пробормотал княжеский тиун, едва скрывая отвращение.  - Все, кто ни побывал в Орде, очень хвалили этот напиток…
        - Да хранит меня Господь!  - пробормотал одеревеневшим языком князь Роман и быстро приложился к чаше. Как ни странно, кумыс оказался не только не противен, но даже наоборот, напиток, несколько резкий и кисловатый, утолил жажду, которая мучила брянского князя. Отпив значительную часть кумыса, Роман Михайлович протянул чашу своему слуге. Последний перекрестился, зажмурил глаза и быстро допил ее до дна. Все это он проделал так неуклюже и с такими гримасами, что татарские военачальники, переглянувшись, захохотали во все горло. Глядя на них, засмеялись и переводчик, а затем, и русские гости.
        - Ну, вот, коназ, теперь ты мне друг в моей юрте!  - сказал, успокоившись, воевода Бурундай.  - Как тебе наше питье?
        - Отменное, великий воин,  - ответил князь Роман.  - А мне так, если говорить правду, хотелось пить…А этот кумыс сразу утолил мою жажду!
        - Что ж, якши!  - кивнул головой знатный татарин.  - А теперь, садись, коназ Ромэнэ, со своим воеводой на эту скамью!  - Он указал рукой на сложенные напротив кресла одна на другую плотные камышовые циновки.
        - Великий воевода!  - сказал Роман Михайлович.  - Мы тут привезли тебе подарки. Они лежат там, в телеге, у входа в твой шатер. Это дары от всей моей земли! Прими же от меня этот знак моего глубокого уважения!  - Он взял из рук своего тиуна кожаный мешочек и извлек из него массивную серебряную чашу, не меньшую, чем та, из которой он только что пил кумыс, украшенную большими драгоценными камнями.  - Эта византийская чаша с изумрудами имеет волшебное свойство: кто пьет из нее, не боится ядов и не болеет. Дорогие камни на этой чаше разрушают злодейские чары!
        Знатный татарин взял обеими руками сверкавшую множеством разноцветных огоньков братину и поцокал от удовольствия языком.
        - А этот наручник,  - добавил князь Роман, достав из мешочка тяжелый золотой браслет, изготовленный в форме свившейся в кольца змеи,  - сбережет тебя от змеиного яда!
        - Не думал я, что ты, Ромэнэ, будешь таким приятным гостем!  - воскликнул татарский военачальник, подбрасывая на ладони красивый браслет.  - Ох, как же ты мне угодил!  - Он пристально вгляделся в лицо брянского князя.  - Что ж, теперь я вижу, что ты верный слуга нашего государя и тебе можно доверять! А теперь - к делу!
        С помощью переводчика князь Роман и его тиун Ефим обсудили с татарскими полководцами предстоявший набег на Литву. Бурундай объяснил русскому князю, как тому следует действовать в походе, как общаться с мурзами и как держать связь с ним, главным татарским военачальником.  - А остальное тебе скажет Цэнгэл-батур,  - промолвил в завершение властный татарин.  - Он проведет тебя по нашему стану, познакомит с мурзами и расскажет, как вам следует отдыхать и разбивать свои палатки. А теперь - идите! Завтра выступаем!
        Тысячник Цэнгэл тоже не остался без подарка. Выйдя из шатра, князь снял со своего пальца большой золотой перстень-печатку с искусно вырезанной на металле львиной головой и протянул его седовласому воину.
        - Будь таким же отважным, как этот лев!  - сказал при этом Роман Михайлович.  - Да хранит тебя Господь в предстоящем походе!
        - Великий Бурундай сказал о тебе правду!  - улыбнулся Цэнгэл-батур, без толмача, отошедшего от них в сторону, понявший смысл сказанных князем слов.  - Ты - хороший человек! Цэнгэл всегда будет помнить твой дружеский дар! Да хранят тебя твои боги!
        Дальше все было просто. Татарская конница хлынула неудержимым потоком на литовские земли. Не ожидавшие нападения жители сел и деревень оказались неспособными к сопротивлению. Половину Литвы прошли воины Бурундая, сокрушая на своем пути все, сжигая деревни, села, мелкие городки, истребляя стариков и забирая в плен здоровых мужчин, женщин и детей. Большие города, правда, им взять не удалось, поскольку татары не желали задерживаться на одном месте и не возили с собой стенобитные машины, да и литовцы, опомнившись, стали готовиться к обороне, собирая за крепостными стенами городов окрестных жителей.
        Князь Роман со своими воинами не принимал участие в грабеже беззащитного населения, ибо русские привыкли захватывать добычу в сражении с вражескими войсками, но с мирными людьми не воевали. Впрочем, татары и не призывали их к этому. Они считали достаточным и того, что брянские полки сопровождали их в походе. Однако под Гродно князь Роман показал своим союзникам, что они взяли его с собой в поход не зря.
        Брянские конники быстро скакали в клубах густой пыли за татарами, не обращая внимания ни на вопли убиваемых степными хищниками несчастных, не успевших спрятаться в лесах и крепостях, литовцев, ни на треск горевших вдоль дорог крестьянских изб, и все никак за ними не успевали…Но вот неожиданно до них донеслись громкие, отчаянные крики, казалось бы впавших в панику татар, лязг оружия и необычный конский топот.
        - Литовцы! Конница!  - вскричал князь Роман.  - Вперед, молодцы! Руби литовцев, секи злобных язычников!
        Отряды Романа Брянского выскочили на широкое, засаженное колосившейся пшеницей, поле и неожиданно натолкнулись на большое литовское войско, окружавшее татар. Впереди сражалась тяжелая, одетая в железные доспехи, вражеская конница, а с флангов степных наездников теснили литовские пехотинцы, осыпавшие неприятеля градом стрел. Татары, не готовые к столь стремительной атаке регулярного литовского войска, отчаянно метались, зажатые между вражескими воинами и большим непроходимым болотом, пытаясь лихорадочно вырваться из жестокого капкана. Литовцы, плотно окружая татарское войско, уже предвкушали победу, когда вдруг на них прямо с тыла набросились полки брянского князя Романа.
        - Ура!  - кричали русские.  - Слава князю Роману! Слава непобедимому Брянску!
        Они с азартом буквально вгрызлись в литовские ряды и стали нещадно избивать дрогнувших от неожиданности врагов.
        - Давай, Милорад!  - приказал громким голосом князь Роман.  - Рази супостатов стрелами!
        Пока конница Романа Брянского секла врагов мечами и колола копьями, лучники Милорада поражали лучших литовских воинов стрелами. То тут, то там падали на землю сраженные или тяжело раненные враги. Крики радости, которые они издавали, окружая татар, сменились на вопли отчаяния. Еще натиск, и враги, чувствуя смертельную опасность, стали медленно разворачиваться. В это время опомнились и татары. Почувствовав, как ослабла хватка литовцев, степные хищники воодушевились и, собравшись с силами, бросились рубить ненавистных врагов. Но литовцы еще не собирались сдаваться. Первые мгновения отчаяния и страха, испытанные ими, прошли, и теперь они оказались в безвыходном положении, ощущая холод разившей их со всех сторон смерти. И тогда враги стали сражаться изо всех сил! Потеряв страх, сжавшись в единый кулак, литовские воины решили умереть, но не уступить!
        Князь Роман, чувствуя, что битва затягивается и литовцы, имея достаточно сил, начинают выравнивать положение, отвел две своих сотни на помощь воеводе Ефиму, на боевом участке которого было особенно жарко, и открыл тем самым литовцам выход из создавшейся западни. Этот маневр и решил исход боя.
        Литовцы, обнаружив спасительный выход, сразу же забыли о своем былом мужестве и немедленно ударились в бегство.
        Пехотинцы бежали, порой, обгоняя своих конников, бросая оружие и срывая с себя тяжелые доспехи. Лошади, обезумев, давили своих же воинов. В этой давке погибло еще больше врагов, чем в сражении, и лишь небольшая часть литовского войска смогла добраться до ближайшего леса и укрыться там.
        Ни татары, ни русские врагов не преследовали. Они так устали в сражении, что едва могли передвигаться.
        - Если бы не ты, Ромэнэ,  - говорил вечером в своем шатре воевода Бурундай,  - мы бы не добились этой тяжелой победы! Мы бы, конечно, разгромили проклятую Лэтвэ,  - добавил, подумав, он,  - но потеряли бы при этом половину войска!
        - Твои добрые слова, великий Бурундай,  - ответствовал с помощью толмача князь Роман,  - согревают душу, но если бы не твои воины, нам бы нелегко пришлось!
        - Ты скромен, коназ-урус,  - улыбнулся Бурундай,  - но умеешь сражаться! Не зря мы взяли тебя с собой в поход! Но кто тот юноша, который умеет сражаться как истинный муж, однако не имеет еще ни усов, ни бороды?  - татарский воевода показал рукой на княжича Михаила.
        - Это мой сын,  - тихо ответил князь Роман.  - Он, в самом деле, еще молод, но уже ходит со мной в боевые походы! Я не пускал его раньше в жар битвы, но вот сегодня он сам набросился на литовцев, и я не сумел его удержать! И он сражался горячо, отважно!
        - А как его зовут?  - спросил Бурундай.
        - Михаил,  - ответил Роман Михайлович.
        - Подойди же ко мне!  - приказал татарский военачальник княжичу.  - Дай мне на тебя посмотреть!
        Рослый плечистый княжич Михаил вышел из-за отцовской спины, куда спрятался из-за юношеской скромности.
        - Вот ты какой, Мыхаыл!  - пробормотал, оглядывая юношу и цокая языком, властный татарин.  - Ты не похож на своего деда, тоже Мыхаыла! Хотя…и тот был смелым человеком…Однако, вот же, обидел государя…Ладно, сын коназа Мыхаыл, ты сослужил мне хорошую службу! Что бы ты хотел от меня в награду?
        - Господин великий воевода,  - пробормотал, волнуясь, княжич,  - не смею просить, но если ты велишь…
        - Что ты, сынок! Как можно? Это не пристало княжичу!  - буркнул Роман Михайлович.
        - Ничего,  - выслушав толмача, усмехнулся Бурундай.  - Я сам татарский мурза, по-вашему тоже коназ, а значит, не стыдно у меня просить!
        - Ну, тогда,  - улыбнулся, покраснев, княжич,  - отдай мне, славный Бурундай, одну девицу, которую твои воины взяли в плен под Новогродком…
        - Ха-ха-ха!  - закатился хриплым смехом Бурундай.  - Одну девицу? Да я дам тебе десять девиц! Эй, Цэнгэл!  - крикнул он седовласому ветерану.  - Сходи-ка с этим молодцем к нашим воинам в обоз, пусть выберет себе десяток самых лучших девиц, кого не пожелает! А я сам заплачу воинам их цену! Ну, а настоящим моим подарком этому Мыхаылу пусть будет мой серый жеребец. Да, тот самый, что я берег для себя!
        В шатре установилась мертвая тишина. Знатные татары с завистью смотрели на русского юношу: о такой чести можно было только мечтать!
        - Ну, а тебе, Ромэнэ,  - промолвил Бурундай, насладившись произведенным на своих людей впечатлением,  - от меня подарок особый! Сам государь, надеясь на твою верную службу, передал мне это заранее! Эй, слуги!  - Он хлопнул в ладоши.
        Откуда-то из глубины шатра вышли двое рослых, бритоголовых, раздетых до пояса, татар. Они несли, держа с двух сторон, большой серебряный поднос, на котором стоял, окрашенный яркой красной краской, деревянный сундучок.
