Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.


Библиотека / История / Коренцвит Виктор / Все О Санкт Петербурге: " Летний Сад Петра Великого Рассказ О Прошлом И Настоящем " - читать онлайн

Сохранить .
Летний сад Петра Великого. Рассказ о прошлом и настоящем Виктор Абрамович Коренцвит
        Всё о Санкт-Петербурге
        Книга известного копателя Петербурга написана по материалам многолетних археологических исследований и архивных изысканий и похожа на захватывающий детектив: прекрасный слог и множество интересной информации делают чтение очень увлекательным.
        Участвуя в раскопках Летнего сада, Виктор Коренцвит собрал уникальный материал, благодаря которому можно по-новому взглянуть на историю создания и развития первого регулярного сада России. Автор развенчивает многие устоявшиеся мифы и легенды, выясняет происхождение многочисленных ошибок, что кочуют из одной публикации в другую, зачастую на правах фольклора…
        Текст состоит из двух частей: «Летний сад Петра», «Летний сад после Петра». В последней главе затронуты принципиальные проблемы реставрации. Книга будет интересна всем тем, кому не безразлична история имперской столицы. Она содержит около трехсот иллюстраций, в перечне имен более шестисот фамилий знаменитых и мало кому известных рядовых участников великой стройки.

        Виктор Абрамович Коренцвит
        Летний сад Петра Великого. Рассказ о прошлом и настоящем

        Оформление художника Я.А. Галеевой
        Серия «Всё о Санкт-Петербурге» выпускается с 2003 года
        Автор идеи Дмитрий Шипетин
        Руководитель проекта Эдуард Сироткин

        Вступление

        Памяти архитекторов А.Э. Гессена и Н.Е. Тумановой, авторов проекта реставрации Летнего сада 1970-х гг.

        Как-то мне попался на глаза фантастический рассказ. Автор (фамилию, к сожалению, не запомнил) заглянул в светлое будущее, в котором писателей в родной стране стало больше, чем читателей. Писатели знали своего читателя в лицо, любили его уже за то, что сам он книг не пишет, а только читает, просили и требовали его внимания. Библиотеки устраивали встречи с замечательным читателем, и писатели со своими книгами выстраивались в очередь к нему за автографом. Эта смешная сцена не раз приходила мне в голову, когда я думал приняться за книгу о Летнем саде, о котором уже написано по моим подсчетам 12 книг и несчетное число статей. Это, конечно, рекорд, для нашего города, да, пожалуй, и для всей страны. А впереди вал новых публикаций, связанных с реставрацией исторического ансамбля. Как без риска наскучить читателю избежать бесконечных пересказов давно известных фактов? А что, если наоборот: не избегать, а сосредоточить внимание на ошибках, что кочуют из одного издания в другое? Некоторые из разряда курьезов: можно только улыбнуться, прочитав, что Летний дворец поставлен там, где Фонтанка впадает в Неву, а в
саду стояла птичья клетка размером 20 х 20 саженей, при том, что вся ширина сада чуть больше 110 саженей! Другие не так безобидны. Чего стоит утверждение, что реставраторы совершили преступление, превратив в подобие регулярного «давно уже ставший пейзажным» Летний сад.
        Когда основана царская резиденция? Что известно о деревянных царских хоромах, предшествовавших Летнему дворцу? Кто автор проекта Летнего дворца, и как выглядело здание первоначально? Кому принадлежит планировка сада? Что за фонтаны были в саду, кто их сделал? Что явилось причиной гибели петровских водометов? Что собой представляла императорская резиденция во времена Петра I и его ближайших преемников? Кто же автор Невской ограды? Каковы они, мнимые и реальные, проблемы реставрации? Эти и другие вопросы надеемся прояснить на основе архивных документов и данных археологических раскопок.
        Октябрь 1974 года. «Унылая пора» - не лучшее время для раскопок, тем более в открытом для посетителей Летнем саду, но архитектору Александру Эрнестовичу Гессену не удавалось получить разрешение на раскопки раньше осени. А.Э. Гессен привел с собой группу добровольцев, что работали вместе с ним во дворце А.Д. Меншикова на Васильевском острове. Были в те годы энтузиасты, готовые безвозмездным личным трудом участвовать в реставрации памятников. Они поубавились в числе, но не перевелись, и теперь себя чаще называют волонтерами. В тех условиях без их помощи было просто не обойтись. Вокруг реставраторов образовались кружки добровольных помощников, людей разного возраста и специальностей: школьники и пенсионеры, рабочие и ученые.
        Как-то раз мы со смехом обнаружили, что маленький фонтан в Дубовой роще раскапывают со мной вечером после работы два кандидата и доктор технических наук. В Летнем саду прохода нет от любопытных. Зато не было недостатка и в помощниках: к группе А.Э. Гессена присоединились студенты Ленинградского университета и Академии художеств, школьники из Дворца пионеров. Я вернулся из отпуска, который провел на раскопках античного города Ольвии на берегу Бугского лимана, и как научный сотрудник Госинспекции по охране памятников, археолог по образованию получил от своего руководства распоряжение возглавить раскопки.

        Археолог В.А. Коренцвит и школьники из краеведческого кружка «Ленинградец» при Дворце пионеров на раскопках в Летнем саду. 1975 г.

        Уже первый археологический сезон 1974 г. показал, что невозможно рассчитывать на помощь одних добровольцев. По инициативе начальника Госинспекции по охране памятников И.П. Саутова в Специальном научно-производственном объединении «Реставратор» в 1975 г. был создан сектор Архитектурно-археологических исследований, в котором я, выпускник Ленинградского университета, стал его единственным сотрудником. Отложил в сторонку свою диссертацию «Влияние греческой религии на религиозные представления скифов» и на 30 лет связал свою работу с тем, что со временем получило название «Археология Петербурга». Но уже на пенсии я все-таки опубликовал статью о человеческих жертвоприношениях в античном городе-крепости Илурат, что в 17 км от древней столицы Боспорского царства Пантикапей (Керчь)^1^.
        СНПО «Реставратор» - для своего времени уникальное предприятие, в котором архитекторы, конструкторы, научные работники работали вместе со специалистами всех реставраторских профессий. Появилась возможность организовать планомерные археологические исследования как в городе, так и в пригородных дворцово-парковых ансамблях: Петергофе, Ораниенбауме, Стрельне, Царском Селе и Павловске. С благодарностью вспоминаю постоянных участников наших раскопок, воспитанников замечательного педагога Владимира Ильича Аксельрода. Руководитель клуба «Ленинградец» Дворца пионеров впервые привел своих учеников на раскопки в Летний сад в далеком 1974 г. Бывшие пионеры и пионерки уже на пенсии, вырастили детей, у кого-то внуки. В.И. Аксельрод - все так же молод, полон сил и энтузиазма.

        Летний сад. Археологические раскопки 1974 -1975 гг. Генплан шурфов

        Впервые вопрос о необходимости научной реставрации Летнего сада подняли в связи с ликвидацией последствий катастрофического наводнения 1924 г. Но масштаб восстановительных работ по всему городу был так велик, что пришлось ограничиться лишь посадкой новых деревьев взамен упавших. В начале 1941 г. Т.Б. Дубяго защитила кандидатскую диссертацию на тему «Реставрация Летнего сада». В проекте предполагалось воссоздание четырех фонтанов на Главной аллее и Большого партера у Лебяжьей канавки, устройство шпалер по сторонам аллей и возобновление фигурной стрижки деревьев. Материалы диссертации легли в основу опубликованной в 1951 г. монографии Т.Б. Дубяго «Летний сад», но до реализации проекта в полном объеме дело не дошло, лишь на Большом партере появился цветник произвольного рисунка. В 1960-х гг. архитектор А.Э. Гессен осуществил реставрацию Летнего дворца, а в начале 1970-х гг. совместно с Н.Е. Тумановой приступил к разработке проекта реставрации Летнего сада. С именами архитекторов Н.Е. Тумановой и А.Э. Гессена связаны замечательные страницы ленинградской школы реставрации. Главным делом жизни Н.Е.
Тумановой (1931 -1995), ученицы профессора Т.Б. Дубяго, стала многолетняя работа по реставрации знаменитых парков Царского Села - Екатерининского и Александровского. С творчеством старейшего ленинградского архитектора-реставратора А.Э. Гессена (1917 -2001) знакомы все жители и гости нашего города. По его проектам реставрированы домик и Летний дворец Петра I в Петербурге, дворцы Монплезир и Марли в Петергофе, фасады Казанского собора, Мраморного дворца и другие объекты. С институтской скамьи А.Э. Гессен ушел добровольцем на войну. Воевал под Ленинградом и на Кавказе. Был тяжело ранен. До конца жизни Александр Эрнестович мужественно переносил выпавшие на его долю страдания, так как хирурги не смогли извлечь из тела многочисленные мелкие осколки разорвавшейся мины.
        Уже первые результаты раскопок, начатых по инициативе А.Э. Гессена, стали сенсацией: оказалось, на глубине около 1 м сохранились остатки петровских фонтанов. Стало очевидным, что проект реставрации сада нуждается в корректировке, ибо возникли проблемы, как сохранить руины и показать некоторые из них. В силу ряда причин до реставрации дело так и не дошло. Однако материалы наших исследований пригодились, они легли в основу осуществленного через 35 лет нового проекта реставрации Летнего сада, разработанного творческим коллективом Института «Ленпроектреставрация» и ООО «Рест-Арт-Проект». Главный архитектор проекта Н.П. Иванов.
        Реставраторы должны жить долго, чтобы увидеть результаты своих работ. Архитекторы Н.Е. Туманова и А.Э. Гессен ушли из жизни до того, как идея реставрации Летнего сада была претворена в жизнь. Памяти А.Э. Гессена и Н.Е. Тумановой посвящаю эту книгу.
        Приношу глубокую благодарность за помощь в работе над книгой автору проекта реставрации Летнего сада архитектору Николаю Петровичу Иванову; заведующему Отделом западноевропейского искусства Государственного Эрмитажа Сергею Олеговичу Андросову; главному хранителю садов Русского музея Ольге Альбертовне Черданцевой; исследователю Борису Сергеевичу Макарову.
        Благодарю генерального директора ООО «Паллада» Константина Викторовича Лихолета, чья искренняя заинтересованность в том, чтобы эта книга увидела свет, способствовала ее появлению.

        Примечания

        1 Коренцвит В.А. Святилище в Илурате. Боспорский феномен: сакральный смысл региона, памятников, находок: Материалы Международной науч. конф. СПб., 2007. Ч. 1. С. 159 -167.

        Летний сад Петра

        Глава первая
        Летнесадовские байки

        Когда в сад пришли археологи, им довелось услышать знакомые истории о кладах, подземных ходах и подземельях, где на полу рядом с глиняными мисками лежат скелеты замученных узников, а из стен торчат железные кольца, к которым были прикованы несчастные,  - словом, все то, что обычно рассказывают о местах, действительно любопытных для археологов.
        Тем не менее в легендах о тайнах Летнего сада есть рациональное зерно. И в годы войны, когда газоны пересекли окопы и щели, и в мирное время при прокладке всевозможных коммуникаций не раз натыкались на загадочные кладки. Кирпичные коллекторы, по которым подавалась и отводилась вода из фонтанов,  - чем не подземные ходы! По ним можно пробраться на четвереньках или ползком, а в иных местах пройти в полный рост. За тюремные подземелья можно было принять подвал Большой каменной оранжереи.
        Даже поразительные рассказы о скелетах и железных кольцах основываются на реальных фактах. Кости, правда, не людей, а животных, встречаются довольно часто. А торчащие из каменных кладок причальные чугунные кольца запомнились очевидцам раскопок Гаванца у Летнего дворца в 1964 г.
        Любопытные прохожие могли наблюдать, как при рытье траншей рабочие извлекали из земли фрагменты расписных майоликовых ваз, голландских изразцов, изделий из китайского фарфора, заморские раковины, монеты, курительные трубки, обломки статуй и архитектурных деталей. Все это порождало слухи о спрятанных сокровищах, в том числе о музейных экспонатах, закопанных в годы войны и не разысканных до сих пор.

        «Летний дворец стоит там, где Фонтанка впадает в Неву»

        Оказывается, у этого заблуждения давняя история. Автор самого первого описания Петербурга 1710 г. (Геркенс) допустил неточность, сообщив, что царское величество имеет резиденцию у самой реки, которая впадает в Неву^1^. Извинительна ошибка иностранца, который, вероятно, писал книгу по памяти (хотя, в сущности, он прав: Фонтанка вытекает из Невы и впадает в нее), но куда смотрел редактор, читая у И.Э. Грабаря, что Летний дворец «построен на мысу, образуемом при впадении Фонтанки в Неву» (впрочем, редактором издания был сам И.Э. Грабарь)^2^.
        Популярная городская легенда, будто Мойка зарождалась в неком болоте и «своего течения не имела», живет до сих пор. Ее творцом был «первый историк Петербурга» А.И. Богданов: «Мойка речка, которая вышла из вышеозначенной речки Фонтанки, которая прежде была глухая, но в 1711 году, когда деланы были каналы при Летнем доме, оную речку соединили с Фонтанкою»^3^. Современные авторы не сомневаются в существовании «непроходимых болот (конечно, непроходимых, каких же еще!) в районе будущего Марсова поля»^4^. Нетрудно убедиться, взглянув на шведские карты XVII в. и ранние планы Петербурга, что Мойка - это ответвление Фонтанки. На месте Марсова поля была опушка елового леса, увеличенная в размерах ради создания плаца для проведения фейерверков и военных парадов (Большого луга). Петр I сохранил остатки ельника по берегу Невы, запретив рубить деревья в заповедной Еловой роще.
        В скобках отметим обмолвку известного историка П.Н. Петрова, назвавшего еловый лес сосновым. Не стоило бы упоминать эту ошибку, если бы ее не повторил автор брошюры о Марсовом поле^5^. Ельник поредел, когда на берегу Невы в 1714 г. построили Почтовый двор, а в 1719 г.  - Галерею в Еловой роще. Роща еще существовала в середине XVIII столетия, судя по сообщению о гибели в ней во время наводнения в 1744 г. нескольких деревьев.
        «Старые люди помнят,  - писал И.Г. Георги,  - что на местах, где ныне Конюшенный двор и Казанская церковь, был ольховый болотный лес и дороги, мощенные хворостом»^6^.
        В 1999 г. при проведении работ по благоустройству сквера у Казанского собора нами был обнаружен фундамент церкви Рождества Богородицы (первого Казанского собора). На глубине 1,8 м в слое болотистой почвы хорошо сохранились лапти, кожаная обувь и прочие предметы первых обитателей Переведенской слободы. А находки скорлупок лесных орехов указывают на заросли орешника в «непроходимом» болоте.
        Как рождаются петербургские легенды, свидетельствует история мифической речки Лебединки. «В 1711 г.  - пишет П.Я. Канн,  - на месте реки Лебединки прорыли Лебяжий канал»^7^. На П.Я. Канна ссылается автор капитальной монографии «Предыстория Петербурга» А.М. Шарымов: Лебяжья канавка названа так «по имени древней речки Лебединки, вытекавшей прежде из района Мойки в Неву»^8^. Простим автору выдающегося труда невольную оговорку: в таком месте, ниже Фонтанки, речка не могла впадать в Неву. Каким чудом удалось обратить ее движение вспять, превратив в канал?!
        Впрочем, Г.И. Зуев нисколько не сомневается в возможности подобного чуда и даже уточняет, что небольшая речка Лебединка зародилась все в том же, где и Мойка, огромном болоте. «Обширные топи тогда вплотную подступали к заболоченному массиву, на котором по повелению царя выписанные из-за рубежа специалисты создавали первый Летний сад - летнюю резиденцию императора Петра Алексеевича»^9^. А бедную царицу Петр и вовсе поселил прямо посередине непроходимого болота!
        Если и была такая речка, то она могла только вытекать из Невы. Куда же она впадала? Пресловутое болото тотчас превратилось бы в огромное озеро, точнее, в лагуну Финского залива. Можно сказать и так: была бы речка Лебединка - не было бы Петербурга. Но обошлось. Откуда же взялась мифическая Лебединка? По свидетельству П.Н. Петрова, в его время (1880-е гг.) так называлась Лебяжья канавка. «Кроме грота,  - писал историк Петербурга,  - начат был канал из Невы в Мойку, у Летнего сада, теперь называемый речкою Лебедянкою»^10^.
        Для своей резиденции царь выбрал уникальное по своим природным условиям, довольно высокое место. Такое возможно лишь в дельте многоводной реки: из Невы почти под прямым углом вытекает Фонтанка. А из нее опять-таки почти под правильным углом вытекает Мойка. Оставалось только соединить Неву и Мойку каналом, чтобы получился остров, на котором Петр решил основать свою усадьбу.

        Когда заложен Летний сад?