        Татарский воевода кашлянул, почесал затылок и быстро приподнял крышку сундучка.  - Вот, коназ Ромэнэ, что ты заслужил от нашего государя,  - весело сказал он, извлекая на всеобщее обозрение свернутый в трубочку, обвязанный желтой шелковой нитью, пергамент.  - Подлинный ярлык на земли Брэнэ с вислой печатью государя! Ты теперь сам себе хозяин! У тебя лишь один повелитель - великий хан Берке!
        Роман Михайлович подошел к татарскому воеводе, принял обеими руками протянутый ему пергамент, почтительно склонил голову и поцеловал знак ханской милости - свинцовую печать.
        В тот же вечер татары, посоветовавшись, решили прекратить набег. Отягченные богатой добычей и вереницами пленников, они уже не хотели больше рисковать. Немного отдохнув, их войско с брянскими полками, несмотря на безлунную ночь, быстро снявшись с места, потянулось назад по широкой пыльной дороге.
        Миновав литовские земли, союзники расстались.
        - Удачи тебе, коназ Ромэнэ,  - сказал на прощание воевода Бурундай, отпив с брянским князем кумыса.  - Знай, что отныне по приезде в Сарай для тебя всегда открыт полог моей юрты!
        - Прощай, славный воин!  - ответил Роман Михайлович.  - Дай Господь, чтобы мы с тобой еще не раз победили литовских злодеев! Я горжусь, что мне удалось сражаться под твоей непобедимой рукой!
        Назад брянские воины продвигались бодро. Их радовал удачный поход: и захваченная богатая добыча, и ратная слава. Перейдя Днепр, они разбили уже на другом берегу реки палатки и хорошо отдохнули. Чернигов они обошли глубокой ночью: князь Роман не захотел встречаться со своим дядей и задерживаться в пути.
        Воины медленно и тихо следовали за своим князем. Лишь свет факелов да тяжелый цокот лошадиных копыт нарушали тишину и мрак густого непроходимого леса, рассеченного проезжей дорогой.
        - Вот ведь как бывает,  - думал княжич Михаил, покачиваясь в седле.  - А я так боялся этих татар…Но оказалось, что они не только отменные воины, но и просто хорошие люди!
        - Да, наделал мне сын хлопот,  - размышлял про себя его отец, ехавший рядом.  - Куда же я дену такую уймищу красивых девиц? Однако посмотрим…
        За ними в обозе на нескольких телегах следовали не только подаренные княжичу пленницы, но и литовские мужики, умелые ремесленники, числом до дюжины, которых князь хотел пристроить к делу у себя в Брянске.
        Пленные были несказанно рады, когда узнали, что их забрали с собой русские. Литовцев не пришлось даже вязать по рукам и ногам, как это делали татары. Они сидели в телегах, окруженные со всех сторон брянскими воинами, спокойно, без малейших признаков страха, и даже не пытались бежать в дороге.
        - Княже!  - крикнул вдруг, выскочив откуда-то спереди, Ефим Добрыневич.  - Вот и наш дозор вернулся! Дорога везде свободна, врагов нигде нет! Скоро доберемся до Севска!
        - Ну, что ж,  - кивнул ему головой князь Роман.  - Тогда продолжаем путь. Скажи Милораду, чтобы он поскакал вперед и подготовил для нас достойный отдых.

        ГЛАВА 16
        ЗАМЫСЛЫ ОРДЫНСКОГО ХАНА

        - Ну, лети, мой славный кречет!  - промолвил, щурясь от яркого солнца, Берке-хан, сняв с головы хищной птицы колпак и подняв ее высоко над собой.  - Будь беспощаден к зверю!
        Сокол стремительно сорвался с кожаной перчатки ордынского хана и взмыл в небо. Великий хан, окруженный большой свитой из своих лучших людей, с интересом вглядывался в степное небо. Его любимец высоко парил над желтой землей, покрытой чахлой, побуревшей под жарким солнцем, степной травой и на мгновение остановился на огромной высоте, превратившись в маленькую черную точку. Но вот пернатый хищник стал вновь расти, быстро падая к земле, и вдруг совсем исчез из виду среди зарослей желтого ковыля.
        - Вперед, Ногай!  - вскричал великий хан.  - Мой славный Бирэ схватил-таки добычу! Да побыстрей, чтобы не случилась беда!
        Молодой любимец великого хана, склонив голову, стремительно поскакал вперед туда, где исчез ханский сокол. Вслед за ним помчались его друзья и лучшие ханские наездники, удостоенные чести поохотиться в степи с самим государем.
        - Как вы думаете, что за зверя выследил мой Бирэ?  - обратился Берке-хан к своим приближенным.  - Неужели волка?
        - Кречет еще молод,  - задумчиво сказал Болху-Тучигэн, сидевший на коне рядом со своим повелителем,  - и навряд ли он нападет на степного волка. Как бы он не поймал лису?
        - Я думаю, что эта птица не побоится даже серого волка,  - промолвил темник Бурундай.  - Уж больно велик кречет! Почти как беркут!
        - Я боюсь этого,  - покачал головой золотоордынский хан.  - Сокол молод и неопытен. Бросится на сильного зверя, но кто знает, сумеет ли его одолеть? Жаль будет, если пропадет! Хороша птица!
        - Да, государь, этого бы не хотелось,  - кивнул головой Болху-Тучигэн.  - Хоть я не знаток соколиного дела, однако слышал от охотников, что эти птицы, кречеты, не только сильны, но и умны! Знают, на кого нападать! Он вряд ли станет брать волка…В лучшем случае, твой Бирэ добыл не лисицу, а большого зайца!
        - Ты, скромен, Болху,  - улыбнулся Берке-хан.  - Скрываешь свою ученость! Но я знаю, какой ты грамотный в книжной науке, и, думаю, ты прочитал не одну книгу о кречетах и подобных им птицах. Если ты так считаешь, то я спокоен: Бирэ - умная, сильная птица и так просто не пропадет! Ох, уж угодил мне коназ Алэсандэ! Сумел мое сердце порадовать! А я так на него гневался!
        - Что ж, государь,  - покачал головой Болху-Тучигэн,  - настоящий слуга всегда должен уметь угождать своему повелителю. Отрадно, что коназ Алэсандэ сумел оправдать твой ярлык! Не диво, что и не такие строптивцы склоняют свои головы перед нашим государем! Вспомни хоть бы Ромэнэ, коназа Брэнэ! Он ведь исполнил твою волю и пошел в поход с великим Бурундаем! И, как говорят, неплохо воевал!
        Ханские подданные одобрительно загудели, кивая головами.
        - Непросто неплохо, государь,  - поддакнул сидевший в седле слева от великого хана темник Бурундай.  - Как-то я со своими людьми увлекся погоней за убегавшими врагами и был неожиданно охвачен сильным вражеским войском с трех сторон, но тут вовремя подоспел Ромэнэ и очень помог нам! Благодаря ему мы не понесли ужасных потерь! Я потерял убитыми лишь два десятка воинов, а раненых было полторы сотни…А число убитых лэтвэ было не счесть!
        - Я не зря похвалил тебя в прошлом году,  - ласково промолвил великий хан.  - Ты, мой славный Бурундай, привел много пленников! И серебра привез достаточно. Поход окупился в сто крат! Отрадно так же, что коназ Ромэнэ был скромен на добычу. Значит, я не зря передал ему ярлык на те лесные земли…Говорят, что коназ Андрэ из Черныгы был весьма недоволен этим.
        - То было видно по его глазам, государь,  - усмехнулся Болху-Тучигэн,  - но ты это сразу заметил! Безгранична твоя мудрость, великий хан!
        - На то я и правитель, чтобы читать мысли своих рабов и слуг!  - выпрямился в седле Берке-хан.  - Хоть и молчал Андрэ, когда мы хвалили при нем того Ромэнэ, но его недовольство было хорошо видно! Он аж почернел лицом от зависти!
        - Стар он стал, государь!  - пробормотал темник Бурундай.  - Говорит, порой, сущую чепуху. В прошлом году он привез сюда две арбы с женками! Выбирай, сказал он мне, славный Бурундай, красавиц! На что мне, старому воину, его женки? Были бы хоть наши, монгольские! А не те большегрудые с водянистыми глазами! Истинная женка должна быть черноглазой! Лучше бы продал тех прелестниц да серебро мне преподнес! Ан нет, увез их назад…Я тогда на него рассердился и подумал: а не пора ли его прогнать из Черныгы, а ярлык на ту землю отдать другому коназу…
        - Уж не коназу ли Ромэнэ из Брэнэ?  - улыбнулся Берке-хан.  - Я не ошибся, мой верный воин?
        - Не ошибся, государь,  - кивнул стриженой седой головой Бурундай.  - Прав был Болху-сайд, когда сказал о твоей проницательности. Ты прямо-таки читаешь мои мысли! Что я, простой воин, перед твоей мудростью? Могу только сражаться, но не умею красиво говорить!
        - Ты умеешь, Бурундай, хорошо говорить,  - возразил великий хан,  - но вот управлять землями, ты, увы, не научен…Этот Андрэ нам предан, исправно платит в казну «выход». Все до капли везет сюда, как мы ему приказали. А пока серебряный ручей течет в Сарай, зачем разрушать его источник? Государство не продержится на одних набегах и походах. Нам нужны постоянные доходы! А сможет ли коназ Ромэнэ платить нам такие деньги? Кто знает? Хоть бы за свои земли расплачивался, а не рассчитывал на своего родственника, коназа Дэнилэ!
        - Да, государь,  - поддакнул Болху-Тучигэн.  - Теперь Ромэнэ из Брэнэ будет отдавать в казну сотню их гривен. На то и ярлык ему тобой дан! Андрэ же из Черныгы пусть привозит нам серебро от всех своих земель! Зачем нам менять порядок? Может, ты, государь, захотел увидеть этого Ромэнэ своими глазами?
        - Нет, мой верный Болху,  - задумчиво сказал великий хан.  - Я не вижу необходимости вызывать к нам в Орду коназа Ромэнэ! Причин тому достаточно. Разве я не видел коназов урусов? Да они все на одно лицо! Со светлыми волосами и, как говорит Бурундай, с водянистыми глазами. А это - неприятное зрелище…Ну, что поделаешь, если урусы такими уродились…Да и не хотелось бы, чтобы этот Ромэнэ, сын строптивого Мыхаыла, устроил тут скандал или сказал какую-нибудь грубость…Пришлось бы ему тогда отсечь голову! А кто мне тогда будет платить серебром за его лесные земли? Кого мне тогда сажать на стол Брэнэ? Нет пока желающих. И не надо! Послушен, ходит на войну, когда мы приказываем, и хорошо. Что нам еще надо?
        - Поистине беспредельна твоя мудрость, государь!  - вскричал Бурундай.  - Ты все насквозь видишь! Ну, а вот если коназ Андрэ из Черныгы умрет, будет ли тогда Ромэнэ хозяином всего улуса?
        - Только наш великий государь может быть хозяином всех земель,  - поправил полководца Болху.  - А коназы урусы - лишь наши наместники в тех уделах!
        - Верно, мой советник,  - промолвил Берке-хан.  - Коназы урусы - лишь наши верные слуги. Вот если Ромэнэ из Брэнэ будет таким достойным нашим подданным, мы отдадим ему все земли Черныгы…Ярлык у него есть. Вот если коназ Андрэ нам станет неугоден или отойдет к своим предкам, мы тогда подумаем. Что же касается Ромэнэ, то ты, Бурундай, сам его испытаешь в новом деле. Готовься к новому походу в следующем году и опять на Лэтвэ! А я прикажу тому Ромэнэ, чтобы снова пошел под твою руку. Да заодно пойдете к Дэнилэ. Он что-то не нравится моим людям…Мой воевода Куремса недавно сообщил моим людям, что этот Дэнилэ самовольно занял городки, которые были у него отняты еще при жизни моего царственного брата…И мы до сих пор не получаем от него за это дополнительной платы! Возгордился коназ Дэнилэ! Он уже давно совершает походы далеко на запад…Имеет там, как говорят, громкие победы. Доходил, якобы, даже до последнего моря! А вот где же подарки, где должные подношения? Лишь выплачивает, правда честно, прежнюю дань…Но пора платить больше! И Куремса что-то там темнит, не договаривает! Мне думается, а не сдружился ли
он там с Дэнилэ? А может, и сам получает подарки от того коназа?