        Датой основания Летнего сада считается 1704 г. Ее официальный характер подкреплен празднованием в 2004 г. трехсотлетней годовщины старейшего в России регулярного сада. Откроем энциклопедию «Санкт-Петербург», вышедшую как раз в год, когда отмечался знаменательный юбилей. Оказывается, «разбивать Летний сад начали при строительстве каменного Летнего дворца Петра I (1712 г.), а завершили в 1725 г.»^11^. В «Пособии по истории города», предназначенном для учащихся, сообщается, что сад «разведен по указу царя Петра I в 1711 году»^12^. Вот и Ф.А. Полунин писал, что царский огород устроен в 1711 г., в одно время с постройкой Летнего дворца^13^. Однако немало свидетельств тому, что сад к тому времени уже был разведен. Достаточно вспомнить часто цитируемый дневник датского посланника Юста Юля, в котором 27 мая 1710 г. записано: «… ища спокойствия и тишины, он удалился в дом, построенный в его новоразбитом саду, где стоит с лишком 30 больших мраморных статуй художественной работы, в том числе бюсты покойного короля Польского Собеского и его жены»^14^.

        Взаиморасположение Домика и Летнего дворца Петра I на берегах Невы

        «Официальная» дата основана на том, что 25 марта в 1704 г. Петр I отправил из Петербурга письмо к Тимофею Стрешневу с просьбой прислать из подмосковного села Измайлова семян и рассаду цветов: «Как вы мое письмо получите, изволь, не пропустя времени, всяких цветов из Измайлова не помалу, а болше тех, кои пахнут, прислать с садовником в Петербург»^15^. В ответ 29 июня Стрешнев пишет, что «по писму государь твоему послано в Санкт-Петербурх цветов с садовником. А сколко чево послано, и что впредь послано будет, и для чего не послано, и о том писал к Александру Даниловичю подлинна»^16^. «Пришел июнь, хоть сей, хоть плюнь» - гласит народная мудрость. Письмо Стрешнева дошло до царя в июле, когда мысли его были заняты не цветочной рассадой, а штурмом Дерпта. Да и не с посадки цветов началась история летней резиденции Петра I. Археологические раскопки показали, что разбивке сада предшествовала подсыпка грунта и исправление береговой линии Невы. Если весной 1704 г. шла речь о посадке цветов, то, значит, подготовительные работы по планировке сада начались еще в 1703 г. Вот и А.Д. Меншиков (ему ли не знать!)
показал, что Летний дом «построен в 703 году»^17^. Свидетельство столь авторитетного лица бесспорно, но, спрашивается, когда точно основана резиденция? Готовясь к взятию шведской крепости Ниеншанц, «в 28 день (28 апреля 1703 г. по старому стилю) в вечеру Государь, яко Капитан бомбардирский, с 7 ротами гвардии, в том числе с 4 Преображенскими, да с 3 Семеновскими управяся, поехал водою в 60 лодках мимо города для осматривания Невскаго устья и для занятия онаго от прихода неприятеля с моря»^18^. Ниеншанц капитулировал 1 мая, и уже на следующий день Петр вновь проплыл по Неве до самого взморья, размышляя, где заложить крепость, корабельную верфь, где поселиться самому. Царю нужны были пристанища на двух берегах реки. Шведская усадьба привлекла внимание прежде всего своим уникальным расположением на мысу, образованном Невой и ее рукавом. На другом берегу Невы 13 (24)-15 (26) мая построили сохранившийся до сих пор деревянный домик царя - «Красные хоромы». Однако государь не тотчас в нем обосновался. «Во весь май и июнь 1703 г.,  - пишет Шарымов,  - Петр I во все это время подписывал и письма, и указы, „из
лагеря, при Шлотбурге“, как называлось расположение полков на обеих Охтах, при Ниен-Шанце»^19^. Неизвестно, когда точно в 1703 г. возвели царские хоромы в бывшей усадьбе Конау, но, конечно, неслучайно оба царских дома на берегах Невы оказались напротив друг друга.
        По преданию, А.Д. Меншиков предлагал царю перенести на Городовой остров шведский дом из числа уцелевших в Ниене. Несомненно, это было в порядке вещей. Однако Петр не последовал его совету. Закладке своего дома он придавал символическое значение, и потому на него пошли срубленные на этом же месте сосны. Мысок, который приглянулся Петру в истоке Фонтанки, образован самой природой, и, следовательно, выбор места для домика на Городовом острове был предопределен. Если царь намеренно поставил два своих дома лицом друг к другу, то можно сделать логический вывод: хоромы на Выборгской стороне появились уже после того, как Петр выбрал место для своей резиденции на противоположном берегу Невы.
        Меншиков точно таким же манером поставил свои хоромы на берегах Невы: одни на Васильевском острове, вторые - точно напротив, на Адмиралтейской стороне.

        Усадьба Конау

        В новгородских писцовых и окладных книгах конца XV - начала XVI веков на месте Летнего сада упоминается русская деревня Усадище. Вероятно, это было заметное поселение, раз название перешло на усадьбу шведского подданного, немецкого коммерсанта Бернхарда Стеен фон Стеенхузена. В 1638 г. шведская королева Христина подарила ему обширные земли в нижнем течении Невы, на ее левом берегу. Шведские исследователи установили, что после смерти Бернхарда в 1648-м или в 1649 г. усадьба перешла к его дочери Марии-Элизабет, которая вышла замуж за выходца из Германии Иохима фон Конау. В 1662 г. имение наследовал их сын Эрих-Берндт фон Конау. В 20 лет он оставил службу на шведском флоте и поселился в своем имении, где, как уверяют исследователи, разбил сад «в голландском вкусе»^20^. На шведской карте Невских берегов Карла Эльдберга (1701 г.) усадьба «Konos hoff» показана на месте будущего Летнего сада. Местное название «Конова мыза» звучит совсем по-русски; неслучайно бытовала легенда, будто некий шведский майор Конау был на самом деле русским дворянином Коновым, перешедшим на службу к шведскому королю, что
допускалось по условиям заключенного в 1613 г. в деревне Столбово мирного договора России со Швецией. При подходе русских войск к Ниеншанцу Эрих-Берндт фон Конау бежал в Швецию и осел в Стокгольме. Его внуки, получив шведское дворянство, представлены в Рыцарском доме под фамилией «Конов». Фамилии с окончанием на «ов» не редкость у немцев: Раков, Брюлов, Белов, Тресков… К слову сказать, Петр I был знаком с неким гамбургским купцом Петром Кононовым, у которого по именному императорскому указу в 1724 г. заказывались «пьемонтские марциальные воды»^21^. Судьба усадебного дома Конау доподлинно не известна. Не исключено, что оставленные хозяевами хоромы Петр I приказал перенести на самый берег Невы, на то место, где впоследствии поставили Летний дворец.

        Хоромы Петра

        В литературе, посвященной истории Летнего сада, существует несколько противоречивых версий о царских хоромах - предшественниках Летнего дворца. Как уже говорилось, сославшись на слова Меншикова («построен оной дом в 703 году»), Т.Б. Дубяго предположила, что «на том месте, где сейчас стоит Летний дворец, первоначально, уже в 1703 г., существовало деревянное здание»^22^. В своей капитальной монографии «Санкт-Петербург XVIII века» К.В. Малиновский почему-то называет сообщение Меншикова «абсурдным»^23^. Надо располагать вескими аргументами, чтобы так решительно отвергнуть свидетельство очевидца. Да какого! Самого генерал-губернатора Петербурга, непосредственно отвечавшего за строительство царской резиденции. Впрочем, авторы брошюры о Летнем саде О.Н. Кузнецова и Б.Ф. Борзин также считали, что «в те годы (до 1708 г.) никакого дворца, или хором, на мысе еще не было»^24^. По их мнению, царь поселился в доме шведского сановника Конау, стоявшем где-то на берегу Невы к западу от Фонтанки. Якобы лишь в 1708 г. этот дом И. Матвеев перенес к истоку Фонтанки (Матвеев умер в 1707 г). «Каким был деревянный Летний
дворец, пока не знаем»,  - пишет Ю.М. Овсянников, но предполагает, что на известной гравюре А. Зубова с видом Летнего сада (1716 г.) показан «в правом углу сада (на берегу теперешней Лебяжьей канавки) одноэтажный деревянный Второй Летний дворец, может, тот самый, что строил Угрюмов»^25^. Речь идет о «светлице у мыльни», которую мы еще вспомним. По предположению Е.В. Анисимова, «у истока Безымянного Ерика, возможно, уже с 1703 года стоял Первый Летний дворец, который в 1711 году показался путешественнику Геркенсу „маленьким домом… выстроенным в голландском стиле"»^26^. «Вообще с этим первым петровским домом много неясностей»,  - замечает Е.В. Анисимов, повторяя слова И.Э. Грабаря, сказанные без малого сто лет тому назад^27^.
        Все же дело обстоит вовсе не безнадежно. Попробуем доказать, что заложенному в 1711 г. Летнему дворцу предшествовал не один, как принято думать, а два царских деревянных дома, ведь постройки на мысу менялись с калейдоскопической быстротой^28^. Давно высказано предположение, что царь поселился в оставленном шведском усадебном доме Конау, однако Петр I мог воспользоваться и любым другим уцелевшим шведским домом. По легенде, в 1697 г. Нева поднялась на 25 футов. Для сравнения напомним, что в самом страшном в истории Петербурга наводнении 1824 г. река поднялась «всего» на 13 футов 7 дюймов. Даже если сведения о наводнении 1697 г. сильно преувеличены, несомненно, оно носило катастрофический характер. Однако усадебные постройки на месте будущего Летнего сада уцелели; они показаны на плане «Ниен-шанц с окрестностями», снятом шведским полковником А. Хроньортом в 1698 г., т. е. тотчас после наводнения^29^.
        На плане обозначены «Дача ротмистра Конау и его охотничий парк». Последний занимал огромный участок вдоль Невы. На месте будущего Летнего сада изображены два домика, один из которых ближе к Неве, второй - к Фонтанке. К сожалению, в ходе археологических раскопок не удалось обнаружить никаких следов шведских построек.

        План «Ниеншанц с окрестностями». 1698 г.

        Сославшись на некий план Санкт-Петербурга 1705 г., Т.Б. Дубяго высказала предположение, что на месте Летнего сада был разбит палаточный лагерь русских войск^30^. «Перед приходом русских войск,  - пишет Е.В. Анисимов,  - Конау бежал в Швецию, и на месте его усадьбы был устроен лагерь русских войск»^31^. Это недоразумение восходит к ошибке генерал-майора и полицмейстера Царского Села Н.И. Цылова, который принял за палатки военного лагеря не очень удачное изображение елей на гравированном плане Петербурга 1705 г.^32^ Обстоятельства появления плана известны: в 1846 г. Военно-топографическое депо Главного штаба подготовило выпуск юбилейного, приуроченного к 150-летию Санкт-Петербурга альбома, в который наряду с подлинными планами города вошли гипотетические реконструкции на «круглые» даты: 1700, 1705 и 1725 гг.^33^ За основу для создания плана 1705 г. положен рукописный план 1706 г.: «Чертеж дороги от С.-Петербурга до Выборга, сделанный для лагерного расположения войск в ходе экспедиции на Выборг, сентября месяца 1706 года»^34^. Военные палатки на этом чертеже уже ни с чем не спутать, но нас интересует
Летний сад.

        Летний сад. Фрагмент плана Петербурга. Сентябрь 1706 г.

        На плане отмечен не только дом, но и прямоугольный Гаванец перед его южным фасадом. Так назывался искусственный, связанный с Фонтанкой ковш, куда заходили шлюпки, яхты и прочие небольшие суденышки, чтобы причалить к хоромам. По другую сторону Гаванца вдоль Фонтанки стоит длинное здание. Скорее всего, это дом для прислуги (впоследствии здесь появятся Людские покои). В описании этого чертежа Т.А. Базарова упомянула мост через Фонтанку. Приглядевшись, можно разглядеть, что это искусственная плотина, сузившая с двух сторон русло реки, а посередине ее поставлено водовзводное колесо. Рядом с хоромами Петра показан круглый фонтан. Любопытно, что современные границы Летнего сада намечены, но четко не определены. Общей оградой обнесен не только сад, но и соседняя еловая роща. Это те самые ели, что на плане 1705 г. под резцом гравера приняли форму треугольников, напоминающих палатки.

        Царский дом на карте Петербурга 1708 г.

        Прорисовка фасада. Реконструкция. Макетчик А.Ю. Зайцев. 2014 г.

        Следующая по времени карта особенно интересна, так как на ней впервые изображен фасад царского дома (zarens haus). Считается, что «Карта Петербурга и его окрестностей» создана в 1706 -1707 гг. по донесениям шведских лазутчиков^35^. Местоположение здания показано условно, в некотором отдалении от Невы и Фонтанки, ближе к середине необозначенного Летнего сада. Дворец двухэтажный в семь осей, с центральным увенчанным треугольным фронтоном ризалитом в три оси. Обращает внимание затейливая форма крыши с переломом. По-видимому, те же хоромы изображены на еще одной «шпионской» карте, которую, в отличие от первой, можно датировать довольно точно. «Карта Петербурга и острова Котлина, составленная по показаниям, которые дали дезертиры и пленные» была отослана генерал-губернатором Выборга Либекером в Стокгольм 6 февраля 1708 г.^36^ «Вложенная карта,  - писал Либекер,  - сделана по моему приказу в соответствии с наиболее надежной информацией и показаниями»^37^. Обстоятельства ее появления связаны с подготовкой конного похода Либекера на Петербург в августе того же года. Военная вылазка закончилась неудачей.
Теснимые войсками Апраксина шведы, не принимая сражения, бежали на подоспевших к ним на выручку кораблях, при этом им пришлось зарезать не то пять, не то шесть тысяч лошадей. Единственным «трофеем» бесславной кампании была эта отосланная королю карта. На ней хоромы изображены на месте нынешнего Летнего дворца^38^.
        Деревянное здание в два этажа с мансардой похоже на изображение хором на первой «шпионской» карте, но постройка несколько больше по размерам. Примечательно, что на переломе крыши устроен невысокий мансардный этаж в четыре окна. Очень похожий дом, но меньших размеров, построил для себя на Городовом острове А.Д. Меншиков.

        Дом А.Д. Меншикова на Городовом острове. 1704 г.

        Он показан на двух планах, исполненных, как полагает Т.А. Базарова, Бютнером: «Чертеж Ниеншанца и заложенного ныне называемого русского Петербурга, снятый 19 июля 1704 г.» и «План основания крепости и города С.-Петербурга» (январь 1705 г.)^39^.
        Домик в пять осей по фасаду имеет точно такой же мансардный этаж, как и царские хоромы на противоположной стороне Невы. Может быть, Меншиков подражал Петру, а может, это дома местных жителей, перевезенные на новое место. С.Б. Горбатенко отметил, что такие крыши типичны для шведских построек^40^.
        В ходе раскопок установлено, что Летний дворец стоит на песчаной отмели, геодезическая отметка которой всего 0,5 м в Балтийской системе координат. Кому, кроме Петра I, могло прийти в голову поставить свой дом на постоянно затопляемой песчаной отмели! Царские хоромы простояли в саду недолго. Во время своего краткого пребывания в Петербурге Петр I приказал И. Матвееву 1 июня 1706 г.: «Все строение с сего берега снесть и дворы на другую сторону Малой речки», т. е. перенести на противоположный берег Фонтанки^41^. Какие-то строения, вероятно, были перенесены тотчас же, но царские хоромы остались на прежнем месте до постройки нового жилища. В них Петр пережил наводнение 9 (20) сентября 1706 г., о котором 11 сентября известил А.Д. Меншикова в свойственном ему юмористическом тоне: «Третьего дня ветром вест-сюд-вестом такую воду нагнала, какой, сказывают, не бывало. У меня в хоромах была сверх полу 21 дюйм (около 53 см), а по городу и на другой стороне по улице свободно ездили в лотка; однако не долго держалось: менше 3-х часов. И зело утешно смотреть, что люди по кровлям и по деревьям, бутто во время
потопа сидели, не точию мужики, но и бабы. Вода хотя и зело велика была, а беды большой не сделала»^42^. В 1891 г. ученые Главной физической обсерватории установили, как им казалось, высоту подъема воды - 251 или 262 см над уровнем моря. Исследователи считали, что Петр писал о своем домике, сохранившемся на Выборгской стороне. От уровня его пола и проведены измерения^43^. Но кроме этого маленького домика, у царя были двухэтажные хоромы в Летнем саду. Из письма не видно, чтобы царя очень напугало наводнение. Если бы бедствие застигло Петра в хлипкой хибаре на берегу разъяренной Невы, он, пожалуй, не был бы так благодушен. В этом случае его жизни угрожала реальная опасность: ведь домик был уже в Неве! Конечно, Петра в домике не было, за ним бы прислали лодку. Левый берег несколько выше правого. В Летнем саду у царя были вместительные двухэтажные на погребах хоромы. Точно сказать нельзя, но, несомненно, пол в помещениях нижнего этажа находился не ниже уровня садовых аллей - 2,2 м и, надо думать, не выше уровня современного пола - 2,5 м. Если Петр писал о своих хоромах в Летнем саду, то домашние тапочки в
его спальне плавали на отметке около 2,8 -3 м.
        В июле 1707 г. обер-комендант А.В. Кикин писал Петру I в Варшаву «Как огородное, так и хоромное строение в доме вашем в половину сентября скончитца»^44^. Однако в том же месяце неожиданно скончался И. Матвеев, отчего в строительстве произошла заминка. А.В. Кикин запросил царя, кто заменит умершего Матвеева - «Кинтлер или Дрезини» (Ганс Киндлер или Доменико Трезини). Ответ Петра до нас не дошел, но каким бы он ни был, заканчивать строительство хором пришлось, вероятно, Трезини: вызванный из Нарвы Кинтлер заболел в пути.
        20 февраля 1708 г. Кикин писал царю: «В доме Вашего величества делают ныне хоромы, которые велено перенести, и в предбудущем мсце (месяце) будут готовы»^45^. Возможно, как и многие другие деревянные строения, новый дом был срублен плотниками на Охтинской корабельной верфи. Сруб сплавили по Неве к истоку «Малой речки» и собрали у Гаванца на месте старых хором. Кикин 12 марта 1708 г. доносит Петру I: «В доме Вашем хоромы, которые перенесены в неделю, хотя не все, однако поварня и другие будут готовы»^46^. Приехавший в Петербург 27 марта Петр уже мог осмотреть новые хоромы.
        Итак, в начале марта 1708 г. на месте первого царского дома поставили второй. А упомянутую «шпионскую» карту, напомним, Либекер отослал в Стокгольм 6 февраля того же года. Следовательно, на ней зафиксированы те самые первые хоромы, что показаны на плане Петербурга 1706 г. Очевидно, распоряжение Петра I о переносе всех строений на левый берег Фонтанки не касалось царского жилья. И то верно, какой смысл переносить хоромы, если новые еще не готовы! Нет доказательств, но, зная обычную практику перемещения деревянных строений с одного места на другое, выскажем предположение, что первые царские хоромы были перенесены на левый берег Фонтанки, напротив Летнего сада, и получили название «Запасной» или «Сытный дворец». В этой связи примечательно распоряжение Петра все тому же Кикину от 25 февраля 1708 г. «старые хоромы» отделать^47^. «Запасной дворец,  - писал первый историк Санкт-Петербурга А.И. Богданов,  - потому называется Запасной, что в нем всякие съестные припасы лежат и заготавливаются про Дом Ея Величества»^48^. В 1716 г. обер-комиссар князь А.М. Черкасский запрашивал царя: «Запасному дворцу где
место отвесть, понеже на том месте, где ныне построен, будет строиться партикуляр верфь?»^49^. Дворец перенесли на соседний участок, ближе к Неве. На плане Петербурга 1738 г. рядом с Партикулярной верфью показаны Сытный дворец и перед ним прямоугольный Гаванец, соединенный каналом с Фонтанкой.
        По сведениям П.Н. Петрова, в 1720 г. архитектор Н. Микетти «выводил стены для укрепления фундамента дворца, а также сделал каменные стенки у канала на Сытным дворе»^50^. В декабре 1724 г. Петр I приказал М.Г. Земцову «зделать в новой сад, который позад сытного дворца люстгаус столярной… на горе нарочно зделанной»^51^.

        Летний сад, Партикулярная верфь и Запасной (Сытный) дворец на плане Петербурга. 1738 г.

        В 1748 г. на Шпалерной улице возвели каменный Сытный двор. Вероятно, тогда же снесли старый деревянный Сытный дворец; его нет на плане Петербурга 1749 г. Но вернемся в Летний сад. Новые хоромы, как и старые, простояли недолго. В январе 1711 г. Петр приказал Меншикову: «…другие палаты на месте нынешних хором, буде не поспеют будучим летом, то хотяб фундамент зделать, а хоромы перенесть в новое место, что близ Калинкина…»^52^ В феврале 1711 г. их перенесли в основанную близ Калинкиной деревни усадьбу Екатерингоф. Немецкий путешественник Геркенс, посетивший Летний сад в 1710 г., еще застал старые хоромы на своем месте. Он отметил, что маленький в голландском стиле дворец был «пестро раскрашен» и имел окна с позолоченным свинцовым переплетом. Самое раннее изображение вторых царских хором имеется на рисунках Екатерингофа (1713 -1714 гг.), приписываемых шведскому военнопленному полковнику Паулю Бетуну.

        П. Бетун. Екатерингоф. Не позднее 1714 г. Царские хоромы, перенесенные в 1711 г. из Летнего сада

        Гравюра А. Ростовцева ««Санкт-Катерингоф». 1716 г.

        Точность рисунков подтверждает гравюра А.И. Ростовцева «Санкт-Катерингоф» (1716 г.).
        Двухэтажное здание в семь осей стоит на высокой обнесенной балюстрадой деревянной платформе с лестницей, ведущей от центрального входа к Гаванцу, к которому от реки подведен канал. Фасад декорирован пилястрами коринфского ордера. Карниз завершает балюстрада, а на коньке высокой крыши уместилась небольшая башенка со шпилем. Обращает на себя внимание мансардное окно с богатым резным наличником, далеко превосходящим своей пышностью скромные наличники на остальных окнах. Не здесь ли, в чердачном помещении, был кабинет, из окна которого Петр осматривал взморье в подзорную трубу? Любопытно, что дворец в Екатерингофе носил такое же название «Красные хоромы», как и домик Петра I на Выборгской стороне^53^.
        Судьба дворца трагична. Здание, мемориальный музей Петра I, пережив в 1925 г. два пожара, было разобрано на дрова, несмотря на протесты ученых, требовавших его восстановления. В 2006 г. на месте хором проведены археологические раскопки^54^. Остатки фундамента здания музеефицированы.

        Кто автор Летнего дворца?

        Извещая генерал-адмирала Ф.М. Апраксина о Полтавской победе, Петр I свое письмо заключил знаменитым афоризмом: «Ныне уже совершенно камень во основание Санкт Петербурха положен с помощью Божею»^55^. «Петр» - по-гречески «камень», дословно название города можно перевести как «Град Святого Камня». «И Я говорю тебе: ты - Петр, и на сем камне Я создам Церковь Мою, и врата ада не одолеют ее» (Мф 16:18). С Божьей помощью заложен краеугольный камень в основание неодолимой твердыни на границе Российского государства.
        Монография «Памятники архитектуры Ленинграда» (1976 г.) подготовленная научными сотрудниками Музея истории Ленинграда и Государственной инспекции по охране памятников, пользуется заслуженным авторитетом на правах официального справочника. О строительстве Летнего дворца сказано следующее: «В 1710 г. начали „бить сваи“ под фундамент существующего каменного дворца. К весне 1712 г. он был построен вчерне. Проект дворца разработал, по-видимому, Д. Трезини. В 1713 -1714 гг. велись работы по его внутренней отделке, возможно, при участии архитектора А. Шлютера»^56^. Очерк написан старейшим сотрудником Госинспекции по охране памятников Анатолием Николаевичем Петровым.

        Петр I (?). Первый проект Летнего дворца. 1710 г. (?). Копия XIX в.

        Уважаемый исследователь высказался о возможном участии Д. Трезини в разработке проекта дворца с понятной осторожностью, так как нет документов в подтверждение этой гипотезы (ранние документы по строительству Петербурга погибли при пожаре Городовой канцелярии). Тем не менее в монографиях, посвященных первому архитектору Петербурга, в популярных брошюрах, буклетах и энциклопедиях Доменико Трезини считается бесспорным автором проекта Летнего дворца. Попытаемся доказать, что его истинным автором, как и автором соседнего здания Людских покоев, был Петр I.
        В собраниях музея Академии художеств в Петербурге имеется рукописный чертеж, который в каталоге значится как «неосуществленный проект Летнего дворца»^57^.
        О происхождении чертежа известно лишь то, что в музей Академии художеств он поступил в 1935 г. от «частного лица»^58^. По слухам, документ был приобретен у антиквара в Париже в начале ХХ в. На чертеже размером 665 х 454 мм показаны в плане Дворец, Гаванец, Людские покои и дано изображение главного обращенного на Неву фасада палат. Правая часть чертежа, на которой могла находиться подпись, оборвана по сгибу. На оборотной стороне листа надпись: «План Летнему дому Питер(бурхскому огороду?)».
        На старинной тряпичной бумаге (верже) просматриваются водяные знаки: «КИ» и в рамочке «АГ». Такими литерами отмечены изделия бумажной фабрики Афанасия Горчакова 1820-1830-х гг.^59^ Стало быть, перед нами не оригинальный чертеж петровского времени, как указано в «Историческом очерке и обзоре фондов рукописного отдела Библиотеки Академии наук», а его копия XIX в.^60^ Рисунок выполнен карандашом и обведен черной тушью. Печи в помещениях дворца выделены бледно-зеленой акварелью, камины - красными ореховыми чернилами. Оконные стекла затушеваны. Графитом изображены «волны» в Неве, Фонтанке и Гаванце. Стрелка указывает направление течения Невы. Со стороны Фонтанки и Гаванца устроены узкие набережные, тогда как Нева подступает прямо к дворцу. Чертеж снабжен масштабной линейкой: в сажени три аршина. Размеры двухэтажного здания (25 х 15,5 м) такие же, как у Летнего дворца, но высота по коньку крыши - 7 саж. (15,12 м), что почти равно ширине дома и почти вдвое выше Летнего дворца (8,1 м). План близко напоминает существующее здание, тогда как в изображении фасада нет ни малейшего сходства. Центральная часть в
4 оси, выделенная слегка выступающей креповкой, увенчана треугольным фронтоном, в тимпане которого по сторонам овального окна помещено изображение амуров. Углы здания и креповки декорированы пилястрами коринфского ордера. Венчает фронтон аллегорическая фигура женщины с венком в поднятой руке: «Слава» или «Победа». На вальмовой крыше - две дымовые трубы^61^.
        Архитектор А.Е. Гунич высказал предположение, что автор проекта взял за образец фасад Маурицхейс в Гааге^62^. Петр I, возможно, видел этот дворец, построенный архитекторами Яном ван Кампеном и Питером Постом в 1633 г. Но, заметим, фасад имеет сходство с изображением на шведских картах самых первых хором Петра, стоявших на месте Летнего дворца до 1708 г. На чертеже показан северный фасад с окнами на Неву. Судя по плану, южный, обращенный к Гаванцу фасад, несмотря на то что здесь расположен единственный вход в здание, решен предельно скромно: нет центральной креповки, нет фронтона. Единственное простое украшение - угловые пилястры. Если, опираясь на план, вычертить этот фасад, то получим почти точное изображение современного Летнего дворца.
        На этаже всего 8 помещений: 4 - в северной половине здания и столько же - в южной, считая вестибюль. Казалось бы, обычная анфиладная система, но есть особенность - центральный коленчатый коридор. Он идет от северо-западной угловой комнаты и, обогнув два соседних с ней помещения, поворачивает под прямым углом к оконному проему на невском фасаде. Из этого коридора можно пройти в обособленное «ретирадное место» (туалет) и подняться по винтовой лестнице на второй этаж. Коридор - счастливая находка автора проекта. Он позволил отделить сугубо личные комнаты от остальных, удачно расположить винтовую лестницу и «удобства». Но есть в проекте странные ошибки: в сенях у подножия парадной лестницы расположен (кто бы мог подумать!) туалет. Не поверив своим глазам, я обратился к архитекторам. Да, это «очко», точно также изображены и остальные нужники в этом здании. Трудно представить большую нелепость, чем вход на лестницу через нужник, но мы увидим, что этому странному казусу есть рациональное объяснение. В двух одинаковых по размерам комнатах в северной половине дома расположены в одной два окна, в другой -
лишь одно. Странно выглядит оконный проем, освещающий полутемный коридор: на чертеже он получился «кособоким», так как с трудом втиснулся в пределы ограниченной пилястрами центральной креповки. Если нарисовать фасад в точном соответствии с планом, то простенки между окнами получатся разной ширины; между тем на чертеже они одинаковые. Несоответствие плана фасаду - грубая ошибка, за которую «архитектурии ученикам», как в прежние времена, так и сейчас, ставят «неуд».
        Читатель, вероятно, уже догадался, к чему мы клоним: профессиональный архитектор не может так чертить! Непосредственно перед началом строительства проект был несколько изменен. Появилась непредусмотренная в первом варианте «нижняя поварня». Она заняла место вестибюля, соответственно вход в здание был перенесен в соседнее помещение, ближе к Фонтанке. Лестница на второй этаж перегородила это помещение, отделив входные сени от узкой каморки, получившей название «Денщицкая». Здесь ночевали дежурные денщики, а на втором этаже в аналогичной комнатке располагались, как считается, фрейлины Екатерины. Теперь понятно, почему на чертеже при входе на лестницу показано «очко». Так просто и остроумно при корректировке проекта было указано, куда следует перенести вестибюль с туалетом. Действительно, нужник с одним очком сейчас находится именно там, где показан на чертеже. Отметим другие поправки, внесенные в проект, вероятно, перед самым началом строительства: на боковых фасадах вместо четырех появилось шесть окон. Внутренний коридор стал чуть шире, что позволило придать освещающему его оконному проему
«нормальные» габариты. Но самой серьезной переработке подвергся обращенный на Неву фасад. Петр согласился добавить второе окно в свою спальню.

        Хоромы Петра I, построенные в 1707 -1708 гг. и перенесенные из Летнего сада в Екатерингоф в 1711 г. (прорисовка фасада)

        Однако с появлением дополнительного девятого окна пришлось отказаться от центрального ризалита с его пилястрами и треугольным фронтоном, так как поместить в пределах креповки еще одно окно значит обезобразить фасад. В безордерной постройке угловые пилястры логично уступили место рустам. В результате северный фасад стал таким же непритязательным, как южный, но в отличие от него получил 9, а не 8 осей; «лишнее» окно, повторим, появилось в связи с необходимостью осветить внутренний коридор. А.Е. Гунич полагал, что появление рассматриваемого чертежа, возможно, связано с неосуществленным проектом перестройки Летнего дворца. С этим мнением нельзя согласиться. Какой смысл затевать перестройку, чтобы ухудшить жилищные условия: отказаться от кухни, от второго окна в личных комнатах и пр.

        Петр I (?). Хоромы Петра I 1707 -1708 гг. (прорисовка плана)

        Так кто же автор Летнего дворца? Повторим, его первоначальный проект содержит столько ошибок, что невозможно приписать его профессионалу. Но ведь не мог Петр I доверить проектирование своего дворца случайному человеку. Конечно, сам царь, как умел, нарисовал план. Что касается фасада, то к его вычерчиванию руку приложил опытный мастер, показавший даже тень от пилястр.

        Петр I (?). Проект Летнего дворца. 1710 г. (?). Прорисовка фасада и плана

        Не всякий мог так удачно изобразить скульптуру на фронтоне. Возможно, именно Трезини начертил фасад и при этом почтительно указал Петру на очевидные, легко устранимые недостатки проекта, с чем царь вынужден был согласиться.

        М.Г Земцов. Летний дворец. 1727 г. (?)

        На первый взгляд кажется, что проект подвергся значительной переработке. На самом деле, повторим, небольшие изменения внутренней планировки привели к отказу от парадного решения главного северного фасада в пользу более скромного южного фасада. А.Е. Ухналев, который независимо от нас пришел к выводу, что Петр I был автором рассматриваемого проекта, отметил его сходство с планировкой Екатерингофского дворца, где также был внутренний коленчатый коридор^63^.
        Как видим, это один и тот же план, только в Летнем дворце он повторен в зеркальном отражении. Просмотрев доступную литературу, мы не нашли ни в одной постройке XVIII столетия подобного коленчатого коридора^64^. Эта счастливая находка Петра! Есть все основания согласиться с мнением А.Е. Ухналева, что перенесенные из Летнего сада в Екатерингоф хоромы, также как и Летний дворец, построены по плану Петра I.

        Когда построен Летний дворец?