        - Кто знает,  - заколебался Болху.  - Однако наши полководцы - честные и преданные государю люди! За ними этого не замечалось. Они, слава богам, не баскаки и не наместники! Другое дело, Куремса. Он добрый и жалостливый. А данникам нашим только этого и надо: сразу забывают о покорности!
        - Вот-вот,  - кивнул головой ордынский хан.  - Поэтому я и хочу навести там порядок. Пусть же Бурундай напугает коназа Дэнилэ…В деле нужна строгость! Так ведь, мой славный Бурундай?
        - Именно так, государь,  - ответил знаменитый темник.  - Я сделаю все с готовностью, если ты дашь мне свое мудрое указание! Значит, собираться в поход?
        В этот момент со стороны степи, куда умчался темник Ногай со своим воинством, послышались громкий топот лошадиных копыт и радостные крики. Шум приближался. Государь забыл обо всем, устремив свой взгляд вперед. Наконец, перед ним предстал на взмыленном коне весь потный, улыбавшийся Ногай, державший на вытянутой руке, одетой в толстую кожаную рукавицу, государева любимца, вцепившегося в нее железной хваткой своих мощных когтей. Вслед за темником скакал его десятник Урмэгэр, с руки которого свешивалась серая звериная тушка.
        - Государь, Бирэ оказался не промах!  - радостно вскричал Ногай.  - Сшиб такого жирного зайца! Да быстро! Все уже было кончено, когда мы к нему подскакали!
        - Ну, а как он, мой любимец?  - с беспокойством вопросил хан.  - Не повредил ли крылья, не поцарапался?
        - Нет, государь,  - ответил рослый красавец.  - Даже такой сильный заяц ничего не смог ему сделать: Бирэ размозжил ему голову одним ударом клюва! Эй, Урмэгэр!  - он повернулся к молодому воину.  - Ну-ка, тащи сюды зайца и покажи его государю!
        Урмэгэр повиновался, подскакал к великому хану, быстро слез с коня и встал перед ним на колени, подняв над головой убитого зверя.
        Берке-хан взял за шиворот крупного серого зайца и внимательно его осмотрел, прицокивая языком.
        - Да, вот это верный удар!  - весело сказал он, показывая сановникам на большую рваную рану в черепе зверя.  - Вот это кречет! Сразу же добыл нам неплохую дичину! Эй, слуги, примите-ка добычу и приготовьте ее сегодня к вечеру! Заяц хоть и крупный, но не старый. Отведаем свежей дичины. Да еще от моего любимца! А вы, сокольничие, заберите-ка птицу! Да берегите ее пуще своего глаза! Ей цены нет!
        - А что, государь, разве ты не хочешь еще поохотиться?  - удивился Болху-Тучигэн.  - Мы ведь совсем недолго побыли сегодня в степи! Так совсем забудем запах привольной земли! Да облаву не сделали…Может, побудем здесь еще немного и подышим родным воздухом?
        Сановники переглянулись. Даже темник Бурундай скривился от удивления вольностью речи ханского советника.  - Осмеливается указывать самому великому хану,  - подумал он.  - Видимо, пребывает в великом почете у государя!
        - Поедем домой, Болху,  - грустно сказал Берке-хан.  - Мы вот испытали моего Бирэ и хватит. Нет у меня времени на долгую охоту. Много и других дел! В этом году у нас столько событий! Это тяжелый и неудачный год…Боюсь, не избежать нам войны с родственниками!
        - Да, государь, смерть Мэнгу была неожиданной и печальной!  - кивнул головой ханский советник, покачиваясь в седле рядом со своим повелителем.  - Но что нам ответить посланцам из Кара-Корума? Кого поддержим: Хубилая или Арик-Буку?
        - Надо бы, конечно, собрать по такому делу курултай,  - тихо сказал, чтобы его слышал только Болху, Берке-хан.  - Вся знать - потомки великого Предка и нойоны - должна решать, кто станет великим ханом улуса Чингиза. Но, как я узнал от посланцев, о курултае даже не говорят! Говорили только о делах названных тобой лиц. У них там, в монгольских степях, у каждого есть и войско, и поддержка знати. Но вот за кого нам вступиться? Это не простой вопрос!
        - Это так, государь,  - покачал головой Болху-Тучигэн,  - нелегок наш выбор! Поддержим Арик-Буку, обидим Хубилая. Поддержим Хубилая, он, без сомнения, станет великим ханом…Однако, что нам их великий хан? Ты сам у нас великий хан, и более сильный! Хубилай - могучий полководец, у него есть большое войско, с каким он покоряет уже который год Срединное государство. Думаю, что он скоро добьется своего. Китайцы обленились и совсем разучились воевать. Это значит, что Хубилай вскоре возвысится. И тогда Кара-Корум начнет нам досаждать требованиями дани. А вот Арик-Бука нам не сможет угрожать, если станет великим ханом! Он - слабый правитель и такой же воин, а потому и выгоднее нашему Золотому Ханству.
        - Твоими губами говорит великая ученость, Болху,  - улыбнулся Берке-хан.  - Я думаю также, что Арик-Бука для нас спокойней. Его и поддержим. Я вот только боюсь, чтобы нас не втянули в общую распрю! Придется ведь не только словом, но и делом помогать Арик-Буке?
        - Там увидим, государь,  - задумчиво промолвил ханский советник.  - Конечно, хотелось не тратить на ту свару ни сил, ни денег. До Кара-Корума далеко…Не верится, что нас смогут оттуда потревожить. Однако если в это дело вмешается Хулагу, то тогда придется с ним воевать, Но это, если он поддержит Хубилая.
        - Поддержит, у меня нет на этот счет сомнения,  - сказал решительно великий хан.  - Я знаю, что Хулагу очень уважает старшинство, а Хубилай ведь его старший брат! Арик-Бука же еще молод…Однако посмотрим, ведь родство и старшинство - одно дело, но борьба за власть - совсем другое. Вон, смотри, что делают коназы-урусы, когда хотят получить у меня ярлык! Нет у них тогда ни братьев, ни прочих родственников! Сражаются, как лютые враги!
        - Ну, то урусы, государь,  - усмехнулся Болху-Тучигэн.  - Ты ведь хорошо знаешь, как глупы эти люди! Известно, что на всей земле нет такого места, где бы правители так презирали свой народ и так измывались над своими подданными! Наши ханы, слава богам, совсем другие!
        - Если говорить правду, мой Болху,  - покачал головой Берке-хан,  - то и у нас хватает таких дурачков! Однако мы умнее и более развиты, чем эти урусы. И наше войско, и наше государство пребывают в большем порядке. Наши люди послушны, рассудительны. Но вот когда дело касается власти, наши знатные люди не очень-то охотно с ней расстаются! Ты не забыл моих племянников? Меня, родного дядю, хотели лишить жизни! А потому не стоит говорить, что только одни урусы глупы! Так уж устроили боги человеческую жизнь, что слава и власть совсем лишает людей ума, и они творят одни глупости, добравшись до этой власти! Эх, если бы наши подданные знали, кто ими управляет! Они бы сразу же взбунтовались! Разве можно доверять плохим правителям?
        - Ну, у нас-то, государь, в Золотом Ханстве, дела идут совсем по-другому!  - возразил Болху-Тучигэн.  - Ты возвысил свое государство: поощряешь ремесло и искусство, приютил в Сарае многих ученых, ваятелей, живописцев, а сколько построил прекрасных дворцов!
        - О себе нелегко говорить, Болху,  - усмехнулся великий хан.  - Это уже по твоей части! Когда будешь писать о моем правлении, тогда все там и изложишь. Наше Золотое Ханство еще молодое, и я не знаю, когда оно расцветет, как надо…Вот если бы у меня были достойные преемники! Справится ли Мэнгу-Тимур, если я уйду в недалекий мир? А может, оставить престол молодому Ногаю?
        - Что ты, государь!  - замахал руками ханский советник.  - Не будем говорить об этом! Благо, что твои знатные подданные отстали и не слышат таких слов! Живи больше ста лет! Да хранят тебя боги, да продлят они твои годы до такого времени, пока ты сам не пожелаешь упокоиться, чтобы процветало твое государство и вечно радовало потомков! Твой внучатый племянник Мэнгу-Тимур, слава богам, достоин своего деда, великого Бату! Он и отменный воин и прекрасный, сильный духом, правитель. Тебе бы радоваться, государь, а не предаваться печальным мыслям!
        Так, за разговором, великий хан, за которым следовала длинная вереница приближенных и отборная тысяча охранявших их воинов, медленно приближался к своему главному городу.
        - Ну вот, Болху, мы и приехали,  - сказал Берке-хан, приблизившись к своему царственному шатру,  - но я не отпускаю ни тебя, ни Бурундая. Нам надо еще перед трапезой поговорить о походе на будущий год и прочих делах…Остальные же мне не нужны.  - И ордынский хан, махнув рукой, стал медленно слезать, поддерживаемый сбежавшимися со всех сторон рабами, на землю. Дождавшись, когда их повелитель пройдет внутрь шатра и усядется на свой трон, Болху-Тучигэн с именитым татарским темником устремились вслед.
        - Ну, что ж, мой славный Бурундай,  - промолвил великий хан с вершины своего большого черного кресла, на которое он сразу же по прибытии взгромоздился,  - готовься, как я тебе говорил, к набегу на земли того злобного коназа Миндэуха!
        - Я рад повиноваться твоей воле, государь!  - громко сказал, сидевший на сложенных в стопку циновках внизу у подножья ханского кресла, темник Бурундай.  - А как насчет коназа Ромэнэ? Ты в самом деле вызовешь его в этот поход?
        - Пусть же отработает мой ярлык,  - кивнул головой великий хан.  - К тому же, я думаю, что скоро коназ Андрэ отправится в иной мир…Тогда мы назначим на его место великим коназом Черныгы этого Ромэнэ. У него ведь есть ярлык. И дань он исправно платит…Тогда уже будет отвечать за дань со всей земли. Но это будет только тогда, когда умрет коназ Андрэ…Пока ничего менять не будем. Увидим, как себя поведет коназ Ромэнэ, если придется карать его родственника коназа Дэнилэ. Узнаем, кого этот Ромэнэ предпочтет. Ну, а если он станет нашим верным слугой, тогда по праву получит тот город Черныгы…
        В это время полог ханской юрты приоткрылся, и у порога показался старший стражник. Подойдя к креслу великого хана, он упал на колени и ударился головой о ступень.
        - Встань и говори!  - громко сказал Берке-хан.  - Что там случилось?
        - О, мудрейший из мудрых, о, солнце, вставшее над Золотым Ханством…,  - запел стражник.
        - Ладно, Эрбэл, замолчи!  - рассердился великий хан.  - Говори по сути дела! У меня нет времени слушать твои славословия!
        - О, великий государь,  - быстро сказал стражник,  - тут вот к тебе пришел урус, коназ Гэлэб, от главного коназа Алэсандэ…Просит допустить его к вашему величеству!
        - Вот вам и Гэлэб!  - улыбнулся Берке-хан.  - Коназ Алэсандэ знает, кого сюда присылать! Что ж, куда денешься, теперь этот Гэлэб наш родственник…Я ж ведь женил его два года тому назад на своей племяннице…Пусти его, Эрбэл, тогда узнаем, что ему так срочно понадобилось…
        - Слушаю и повинуюсь!  - ханский стражник подскочил к двери и попятился к выходу.