        Вновь обратимся к изданию «Памятники архитектуры Ленинграда» (1976 г.). А.Н. Петров считал, что забивка свай под фундамент существующего дворца началась в 1710 г.; к весне 1712 г. здание было построено лишь вчерне, и его внутренняя отделка продолжалась в 1713 -1714 гг.
        Давно известно и многократно цитировалось распоряжение Петра I от 13 января 1710 г. А.Д. Меншикову: «Палаты зделать двойные вверх по чертежу. Також гавань вывести камнем же, а другие палаты на место нынешних хором, буде не поспеют будущем летом, то хотя б фундамент зделать, а хоромы перенесть в новое место, что близ Калинкина»^65^.
        Речь идет о Людских покоях и Летнем дворце. В Походном журнале 1710 г. отмечена дата начала работ: «Августа в 18 день в Петербурге на Летнем дворе Его величества почали бить сваи под каменное здание»^66^. Одни исследователи считают, что в данном случае речь идет о закладке Летнего дворца, другие (в частности, О.Н. Кузнецова и Б.Ф. Борзин)  - Людских покоев. Последнее всего вероятнее, как можно заключить из письма А.Д. Меншикова к царю, который в это время находился в Карлсбаде: «О здешнем поведении доношу, что за помощью Божей во всем здесь благополучно. И в делах здешних исправляемся по возможности. На дворе Вашем летнем людские покои строятся, а под Ваши палаты из фундамента воду непрестанно выливают, для чего нарочно с Москвы свою машину я привезти велел. Однако по се время вылить не могут, ибо без четверти четыре аршина фундамент под водой. На зимнем дворе дом Ваш, чаю, к осени будет готов, в котором дай Боже Вашу милость вскоре щастливо видеть… Из Санкт Питер Бурха. Июля 31 дня 1711 года»^67^.
        А.И. Богданов, сведения которого не всегда точны, в данном случае не ошибся: «…Императорский Дом Летний начат строить 1711-го года…»^68^ Летом 1711 г. еще мучились с откачкой воды, а уже 17 апреля 1712 г. в камер-фурьерском журнале появилась запись: «Господин шаутбенахт перешел в Летний дом»^69^. Менее чем за год возведен дворец! Это кажется невероятным, но еще невероятнее представить, что Петр «перешел в Летний дом», построенный лишь вчерне. Более обширный Зимний дворец был заложен практически одновременно с Летним, и уже 12 апреля 1712 г. Петр отпраздновал в нем свой брак с Екатериной Алексеевной. Из вышеприведенного письма Петра видно, что царь не был уверен, «поспеют» ли палаты на Летнем дворе к лету 1711 г., но уже эти сомнения говорят о том, что таков был первоначальный замысел. Петр, следивший за тем, как продвигается постройка его дворцов, в письме от 28 сентября 1711 г. мягко упрекнул Меншикова: «…лутче б теми припасы и людми, которые на зимнем дворе употреблены, на летнем дворе были, ибо доволно б хором небольших на зимнем дворе было, а палаты напрасно, как я вам самим говорил.»^70^ То
есть заранее было оговорено, что сначала строится Летний, а затем Зимний дворец. Но Меншиков приложил все усилия, чтобы к возвращению царя в Петербург успеть закончить оба дворца. В письме к УА. Синявину 6 сентября 1711 г. Меншиков пишет: «Почтенный обер камисар. Понеже. Ц. В. ожидает вскоре в Ригу. и, того ради, в строении домов Зимнего и Летняго как возможно. наискорея совсем был отделан и окончины были все готовы.»^71^ В архиве встретился документ о поставке 20 августа 1711 г. «к строению дома его царскаго величества ящиков кругов стекол» ямбурских, французских и немецких по цене от 7 до 15 рублей за ящик^72^.

        Летний дворец. Верхняя поварня. Русская печь, пристроенная к очагу

        Петр, посетив Ревель, возвратился в Петербург 25 декабря 1711 г. Отделка помещений во дворце проходила на его глазах, и, зная характер царя, можно не сомневаться, не без его участия. Новоселье в Летнем дворце состоялось на той же неделе, всего через 5 дней после свадебного пира в Зимнем дворце. Молодой хозяйке царь показал два своих новых дворца, Зимний и Летний, построенных спешно, менее чем за год, возможно, в качестве свадебного подарка. П.Н. Петров писал, что Летний дворец правильнее считать дворцом Екатерины, а не Петра, который, будучи в постоянных разъездах, останавливался в нем гораздо реже супруги^73^. Как полноправная хозяйка Екатерина приступила к его переделкам «под себя»: упросила Петра превратить гостиную на своей половине на втором этаже в Верхнюю поварню. Хотела бывшая кухарка пастора Глюка порадовать мужа и детей своей стряпней. Но делить Нижнюю поварню с царскими поварами, готовить на «чужой плите» она не могла. Любая хозяйка ее поймет. Так появился очаг, заслонившей собой ранее сделанный камин. А вот когда в XIX в. на месте очага поставили существующую до сих пор русскую печь -
это тайна, не разгаданная до сих пор.
        Русский дипломат в Париже Антиох Кантемир рассказывал жене знаменитого Монтескье, как он был удивлен, когда, приехав в Петербург, «увидел… дворец царский, похожий на скромный домик какого-нибудь голландского фермера»^74^. Сам Антиох жил на Миллионной улице в огромном доме, скорее даже дворце, построенном архитектором Ф.-Б. Растрелли для его отца, молдавского господаря Димитрия Константиновича (Миллионная ул., 7, здание сохранилось в перестроенном виде). Кантемир гордился необыкновенным правителем, но были и такие, что отпускали едкие насмешки: мол, царский дворец так хорош, как не у всякого польского пана сыщешь. В литературе широко распространено мнение, будто дворец построен «как образец дома для именитых людей»^75^. Этому нет никаких доказательств, не было в Петербурге подобных домов.

        А.Е. Мартынов. Летний дворец. Ок. 1820 г.

        «По архивным документам известно,  - писал И.Э. Грабарь,  - что его начал строить Иван Матвеев, продолжил Трезини и вдвое увеличил Шлютер»^76^. «Трезини,  - уточняет А.В. Карлсон,  - построил дворец в три окна шириной, который через несколько лет был Шлютером увеличен еще на такую же часть»^77^. Обратим внимание на странную деталь: окна на боковых фасадах расставлены неравномерно, расстояние между средними окнами 126 см, тогда как ширина остальных простенков около 70 см.
        Быть может, именно это обстоятельство навело И.Э. Грабаря на мысль, что дворец был увеличен вдвое по ширине. Возможность проверить эту гипотезу представилась в 1928 г. во время ремонта набережной Фонтанки. Когда строители, разобрав гранитную стенку набережной, обнажили каменный цоколь дворца, они заметили, что в кладку вмурованы чугунные кольца. Производитель работ инженер Н. Сотов передал в Отдел по делам музеев и охране памятников две фотографии и записку, в которой высказал верную мысль, что кольца служили для причаливания судов и, следовательно, первоначально с этой стороны здания не было набережной. К сожалению, тогда не были сделаны обмеры; случай исправить это упущение представился через 70 лет. В 1998 г. при прокладке траншеи вдоль восточной стены обнаружены те же причальные кольца.

        Летний дворец. Восточный фасад. Снимок сделан во время работ по ремонту набережной Фонтанки в 1928 г.

        Из пяти колец среднее утрачено; сохранился только штырь (то же и на фотоснимке 1928 г.). По поводу гипотезы Грабаря Н.Е. Лансере заметил: «Высказанная Игорем Грабарем малоубедительная мысль о постройке Летнего дворца в два приема, вернее, о пристройке к Трезиниевскому проекту другой половины,  - к сожалению, повторяется и у поздних описателей»^78^. С той поры вышло множество публикаций, в которых «малоубедительная гипотеза» уже без ссылок на Грабаря подавалась как несомненный факт^79^. Отчасти в этом виноват сам Н.Е. Лансере. Ему настолько был ясен вопрос, что он не стал подробно рассматривать версию И.Э. Грабаря, а, не приводя никаких аргументов, ограничился краткой репликой, помещенной к тому же в «Примечаниях», куда не все заглядывают.
        В 1997 -1998 гг. мне, археологу Госинспекции по охране памятников, поручили надзор за земляными работами по гидроизоляции зданий в Летнем саду, в частности дворца Петра I. Гидроизоляция велась по старинной методике: вдоль стен отрывалась узкая глубокая траншея, которая доверху набивалась глиной. Таков традиционный способ устройства надежного «глиняного замка». Я знал, что Летний дворец, как все старые здания в Петербурге, что называется, «ушел в землю», но не ожидал, что так глубоко - на 1, 6 м^80^.

        Летний дворец. Восточный фасад. Архитектор Е.И. Кузнецова за обмером причальных колец. 1998 г.

        По данным археологических раскопок, дневная поверхность петровского времени у стен дворца лишь немного превышает обычный уровень воды в Неве. Нельзя согласиться с С.П. Заварихиным, что место для своего дворца Петр I «выбрал самое сухое, у истока Безымянного ерика»^81^.
        Раскопки обнажили скрытый в грунте каменный цоколь дворца высотой 1,38 м, состоящий из восьми рядов гладко тесанных известняковых плит. В настоящее время не только каменный цоколь, но и шесть рядов кирпичной кладки стен скрыты под землей. Окна первого этажа, которые сейчас находятся на высоте 1,2 м, первоначально располагались на высоте 2,9 м! В Летнем дворце, как у многих домов в Петербурге, жилой первый этаж был поднят высоко над землей из-за постоянной угрозы наводнений. В Петербурге, писал И.Г. Георги, «в большей части домов построен нижний ярус наподобие погребов в 1 сажень вышины»^82^. Несомненно, первые царские хоромы, предшественники Летнего дворца, имели подобный погреб. В своем рабочем дневнике А.Э. Гессен отметил, что на пяти верхних плитах цоколя остались фрагменты тонкой намазной штукатурки, окрашенной желтой охрой. Эта находка помогла определить первоначальную окраску дворца желтой охрой. Н.Е. Лансере, как до него М.И. Пыляев и А.П. Башуцкий, считал, что во времена Петра фасады были побелены. Сейчас, когда часть южного фасада раскрыта почти на всю первоначальную высоту, хорошо
заметны следы окраски охрой.
        Очевидно, цоколь в восемь рядов плит показался слишком высоким, и его верхняя часть была замаскирована штукатуркой, окрашенной в цвет стены. Такой прием позволил зрительно приподнять окна первого этажа, отчего здание стало казаться еще выше.

        Декоративное панно с резным изображением Минервы на парадной лестнице Летнего дворца

        К весне 1712 г. дворец был готов, а затем, как водится, начались переделки, к которым царь привлек приехавшего в 1713 г. в Петербург и поступившего на русскую службу Андреаса Шлютера. Второго мая 1714 г. Петр дал указания комиссару от строений УА. Синявину, «чтобы делать нынешним летом»: «На летнем дворе на палатах штукаторною работою делать вновь между окнами верхними и нижними фигуры (как Боудеректор даст), фреджи делать так, как начата, лестница, которая в сенях, зделать столярною работою дубом, как шаф (шкаф), круглую лестницу (что из переход) зделать голланским маниром с перилами из дубуж; в поварни выкласть плитками стены, и на верху зделать другую поварню, и также плитками выслать, железо которое в подставках медью окрыть»^83^.
        «Фреджи» - это 29 лепных барельефов на фасадах дворца. Не будем останавливаться на их сюжетах, технике исполнения и пр., нам нечего добавить к опубликованному материалу^84^. Нельзя согласиться с мнением А.Е. Ухналева, что лестница в сенях была сделана лишь в 1714 г., а до этого, следовательно, в течение двух лет обходились лишь внутренней служебной лестницей^85^. То есть посетители, войдя в дом, должны были пройти через Нижнюю поварню во внутренний коридор, чтобы уже из него попасть на винтовую лестницу. К чему такие сложности? Винтовая «круглая» лестница была задумана еще в первом варианте и сделана именно там, где отмечена на проектном чертеже,  - в коридоре, «из переходов». Конечно, обе лестницы, главная и служебная, были закончены к 1712 г., а в 1714 г. речь шла лишь об их декоративной отделке. Для винтовой понадобились перила с балясинами из дуба, а для главной Петр приказал сделать лицевую панель с рельефным изображением Минервы, подобием дверцы шкафа. Обратим внимание на указание Петра «на верху зделать другую поварню». Т.Д. Козлова, автор вышедшей в 2009 г. брошюры о Летнем саде,
ошибается, считая, что Верхняя поварня «появилась по желанию Петра I в 1724 г., позднее других помещений»^86^.
        Похоже, что лестница в вестибюле к тому времени уже была однажды переделана. Об этом свидетельствуют обнаруженные А.Э. Гессеном заложенные окошки для освящения Денщицкой. Поясним: после корректировки первоначального проекта и переноса главного входа на одну ось ближе к Фонтанке лестница поделила помещение на маленькую прихожую и такую же небольшую предназначенную для денщиков каморку. Здесь спали дежурные денщики, в том числе, о чем знал А.С. Пушкин, его предок Ибрагим, «арап Петра Великого». По легенде, царь иногда использовал Денщицкую как карцер для провинившихся офицеров. За дверью в углу каморки имелся туалет на одно «очко» (он сохранился, а дверь с металлическими резными накладками, которую еще застал А.Э. Гессен в 1960-х гг., бесследно исчезла). В архиве института «Ленпроектреставрация» имеется ее фотография.

        Туалет в Денщицкой на первом этаже. 2014 г.

        Летний дворец Петра I. Туалет в коридоре на первом этаже. 2014 г.

        Для того чтобы со стороны вестибюля осветить темную Денщицкую, при входе на лестничный марш было сделано окошко. Оконный проем пришлось заложить при переделке лестничного марша, которому был придан более пологий уклон. Рядом с заложенным было пробито новое окно. Но в 1714 г. в связи с устройством существующей парадной лестницы и это окошко заложили, переделав в неглубокую нишу. Дневной свет в полутемную каморку мог проникнуть теперь лишь через дверь с застекленной фрамугой на северной стене помещения со стороны коридора.

        Летний дворец Петра I. Искусствовед М. Розанова исследует канализационный коллектор в помещении рядом со спальней Петра I. 2014 г.

        Не всегда распоряжения Петра выполнялись немедленно. «Плитками в палатах выкладывать не начали, для того, что мастер поехал на море для каменья и еще оттуда не бывал»,  - читаем в донесении Черкасского от 18 июня 1715 г. ^87^ «Каменья» понадобились для украшения интерьера Грота. Но еще в 1720 г., по словам очевидца, стены в поварне были обиты тканью, «как комнаты в других дворцах»^88^. Существующая облицовка голландскими изразцами появилась лишь в последние годы царствования Петра. Тот же очевидец заметил в кухне не только «подсобки, шкафы для серебряной и оловянной посуды», но и какие-то «насосы». В архивном документе за 1715 г. есть сведения об устройстве свинцовых водопроводов, в том числе к поварне Летнего дворца: «…свинцового литья мастер Корнелиус Гарли работает из свинцу. льет трубы в летний дом царскаго величества к фантану и гроту и на поварню»^89^.
        До нас дошли имена некоторых каменщиков из числа тех, что строили Летний дворец. «В прошлом 711 году,  - читаем «прошение» Гаврилы Семенова,  - по указу Его императорскаго величества взят он з женою и детьми в каменщики из костромского уезду святейшаго правительствующего синода из села вяцкого на вечна жить в Санкт Питер бурх к городовому строению и работал у каменной работы при строении Санкт питербургской фортификации и в доме Его императорскаго величества с помянутого 711 по 718 год, а в 718 году за старостию от той работы назначен был в отставку, а денежного и хлебного жалованья ему по се число дачи не было. Отчего он пришел з женою своею во оскудение и не имеет себе пищи и одежды». Просит: «За старостью и за болезнию отпустить в дом Ево в вышепомянутое село Вяцкое». С той же просьбой обратились его товарищи: Гаврила Семенов, Петр Иванов и другие, всего шесть мастеровых. Все они «по освидетельству дохтора болезней никаких не имеют. и в работе быть годны». Всех отпустили по домам «за старостию»^90^.
        А.Л. Пунин в своей книге «Санкт-Петербург в эпоху Петра Великого», вышедшей в 2014 г., предложил свой вариант реконструкции облика Летнего дворца в 1712 г. до оформления фасадов барельефами^91^. Автор подверг «компьютерной обработке обмерный чертеж 1720-х гг.» (чертеж Летнего дворца М.Г. Земцова, 1726 -1727 гг.). Попытка могла оказаться более удачной, если бы Андрей Львович обратился к более раннему изображению дворца на гравюре А. Зубова «Панорама Санкт-Петербурга» (1716 г.). Чтобы представить истинный облик здания в 1712 -1714 гг., необходимо внести ряд поправок в реконструкцию: в частности убрать изображение Невской набережной. Она построена в 1716 г., а до этого Нева, как и показано на указанной гравюре, подступала прямо к палатам. Тогда же, в 1716 г., для выхода на набережную были пробиты двери на месте оконных проемов. Надо убрать флюгер: он появился на крыше в связи с установкой в кабинете Петра «Ветрового прибора», изготовленного в Дрездене лишь в 1714 г. Крыша первоначально была черепичной и имела слуховые окна, почему-то не показанные на чертеже Земцова.

        Кто автор Летнего сада?

        Если для подтверждения гипотезы, что Летний дворец и Людские покои возведены по проекту Петра, потребовались весомые аргументы, то версия, будто царь был автором Летнего сада, получила широкое распространение вовсе без доказательств. Между тем ее даже легендарной назвать нельзя, так как она сравнительно недавнего происхождения. В источниках XVIII столетия мы не найдем никаких указаний на то, кто был автором сада. В литературе приводятся соображения общего порядка: мол, не мог Петр I остаться в стороне в таком важном деле, как основание своей столичной резиденции. К тому же известны его наброски планировки Петергофа, Кронштадта, Екатерингофа. Сенсацией прозвучало заявление, будто обнаружен некий чертеж Летнего сада, исполненный Петром в 1712 г. По словам Д. Кючарианц и А.Г. Раскина, «к 1712 году, когда Петербург был официально объявлен столицей, относится схематический чертеж Петра I, на котором графически сформулирована планировка Первого и Второго Летних садов…»^92^ Авторы не опубликовали чертеж и не указали место его хранения. Но не остается сомнения, что речь идет о давно известном чертеже
Летнего сада, который Петр, судя по надписи на обороте, собственноручно вычертил в 1717 г. в городе Спа. На плане показаны Грот и Большая оранжерея, заложенные в 1715 г. Следовательно, датировать план 1712 г. никак нельзя, да и незачем, так как это не приближает нас к разгадке, кто был автором основанного в 1703 г. Летнего сада.
        В петровское время в строительстве резиденции приняли участие около двадцати архитекторов и мастеров, но во избежание недоразумений согласимся, что автором проекта Летнего сада следует считать лишь того, кто предложил его план. Удивительно, но в огромной литературе, посвященной Летнему саду, нет детального анализа планировки, хотя признается, что в главных чертах она осталась неизменной со времен Петра I.
        Летний сад спроектирован, говоря без обиняков, из рук вон плохо^93^. Как-то я предложил школьникам, занятым на раскопках, нарисовать план регулярного сада, как они его представляют. Глубокими знаниями они не обладали, но легко справились с задачей, изобразив дворец, а перед ним квадратный или прямоугольный сад с геометрической сеткой продольных и поперечных аллей. Самые старательные на перекрестках аллей поместили площадки с фонтанами. Такова привычная схема регулярного сада, в планировке которого царит строгая симметрия. В Летнем саду нарушены все нехитрые правила регулярного стиля. Природа не знает прямых углов: Фонтанка вытекает из Невы близко к прямому, но все же под острым углом и уже вскоре от истока делает поворот. В результате заложенный на берегах Невы и Фонтанки сад получил неправильную форму. В нем нет оси симметрии: центральная аллея в южной половине сада превращается в боковую, а роль центральной переходит к бывшей боковой Школьной аллее. Перебивка осей связана с тем, повторим, что территория сада заужена из-за изгиба русла Фонтанки. Считается само собой разумеющимся, что в регулярном
саду центральная аллея шире боковых, боковые, в свою очередь, равны между собой. В Летнем саду все не по правилам: ширина Главной аллеи 5,35 м, западной (Школьной) - 9,65 м, а восточной почти втрое меньше - 3,3 м! К числу грубейших ошибок относится расположение боковых аллей на разном расстоянии от Главной. Западная отстоит от нее, считая в осях, на 47 м, восточная - на 41,5 м. Вот почему Маттарнови не удалось расставить на берегу Невы «люстгаузы» - увеселительные павильоны - точно напротив аллей. С той же неразрешимой задачей столкнулся Ю.М. Фельтен при строительстве Невской ограды с тремя воротами. Но и это еще не все. Первая от Невы поперечная аллея носит название Дворцовая, но ее историческое название - Косая. Она действительно пересекает территорию сада по косой, испортив правильную форму прилегающих боскетов и Большого партера у Лебяжьей канавки. Разгадка проста: аллея проложена на месте дороги, что когда-то шла по берегу Невы. После того как была засыпана прибрежная невская мель, аллея оказалась в некотором отдалении от берега. Косая аллея так раздражала архитекторов, что, например, М.И. Махаев
на гравированном плане Санкт-Петербурга 1753 г. «подправил» ее направление. Вдобавок ко всему Летний дворец расположен в углу, за пределами сада, а обширный двор при Людских покоях вклинился в парадную часть сада. Мы так привыкли к любимому Летнему саду, что даже не задумываемся, почему он тянется вдоль Фонтанки, а не Невы? Ничто не мешало развернуть сад вдоль Невы. Даже позднее, до прокладки Лебяжьей канавки в 1716 г., можно было удвоить его территорию за счет Большого луга (Марсова поля). В этом случае самая широкая Школьная аллея стала бы центральной, и планировка была бы более правильной и привычной. Но боюсь, тогда бы не удалось приблизиться к разгадке имени создателя ансамбля. Для примера укажем сад Меншикова на Васильевском острове, планировка которого полностью отвечала всем правилам регулярного стиля. Если бы не архивные документы, мы никогда бы не узнали имя голландского садовника Яна Эйка.
        По счастью, далекий от трафарета Летний сад отмечен печатью индивидуального творчества. Никто из профессионалов не осмелился бы проложить косую аллею, не говоря обо всем остальном! Понятно, что допущенные вольности мог позволить лишь полноправный хозяин усадьбы - царь Петр I, и никто другой. Но как объяснить, что в саду не соблюдены нехитрые правила регулярного паркостроения, хорошо известные Петру I? Можно предположить, что при закладке сада в максимальной степени были использованы какие-то элементы планировки бывшей шведской усадьбы. О том, что в имении Конау был сад «в голландском вкусе», часто пишут как о несомненном факте, хотя документальных свидетельств тому нет. Весьма вероятно, что на этой территории у прежних хозяев был какой-то сад, но стать прототипом «государева огорода» он не мог уже потому, что, конечно, имел правильную планировку. Все же Петр мог сохранить некоторые дорожки, превратив их в аллеи. Под подозрение попадают не только Косая аллея, сохранившая память о прежней тропинке по берегу Невы, но и две продольные аллеи по сторонам центральной. Уж очень они необычны: одна узкая,
другая непомерно широкая. Быть может, широкая западная аллея (Школьная) появилась на месте проезжей дороги, что вела к переправе через Неву. На гравюре А. Зубова эта аллея заканчивается у Невы площадкой, на которой перед светлицами, что стоят на берегу Лебяжьей канавки, разворачивается запряженная парой карета. Как видим, самая широкая в саду аллея и в петровское время использовалась для проезда конных экипажей.
        Для своих поданных царь преподал наглядный урок: ради экономии времени и средств можно поступиться правилами садового искусства. К слову сказать, последователей не нашлось. На планах Петербурга представлено множество регулярных садов, правильная планировка которых свидетельствует о профессиональном подходе к делу.

        Где хранился архив Доменико Трезини?

        Сделав, как мне казалось, вполне обоснованное заключение, что истинным автором Летнего дворца и сада был сам царь, я, естественно, ждал реакции моих коллег. Дождался. Автор книги «Тайны прошлого. Занимательные очерки петербургского историка…» А.Ю. Епатко написал: «Также недавно один из исследователей и вовсе приписал авторство Летнего дворца (да и всего сада) Петру I»^94^. В разных изданиях повторен это нелестный отзыв о работе анонимного исследователя, но хотелось бы услышать нечто более содержательное. Прикоснувшись к тайнам прошлого, петербургский историк не пояснил, кто же, по его мнению, автор Летнего сада. Что же касается дворца, то А.Ю. Епатко обнаружил, как ему кажется, аргумент в пользу традиционной версии - это Доменико Трезини. В октябре 1742 г. Елизавета Петровна затребовала в Гофинтендантскую контору «рисунки и модели, по которым строены в летнем доме каменныя палаты». «Модель дворца,  - пишет А.Ю. Епатко,  - искали в хранилище итальянского архитектора Д. Трезини - на „мастерском дворе“, куда после смерти архитектора вывезли его архив. Это лишний раз подтверждает гипотезу, что автором
Летнего дворца Петра I был именно Д. Трезини»^95^.
        Если речь идет о гипотезе, то никакое подтверждение не может считаться лишним. Разберемся. Прежде всего непонятно, почему мастерской двор - это «хранилище итальянского архитектора». Заглянем на Мастерской двор, что «позади лугу Гдрни црцы от малой речки (Мойки) казенный двор, где лежат гдрвы припасы». Чего там только нет! «При том дворе три избы, конюшня, анбарцы маленкие, кузница. Да при том же казенном дворе 50 труб широкие, 45 средней руки, еще поменше 42 трубы самой меншей руки». Сваи, бревна, пять копров, три голубятни. В большом амбаре огромный список «мелочных припасов»: гвозди, ломы, канаты, пильный тес, болты, мраморные половые плитки, краски, алебастр, клей, «сани, что камень возят, 24 бочки, в чем был семент, точило, на котором топоры точат, 33 тележки, что землю возят, 40 лопаток железных. К копру нарушные веревки для подъема баб».
        В страшном сне не могло привидеться Трезини, что его архив когда-нибудь окажется на Мастерском дворе! Хранились здесь и модели. Читаем рапорт канцелярского служащего, датированный ноябрем того же 1742 г.: «…имеющиеся в ведомстве архитектора Земцова в сохранении на мастерском дворе моделей в Летний дом в старую оранжерею, где протчие модели имеютца, за теснотою поставить негде». Земцов предложил, «чтоб вышеписанные всякого звания модели, которые немалой суммы денег стоят, перенести в деревянные магазины на берегу Невы реки»^96^. Значит ли это, что все модели, имевшиеся в ведомстве Земцова, сделаны по его проектам? Нет, конечно. Изготовление моделей входило в программу обучения архитектурных учеников. Вот распоряжение кабинет-секретаря Макарова от 23 октября 1724 г.: «Его И. В. указал ученикам архитектурным Усову и Еропкину зделать мадели по рисункам, объявленным от них Его величеству домам, и людей и материалов к тому делу указал его величество требовать из канцелярий от строений». «Надобно,  - доносит Т. Усов,  - для дела моделей домов Его И. В. столяров шесть члвк, рещиков два члвка, токарей два
члвка»^97^. Опрометчиво было бы считать, что, например, Трезини - автор проектов дворцов и садов в Стрельне и Ревеле на основании подписанного им документа: «Надобно на дыкрашения модели к строению стрелиной мызы и огорода и к ревельской модели такожде и огорода (в Ревеле) Его Ц. В. нижеписанных красок: крутику 1 фунт, бакану венецианскаго 1 фунт. Д. Трезини»^98^. От Трезини затребовали рисунки и модель Летнего дворца не потому, что он якобы был автором проекта, а потому, что он - главный архитектор Канцелярии от строений. Лишь спустя 20 лет после смерти Трезини его вдова передала «модели зданий и памятников» в Канцелярию от строений^99^. Все эти годы архив архитектора хранился в его доме на 2-й линии Васильевского острова.
        Повторим, возможно, Трезини, как самый опытный на тот момент архитектор, построил Летний дворец, но его проект, как и проект Летнего сада, принадлежал архитектору-любителю Петру I.
        Примечания

        ^1^Геркенс (?). Точное известие о новопостроенной его царским величеством Петром Алексеевичем на большой реке Неве и Восточном море крепости и города Санкт-Петербурга…// Беспятых Ю.Н. Петербург Петра I в иностранных описаниях. Л., 1991. С. 52.
        ^2^ Русская архитектура первой половины XVIII века / Под ред. акад. И.Э. Грабаря. М., 1954. С. 99.
        ^3^Богданов А.И. Описание Санкт-Петербурга. 1749 -1750. СПб., 1997. С. 111.
        ^4^Зуев Г.И. Течет река Мойка… От Фонтанки до Невского проспекта. СПб., 2012. С. 7; Лисаевич И. Санкт-Петербург. Архитектурный портрет. СПб., 2002. С. 73.
        ^5^Смирнов Н.И. Марсово поле. Л.; М., 1947. С. 12.
        ^6^Георги И.Г. Описание российского императорского города Санкт-Петербурга 1794 -1796. СПб., 1996. С. 48.
        ^7^Канн П.Я. Прогулки по Петербургу. СПб., 1994. С. 129.
        ^8^Шарымов А.М. Предыстория Санкт-Петербурга. СПб., 2003. С. 349.
        ^9^Зуев Г.И. Течет река Мойка… С. 17, 96.
        ^10^Петров П.Н. История Санкт-Петербурга с основания города до введения в действие Выборного городского правления по учреждениям о губерниях 1703 -1782. СПб., 2004 (Репринт изд. 1855 г.). С. 129.
        ^11^ Санкт-Петербург. Энциклопедия. СПб.; М., 2004. С. 460.
        ^12^Дмитриева Е.В. Культура и быт Санкт-Петербурга. СПб., 2009. С. 59.
        ^13^Полунин Ф. Географический лексикон Российского государства или Словарь, описующий по азбучному порядку реки, озера, моря, горы и пр. М., 1773. С. 341.
        ^14^ Записки Юста Юля (с датского неизданного подлинника) // Русский архив. 1892. № 8. С. 509.
        ^15^ ПБПВ. СПб., 1889. Т. 2. С. 42. № 636.
        ^16^ РГАДА. Ф. 9. От. 2. Ед. хр. 2. Л. 11.
        ^17^Дубяго Т.Б. Летний сад. М.; Л., 1951. С. 12.
        ^18^ Журнал или поденная записка императора Петра Великого. Т. I. М., 1770. С. 62.
        ^19^Шарымов А.М. Предыстория Санкт-Петербурга. СПб., 2003. С. 438.
        ^20^Семенцов С. Система поселений шведского времени. Сб.: Шведы на берегах Невы. Стокгольм, 1998. С. 133.
        ^21^ Петербург в эпоху Петра I. Каталог документов. СПб., 2003. № 3908.
        ^22^Дубяго Т.Б. Летний сад. С. 12.
        ^23^Малиновский К. В. Санкт-Петербург XVIII века. СПб., 2008. С. 37.
        ^24^Кузнецова О.Н., Борзин Б.Ф. Летний сад и Летний дворец Петра I. Л., 1988. С. 13.
        ^25^Овсянников Ю. Доменико Трезини. Л., 1988. С. 67, 68.
        ^26^Анисимов Е. Петербург времен Петра Великого. М.; СПб., 2008. С. 281.
        ^27^Грабарь И.Э. История русского искусства. Т. V. М., 1960. С. 75.
        ^28^Коренцвит В.А. Хоромы Петра в Летнем саду // История Петербурга. 2009. № 4 (50). С. 3 -6.
        ^29^Базарова Т.А. Планы петровского Петербурга. СПб., 2003. С. 35. Рис. 2.
        ^30^Дубяго Т.Б. Летний сад. С. 11.
        ^31^Анисимов Е.В. Санкт-Петербург. 300 лет истории. СПб., 2003. С. 66.
        ^32^Цылов Н.И. Планы Петербурга в 1700, 1705, 1738, 1756, 1777, 1779, 1840 и 1849 г. с приложением планов 13 частей столицы 1853 года. СПб., 1853.
        ^33^ Планы С.-Петербурга, составленные и гравированные по историческим сведениям, находящимся в Военно-топографическом депо. СПб., 1846.
        ^34^Базарова Т.А. Планы петровского Петербурга. СПб. 2003. С. 52. Рис. 7.
        ^35^ Там же. С. 60. Рис. 9.
        ^36^ Там же. Планы петровского Петербурга. С. 66. Рис. 11.
        ^37^ Цит. по: Там же. С. 65.
        ^38^Базарова Т.А. Планы петровского Петербурга… С. 81; SRA. Kommitteer., 1700, G. Lybecker. Defensions-kommisionen. 6. II. 1708 (?).
        ^39^Базарова Т.А. Планы петровского Петербурга. С. 37, 42.
        ^40^Горбатенко С. Новый Амстердам. Санкт-Петербург и архитектурные образы Нидерландов. СПб., 2003. С. 190.
        ^41^ ПБПВ. Т. 4, вып. 1. СПб., 1900. С. 263, № 1239.
        ^42^ Цит. по: Беспятых Ю.Н. Наводнения в Петербурге Петра I. СПб., 2013. С. 74.
        ^43^Рыкачев М.А. О высоте наводнения 9 (20) сентября 1706 года по измерениям Петра Великого // Изв. АН. 1898. Сер. 5. Т. 9. № 4. С. 47 -49; Нежиховский Р.А. Река Нева. Л., 1973. С. 188.
        ^44^ ПБПВ. СПб., 1900. Т. 4, вып. 1. С. 263, № 1239.
        ^45^ ПБПВ. Пг., 1912. Т. 7. С. 512.
        ^46^ СПбИИ РАН. Ф. 270. Оп. 1. Ед. хр. 54. Л. 784.
        ^47^ СПбИИ РАН. Ф. 270. Оп. 1. Ед. хр. 54. Л. 152.
        ^48^ Цит. по: Микишатьев М. Вокруг Литейного. Прогулки по Литейной части. СПб., 2008. С. 138.
        ^49^ ПСЗ. Т. V. 3019.
        ^50^Петров П.Н. История Санкт-Петербурга с основания города… С. 131.
        ^51^ РГИА. Ф. 467. Оп. 4. Д. 147. Л. 358. После смерти Петра I указ был фактически отменен Верховным Тайным советом (РГАДА. Ф. 1239. Оп. 3. Д. 35111. Л. 34).
        ^52^ ПБПВ. М., 1962. Т. 11, вып. 1. С. 34.
        ^53^ РГИА. Ф. 427. Оп. 5. Ед. хр. 18. Л. 155. Протокол Канцелярии от строений об отпуске… гонта и гвоздей на перекрытие Красных хором в Екатерингофе. 1724 г.
        ^54^Кормильцева О.М., Сорокин П.Е., Кищук А.А. Екатерингоф. СПб., 2004.
        ^55^ Копия с писем государя Великого. 1700 по 1725 г. М., 1882. С. 10.
        ^56^Петров А.Н. и др. Памятники архитектуры Ленинграда. Л., 1976. С. 116.
        ^57^ Петр I (?). Первый проект Летнего дворца. 1710 г. (?) МАХ. Ед. хр. № А -20527.
        ^58^ Исторический очерк и обзор фондов рукописного отдела Библиотеки Академии наук: в 3 вып. / Ред. В.П. Адрианова-Перетц. М.; Л., 1956 -1961. Вып. 1: XVIII. С. 232.
        ^59^Клепиков С.А. Филиграни и штемпели на бумаге русского и иностранного производства XVII -XX веков. М., 1959.
        ^60^Коренцвит В.А. Кто автор Летнего дворца и Летнего сада? //Петровское время в лицах. Государственный Эрмитаж. Материалы науч. конф. СПб.,
        2009. С. 186 -199.
        ^61^ Вальмовая крыша - вид крыши с четырьмя скатами, причем торцовые скаты имеют треугольную форму (называются «вальмы») и простираются от конька до карниза. Два других ската трапециедальной формы.
        ^62^Гунич А.Г. Забытый дворец. История строительства Кронштадтского дома А.Д. Меншикова // Петровское время в лицах - 2005. Материалы науч. конф. СПб., 2005. С. 71.
        ^63^Ухналев А.Е. История строительства Летнего дворца Петра I // Архитектурное наследие. № 53. 2010. С. 92 -106.
        ^64^Ожегов С.С. Типовое и повторное строительство в России в XVIII -XIX веках. М., 1984; Тыдман Л.В. Развитие внутреннего пространства домов-дворцов 1700-1760-х годов // От Средневековья к Новому времени. Материалы и исследования по русскому искусству XVIII - первой половины XIX века. М., 1984. С. 180 -210.
        ^65^ РГАДА. Ф. 198. От. 198. Д. 1 -2. Л. 10, 11.
        ^66^ Походный журнал 1710 года. СПб., 1911. С. 18.
        ^67^ ПБПВ. М., 1951. Т. 8. Вып. 2. С. 760.
        ^68^Богданов А.И. Описание Санкт-Петербурга. С. 191.
        ^69^ Собрание Камер-фурьерских журналов. Камер-фурьерские журналы 16951817, в 100 т. Факсимильное издание 1855-го года. Т. 3. СПб., 2009.
        ^70^ ПБПВ. Т. 11. Вып. 2. М., 1964. С. 153.
        ^71^ Цит. по: Михайлов ГВ. Зимние дворцы Петра I. СПб., 2002. С. 29.
        ^72^ РГИА. Ф. 467. Оп.1. Ед. хр. 18. Л. 580, 651.
        ^73^Петров П.Н. История Санкт-Петербурга с основания города до введения в действие Выборного городского правления по учреждениям о губерниях. 1703 -1782. СПб., 1885 (репринт: 2004). С. 131.
        ^74^Башуцкий А.П. Рассказы о Летнем саде и его достопримечательностях // Иллюстрация. СПб., 1858. № 22. С. 351.
        ^75^ Санкт-Петербург. Энциклопедия. СПб.; М., 2004. С. 460. (Боглачев С.В. Летний дворец.)
        ^76^Грабарь И.Э. История русского искусства. Т. V С. 75.
        ^77^Карлсон А.В. Летний сад при Петре I. Пг., 1923. С. 34.
        ^78^Лансере Н.Е. Летний дворец Петра I. Л., 1928. С. 14.
        ^79^Власов В.Г Архитектура «Петровского барокко». СПб., 1996. С. 73.
        ^80^Коренцвит В.А. К истории постройки Летнего дворца Петра I (по материалам археологического надзора за земляными работами у стен дворца) // История Петербурга. СПб., 2004, № 5 (21). С. 66 -72.
        ^81^Заварихин С.П. Явление Санктъ-Питеръ-Бурха. СПб., 1996. С. 178.
        ^82^Георги И.Г. Описание российского императорского города Санкт-Петербурга 1794 -1796. СПб., 1996. С. 72.
        ^83^ Общий архив Министерства императорского двора. Списки и выписки из архивных бумаг. СПб., 1888. Ч. 2. С. 48, 49; Голиков И.И. Дополнение к Деяниям Петра Великого. СПб., 1792. Т. Х. С. 177.
        ^84^Раков Ю. Скульптурный Олимп Петербурга. СПб., 2000.
        ^85^Ухналев А Е. Реставрация Летнего дворца Петра I архитектором А.Э. Гессеном в конце 1950-х - начале 1960-х гг. Реликвия. 2009. № 20. С. 3 -9. И.Н. Баринова в прекрасном очерке «Летний дворец Петра I» почему-то и вовсе относит создание винтовой лестницы к 1719 г. (Три века Санкт-Петербурга. Энциклопедия. Осьмнадцатое столетие. Т. 1, кн. 1. СПб., 2001. С. 545.)
        ^86^Козлова Т.Д. Санкт-Петербург. Летний сад. СПб., 2009. С. 31.
        ^87^ РГАДА. Ф. 9. От. 2.Ед. хр. 24. Л. 787.
        ^88^ Краткое описание города Петербурга и пребывания в нем польского посольства в 1720 г. // Беспятых Ю.Н. Петербург Петра I в иностранных описаниях. С. 155.
        ^89^ РГИА. Ф. 467. Оп. 1. Ед. хр. 18. Л. 445.
        ^90^ Там же. Оп. 5. Ед. хр. 37. Л. 390 об., 688, 689.
        ^91^Пунин А.Л. Санкт-Петербург в эпоху Петра Великого. СПб., 2014. С. 60 -61.
        ^92^Кючарианц Д., Раскин А. Сады и парки дворцовых ансамблей Санкт-Петербурга и пригородов. СПб., 2003. С. 36.
        ^93^Коренцвит В.А. Кто автор Летнего сада? // Петербургские чтения. Науч. конф., посвященная 290-летию Санкт-Петербурга. 1993. Вып. 2. СПб., 1993.
        ^94^Епатко А.Ю. Тайны прошлого. Занимательные очерки петербургского историка. От Петра до наших дней. М.; СПб., 2013. С. 66.
        ^95^Епатко А.Ю. Летний дворец. О петровской резиденции в Летнем саду Санкт-Петербурга // Московский журнал. История государства Российского. № 6 (282) С. 2 -12.
        ^96^ РГИА. Ф. 470. Оп. 5. Ед. хр. 216. Л. 1.
        ^97^ РГИА. Ф. 467. Оп. 2. Ед. хр. 44. Л. 1120, 1221.
        ^98^ Там же. Оп. 4. Ед. хр. 19. Л. 732.
        ^99^ Дело о моделях зданий и памятников, оставшихся после архитектора Д. Трезини. 1754 г. РГАДА. Ф. 17. Ед. хр. 302. Л. 1 -8.