        Князь Глеб Васильевич Белозерский вошел в ханскую юрту, осторожно переступив порог, сразу же приблизился к трону и опустился, ударившись головой о пол, на колени.  - Мир тебе и здоровье, великий государь!  - сказал он на неплохом татарском.  - Я прибыл от князя Александра Ярославича с подарками и отчетом.
        - И тебе тоже, Гэлэб, мир и здоровье!  - весело ответил Берке-хан.  - Видим, что ты научился говорить по-нашему! Как там моя племянница Гэгэн поживает?
        - Хорошо, государь. Женушка моя довольна!  - бодро молвил русский князь.  - Шлет тебе свой привет и слова благодарности за то, что был ей как отец и выдал за меня замуж! Здесь в общей куче и наши подарки. Прикажешь заносить?
        - Ладно,  - кивнул головой великий хан,  - успеем с подарками. Лучше расскажи, что там у вас приключилось. Какой мне отчет прислал коназ Алэсандэ? Да встань с колен и сядь вон туда, поближе к моим верным людям.
        Глеб Васильевич встал и, попятившись, сел на циновку рядом с темником Бурундаем.
        - А теперь говори!  - повелел Берке-хан.
        - Сообщаю, государь, что мы выполнили твое поручение по Великому Новгороду. Твои воеводы или баскаки, Беркай и Касачик, с помощью Господа и великого князя переписали весь город. Не пропустили ни одной усадьбы, ни одного дома. Теперь считаем, какой будет общий налог…Новгородский народ, правда, был очень недоволен той переписью, но наш великий князь быстро всех успокоил. Где силой, а где и грозным словом. Так что все сделали, как ты велел. А когда великий князь навел в городе порядок и посадил там своего сына Дмитрия, он сам ушел во Владимир. Но я сообщил тебе все это вкратце, однако хотел бы добавить, что князь Александр сейчас очень обеспокоен событиями в поганой Литве! Литовцы сейчас сильны как никогда! Сначала до нас дошли слухи, а потом они подтвердились: литовцы разбили большое войско немецких рыцарей на их же земле у озера Дурбэ! Они перебили несметное множество немцев, захватили немало пленников, и всех их принесли в жертву своим нечестивым богам - сожгли их живьем на кострах!
        - Вот злодеи!  - возмутился Берке-хан.  - Сжечь пленников! Какие же эти лэтвэ бестолковые! Неужели не могли продать свою добычу? Нынче рабы в большой цене! Вот уж дикари! Какое расточительство!
        - Вот так, государь,  - закивал головой русский князь.  - Этот народ дик и злобен! Не зря мы не ладим с этой Литвой! Вот прислал меня к тебе Александр Ярославич, чтобы просить тебя послать свое непобедимое войско на ту Литву! Так, как ты это сделал в прошлом году! Да чтобы пожгли, потоптали тех супостатов. Тогда они побоятся нападать на земли твоих данников.
        - Что ж,  - сказал решительно великий хан,  - так тому и быть! Я пошлю наше воинство на Лэтвэ! Слышишь, Бурундай? Вот и понимай: мы не зря об этом говорили! Возьмешь на рать коназа Ромэнэ из Брэнэ! Как ты думаешь, Гэлэб, справится ли тот коназ с этим делом?
        - О, да, государь,  - улыбнулся Глеб Васильевич.  - Я слышал о ратных подвигах этого князя, совершенных им в прошлом году! Он тогда ходил на Литву с твоим славным войском!
        - Откуда же ты об этом узнал?  - удивился Берке-хан.  - Неужели люди коназа Ромэнэ приходили к вам из своих лесов и болот?
        - Князь Роман Михалыч - мой родной дядя!  - смело сказал Глеб Белозерский.  - Он есть брат моей матушки. Вот поэтому мы поддерживаем друг с другом связи. Когда мой дядюшка вернулся с той войны, он прислал к моему брату, князю Борису, в Ростов, своего гонца, который и рассказал нам об этом. Мы очень обрадовались, что его дружина помогла твоему полководцу и досадила той ненавистной Литве. Из-за этого вот уже целый год стоит тишина в нашей земле. Этот литовец, князь Миндовг, напугавшись твоего наказания за вторжение литовцев в новгородские земли, решил лучше воевать с немцами, чем снова вызвать твой гнев.
        - И, тем не менее, он снова вызвал мой великий гнев!  - усмехнулся ордынский хан.  - Правда, теперь не вторжением в мой улус, но просьбой коназа Алэсандэ. Мы бережем своих подданных и защищаем их, когда надо! Если вы смирны и покорны, то и мы добры к вам и ласковы!

        ГЛАВА 17
        В ДАЛЕКОМ ХОЛМЕ

        Князю Даниилу не спалось. Он долго лежал на своей большой теплой кровати рядом с молодой, сладко почивавшей женой, которая и не подозревала о бессоннице своего супруга.
        - Вот ведь умудрился жениться на старости лет,  - думал Даниил Галицкий.  - Уж и глаза едва видят, а нет душе утешения! Что прежняя покойная супруга, что нынешняя молодая - одного поля ягоды! Пригодны лишь для постели, а не для сердечной дружбы…
        Даниил Романович, овдовев, недолго сохранял верность памяти скоропостижно скончавшейся еще не старой жены Анны. Поссорившись с литовским князем Миндовгом после очередного успешного набега на ятвягов и литовцев, великий галицкий князь не устоял перед предложением литовской знати породниться с их князьями, Тевтиллой и Эдивидом. Брак с сестрой этих знатных литовцев, враждовавших с Миндовгом, должен был усилить галицкого князя. И вот литовская знать, возглавляемая братьями-князьями, прибыла в русский военный лагерь.
        - Берешь, русский князь, эту девицу?  - вопросил князь Тевтилла по-русски, но с сильным чужеземным акцентом.  - Она - наша сестра и хоть еще молодая, будет твоей верной женой! Это будет залогом нашей вечной и нерушимой дружбы!
        Князь Даниил окинул взглядом сероглазую красавицу. Высокая, стройная, с округлым лицом и изящными белесыми бровями…Тонка в поясе и одета в белоснежный домотканый сарафан, расшитый красными нитями и разноцветным бисером. На ногах - маленькие красивые сапожки. Волосы, ослепительной белизны, густые, непокрытые, свисают серебряными струями за плечами девушки, едва ли не до самой земли.
        - Как тебя зовут, девица?  - промолвил с необычной для его возраста и положения дрожью в голосе стареющий князь Даниил.
        - Ядвига,  - ответила, улыбнувшись, девушка.  - Меня сюда привезли мои братья, чтобы я поглядела на тебя, русский князь,  - добавила она на хорошем русском языке, в котором едва слышался мягкий, с некоторым присвистом, акцент.  - Вот я и увидела тебя…
        - А ты пойдешь за меня замуж?  - неожиданно для самого себя промолвил князь Даниил.  - Мне сказал князь Тевтилла, что ты назначена мне в супруги! Что ты об этом думаешь? Нравлюсь я тебе или нет?
        - Никто у нас не имеет права силой выдавать девицу замуж,  - громко, чтобы слышали все окружавшие галицкого князя знатные люди, ответила красавица,  - даже мой дядя, великий князь! Но, я думаю, этого не случится,  - она пристально вгляделась в вытянувшееся и посуровевшее лицо Даниила Романовича.  - Я пойду за тебя, русский князь! Ты мне нравишься как своим приятным видом, так и душевной речью!
        - Я - вдовец, Ядвига,  - растерянно пробормотал, не ожидавший такой смелости от молодой девушки, князь Даниил,  - а ты еще дитя…Будет ли наш брак радостен для тебя, а не в тягость? Да и наши русские порядки могут быть тебе не по душе. Придется принимать православное крещение и новое имя, как это положено при венчании нехристианки…
        - Ну, и что, если вдовец,  - усмехнулась молодая литовка,  - и седина видна в бороде! Муж от этого только приятнее! Что мне сопливые мальчишки! Мы, свободные девицы, выбираем себе настоящих мужей! Чтобы они были первыми не только на поле битвы, но и не знали усталости на брачной постели! Как говорят в народе: старый конь борозду не портит, но бережно и долго пашет землицу!
        - Вот так девица!  - мысленно воскликнул Даниил Галицкий.  - Смелая, прямодушная! Такая годится в княгини!
        - Ну, что, мои бояре и верные слуги,  - обратился он к знати и воинам,  - вам нравится эта красивая литовка?
        Галицкие бояре оцепенели от слов княжеской невесты: такая нескромность была неслыханной! Они безмолвно стояли и тупо переглядывались.
        - Уж так, батюшка Даниил Романыч,  - громко сказал вдруг вставший со скамьи у накрытого яствами длинного пиршественного стола брянский князь Роман. Он быстро подошел к молодой литовке и вгляделся в ее лицо.  - Эта девица красивая и статная! Но вот, что у нее в душе, сердце или камень? Ее слова резкие и нескромные, но, как я вижу, не противны их обычаям…Но будете ли вы ладить, если она окажется строптивой?
        - Муж и жена должны жить в любви и согласии,  - подошел поближе к русским князьям литовец Тевтилла, который до этого беседовал со своими людьми за тем же пиршественным столом и, казалось, не слышал слов своей сестры.  - Что захочет муж, того же пожелает и его супруга!
        - Братец!  - попыталась поспорить Ядивига. Но тут к ним приблизился другой ее брат, князь Эдивид, поднял руку и подал ей знак к молчанию.  - Ты свободна в выборе, но не свободна в речи!  - резко бросил он.  - Если хочешь выйти за князя Даниила, тогда не болтай пустых слов! А если не хочешь - поезжай назад в свою деревню, в глухие леса и болота!
        - Я выбираю русского князя!  - сказала, словно рассердившись, литовская девушка.  - Но только, если я ему нравлюсь!  - И она буквально впилась своими большими серыми глазами в лицо престарелого жениха.
        Князь Даниил почувствовал какое-то стеснение в груди, покраснел и тяжело задышал.  - Что ж, князь Тевтилла,  - сказал он, едва ворочая отяжелевшим языком,  - тогда пусть же будет наша свадьба!
        Так великий галицкий князь породнился с независимыми литовскими князьями. Он тут, у своего походного шатра, закатил богатый пир для своих гостей, которые провозгласили своему вчерашнему недругу здравицу и заключили «вечный» мир. Вскоре и великий литовский князь Миндовг должен был примириться с Даниилом Галицким, поскольку воевать и с русскими, и со своими князьями он был не в силах.
        Молодая княгиня приняла православие, обвенчалась с князем Даниилом в холмском соборе и приняла новое имя - Елена. С первых дней их совместной жизни она показала себя как любящая, покорная воле своего мужа, но какая-то безразличная к его, выходившим за пределы спальни, делам. В постели она была необычайно подвижна, смела в самой близости и неутомима. Русский князь, достаточно опытный в делах любви, вначале с упоением воспринял эту ее подвижность: смелость в близости с мужчиной его возраста для столь юной девушки радовала его. Однако вскоре постельные встречи стали делом привычным, и Даниил Романович уже воспринимал свою молодую жену как источник телесного удовольствия. Но дальше этого их отношения не пошли. Княгиню Елену интересовали, помимо ночного сближения с супругом, только наряды, украшения, драгоценности. Ей нравилось примерять все новые и новые платья, проводить все дни, держа в руке заморское зеркало и любуясь своей красотой. Частенько она надоедала князю, появляясь перед ним в своих обновках и требуя от него восхищений и славословий. Это несколько раздражало князя, но он терпел от молодой
жены эти слабости, довольствуясь, по крайней мере, ее телесной красотой и умелой близостью.
        - Не получилось из супруги душевного друга,  - решил Даниил Романович,  - так пусть же будет хоть хорошая женка! И плоти успокоение! Не надо больше других прелестниц!
        И в эту ночь супруга не ударила лицом в грязь. Она опять была горяча, требовательна и неутомима. Однако, достигнув телесной радости, тут же успокоилась, быстро уснув.
        - Какой же этот Миндовг,  - думал усталый князь, зевая, но не засыпая,  - лживый и коварный! Так и не захотел он вечного мира с нами! Выходит, его слова о дружбе были лишь одним притворством!
        Галицкий князь все никак не мог забыть слова посланца его сына Романа, который накануне утром прибыл в Холм.  - Великий князь,  - сказал тот,  - теперь твой сын воюет с Литвой! Но князь Роман не повинен в этой войне, она началась по воле Миндовга! Этот злой литовец отнял у князя Романа все те городки, которые сам же ему подарил по договору с тобой! Нечестивые литовцы, воспользовавшись миролюбием Романа Данилыча, захватили его в свой поганый плен!
        Князь Даниил очень сильно любил своего сына Романа, который претерпел уже немало бед и неприятностей за свою недолгую жизнь.
        Почти десять лет тому назад - в 1251 году - княжич Роман был втянут в политическую борьбу, которую вели между собой венгерский король Бела, германский император и богемский король. Предметом вражды всех трех соперников была Австрия, вернее, наследство недавно скончавшегося австрийского герцога Фредерика, после смерти которого осталась его наследница - дочь Гертруда, обратившаяся за покровительством к венгерскому королю. Последний, полагаясь на силы Даниила Галицкого, предложил его сыну Роману руку австрийской принцессы Гертруды. Посоветовавшись с отцом, княжич Роман согласился и уехал со своей дружиной в австрийский город Инсбрук, где и женился на дочери покойного герцога. В результате, Даниил Галицкий стал врагом богемского короля и вынужден был совершить далекий военный поход на земли чехов. Там галицкое воинство в союзе с краковским герцогом славно повоевало: русские и поляки разорили Силезию, захватили и разграбили город Носсельт, выжгли многие села. Однако из-за глазной болезни, которая в последние годы досаждала князю Даниилу, а также по причине жестокого сопротивления чехов, русские
вынуждены были вернуться назад. Князь же Роман Даниилович остался один на один с богемским войском и, не имея сил, чтобы одолеть противника, был вынужден терпеть жестокую осаду в Инсбруке, ожидая помощи от союзника - короля Белы. Но венгерский монарх не спешил с помощью. Осада же стала совершенно невыносимой и для горожан, и для голодного воинства. Понимая, что город не выдержит тяжелых лишений и трудностей дальнейшей осады, князь Роман предложил богемскому принцу заключить перемирие. Последний соглашался только при условии, что русский князь со своей дружиной покинет город без супруги. Поскольку иного выхода у него не было, князь Роман Даниилович, оставив беременную жену, ушел к отцу в Холм, так и не добившись австрийского трона.
        Тем временем Даниил Галицкий со своими сыновьями и родственниками, включая Романа Брянского, вел войну с ятвягами, а когда на помощь последним пришли литовцы, то и с ними. Как известно, эта война закончилась миром, и сын князя Даниила Роман получил от Миндовга, «в держание», несколько литовских городов.
        И вот теперь, летом 1260 года, князь Миндовг нарушил этот мир, жестоко обидев великого галицкого князя.
        - Бедный мой сын Роман,  - думал, ворочаясь в кровати, князь Даниил,  - тебе снова выпало тяжелое испытание да еще и литовский плен! Что же теперь делать? Пойти на Миндовга? Опасно для сына: разгневанный литовец может убить своего пленника! Каков же выход?
        - Что ты, Данила, душа моя,  - прошептала неожиданно проснувшаяся княгиня,  - почему тебе не спится, мой сладкий? Что тебя мучает?
        - Да так, Аленушка, все вот думу думаю,  - пробормотал князь Даниил.
        - А ты не печалься,  - проворковала княгиня,  - иди-ка сюда, ко мне поближе. Видно, мы что-то с тобой в эту ночь недоделали, если ты не спишь, мой бедный муженек. Я вот сейчас…
        - Ох,  - застонал князь, почувствовав на своем теле ласковые умелые руки молодой жены,  - ох, Аленушка, ну, уж ладно, давай, мы тут с тобой…
        Солнце уже стояло высоко в небе, когда княжеский терем вдруг огласился криками метавшихся по нему слуг. Князь приподнял с подушки голову.  - Ох, что-то я сегодня припозднился!  - подумал он, глядя на солнечный луч, падавший из небольшого оконца, вырезанного в бревенчатой стене напротив его кровати. Рядом безмятежно спала молодая княгиня.
        Князь потянулся к лежавшему на сундуке шелковому татарскому халату и набросил его на себя. Затем он всунул ноги в теплые, подбитые мехом куницы ночные туфли, и быстро вышел в полутемный простенок, где чадила небольшая сальная свеча. Тут же к нему подбежал постельничий.
        - Великий князь,  - быстро сказал он,  - я жду здесь твоего пробуждения. Мы тут так перепугались, что не знаем, как быть!
        - Что случилось?  - вздрогнул князь.  - Почему тут шум и суета? Говори же!
        - Да вот, прибежали наши люди из стражи, говорят, что сюда идут татары! Мы уже собирались тебя будить, но прискакал другой стражник и сказал, что татар немного, где-то сотня копий…И нечего-де тебя будить. Они, мол, сами узнают, что и как…
        - Как это не будить?  - возмутился князь Даниил.  - А если за татарской сотней придет целая тьма! Ты что, не знаешь их повадки? Забыл, как они разграбили наши города?
        - Да, великий князь, помню,  - кивнул головой постельничий.  - Нам нельзя воевать с татарами! Они столько городов разорили! Что им наш Холм?
        - Ладно, давай сюда моего тиуна!  - приказал князь.  - Да побыстрей!
        Княжеский тиун Костолом Славович не заставил себя ждать. Его грузная туша быстро предстала перед князем.
        - Что случилось, Костолом?  - обратился к нему Даниил Романович.  - Что там за татары?
        - Это татарские послы, великий князь,  - поклонился воевода.  - Они уже въезжают в город и с ними твой зять - брянский князь Роман Михалыч!
        - Вот так да!  - вскричал князь Даниил.  - Кто бы мог подумать? Даже мой зять с татарами! Давай-ка, Костолом, посылай людей в Спасский монастырь к моей сестре! Пусть идет сюда, в мой терем, чтобы повидать своего сына. А ты, Елион,  - он кивнул головой постельничему,  - неси-ка побыстрей мою одежду, но что-нибудь построже или наоборот, по-домашнему. Сам подбери, что надо…А я пойду в светлицу. Княгиню не будите! И воды мне пусть принесут: освежусь от ночи!
        Когда князь Даниил спустился вниз по лестнице, внизу его ожидали три старших дружинника, одетых в железные кольчуги, и тиун Костолом.
        - Где же мои гости?  - спросил князь тиуна.  - Неужели ты заставил их стоять за дверью?
        - Они в гостевом доме, княже,  - ответил грузный воевода и отер с лица пот,  - беседуют с твоими боярами. Им не пришлось долго ждать: они только прибыли, и ты пробудился…
        - Ну, что ж,  - кивнул головой князь Даниил,  - тогда веди их сюда, в мою светлицу,  - он показал рукой на дверь, располагавшуюся за лестницей.  - Я здесь, внизу, приму гостей и посланцев. Не хочу беспокоить шумом княгиню…
        Вскоре княжеский тиун вошел в просторную, хорошо освещенную солнечными лучами, проникавшими через открытые окна, комнату в сопровождении двух гостей.
        - Князь Роман Михалыч Брянский,  - громко объявил он у входа в светлицу,  - и татарский посланник мурза Цэнгэл!
        - Мир вам и здоровье, дорогие гости!  - сказал по-татарски князь Даниил, встал со своего кресла и пошел навстречу гостям.
        - Здоровье тебе и мир!  - ответил седовласый татарский воин и слегка поклонился.
        - Здравствуй, дядюшка!  - весело произнес улыбавшийся князь Роман Брянский и раскрыл объятия.
        Князь Даниил прижал к себе племянника, и они троекратно поцеловались. Седой татарин почувствовал себя неловко.
        - И ты, татарский князь,  - рассмеялся Даниил Романович и, приблизившись, обнял сурового ордынского воина,  - нам не чужой человек!
        - Якши, якши, коназ-урус,  - улыбнулся, поняв по-своему произошедшее, татарин.
        - Садитесь же, дорогие гости!  - показал рукой на скамью, стоявшую напротив его кресла, князь Даниил.  - Сейчас поговорим, а потом пойдем к трапезе!
        - Коназ Дэнилэ,  - промолвил татарский мурза.  - Нас прислал к тебе воевода Бурундай. Наш великий воин стоит со своим бесчисленным войском в одном дне пути от твоего города. Великий хан и его воеводы приказывают тебе, коназ Дэнилэ, быстро собирать своих людей, коней и оружие и идти с нами в поход на Лэтвэ! Наш великий государь решил покарать тех злодеев! Но чтобы иметь побольше сил и заодно проверить твою верность, государь позвал и тебя!
        - Да, вот так задача!  - пробормотал Даниил Романович.  - А я не готов к этому походу! Я нынче болен…Из-за этого мне пришлось прервать поход на богемского короля…Однако же, ох, как мне хочется пойти на Литву! Эти злодеи по воле поганого Миндовга взяли в свой нечестивый плен моего сына Романа!
        - Что ж, тогда ты не должен медлить, коназ!  - кивнул головой татарский посланник.  - Подумай и к вечеру дай ответ! Бурундай не будет долго ждать!
        - Хорошо, славный воин,  - промолвил князь Даниил и глянул на Романа Брянского. Тот сидел возле знатного татарина со скучным видом, не понимая татарской речи.  - Что, племянник, еще не научился их языку?  - перешел на русский язык галицкий князь.
        - Нет, дядюшка, не научился,  - усмехнулся Роман Михайлович.  - А зачем мне это? Там, у татар, есть свой толмач…Он всегда поможет, если нужно что-то сказать воеводе или какому-нибудь мурзе…А в сражении мы и так понимаем друг друга.
        - А почему ты пришел сюда с татарами?  - спросил с удивлением князь Даниил.  - Неужели они и до тебя добрались?
        - Да, великий князь,  - покачал головой князь Роман.  - Я иду сейчас уже во второй поход на Литву по приказу татарского царя. В первый раз мы ходили два года тому назад!
        - Я об этом слышал. Мне говорили, что тебя якобы посылал на войну князь Андрей Черниговский. Ты сильно досадил тогда литовцам!  - сдвинул сурово брови князь Даниил.  - Может, этот проклятый Миндовг из-за тебя озлобился на моего сына?
        - Не думаю, что так, великий князь,  - пробормотал Роман Брянский.  - Мы не сталкивались тогда с самим Миндовгом. Громили только его князей…
        - Коназ Дэнилэ!  - вмешался в разговор татарский посланник, не понимавший русского языка.  - Скажи мне, почему ты не слушаешь нашего темника Куремсу? Бурундай поручил мне разузнать об этом! Почему ты занял города по берегам больших рек без разрешения великого хана? Где же серебро в государеву казну за эти земли?
        - Как это не слушаю Куремсу?  - удивился князь Даниил, перейдя на татарский.  - С чего ты это взял?
        - Так говорил великий государь!  - бросил татарин.
        - Значит, меня оклеветали перед могучим царем!  - возмутился Даниил.  - Мы хорошо и дружно живем с воеводой Куремсой. И я исправно передаю в царскую казну все деньги, в том числе за занятые мной городки! И я их занял, договорившись с Куремсой!