        Глава вторая
        Летний сад накануне отъезда Петра I в 1716 году за границу

        План Летнего сада Яна Розена

        В истории Летнего сада 1716 год имеет особое значение: он завершает первый этап создания резиденции. Уже в конце этого года Леблон составил свой проект преобразования сада. Но не будем забегать вперед и посмотрим, каким был сад в преддверии грядущей переделки. В распоряжении исследователей имеются уникальные иконографические документы: план Летнего сада за подписью голландского садовника Яна Розена и две гравюры Алексея Зубова с изображением сада на «Панораме Петербурга» и отдельно на приложении к «Панораме», так называемой «Малой гравюре» с надписью «Летней дворецъ»^1^. Т.Б. Дубяго датировала план Розена 1714 -1716 гг. и считала его проектным^2^. Т.Д. Козлова несколько расширила хронологические рамки: «Основываясь на планировке, созданной лично Петром, он (Розен) в 1713 -1716 гг. разработал проект сада в стиле голландского барокко»^3^.
        Чертежи не создаются в течение трех-четырех лет, так что есть необходимость уточнить датировку. На плане уже показаны Грот и Оранжерея, к строительству которых приступили в 1715 г. Но нет на чертеже галереи и люстгаузов, поставленных Микетти на берегу Невы осенью 1716 г. Нами обнаружен документ, из которого узнаем, что план создан в июне - начале июля 1716 г. ^4^

        Я. Розен. Фиксационный план Летнего сада. Июнь-июль 1716 г.

        «Государь Алексей Васильевич,  - писал князь А.М. Черкасский кабинет-секретарю А.В. Макарову.  - По писму вашему чертеж взял у Яна садовника и посылаю к вам, моему государю, а оного чертежа готово не было, затем умедлил через день почты, а питергофского саду чертеж еще неготов, когда будет готов, пришлю немедленно. Из Санкт-Петербурха. Июля 6 дня 1716 года»^5^. Оба чертежа выполнены специально к ожидавшемуся в августе приезду в Петербург Ж.-Б. Леблона. Последний, ознакомившись с проектом Петергофа Браунштейна, вернул его Петру I без комментариев: «Посылаю к вашему величеству план Петергофа, который мне вручен от гна Броунштейна»^6^.
        В 1941 г. Т.Б. Дубяго написала проникновенные слова: «С грустью убеждаемся в том, что Летний сад был построен не по проекту Леблона. Подлинным автором и строителем Летнего сада мы должны признать не Леблона, а голландского садовника Яна Розена»^7^. Этот печальный вывод верен лишь наполовину. Леблон, как увидим, действительно, остался не у дел. Что касается Розена, то ему даже в голову не могло прийти заняться разработкой проекта Летнего сада. Ему ли не знать, что такой проект заказан знаменитому Леблону, специально для этого приглашенному из Франции на неслыханных условиях. К.В. Малиновский, согласившийся с тем, что план сделан в 1716 г., тем не менее считает его проектным: «В июне 1716 года исполнил первый проект Летнего сада, определивший его будущую структуру…»^8^ Если это первый проект, то какова же была «структура» сада до 1716 г.? И что же сделано по этому проекту и когда? Никаких доказательств, что подписанный Розеном чертеж Летнего сада является проектом, ни Т.Б. Дубяго, ни те, кто разделяет ее мнение, не привели^9^. Роль садовника в создании царской резиденции была гораздо скромнее. Если
верить его начальнику, руководителю Садовой конторы Б.И. Неронову, со своими прямыми обязанностями он справлялся плохо. «По указу вашего црскаго величества повелено мне быть устроения вашего величества саду и смотреть в припасах»,  - пишет Неронов в 1715 г. и по сему случаю считает своим долгом донести до сведения государя, что садовник Ян Розен «разносил собою в разные домы» яблоки из Летнего сада. «А я ему во многие дни говаривал, чтоб соблюдены были, и о чем он мне с противностью ответствовал, что до плодов де тебе дела нет, и гдрь изволит того спросить с меня, а не тебя. Он же определенных; ему по указу учения недорослей и по сие число не учит, а цыркули и прочия принадлежащих к тому инструментов забрал, и на многие мои к нему докуки, чтоб оных учил, он мне ответствовал, что до того ж тебе дела нет, и в оном недорослей учении Гдрь спросит меня, а не тебя». Вызванный на допрос садовник заявил, что «тех слов не говаривал», и представил свои записи, в которых отмечено, например, что 6 августа он дал царице 30, а великому князю 6 яблок, и т. д. А вот «садовник русский Семен Лукьянов без ево приказу
Гдрне царицы Прасковье Федоровне и светлейшему князю (А.Д. Меншикову)» какие-то яблоки давал. «А учеников, которые ему отданы, учит он зимою, однакож не многие из них прилежно, а силою их принудить мне не можно»,  - записал за Розеном его показания канцелярист^10^. Донос Неронова никаких последствий не имел. В расходной книге сохранилась запись, что 1 сентября 1717 г. «куплено 140 свечей к огороднику Яну Розану для учения садовникам чертежей»^11^. В письме к А.Д. Меншикову из Амстердама 15 марта 1717 г. Петр I выразил недовольство работой Розена, у которого привезенные из Гданьска деревья «многия пропали, а которые сажал гданской садовник и те все целы… деревья, которые изо Гданска пришлютца, велите посадить и ведать их гданскому садовнику»^12^. Исследователь Б.С. Макаров, изучив архивные документы, пришел к выводу, что получавший скромное жалование Розен «был одним из нескольких равных по положению иностранных садовых мастеров, работавших в Летнем саду». Главным садовником Летнего сада он стал в 1721 г., за полтора года до своей кончины^13^.
        Скромный голландский садовник, вероятно, справлялся со своими прямыми обязанностями, раз продержался на должности столько лет. Руководил помощниками, обучал учеников. Вел учет сорванным яблокам, записывал в тетрадочку, кому, когда и сколько их роздал; и в любой момент мог представить в том отчет. Возможно, и подворовывал немного, но это обвинение оставим на совести его обвинителя. Вот и вся достоверная информация о рядовом голландском садовнике, которого Г.И. Зуев именует уже великим^14^.

        Гравюра Алексея Зубова «Летний сад»

        Своеобразной иллюстрацией к фиксационному плану Розена служит гравюра Зубова. «Следует отметить,  - пишет Т.Б. Дубяго,  - точное совпадение этого плана с известной гравюрой А. Зубова, изображающей Летний сад и выполненной в 1716 -1717 г.»^15^ Однако полного совпадения как раз нет, и это обстоятельство помогает уточнить время создания документов.
        На гравюре Зубова в середине сада на месте оранжереи показано какое-то большое здание и рядом, по другую сторону Главной аллеи,  - еще одно, меньших размеров. На самом деле здесь в 1716 г. уже был Поперечный канал. Возможно, Зубов воспроизвел более ранний неосуществленный проект, но мог и просто допустить ошибку. Заметим, он неверно изобразил даже Летний дворец, фасад которого имеет не 8, а 9 окон на каждом этаже. Крыша черепичная, и на ней нет знаменитого флюгера с изображением всадника - Георгия Победоносца, поражающего змия.
        Обратим внимание на постройки в западном углу сада, у Лебяжьей канавки. Маленький деревянный домик на самом берегу Невы - это государева мыльня. Странно, что такое непрезентабельное сооружение занимало столь ответственное место в ансамбле! С другой стороны, где ж и стоять бане, как не на берегу реки. Мыльня - самая старая постройка в саду; она сохранилась со времени первых царских хором. Удивительно, с какой дотошностью подошел Зубов к изображению деталей. Балюстрада невской набережной частично закрывает мыльню, но можно разглядеть, что у входа со стороны Невы есть высокое крыльцо с двускатной лестницей. Деревянный сруб стоит на высокой каменной подклети. Несомненно, аналогичный «погреб» в целях защиты от наводнений имели и деревянные хоромы, что стояли на месте Летнего дворца. Петр I любил свою мыльню; в камер-фурьерском журнале часто встречаются записи подобные этой: «Его величество был в мыльне, кушал дома и гуляли в огородах…»^16^

        А.Ф. Зубов. Летний сад. 1716 г.

        Царский «токарных дел механик» мастер К. Нартов вспоминал: «А как его величество любил мыльню, то указав на дворе его построить баню, нередко в оную с денщиками хаживал; для трения и паренья употреблял токарнаго ученика Левонтьева, который был мужик дюжий. Некогда Левонтьев поддал на каменку столь много, что его величество, будучи на верхнем полку, смеючись, закричал ему: „Слушай, Левонтьев, не зажарь нас живых, чтоб не сделали нас банными мучениками! Я, право, в числе их быть не хочу!“ „Не бось, государь,  - отвечал парильщик,  - нас старцы не любят“. „Ты отгадал,  - сказал монарх,  - однако не сделай из нас для них копченой ряпухи!“»^17^
        Рядом с мыльней на берегу Лебяжьего канала показана одноэтажная деревянная постройка. В документах она упоминается как «светлица у мыльни». Ю.М. Овсянников предположил, что это «деревянный Второй Летний дворец, может, тот самый, что строил Угрюмов»^18^. Повторим, хоромы, что строил Угрюмов, были перенесены в Екатерингоф в 1711 г. Что касается «светлицы у мыльни», то нам встретилось ее упоминание лишь в одном архивном документе: «1719 г. августа в 18 день по указу великаго государя комиссару Антону Михайловичу Лихачеву, по получении сего отпустить тебе в дом царскаго величества для отбеливания холста в светлице у мыльни, мелу 3 пуда, клею мездроваго пуд, пива ведро»^19^. Возможно, в этой светлице Петр отдыхал после бани.
        Уже на раннем этапе создания резиденции особое внимание было уделено парадному виду ансамбля со стороны Невы. В 1708 г. художник Федор Васильев получил приказ поставить на невской набережной по оси Главной аллеи деревянную колоннаду коринфского ордера. Талантливый самородок страдал известным несчастьем и временами уходил в запой. Р.В. Брюс 29 августа 1708 г. известил царя, что «Федор Васильев обезумел. Какому быть другому архитектору у строения галерей?»^20^. Ответа не знаем, но, по-видимому, Васильев был от работы отстранен. В январе 1709 г. Петр I велел Кикину: «Галареи, которые делал Федор Васильев ордоном коринти (которе еще не поставлены) и буде оныя не доделаны, вели доделать»^21^. Трудно представить, чтобы требование царя не было выполнено, однако на плане Летнего сада Розена, напомним, датируемом июнем-июлем 1716 г., галерея отсутствует. Это еще одно свидетельство точности чертежа. Мы увидим, что именно в это время шло строительство невской каменной набережной; колоннаду, стоявшую на самом берегу, разобрали. В сентябре того же года по проекту архитектора Г.-И. Маттарнови поставили новую
колоннаду и по ее сторонам два деревянных павильона (люстгауза).
        В начале года Петр I обычно давал письменные и устные указания, что и как делать. «Аранжереи зделать по текену (чертежу), каков даст он же Боудиректор»^22^. 24 января 1716 г. Петр I в записке «О строении в будущее лето» указал пятым пунктом: «В огороде грот и люст гойсы (беседки.  - К. М.), сделать по указу, также другие малые палатки возле гавана сделать, а сал переправить. Канал, который у огорода, по западную сторону углубить и протянуть оный до маленькой речке»^23^. Странно, но тот же указ несколькими страницами раньше К.В. Малиновский (до него В.Ф. Шилков) приводит в иной редакции: «В огороде грот и людей точеных (т. е. скульптуры.  - К. М.) сделать по указу, а также другие палатки возле гавана зделать и сад переправить…»^24^Так что же повелено делать: «палатки» или «малые палатки», «люст гойсы» или «людей точеных», «сад» или «сал» (зал) переправить? Обратившись к первоисточнику, читаем: «В огороде грот и люстгойсы зделать по указу, також и другие малые полатки возле гавана зделать и сал переправить.»^25^ Люстгойсы (люстгаузы - «увеселительные беседки»)  - это упомянутые два деревянных
павильона, которые вскоре, осенью 1716 г., поставит Маттарнови на берегу Невы по сторонам галереи с коринфскими колоннами. Зал, который следовало переправить, вероятно, находился в Летнем дворце, скорее всего, на верхнем этаже - так называемый Зеленый кабинет.
        Малые палатки - это комплекс из четырех каменных одноэтажных зданий, построенных Маттарнови в 1716 г. В их числе Токарная мастерская. Она находилась на западной стороне Гаванца и примыкала к югозападному углу Летнего дворца. В одну линию с Токарной и вплотную к ней был построен длинный одноэтажный корпус, в котором, по свидетельству Берхгольца, в 1723 г. размещалась Картинная галерея. Маленький домик на южной стороне Гаванца соединял внутренними проходами Токарню и Людские покои. Наконец, к югу от Картинной галереи возведен еще один длинный корпус. Резные ворота между корпусами вели на обширный двор при Людских покоях. Все эти строения зафиксированы на плане Летнего сада Розена и гравюре Зубова (1716 г.). Очевидно, к тому времени их строительство было завершено. В 1719 г. в Малых палатках, но не известно, в каких именно, отвели покои внуку Петра I, сыну царевича Алексея, будущему Петру II. «Велено отпустить к архитекту Матарновию… на крышку малых полат, где изволит жить гдрь црвч, холста 150 аршин. Подано апреля 25 дня 1719 года»^26^. В тех же палатах жили приставленные к четырехлетнему царевичу
мамки.