        - Кому же ты заплатил за те города?  - удивился седой татарский воин.
        - За это я отдельно заплатил темнику Куремсе!  - уверенно ответил Даниил Романович.  - А тот пообещал передать всю мзду в царскую казну! Так что, я не нарушаю установленный великим ханом порядок!
        - Ну, что ж, коназ урус,  - пробормотал в смущении татарин,  - если так, то я передам твои слова славному Бурундаю! Тогда готовь мне ответ о совместном походе!
        В это время послышались тяжелые шаркающие шаги, и в княжескую светлицу вошла, пошатываясь, опираясь на клюку, высокая седовласая монашка, одетая в черное платье.  - Роман, сынок!  - закричала она, увидев брянского князя.  - О, Господи, как же ты возмужал!
        - Матушка!  - вскрикнул Роман Михайлович и побежал к ней навстречу.  - Господи, что же ты, неужели ушла в монастырь?
        - Да, дитя мое жалкое,  - сказала, плача, в полной тишине княжеской светлицы, бывшая княгиня Агафья.  - Теперь я монахиня, Божья служанка! Каждый день и каждый час я думаю о тебе и всех моих детях, о внуках и брате, возносясь сердечными молитвами к господу Богу…
        Потрясенный стоял, обнимая мать, князь Роман Брянский: перед ним была уже не прежняя красивая и властная черниговская княгиня, но дряхлая, измученная жизнью старуха!
        К вечеру князь Даниил Романович Галицкий, посоветовавшись со своей дружиной и боярами, принял решение направить посланника к брату Василию Романовичу с приказом о его немедленном выезде в стан татарского полководца Бурундая.
        - Я совсем ослеп, славный воин,  - сказал он напоследок татарскому тысячнику Цэнгэлу,  - а мне бы так хотелось пойти вместе с вами! Но какая теперь от меня польза? За меня пойдет мой брат и возглавит мое войско! С вами также мой зять и племянник Роман Брянский! Чем не сила? Они вместе с братом Василько жестоко отомстят за моего сына Романа, а может, даже вызволят его из вражеского плена!
        - Якши, коназ урус,  - сказал татарский посланник, кивнув головой.  - Я так и передам твои слова моему полководцу. А теперь прощай!

        ГЛАВА 18
        СВАДЬБА КНЯЖЕСКОЙ ДОЧЕРИ

        - Значит, до того города недалеко?  - задумчиво спросил смоленский князь Глеб купца Илью Всемиловича.  - Как ты думаешь, доберутся мои люди до него за день?
        - Если выехать пораньше, великий князь,  - ответствовал тот,  - то к вечеру, дня через два, можно добраться до города князя Романа. А я сам уже давно там не был!
        - Я вот хочу послать, купец Илья, своих людей к брянскому князю!  - промолвил Глеб Ростиславович.  - Я слышал о доблестях моего брянского родственника. Хоть мы и отдалились от его славного рода, но все же мы - ветви одного дерева! Пора бы укрепить наши связи. Моему сыну Александру уже шестнадцать! Пора его женить! А у князя Романа есть на выданье дочь…Говорят, что эта девица, по имени Агафья, очень хороша собой. Вот я и думаю, что мне не найти лучше невесты для сына! Что ты об этом скажешь?
        - Что я скажу, великий князь?  - пробормотал Илья Всемилович.  - Я не видел дочери князя Романа Брянского. А вот мой сын Лепко как-то ездил в Брянск. Он побывал в княжеском тереме…Но самого князя Романа не видел. А княжеские дети были еще совсем маленькими. Уже прошло, пожалуй, лет десять…Ну, так вот. Мой сын тогда закупил там отменные меха и продал их здесь с барышом. И с той поры мы каждый год посылаем своих людей в Брянск за мехами. Вот и теперь, как только сойдет снег и малость подсохнет, я пошлю своего приказчика в эти места.
        - А что, Илья, ты сам когда-нибудь видел князя Романа?
        - Нет, великий князь, мне не доводилось встречаться с князем Романом Михалычем. А вот его батюшку, царствие ему небесное, князя Михаила Всеволодыча, я видел не один раз и даже сидел за его столом в городе Киеве. Еще до поганского нашествия!
        - А ты сам не оттуда родом?  - улыбнулся князь Глеб.  - Неужели у тебя не осталось там друзей-товарищей?
        - Как же, великий князь,  - кивнул головой Илья Всемилович,  - у меня там есть друг. Княжеский огнищанин. Мы с ним знакомы с детства. Мне очень хочется его повидать. Когда мой сын пребывал в Брянске, он останавливался в тереме этого моего друга, Ермилы Милешича…Он очень хвалил Ермилу, когда вернулся домой. Этот человек - в большом почете и уважении при княжеском дворе! Сам князь Роман тогда был в походе: громил ненавистную Литву! А княжеских детей и княгиню мой сын видел. Они очень хороши! А сама княгиня - писаная красавица! Княжеские сыновья, Михаил и Олег, тоже хороши лицами. Княжич Михаил похож лицом на свою матушку, а Олег - тот пошел в деда, Михаила Всеволодыча. Княжич Олег очень набожен и благочестив. Княжич же Михаил, говорят, больше склонен к ратному делу…
        - А что ты можешь сказать о княжеской дочери? Какая она?  - перебил нетерпеливо купца князь.
        - У князя две дочери. Мой Лепко говорил, что он видел только старшую, княжну Агафьюшку, ей тогда было лет пять! Однако она уже ребенком была очень хороша! Мой сын тогда говорил, что как небесный ангел! А младшенькую, я не знаю ее имя, мой сын не видел. Она была тогда совсем мала и не выходила на люди. А вот сама княгиня разговаривала с моим сыном. Княгиня Анна - ласковая и добрая. Если дочери в нее, в чем нет никакого сомнения, то смело сватай своего сына, великий князь, за любую из них!
        - Так ты говоришь, что твой сын побывал в Брянске тому как десять лет?  - прищурился Глеб Ростиславович.  - Значит, княжне Агафье теперь будет пятнадцать лет?
        - Где-то так, великий князь,  - кивнул головой купец Илья.  - Она моложе твоего сына на год или два…
        - Тогда нужно сватать!  - решил великий смоленский князь.  - Будем посылать людей в Брянск! Не грех породниться с сильным князем! Ведь дальнее родство ничего не значит? Ты готов, купец Илья, поехать на сватовство?
        - Я-то готов, великий князь!  - поклонился Илья Всемилович.  - Но, думаю, что сначала нужно послать одного из моих сыновей. Пусть это будет мой старший, Лепко. Он хорошо знает дорогу и сможет повести твоих бояр.
        - Ну, что ж,  - согласился Глеб Ростиславович,  - пусть тогда так и будет. Я прикажу своим боярам и подберу людей, знающих свадебные обряды, чтобы сразу же выехали, когда подсохнет земля.
        Весна 1261 года была теплой, солнечной и сухой. Уже к маю все дороги, пересекавшие речные луга, высохли и были вполне пригодны не только к верховой езде, но и к перевозкам купеческих товаров на телегах. Илья Всемилович быстро подготовил своих людей, дал им необходимые указания, после чего отправился на подворье своего сына Лепко, который жил в недавно купленной усадьбе неподалеку. Он не сомневался, что покорный его воле сын без долгих слов будет готовиться к поездке, однако против этого восстала его больная жена Лесана.
        - Не отпущу моего мужа!  - заплакала она, когда узнала о воле своего тестя. Выбежав из спальни, наспех одетая, в светлицу, где сидел Илья Всемилович, она упала перед ним на колени.  - Батюшка Илья, сжалься, не посылай моего Лепко в тот проклятый Брянск!
        - Настоящий купец не должен держаться за юбку супруги, Лесана!  - рассердился Илья Всемилович.  - Как ты знаешь, я уже давно не посылал твоего Лепко в дальние земли. Но об этом меня просит сам князь!
        - И дорога-то недальняя, Лесанушка,  - промолвил ласковым голосом вышедший из спальни вслед за женой купец Лепко.  - Что тут ехать? За три дня доберемся до Брянска!
        - Сам князь позвал меня в свой терем,  - пояснил Илья Всемилович,  - и предложил съездить к Роману Брянскому с княжескими сватами. Это большой почет! Великий князь Глеб сватает своего сына Александра за старшую дочь князя Романа.
        - За княжну Агафью?  - воскликнул Лепко Ильич.  - Вот это - дело! Княжич Александр - настоящий воин! Рослый не по годам, сильный. И лицом красив! Вот будет пара! Я помню княжескую дочь еще маленькой девочкой. Она была так хороша! А теперь, я думаю, стала настоящей красавицей!
        - Ты видишь, батюшка,  - воскликнула Лесана и вновь залилась слезами,  - какой мой Лепко горячий на красных девиц! Вот потому он и хочет туда ехать! Зачем я ему, больная?
        - Ну, уж не ревнуй, ладушка,  - обнял ее Лепко.  - Зачем мне красные девицы? Ты у меня одна…
        - Все, решили!  - махнул рукой Илья Всемилович.  - Готовься, сынок, к завтрашнему отъезду!  - И не обращая внимания на громкие истерические рыдания и крики невестки, пожилой купец простился с сыном и ушел к себе в усадьбу.
        В середине мая княжеские сваты, сопровождаемые сотней лучших дружинников Глеба Ростиславовича, уехали в Брянск. Там они пробыли недолго, и не прошло недели, как все вернулись назад.
        - Ну, батюшка, дело уладилось!  - сказал купец Лепко, обнимая и троекратно целуя отца, сразу же по прибытии из Брянска.
        - Не отказали?  - весело спросила купчиха Василиса, расцеловав сына.  - Как же прошло это сватовство?
        - Как обычно матушка,  - сказал, улыбаясь, Лепко.  - Когда сваты подъехали к городской крепости, их уже встречали. Брянский князь откуда-то узнал, что мы к нему едем. Княжеские люди сразу же повели сватов в терем Романа Михалыча. А я встретил княжеского огнищанина Ермилу Милешича и пошел к нему домой…
        - Так ты не видел, как проходило сватовство?  - пробормотала разочарованная мать.
        - Наши бояре не захотели, чтобы я пошел с ними к брянскому князю,  - кивнул головой Лепко.  - Они, дескать, знатные люди, а я - простой купец…
        - Что ж, я слышал о гордости княжеских бояр,  - молвил Илья Всемилович.  - Они еще тогда нагрянули ко мне, как приставы, с требованием идти к князю, я уж, грешный, подумал, а не разгневался ли на меня сам князь…А князь был добр и ласков! Ладно, Лепко, что тебе их сватовство? Расскажи-ка мне лучше про Ермилу, моего сердечного друга.
        - Ермила Милешич мне крепко обрадовался!  - улыбнулся Лепко.  - Встретил, как родного сына. Правда, он был очень занят в тот день княжескими делами и сам принимал вместе с князем смоленских сватов. Но к вечеру он освободился от дел и пришел домой, где я пребывал во внимании и любви его семьи. Посидел за столом с Аграфеной Моревной, его супругой. Поговорили о жизни. О тебе, матушке, брате Изборе. Я ей рассказал, как ты съездил в Великий Новгород. А когда объявился сам Ермила Милешич, я ему все подробно повторил, не упустил и того, как вы оттуда бежали, побывав на суде князя Александра Суздальского, что даже оставили свою лавку на присмотр управляющего…
        - Надо позвать Избора,  - перебил сына Илья Всемилович.  - Пусть придет с супругой, благо, путь недалек, и послушает повесть о твоих похождениях…
        Избор Ильич со своей женой не заставили себя долго ждать. С ними пришел и богатый купец Ласко Удалович, который был в то время, когда явился посланец Ильи Всемилича, в гостях у своего зятя. Усевшись за гостеприимный стол, накрытый купчихой Василисой, гости с интересом выслушали рассказ купца Лепко.
        - А что же князь Роман?  - нарушил тишину своим громким начальственным голосом Ласко Удалович, когда Лепко замолчал.  - Или ты его не видел?
        - На этот раз видел, дяденька Ласко,  - кивнул головой Лепко.  - Князь самолично позвал меня к себе в светлицу и ласково, по-доброму со мной разговаривал! Все расспрашивал о батюшке…
        - Обо мне?  - вздрогнул Илья Всемилович.  - И что же он хотел узнать?
        - Да так…вот, как живешь, как ведешь свои торговые дела…Князь очень тебя хвалил, говорил, что ты знал его батюшку, князя Михаила Черниговского. Он слышал, что ты хлопотал перед татарским царем, чтобы с честью похоронить тело его батюшки. Он также велел передать тебе, что всегда рад видеть тебя в Брянске!
        - Я уже стар для этих поездок!  - усмехнулся купец Илья.  - Теперь - дорога моим сыновьям! Пусть же торгуют и учатся купеческой жизни.
        - А зря,  - покачал головой Ласко Удалович.  - Ох, как пригодится, сваток, княжеская дружба! А я бы на твоем месте обязательно съездил в Брянск!
        - А каков из себя князь Роман?  - спросила с улыбкой Веселина, жена Избора.
        - Князь Роман красив лицом,  - ответил, глядя в милое личико братовой жены, Лепко,  - высок, статен. Повыше будет князя Глеба Ростиславича и в плечах пошире. У него светлый, немного рыжеватый волос. А глаза, как у нас, небесного цвета…
        - Выше нашего князя?  - удивился Ласко Удалович.  - Значит, он совсем великан?!
        - Именно так!  - перекрестился Лепко.  - Но не намного…Я прикинул, когда князь Роман встал из-за стола. Он доставал головой до самого верхнего оконца! Я не раз видел князя Глеба: он пониже его на ладонь!
        - А какой у него голос?  - не унимался купец Ласко.  - Видно, по словам нашего попа Василия, как иерихонская труба?
        - Голос у брянского князя громкий,  - ответил Лепко,  - но для ушей не тяжелый, а даже приятный! Я думаю, его голос хорошо слышится во время сражения и наверняка перебивает громкий шум! Как видно, князь - и великий воин и славный правитель…
        - А каковы дела у моего друга Ермилы? Как его семья?  - вмешался в разговор Илья Всемилович.  - Я не дал тебе об этом рассказать…
        - Ермила Милешич живет неплохо,  - кивнул головой Лепко. Он ладит и с князем и со всеми его людьми. И в его семье все спокойно. Он недавно поженил своих детей. Его старший сын Милко - славный дружинник князя Романа! С виду ему лет тридцать. Он, как и его батюшка, в великом почете у князя. Хорошо воюет. И его молодая жена хороша собой. Она уже родила ему пятерых детей! Ермила Милешич построил им отдельный терем неподалеку от своего, в княжеской крепости. А младший сын огищанина Ермилы - Велич - я и его встретил - взял в жены дочь брянского купца. Но я не видел его супругу и детей. Этот Велич - тоже княжеский дружинник - проживает в усадьбе своего тестя, имя которого я не помню. Оба сына твоего друга имеют богатырский вид. Они - настоящие русские воины, но ростом пониже своего князя. На целую голову, но в плечах ему не уступят! Сам же князь - богатырь из всех богатырей! А умища - палата! Его хвалил сам татарский воевода Берендей, пораженный княжеским видом и мужеством в битвах! Этот татарский воевода очень не любит русских, как говорил Ермила Милешич, и особенно наших князей! А вот князя Романа
зауважал! Значит, есть за что!
        - Погоди о князе!  - промолвил в нетерпении Илья Всемилович.  - Расскажи мне лучше побольше о Ермиле! У него ж еще была дочь, такая маленькая, беленькая!
        - О, батюшка, я видел ту девицу! Сейчас она - почтенная супруга!  - воскликнул Лепко, и глаза его блеснули.  - Ее зовут Оляна! Вот это красавица, батюшка! Я еще никогда не встречал такой красивой женки! Ей где-то около двадцати трех лет, но она стройна и очень хороша собой! Я думаю, что на всем свете нет таких красивых женок!
        - Ну, уж не заливай, Лепко!  - возмутилась покрасневшая Веселина.  - Чем это мы с Лесаной хуже?
        - Ты, Веселина, не хуже,  - пробормотал озадаченный купеческий сын,  - да и моя Лесана была бы тоже красивой, если бы не плакала каждый день и не болела…
        - Ты у нас самая красивая!  - воскликнул молодой купец Избор, глядя на свою жену.  - Ласковая, добрая, словом, красавица и умница!
        - Эх, Избор,  - вздохнула Веселина,  - твоими бы устами да мед пить!
        - А ну-ка, дочка, помолчи, пока беседуют знатные мужи!  - громко сказал Ласко Удалович.  - Еще бы только не хватало, чтобы женка прерывала разговор степенных мужей! Ишь, бесстыдница!
        Пристыженная Веселина склонила голову.
        - Так чья же супруга та Олянушка?  - спросил Илья Всемилович.  - Для такой, как ты сказал, красавицы нужен достойный муж!
        - А ее супруг, батюшка,  - кивнул головой Лепко,  - сын их воеводы Ефима Добрынича, Добр. Он красив лицом и могуч телом. Тоже княжеский воин. Поговаривают, что Добр скоро будет тиуном, займет место своего отца. Тот, хоть еще и в силе, но уже староват…
        - Значит, породнились Ефим Добрынич с моим детским другом Ермилой,  - осветился радостной улыбкой купец Илья.  - Да благословит их Господь! Ефим, как я знаю, сейчас уже в преклонных годах! Я боялся о нем спрашивать: думал, что он умер! Помню, как он принимал меня с Василисой в своем гостеприимном тереме! Без князя был князем! Вот, припоминаю, мы сидели с этим воеводой за трапезой, и он говорил о своем возрасте…Я тогда подсчитал, что он старше меня на семнадцать лет! Так вот сейчас ему уже за семьдесят! Да он - глубокий старик!
        - Не может этого быть, батюшка!  - удивился Лепко.  - Он выглядит не старше тебя! Правда, вся его борода - седая…Да такая большущая, как у их попа, отца Игнатия!
        - Ну, что ж, на то он и воевода, чтобы быть степенным мужем для княжеского воинства,  - кивнул головой Илья Всемилович,  - но не князь, чтобы носить стриженую бороду…
        - Да у князя Романа, в самом деле, короткая борода,  - поддакнул Лепко,  - как и у нашего князя Глеба, клинышком…Видно, так положено князьям. Однако густая и не портит княжеского лица, даже наоборот, придает ему властный и строгий вид!
        - А что с дочерью Ефима? Вышла ли она замуж?  - покачал головой купец Илья.  - Ты о ней что-нибудь узнал?
        - Плохо помню, батюшка,  - пробормотал Лепко.  - Я разговаривал с тиуном Ефимом. Он приходил к Ермиле Милешичу, когда мы трапезовали. Тоже спрашивал о тебе и все хвалил тебя, батюшка. Он говорил, что его дочь замужем, но вот за кем…Может, и она - за княжеским дружинником?
        - Ладно, сваток, будет тебе рассуждать о друзьях и родственниках!  - вмешался в разговор Ласко Удалович.  - Скажи мне лучше, ты не собираешься открывать свою лавку в Брянске? А, может, поможешь мне в этом деле? Если у тебя такие дружеские отношения с брянским князем и его людьми, то почему бы не воплотить это в денежную выгоду?
        - Да что ты, сват, какая там лавка!  - махнул рукой Илья Всемилович.  - Тогда надо самому ехать в Брянск! Это дело не шуточное! И мои года уже не те…Да и Василиса теперь меня не отпустит…
        - Ты, сват, говори да не забывай, что купец всегда остается купцом, пока жив!  - усмехнулся Ласко Удалович.  - Если уж считаешь себя таким старым, что отворачиваешься от дел, тогда пошли своих сыновей, чтобы у них не застаивалась кровь. Небось, вон Лепко, не только заправлял там делами по сватовству, но и свою выгоду соблюл! Так, сынок?
        - Да, дяденька Ласко,  - кивнул головой Лепко Ильич,  - я свое дело знаю! Привез из Брянска два воза куницы, из них черной шкурки - с полвоза!
        - С полвоза черной куницы!  - вскричал в волнении Ласко Удалович.  - А ты еще, мой славный Илья Всемилич, ссылаешься на старость! Да это же живое богатство!
        - Молодец, сынок,  - весело промолвил купец Илья.  - Значит, не зря туда съездил! Брянские земли богаты зверьем! Ты прав, мой сваток, надо подумать о наших лавках в том городе!
        - А ты, братец, так нам и не рассказал о сватовстве,  - не выдержал почти все время молчавший купеческий сын Избор.  - Как там, сладилось это дело?
        - Я же говорил, что все хорошо устроилось!  - буркнул Лепко.  - А что еще можно прибавить? Князь Роман принял сватов со всем уважением и согласился на женитьбу. А значит, осенью будет свадебный пир! Наш князь с сыном и своими боярами поедут в Брянск, чтобы закрепить свой брачный договор богатым застольем. Как это принято, свадьба должна быть в доме отца княжеской невесты.
        - Вот бы тебе съездить на этот свадебный пир!  - улыбнулся Ласко Удалович.  - И преподнести молодым богатые подарки! У тебя есть удачный повод. А князь тебе за это даст землицы для лавки и леса для построек!
        - Так-то оно так,  - заколебался Илья Всемилович,  - да вот не хотелось бы ехать без княжеского приглашения! Кто я для этого князя? Хоть и земляк, но все же купец, а не боярин! Мы - торговые люди - не в почете у наших князей и знати. Они - не татары…Хоть у нас и зовут их погаными, но эти степные воины не обижают купцов…
        - Что ты, батюшка?  - перекрестился купеческий сын Лепко.  - Уж не хвали этих поганых! Я тебе ведь не все рассказал, прости меня, запамятовал! Когда князь Роман со мной беседовал, он тогда сказал прямо, что хотел бы видеть тебя на свадьбе своей дочери, как дорогого гостя!
        - Неужели так?  - усомнился Илья Всемилович.  - Выходит, князь меня все-таки пригласил?
        - Выходит так, батюшка,  - тихо сказал огорченный своей забывчивостью Лепко.
        Они еще долго сидели, обсуждая поездку купеческого сына в Брянск, свою жизнь и предстоявшую свадьбу. И лишь когда стало смеркаться, Ласко Удалович со своей дочерью и зятем разошлись по домам.
        Купец Илья все еще колебался, ехать ли ему самому, или посылать в Брянск кого-то из сыновей, однако в середине августа его пригласил к себе в терем великий смоленский князь и предложил сопровождать княжескую свиту на свадьбу княжича Александра.
        - Мои бояре говорили, почтенный Илья Всемилич,  - молвил Глеб Ростиславович, когда бывший киевский купец уселся на скамью напротив кресла-«стола» смоленского князя,  - что ты в великом почете у брянского князя Романа, и что он хотел бы тебя видеть на свадебном пиру…Не подводи же меня и скорее собирайся!