        Токарня Петра I

        Токарное ремесло принадлежало к числу любимых занятий Петра. В Эрмитаже хранится замечательная люстра из слоновой кости, выточенная самим царем. Сохранилось несколько токарных станков, на которых работал Петр. Один из них на нашей памяти демонстрировался в самом Летнем дворце, в северо-западном угловом помещении, получившем название «Токарня». Справедливости ради надо сказать, что у музейщиков и реставраторов были сомнения, что именно здесь находилась Токарная мастерская, но стояла задача показать подлинный токарный станок Петра I и другого места для него не нашлось.
        В пьесе А.Н. Островского «На всякого мудреца довольно простоты» старик Мамаев, осмотрев квартиру Глумова, предложенную ему внаем, с возмущением воскликнул - семь комнат! Это же холостяцкая квартира! Нам, обитателям коммуналок, эта фраза очень нравилась. В Летнем дворце всего семнадцать помещений, девять на нижнем этаже, на половине Петра, и восемь на верхнем, у Екатерины. В камер-фурьерских журналах многократно отмечено, что Петр I, когда ему нездоровилось, по большей части слушал литургию в домовой церкви. Где она находилась? А где стоял бильярд? Любил Петр и забытую ныне игру «труктафель» (druktafel), цель которой состояла в том, чтобы рукой закатить шары в определенные лунки. Для такой игры также нужен стол немалых размеров. Где, наконец, детская? Как размещалась многодетная семья в таких стесненных условиях? Вопрос не праздный, ответ на него ищут реставраторы. На первом этаже легко определяется назначение семи помещений. Главный вход со стороны Гаванца ведет в сени с лестницей на второй этаж. Из сеней направо - Приемная, крошечная Денщицкая и Вторая приемная. Это название условное; на плане
Летнего дворца, исполненном М.Г. Земцовым в 1726 -1727 гг., в помещении, именуемом Второй приемной, показано нечто, что принято считать троном под балдахином. Однако точно также изображена кровать в спальне Петра, но несколько большего размера. Анонимный автор описания дворца, «поляк-очевидец», писал, что «в трех комнатах стояли бархатные кровати с широким позументом, соответствующим всему убранству»^27^. Из сеней налево проходим в Нижнюю поварню и угловую столовую. Из трех остальных помещений с окнами на Неву безошибочно определяется спальня (показана кровать на чертеже Земцова). Такое же маленькое, как спальня, восточное помещение имеет в полу прикрытый дощатой крышкой вертикальный коллектор (туалет?). Соседнее со спальней северо-западное угловое помещение, скорее всего, кабинет. Государь в своих дворцах предпочитал устраивать рабочие кабинеты в угловых, наиболее светлых из-за обилия окон помещениях (Большой дворец в Петергофе, Монплезир, можно вспомнить и Ореховый кабинет во дворце Меншикова на Васильевском острове). В угловом помещении Летнего дворца четыре двери, есть большая изразцовая печь и
висит на стене в резной пышной раме вышеупомянутый Ветровой прибор, по которому царь следил за временем, силой и направлением ветра. Повторим, именно это помещение еще недавно считалось Токарной мастерской. Сложный механизм Ветрового прибора следовало защищать от вибрации и пыли. Всем известно, а мне так из личного опыта (не поступив с первого раза в университет, я освоил специальность токаря-инструментальщика), что работа на станке - это шум, скрежет, гора стружек и запах машинного масла. Уместна ли мастерская между спальней и столовой? К тому же здесь не поставишь более одного токарного станка, а в мастерской их было несколько. Работал на них Нартов, были и другие токари^28^.
        Вопрос, где в действительности находилась Токарня, окончательно прояснился, когда стал известен чертеж из коллекции камер-юнкера Берхгольца с изображением примыкавшего к юго-западному углу дворца одноэтажного строения^29^. В нем, судя по надписи на немецком языке, сделанной рукой Берхгольца, находилась Токарня, а в остальной части длинного здания размещалась Картинная галерея. Но появилась публикация А.Ю. Епатко с очень важной, как считает автор, информацией, почерпнутой из «Записок» Франсиско де Миранды^30^. Знаменитый генерал, герой национально-освободительного движения Венесуэлы в путешествиях по Европе посетил Россию. В Петербурге навестил престарелую графиню М.А. Румянцеву, которая летом 1787 г. занимала с позволения императрицы Летний дворец. Графиня много любопытного рассказала гостю о Петре I. «Посетил де Миранда и токарную комнату… Это очень важная информация,  - пишет А.Ю. Епатко,  - так как она опровергает одну из последних версий, что токарная располагалась не в самом дворце, а в галерее, ведущей в соседнее здание,  - людских покоях. К моменту посещения де Мирандой Летнего сада людские
покои и галерея уже год как были разобраны в связи со строительством набережной реки Фонтанки (1786 г.). Таким образом, царскую токарную следует „оставить" на том самом месте, где она была исстари - на первом этаже дворца рядом с поварней»(?!). Позвольте! Рядом с поварней находится столовая. В годы студенчества я подрабатывал экскурсоводом в Летнем дворце. Показывал вырезанное в дверях окошко, через которое из поварни в столовую повар подавал еду. А «исстари», т. е. в советское время, токарный станок стоял в соседнем со столовой угловом помещении. Обратимся к подлинному тексту дневника любознательного венесуэльского генерала: «Старая госпожа сообщила мне множество подробностей частной жизни Петра Великого и показала свой дом, который построил и в котором жил этот император, сказавший своей супруге: „Поживем пока, как добрые голландские граждане живут, а как с делами управлюсь, построю тебе дворец, и тогда заживем, как государям жить пристало". Старуха показала мне распятие, которое Петр I собственноручно вырезал ножом на двери залы, а также некую вещицу из дерева - подарок тому же Петру от курфюрста
Саксонии - с тремя циферблатами, из коих один показывает время, а два других отмечают направление и силу ветра, ибо соединены с флюгером, помещенным на крыше дома. Осмотрел комнату, в которой Петр спал, мастерскую, где он работал на токарном станке, и т. д., и не переставал удивляться бодрости графини, ее туалетам, украшениям и завидной памяти, а ведь этой женщине уже сто лет»^31^. Положим, не 100, а 87 лет (через несколько месяцев графиня скончалась). Память, у нее, действительно, отменная; распятие, вырезанное на дверях в спальне
        Петра, сохранилось до сих пор. Но извиним старушку, немудрено напутать, вспоминая события более чем полувековой давности. Свою любовницу, красавицу Марию, Петр выдал замуж за денщика Румянцева, когда ей было всего 18 лет. Графиня знала, как знали все, что Петр работал на токарных станках, но, конечно, никогда не бывала в его мастерской. Надпись на дверях предупреждала: «Кому не приказано или кто не позван, да не входить сюда, не токмо посторонний, но ниже служитель дома сего, дабы хозяин хотя сие место имел покойное». Сын придворного токаря А.К. Нартов поясняет, как появилась эта надпись: «Некогда князь Меншиков, пришед к дверям токарной комнаты его величества, требовал, чтобы его туда впустили, но, увидя в том препятствие, начал шуметь. На сей шум вышел к нему Нартов и, удержав силою туда войти хотевшего князя Меншикова, объявил ему, что без особого приказа от государя никого впускать не велено, и потом двери тотчас запер. Такой неприятный отказ сего честолюбивого, тщеславного и гордого вельможу весьма рассердил, что он в запальчивости, оборотясь, с великим сердцем сказал: „Добро, Нартов, помни
это“. О сем происшествии и угрозах донесено было тогда же императору… Государь тотчас написал на токарном станке следующее и, отдав Нартову, промолвил: „Вот тебе оборона; прибей сие к дверям и на угрозы Меншикова не смотри“». Филолог П.А. Кротов сомневается в подлинности этой истории, считая ее литературным вымыслом. В качестве доказательства использования «бродячего сюжета» профессор приводит аналогичный рассказ И.И. Голикова, в котором, однако, не пустил Меншикова в Токарню не Нартов, а стоящий на карауле при ее дверях солдат. Как бы то ни было, сам анекдот потерял бы всякое подобие правдоподобия, если бы мастерская находилась рядом со спальней царя. В другом месте Нартов вспоминает о своей драке в мастерской с неким токарем-англичанином, испортившем его работу, о том, что ему нередко приходилось ночевать в Токарне. Ночевал однажды и Меншиков, пришедший поддержать несчастных родителей в день смерти их малолетнего сына Петра. В мастерской Петр не только работал на станках, но чертил, писал, играл в шахматы, проводил многолюдные совещания, даже обедал^32^. Зачем же царь так себя стеснял - обедал у
токарного станка, когда рядом была его столовая! И где же стелили Меншикову и Нартову? Под токарным станком?
        Там, где в действительности находилась Токарная мастерская, кроме сеней, было четыре небольших помещения; вполне достаточно, чтобы поместить несколько станков и найти место для вкушения пищи и сна. После смерти Петра бывшая Токарня была приспособлена под жилье.

        Раскопки Гаванца.
        На переднем плане - фундамент восточной стены Токарной мастерской

        В ней не раз останавливался Петр II. В 1731 г. Ф.-Б. Растрелли получил разрешение устроить «архитекторскую контору, где была токарня»^33^.
        Остается добавить, что фундамент Токарной мастерской обнаружен в 2010 г., когда под руководством археологов П.Е. Егорова и Н.В. Новоселова был раскопан Гаванец.

        Людские покои

        Людские покои, как и Летний дворец, возведены по проекту Петра. В отличие от дворца, планировка которого была несколько видоизменена, Людские покои построены в точном соответствии с чертежом царя. Двухэтажное здание стояло на самом берегу Фонтанки; его восточный фасад омывала река, а северный торец - воды Гаванца. В первые годы существования Петербурга это здание по своим размерам не имело себе равных в городе. Здесь отвели помещения под жилье, кабинет и мастерскую прибывшему из Берлина в 1714 г. архитектору Шлютеру. Петр засиживался у него над чертежами и моделью вечного двигателя^34^. Где-то здесь с мамками и няньками обитали младшие царские дети, останавливались в гостях многочисленные родственники Петра I: сестра Наталья, племянницы Екатерина и Анна Иоанновна, дети царевича Алексея - Наталья и Петр (будущий император Петр II) и др. Здесь у принцессы Анны Леопольдовны родился ее несчастный сын Иван Антонович, несостоявшийся император Иоанн III, а официально Иоанн VI. В 1745 г. со своей матерью и фрейлинами здесь обитала немецкая принцесса, нареченная невеста Петра Федоровича, будущая
императрица Екатерина II. А в 1753 г. покои предоставили адмиралу М.М. Голицыну. Но в этом же здании в иное время проживали караульные солдаты и матросы, столяр и часовщик, прачки и белошвейки, находились кладовые со всевозможными припасами и дворцовые канцелярии. В архивных документах здание именуются по-разному: «Старый Летний дом», «Большие по речке полаты» в отличие от «Малых набережных полат» (Летнего дворца), и очень редко - «Людские покои».
        Секретарь прусского посольства И.Г. Фоккеродт критически отозвался о жилище царя: «Летний дворец состоит из трех отдельных в разное время застроенных частей, без всякой соразмерности одна с другой и образующих не прямой угол; лучшую часть совсем затеняет высоченный дубовый лес»^35^. Три части - это Набережные палаты (Летний дворец),
        Людские покои и Малые палатки с галереями. П.Я. Канн ошибается, считая, что знаменитый прусский архитектор «был поселен в незаконченном постройкой Летнем дворце»^36^. Такого просто не могло быть. Отметим и ошибку А.Ю. Епатко, по словам которого, царские дети обитали в том же дворце. «Июня в 19-й день в 1-м часу пополудни (1716 г.),  - цитирует А.Ю. Епатко рассказ А.Д. Меншикова о «небывалом происшествии»,  - в Летнем его царского величества дворце в палатах от бывшаго зело страшного грому повредило, а имянно: Кровлю в 6 местах близ трубы, которая над спальнею государыни царевны Елизаветы пробило, у той трубы угол отбило. В спальне государыни царевны Елизавет Петровны потолка на пол-аршина отбило. В верхних сенцах, где Маргарит Петровна опочивала (дочь Петра I, умершая в 1715 г.  - А. Е.), гзымс (карниз) отбило на четверть. На леснице верхней стену и против той десницы стену ж местами отбило. В палате, в которой изволила государыня царица убиратца, у акошка несколько плиток отбило. Затем осталось только нераненых целых полат та, в которой изволил царевич государь жить (годовалый Павел Петрович.  -
А. Е.), да другая столовая». Сам Меншиков во время «грома» находился в комнате шестилетней Елизаветы Петровны. При ударе молнии «царевну с краватью, а его светлость (князя.  - А. Е.) на стуле подняло, однако, благодарить Бога, никакого вреда не учинил». Далее, продолжает А.Ю. Епатко, в «Журнале» говорится, что Меншиков, поспешил зайти в палаты царских детей - младенца Павла Петровича и восьмилетней царевны Анны Петровны, которые не на шутку перепугались. Но более всех пострадали от молнии караульные: «двух салдат, которые стояли при комнате государя царевича и с огорода у дверей (в саду, у входа во дворец.  - А. Е.), от той грозы ударило оземь и мушкеты из рук вырвало; у одного, который, стоял с огорода, у мушкета приклад оторвало»^37^. Отметим небольшую неточность: Павел Петрович родился в 1717 г. и прожил всего один день; младенца звали Петр Петрович.
        Итак, сколько же упомянуто комнат? Спальня Елизаветы Петровны, судя по тому, что кровлю у трубы над спальней пробило, находилась на втором этаже. Цитируя документ, А.Ю. Епатко пропустил: «В спальне, где писал генерал-фельцейхместер Брюс, оного духом по руке зашибло»^38^. Стало быть, была еще одна спальня, в которой во время грозы находился Брюс. Также на верхнем этаже были палата, «в которой изволила государыня царица убиратца», и «сенцы» - опочивальня покойной дочери Петра Маргариты. Еще несколько палат пострадало, но их Меншиков пропускает, а отмечает, что, к счастью, уцелела комната на первом этаже, предоставленная годовалому Петру Петровичу, да «другая столовая». Стало быть, была еще одна столовая, скорее всего, на верхнем этаже. У Анны, старшей дочери Петра, также были свои покои. Надо ли пояснять, что при малолетних детях в том же здании проживали няньки с мамками^39^. Это не все. «Из „Журнала" князя,  - продолжает исследователь,  - мы узнаем, что одна из комнат Летнего дворца именовалась дежурной генерал-адъютантской палатой. В ней покорно сидел Меншиков, ожидая, когда „Ее императорское
величество (Екатерина I.  - А. Е.) от опочиванья встать изволит"». Упоминается в «Записках» и деревянная зала, где князь «распределял» резную посуду: 5 сентября 1726 г. в этой зале был дан обед, на котором присутствовали Екатерина I, князь Меншиков, генерал Чернышев и «полковник от фортификации Трезин». Несомненно, что на обеде были и другие, менее знатные лица, так как сообщается, что гости разместились за пятью столами. В зале играла «немалая музыка», а «с яхты стреляли из пушек». Что сказать? Ну нет во дворце Петра зала, где можно поставить пять столов и к тому же разместить музыкантов! Забегая вперед, отметим: в данном случае, речь идет о так называемом Втором Летнем дворце на берегу Невы и Лебяжьей канавке. Не забудем, что, по уверению А.Е. Епатко, были во дворце еще и домовая церковь, и токарная мастерская. Наш историк совершенно не помнит, сколько помещений в Летнем дворце. Конечно, молния ударила в Людские покои, где в то время проживали царские дети. Вскоре, однако, здание понадобилось для других целей.
        Перед нами замечательный документ: «Сведения палатам Летнего дворца, с чем оные заняты». Его содержание частично пересказано в книге О.Н. Кузнецовой и Б.Ф. Борзина «Летний сад», но так как дата документа не определена, имеет смысл привести его полностью.