        Солнечным сентябрьским утром, когда воздух, чистый и прозрачный, наполнился осенней прохладой, дивным запахом яблок и прелой листвы, великий смоленский князь Глеб с сыном Александром, боярами, лучшими людьми города и отрядом из самых опытных дружинников, одетых в сверкавшие на солнце доспехи, отправился на юго-восток. Через два дня к вечеру они подошли к Брянску, где их ждали и быстро разместили по домам брянских бояр и зажиточных купцов. Великий смоленский князь с сыном переночевали в охотничьем тереме князя Романа, поскольку пребывать в доме невесты, которая жила в большом княжеском тереме, считалось делом неприличным. Свадьба княжеских детей состоялась на следующий день и игралась еще три дня. По такому случаю князь повелел расширить свою, и без того длинную вместительную трапезную особой пристройкой к терему. Все гости должны были разместиться за большим свадебным столом. Сразу же после венчания в Покровской церкви молодые и гости проследовали в княжескую трапезную, и отец Игнатий благословил свадебный стол.
        Сам князь Роман Михайлович восседал в высоком, обитом красной материей, кресле во главе стола рядом со своей супругой княгиней Анной Данииловной, которая тоже имела свое, правда, немного меньшее, чем у супруга, кресло, обитое византийским зеленоватым атласом.
        По левую руку от княгини сидел на особом, покрытом шкурками куниц, стуле великий смоленский князь, за которым тянулась вдоль стола длинная скамья со смоленскими боярами и дружинниками.
        По правую руку от князя Романа в самом начале скамьи, тянувшейся вдоль другой стороны свадебного стола, на месте, укрытом звериным мехом, сидели молодые: ближе к брянскому князю - жених, княжич Александр, а рядом с ним - его невеста, княжна Агафья.
        Знатная девушка-невеста была одета в белоснежную, расшитую красным бисером кофту и длинную, тоже белую, юбку. На голове у нее красовалась изящная круглая бело-красная шапочка, расшитая разноцветным византийским бисером и обитая горностаевым мехом. Княжич Александр был одет в белоснежную рубаху с вышитыми на ней красными и золотыми нитями петухами, которая свисала ниже пояса над красивыми, с голубыми полосками, штанами, вправленными в высокие красные сафьяновые сапожки. На голове княжича была одета ярко-красная, из греческого атласа, шапка, обитая мехом черной куницы. Княжич впервые надел на себя княжескую шапку - символ его мужественности. В головных уборах за столом сидели, кроме молодых и брянской княгини, только князья - Роман Брянский и Глеб Смоленский - да священники. Остальные гости, включая расположившихся вдоль скамьи напротив смоленской знати брянских бояр и дружинников, сидели за столом с непокрытыми головами.
        Купец Илья удобно устроился между огнищанином Ермилой и седовласым, но все еще не гнувшимся тиуном Ефимом. На столь почетное место поблизости от высшей знати его посадил сам хозяин - князь Роман Михайлович.
        Много было сказано за столом и хвалебных слов в честь молодых, и пожеланий им долгой и счастливой жизни. От души высказался и купец Илья.  - Да будет ваша жизнь легкой, как лебединый пух!  - молвил он, раскрасневшись от смущения и выпитой медовой браги.  - Да такой же долгой, как эти мои подарки, сработанные сто лет тому назад греческими мастерами!  - Он вытащил из-под скамьи небольшой, но тяжелый сундучок, в котором стояли две одинаковые шкатулки.  - Вот вам, славные княжеские дети, сокровища из заморских камней! Эти браслеты, серьги и украшения будут хранить чистоту и здоровье красавицы-невесты. А золотой перстень-печатка и кинжал из дамасской стали с изумрудами будут хранить силу, здоровье и высокий ум славного жениха!
        Гости долго праздновали первый день свадьбы. Уже молодые отправились почивать, ушла вслед за ними и княгиня, а князь Роман все передавал, отпив первым, свою большую серебряную братину с хмельным медом то направо, то налево.
        Пока гости отпивали из братины и закусывали яствами изысканной княжеской кухни, породнившиеся князья вели между собой неторопливый разговор.
        - Вот и поженили мы своих детей, князь Роман,  - тихо сказал Глеб Ростиславович,  - теперь пора подумать о других. Твои сыновья, брат мой, как я вижу, сидят, словно в тени. Ты их посадил далеко от молодых - в середине дружинников! Аж за своим воеводой! А они уже давно годятся в женихи! Вон какая борода у княжича Михаила! Да и его младший брат Олег, того и смотри, как станет настоящим мужем…Что ж ты не женишь их?
        - Да так вот, мой брат, получается,  - ответил Роман Михайлович,  - что мой Михаил уже переросток! Ему уже скоро двадцать лет! А жениться не хочет! Вот-де, говорит, посмотри на своего дядю, князя Андрея, тот вон в каком возрасте женился! А значит, и мне спешить нечего! Я сам найду себе невесту, батюшка, и тебе не стоит об этом беспокоиться! А того не хочет понять, что князь Андрей уже не первый раз женат и у него было столько жен, что мы сбились со счета! Он впервые был обвенчан еще ребенком!
        - Думай, брат мой, и не особо доверяй словам своего сына!  - усмехнулся Глеб Ростиславович.  - В жилах молодого княжича кипит кровь! Небось, не одна уже прелестница провела с ним бессонную ночь! Мы ведь знаем, что ни один молодец не сможет прожить без женок! Вот окрутит его какая-нибудь прелестница, тогда будешь кусать локоть, да поздно! Жени побыстрей сыновей, брат мой, запомни мои слова! Вон, у многих русских князей есть дочери…Взять хоть бы Александра Ярославича…
        - Сохрани, Господи,  - перекрестился князь Роман.  - Хоть и уважал я батюшку того суздальского князя, покойного Ярослава Всеволодыча, но его ссоры с моим отцом никогда не забуду! Пусть они оба были не во всем правы, но вот и погубили этим друг друга! Нет, этому не бывать: я не пойду с поклоном к князю Александру! Поищем невест у других князей!
        - Смотри же, брат,  - покачал головой смоленский князь.  - Подумай над моими словами. Та вражда между вашими отцами - дело далекого прошлого. Пора бы подумать о сегодняшнем дне! Пока твой сын сам не женился на жалкой простолюдинке!
        - Тому не бывать!  - бросил брянский князь.  - Мой сын Михаил - неплохой воин. Я думаю, что и наследник из него получится достойный. Он не опозорит княжеской чести!
        - Ну, что ж, брат, тебе решать,  - пробормотал князь Глеб.  - Однако ты только что говорил о свадьбе твоего черниговского дяди, великого князя Андрея. Значит, он решился-таки прервать свое вдовство на старости лет?
        - Как-то ко мне приезжал посланец князя Василько Романыча,  - сказал брянский князь.  - Это его дочь вышла замуж за моего дядюшку, князя Андрея! Их свадьба была совсем недавно во Владимире-Волынском! Они и меня звали на тот свадебный пир, но я не поехал и отделался посылкой подарков. Мы не дружны с князем Андреем! Так уж повелось…И князь Андрей также поступил с моим приглашением на нашу свадьбу! Так вот тот посланник рассказал, что у них на свадьбе случилось одно происшествие. В самый разгар пира в княжеский терем прибыли посланники татарского темника Бурундая. Этот грозный полководец, заменивший по приказу ордынского царя наместника Куремсу, передал князю Васильку, чтобы тот явился к нему в стан, ибо в противном случае татары придут к нему сами! Тогда князь Василько отправился прямо со свадебного стола к татарскому воеводе. А с ним были сын моего тестя, князя Даниила, Лев, и холмский епископ Иван. Они приехали в стан Бурундая под Шумск…А когда вошли к тому грозному темнику, тот их громко обругал! Он так всех напугал, особенно владыку Ивана, непривычного к жестоким словам! Бурундай им тогда
сказал:  - Если хотите иметь со мной мир, уничтожьте все ваши крепости!  - Пришлось им подчиниться: князь Василько Романыч с племянником Львом отправились в города Владимир, Луцк, Кременец и другие, чтобы сжечь там все укрепления. Но князь Даниил не захотел губить свои города и ушел к венграм, чтобы просить у них помощи. Уцелели только, да и то чудом, стены его столицы - Холма. Бояре Даниила отказались разрушать городскую крепость. Они, возмутившись, прогнали и князя Василька, и татарских послов.  - Не пощадим себя за наш город,  - сказали «старцы градские».  - Пусть мы умрем, но стены не разрушим! Война так война!  - Город спасло лишь то, что Бурундай был слишком занят другим делом: пошел набегом на польские и литовские земли! И вот посланник моего родственника, князя Василька Романыча, просил меня замолвить слово за него и его брата Даниила перед темником Бурундаем. Потому как тот грозный татарин очень меня хвалил перед ними, говоря, что я-де единственный русский, кого он уважает. Я ведь не один раз ходил с ним в набеги на Литву и часто пил с ним в его шатре кумыс…Но вот не знаю, смогу ли чем помочь
моим родственникам? Может, Бурундай меня послушает и пощадит этот Холм?
        - Что ты, брат!  - перекрестился Глеб Смоленский.  - Этого не надо! Зачем тебе ссориться с тем страшным воеводой? Этот Бурундай не однажды разорял русские земли! Храни тебя, Господь, от гнева этого злодея!

        ГЛАВА 19
        ЛЕТО КНЯЖЕСКОЙ СКОРБИ

        - Здравствуй, Улада!  - громко сказал княжич Михаил, войдя в терем Ефима Добрыневича и увидев сидевшую за прялкой девушку.  - Какая ты милая, настоящая красавица!
        - Что ты, княжич!  - улыбнулась девушка.  - Я - простая девица, где мне до красавицы? Это ты, княжич, красивый молодец! Что же ты не женишься?
        - А ты чего не выходишь замуж, Улада?  - засмеялся княжеский сын.  - Тебе, как я знаю, уже шестнадцать? Засиделась ты в девицах, Уладушка!
        - Кому я нужна, бесприданница?  - опустила голову девушка.  - Да еще рабыня… Я твоя пленница, княжич, а не свободная девица…Разве ты забыл, как отнял меня у татар? Тебе и решать, за кого мне выходить замуж! Я вся в твоей воле! Если бы не ты, мы бы пропали с сестрицей в татарском плену!
        - Ты мне не рабыня,  - ласково молвил покрасневший от волнения княжич,  - но моя сердечная любовь! Неужели ты думаешь, что я спас тебя тогда от татарской неволи просто так, случайно?
        - Не знаю,  - опустила голову девушка.  - Я просто думаю, что ты пожалел нас с сестрицей и увел от татар…
        - Это не так, душа моя,  - пробормотал княжич, склонившись к лицу девушки,  - то мое сердце решило! Когда я увидел тебя в татарском стане привязанную арканом к телеге, я потерял с той поры душевный покой! Вот уже четыре года, как я думаю только о тебе! Но раньше я не мог тебе этого сказать…Ты же ведь живешь в доме батюшкиного тиуна! А Ефим строг! Бережет тебя от чужих глаз, как свою родную дочь! Никак не могу застать тебя одну! То девицы возле тебя собираются, то я ухожу с батюшкой в поход…Вот я и таю свою любовь от всех! Но у меня больше нет сил таиться от тебя!
        - Что ты, княжич!  - испугалась Улада.  - Какая может у тебя быть любовь ко мне, простой девице? Я, правда, не дочь жалкого смерда, но литовского боярина, который хоть и русский человек, но давно уже служит Литве верой-правдой…Но сейчас я твоя пленница, княжич, а значит, ты волен поступать со мной так, как захочешь!
        - Я не хочу навязывать тебе свою любовь, Уладушка,  - тихо сказал княжич.  - Если я тебе не по сердцу, тогда уйду, покорюсь твоему решению! Ну, скажи, душа моя, нравлюсь я тебе или безразличен, как чужой человек?
        - Как же мне не любить тебя, княжич Михаил,  - промолвила, подняв голову и пристально вглядевшись своими большими зелеными глазами в лицо княжеского сына, девушка.  - Но у меня даже нет мысли о возможности нашей любви! Вокруг тебя немало красных девиц