        О.Н. Кузнецова и Б.Ф. Борзин пишут, что «в нижнем этаже покоев насчитывалось 23 помещения и, очевидно, столько же на втором этаже»^40^. На самом деле, судя по чертежу Петра I, на первом этаже было, как и сказано в описи, 16 помещений. Список разделен на два столбца, и над каждым помещением нижнего этажа показано под соответствующим номером помещение верхнего этажа, из чего можно заключить, что планировка этажей идентична. Лишь на втором этаже крайние южные два помещения были разделены надвое, поэтому здесь 18 комнат. В описи отмечены Маргаритины «сенцы» на втором этаже, а, как помним, А.Д. Меншиков упомянул в своем рассказе о «верхних сенцах, где Маргарит Петровна опочивала». Нужны ли еще доказательства, что царские дети обитали в Людских покоях?
        Опираясь на план Петра I, нетрудно определить точное местонахождение всех покоев. В крайнем северном большом зале находился знаменитый Янтарный кабинет, подарок прусского короля Фридриха Вильгельма I. В феврале 1717 г. со всеми предосторожностями драгоценный груз в ящиках был доставлен в Петербург. Какого-то «голландского столяра», жившего в Летнем доме в 1718 г., упоминает кабинет-секретарь И.А. Черкасов^41^. Возможно, это Ян Шмит, он в 1718 г. обучал русских учеников столярному делу^42^. «Часовник», занимавший комнату № 7 на втором этаже, быть может, голландец Андрис Форсен, первый городской часовой мастер в Петербурге, или его соотечественник часовщик Питер Форм^43^. В 1714 г. в Петербург доставили знаменитый Ветровой компас, изготовленный по заказу Петра в Дрездене механиком Гертнером ювелиром Динглингером^44^. На гравюрах А. Зубова 1716 г. на крыше Летнего дворца еще нет флюгера, как нет его и в изображении дворца на плане Летнего сада Леблона, 1717 г. (Эрмитажного плана). Флюгер - неотъемлемая деталь Ветрового прибора; если его на крыше нет, то, следовательно, прибор еще не установлен.
Мастерам, когда работа срочная, иногда приходилось перебираться на житье в мастерскую. Стараясь придерживаться только фактов, позволим себе высказать предположение, что голландцы - часовщик и столярный мастер - были заняты установкой в Летнем дворце, в кабинете Петра I, ветрового прибора. Часовщик - а почему нет?  - занимал в Людских покоях бывшую мастерскую Шлютера, где престарелый чудак, запершись от всех, кроме Петра, трудился над изготовлением вечного двигателя.
        В 1718 г. библиотека царя и «раритеты» были перевезены из Людских покоев в палаты боярина А.В. Кикина, казненного за участие в заговоре царевича Алексея. Все указывает на то, что опись Людских покоев составлена в 1718 г.
        Ко времени ее появления царские дети переселились из Людских покоев. Но куда? Вариантов немного: Малые палатки и Светлица у мыльни. Других строений, пригодных для проживания на территории Летнего сада, тогда еще не было.

        Первая каменная набережная Невы

        Деревянная набережная у Летнего сада, вероятно, была построена уже в начале 1700-х гг. Напомним, в 1708 г. Ф.А. Васильев получил указание поставить на Неве деревянную колоннаду; понятно, что она не могла стоять на неукрепленном берегу. В литературе нет единого мнения, когда построена первая каменная набережная Невы. В «Энциклопедическом справочнике» 1992 г. сказано, что сравнительно небольшие участки берега Невы у Летнего сада и Зимнего дворца были облицованы камнем в 1718 -1720 гг.^45^ В других, не менее авторитетных изданиях строительство первой каменной набережной относят к началу 1760-х гг. «Идея создания гранитной набережной, вместо прежней деревянной, возникла в 1750-х годах в связи со строительством Зимнего дворца»^46^.
        А.Е. Ухналев, как нам кажется, первым обратил внимание, что на «Панораме Санкт-Петербурга» Нева, также как и Фонтанка, подходит к самому Летнему дворцу.

        А.Ф. Зубов. Панорама Санкт-Петербурга. 1716 г. Северный фасад Летнего дворца омывается Невой, восточный - Фонтанкой

        Невская набережная примыкает к северо-западному углу дворца, а на «малой гравюре» с изображением Летнего сада набережная берет начало от противоположного северо-восточного угла здания, т. е. от Фонтанки. В остальном набережные выглядят одинаково, но автор считает, что на «Панораме» показана старая деревянная стенка, обшивка которой имитирует каменную кладку «в переплет». А на «малой гравюре» якобы запечатлена уже каменная набережная, построенная взамен деревянной примерно в 6 м от нее, т. е. в воде. «За лето,  - считает А.Е. Ухналев,  - была выстроена вся набережная - от дворца до мыльни»^47^. «С этим мы согласиться не можем,  - возражает ему А.Л. Пунин,  - на гравюре Зубова изображена деревянная набережная, которая была окрашена „под камень"… Наиболее точный ответ на вопрос, какой в действительности была в 1720-х годах подпорная стенка набережной Невы у Летнего сада, дает рисунок Христофора Марселиуса, выполненный в 1725 году; на нем отчетливо видна подпорная стенка наклонного типа, выполненная с использованием наклонно забитых свай - то есть именно такой конструкции, которая тогда применялась
для укрепления берегов Невы во многих других местах»^48^.

        Первая каменная набережная Невы. 2011 г.

        Но, заметим, Петр I как раз не хотел, чтобы у него было как у всех. На гравюрах Зубова показана вертикальная подпорная стенка, на рисунке Марселиуса - стенка «наклонного типа»; непонятно, почему А.Л. Пунин считает рисунок Марселиуса более точным. Последний, в отличие от Зубова, допустил явную ошибку: не показал зигзаг, который делала набережная при подходе к Летнему дворцу. В.И. Кочедамов полагал, что первая каменная набережная на территории Летнего сада была построена в 1720 г., но через три года разрушилась и была разобрана^49^. Автор не разобрался в непростой истории сооружения набережной. Она не разрушилась, а была в 1720 г. разобрана, причем не на всем своем протяжении, а лишь на локальном участке у Лебяжьей канавки. Здесь начались работы по засыпке прибрежной мели, потому и разобрали старую набережную. В следующем году на насыпной территории был заложен Второй Летний дворец. А в 1723 г. у этого дворца построили новую набережную. Но все по порядку…
        Ответ на вопрос, какая набережная изображена на гравюрах Зубова 1716 г.: деревянная, расписанная под каменную кладку, «кирпичная»^50^ или каменная, получен в ходе археологических раскопок. В июне 2011 г. археологи, заложив разведочный шурф перед северным фасадом Летнего дворца, обнаружили на глубине 1,2 -1,8 м каменную стенку, сложенную из плит и блоков плотного известняка на известковом растворе.
        Ее ширина 1,42 м (2 аршина). В длину она прослежена на 9,4 м^51^. Лицевая, обращенная к Неве поверхность кладки тщательно подтесана; облицовочные плиты уложены в перевязку. Тыльная часть стены забутована грубоколотым плитняком и обломками кирпичей, пролитых известковым раствором. За стеной, ближе к дворцу, из земли торчали обломки деревянных свай. Местоположение стенки, ее направление, сам характер кладки не оставляли сомнения в том, что найдена каменная Невская набережная. Как и показано на исторических планах, она шла под прямым углом к Главной аллее, но не параллельно, а под острым углом к Летнему дворцу. Тому есть свое объяснение: дело в том, что заложенный в 1711 г. дворец не совсем удачно вписался в уже сложившуюся планировку сада. Природа не знает прямых углов. Река Фонтанка вытекает из Невы под острым углом, поэтому все, что построено на ее берегу: Летний дворец, Людские покои и прочее, расположено под тем же углом к берегу Невы.
        Когда же построена каменная набережная? Вновь обратимся к статье А.Е. Ухналева. «Помочь представить Летний сад, каким он был в 1715 г.,  - пишет А.Е. Ухналев,  - может совмещенный план, где на современную топографическую основу нанесены существовавшие в прошлом и исчезнувшие впоследствии объекты. Главное, что определяет качество совмещенного плана,  - его точность. Она же, в свою очередь, зависит от полноты корпуса привлекаемых источников и от тщательности оценки их достоверности»^52^. Все правильно, но как раз точности опубликованному совмещенному плану не хватает. В 1715 г. на берегу Невы в саду стояло всего два здания: дворец Петра и в противоположном углу сада, чуть севернее, мыльня у Лебяжьей канавки. Если бы автор, как обещал, нанес мыльню на совмещенный план, то убедился бы, что она окажется в Неве! На гравюрах Зубова хорошо видно, что мыльня стоит за балюстрадой, а это означает, что набережная шла не по прямой линии, а делала зигзаг. Удивительно, что, несмотря на мелкий масштаб, Зубову удалось это показать: стенка набережной под тупым углом отходит от дворца, делает поворот и продолжается
до Лебяжьей канавки. Вскоре, однако, Петр приказал спрямить набережную, продлив ее перед своим дворцом до Фонтанки. Кто бывал в Летнем дворце, знает, что из окон верхнего этажа узкая набережная Фонтанки совершенно не видна; кажется, что вода плещется под самыми окнами. Если долго не отводить от воды взгляда, можно впасть в состояние легкого транса. Когда же и Нева омывала дворец, создавалась полная иллюзия, что стоишь на палубе бегущего навстречу волнам корабля. Ради этой иллюзии обожавший мореплавание Петр не сразу согласился на устройство невской набережной перед дворцом, но, в конце концов, на это решился. В марте 1716 г. Петр получил сообщение от А.М. Черкасского, что «в Летнем доме у полат на углу сваи побиты для дела стенки, которую повелено от саду протянуть до угла полат»^53^. Это означает, что работы ведутся на участке перед дворцом, от одного его угла (садового, обращенного к саду) до другого, омываемого Фонтанкой. В мае Черкасский сообщил: «У полат летних по стенке сваи побиты и решетки (ряжи) сделаны, дожидаются малой воды, тогда опустя решетку и стенку начнут»^54^. И, наконец, в его
сентябрьском донесении сказано, что «стенку от реки (т. е. от Фонтанки) сделали»^55^. Строительство набережной вдоль северного фасада дворца на участке протяженностью всего в 25 м продолжалось полгода, с марта по сентябрь. Вряд ли можно было закончить быстрее: ведь пришлось строить в воде. А сколько же времени заняла постройка всей набережной длиной более 100 саж. (220 м)? Как помним, 17 апреля 1712 г. Петр I переехал в новый дворец. В конце следующего года, 18 декабря, государь приказал поставить на Неве «малую стенку»^56^. Несмотря на всегдашнее требование Петра «вести работы с поспешанием», строительство новой набережной затянулось. «Стенку на болшой реке сколко возможно зделать»,  - писал царь А.М. Черкасскому 24 января 1715 г. в наказе «о строении в будущее лето»^57^. В том же году набережную построили от западного угла Летнего дворца до Лебяжьей канавки. Таким образом, со времени выхода указа в 1713 г. до окончания работ прошло три с половиной года. За летние месяцы 1716 г. была построена не вся каменная набережная, что практически невозможно, а только закончен последний, сравнительно небольшой
ее участок непосредственно перед Летним дворцом, что заняло, повторим, не три месяца, а около полугода.
        А.Е. Ухналев обратил внимание, что на «Панораме» Зубова стоящие на берегу Невы галерея и люстгаузы не похожи на те, что изображены на «малой гравюре». Делается вывод, что в первом случае запечатлены старые постройки, а во втором - новые, архитектора Маттарнови. Автор недоумевает, почему «старые» павильоны не отмечены на плане Летнего сада Яна Розена, на котором уже показана вся набережная, от Фонтанки до Лебяжьей канавки. Здесь нет никакой загадки: план, как указывалось, изготовлен в июне - начале июля 1716 г., а павильоны Маттарнови поставлены на набережной в сентябре. Зубов, зная, что они вскоре появятся, поместил на «Панораме» их условное изображение. Еще раз отметим удивительную точность Зубова: на его «Панораме» на набережной еще нет деревянной балюстрады, а на «малой гравюре» она уже есть. Сопоставив факты, можно уточнить время создания обеих гравюр: «Панорама» закончена до марта 1716 г., до начала строительства невской набережной перед Летним дворцом, а «малая гравюра» сделана осенью того же года, после того как в сентябре на набережной поставили галереи Маттарнови^58^.

        Летний дворец. Северный фасад. 2003 г. Дверные проемы пробиты на месте оконных проемов

        При взгляде на северный фасад дворца легко заметить, что дверные проемы переделаны из оконных, на что указывают уцелевшие оконные наличники (по счастью, никому не пришло в голову исправить очевидную ошибку). Дверные проемы были пробиты в 1716 г. для выхода на набережную. Восточные двери вели из коридора; для симметрии западные надо было бы сделать из спальни, но Петр более заботился о комфорте, чем о симметрии; он предпочел иметь выход из своего углового помещения, в котором находился его кабинет.

        Летний дворец. Северный фасад. Обнаружены гнезда для заведения балок деревянного настила набережной. 1997 г.

        Узкая набережная была почти незаметна из окон дворца и не разрушала иллюзию бегущего по воде корабля. Да и сама площадка с дощатым настилом и деревянной балюстрадой напоминала корабельную палубу. В 1997 г. в ходе работ по гидроизоляции фундамента дворца выяснилось, что под землей в кирпичной кладке стены имеются 17 округлых углублений глубиной 20 см, идущих в один ряд по всему фасаду на уровне чуть ниже дверных порогов^59^. Большие гнезда, в среднем 40 х 40 см, и малые, 23 х 20 см, чередуются между собой. На остальных фасадах нет ничего подобного. По всей видимости, они предназначались для заведения в кладку стены балок деревянного настила невской набережной. Не лучшее инженерное решение: мало того, что во многих местах была почти насквозь продырявлена фасадная стена, так еще при наводнениях вздыбленные балки, как рычаги, давили на кладку.

        Гаванец

        Гаванец - открытый со стороны реки Фонтанки ковш для причаливания лодок и небольших парусных судов: яликов, ботиков, буеров. В архивном документе встретилось его название - «копань», свидетельствующее об искусственном происхождении бассейна^60^. Он был создан не позднее 1705 г., как следует из письма Петра от 2 декабря 1705 г. «о выглублении (нынешним временем по льду) моего гаванца, чтоб оный зделать везде в 8 фут глубины»^61^. В июне 1963 г. при прокладке экскаватором к Летнему дворцу траншеи пожарного водопровода обнаружили южную каменную стенку Гаванца. Тогда же А.Э. Гессен, заложив шурфы, определил конфигурацию и размеры бассейна. До конца жизни архитектор убеждал многочисленных скептиков, что технически возможно, исключив малейшую угрозу безопасности Летнего дворца, откопать бассейн на всю или почти всю глубину и заполнить его водой. В конце концов было принято решение о частичном восстановлении Гаванца «в сухом виде», без соединения с Фонтанкой.

        Архитектор А.Э. Гессен. Эскизный проект реставрации Гаванца у Летнего дворца. 1972 г.

        Проблема реставрации столь сложного объекта не сводилась только к решению технических задач; не до конца было ясно, что собственно представлял собой Гаванец.
        Его исследование преподнесло немало сюрпризов. Выше цитировалось письмо Петра от 2 декабря 1705 г. «о выглублении (нынешним временем по льду) моего гаванца, чтоб оный зделать везде в 8 фут глубины»^62^. Если это распоряжение было выполнено, в чем, конечно, нельзя сомневаться, то Гаванец был достаточно глубок - 2,5 м и мог принять парусное судно с довольно большой осадкой. На упомянутом чертеже Петра I (проект Летнего дворца и Людских покоев) Гаванец показан таким, каким он был еще при старых хоромах: квадратный в плане, со стороной 10 саж. Стены Летнего дворца омывают воды Невы и Фонтанки, а со стороны Гаванца имеется узкая набережная шириной в 1 саж. На западной и северной сторонах Гаванца набережная расширяется до 2 саж. Стоящее на Фонтанке здание Людских покоев своим торцом выходит прямо в акваторию бассейна.
        На ранних планах Летнего сада: Яна Розена (1716 г.), Петра I (1717 г.), на карте Петербурга Зихгейма (1738 г.), наконец, на чертеже за подписью Ф.-Б. Растрелли 1741 г. (об этом уникальном документе речь впереди) показано, что Летний дворец по крайней мере до 1741 г. имел набережную лишь со стороны Невы. Фонтанка плескалась у его бокового фасада, а со стороны Гаванца набережная перед дворцом была сделана лишь на отрезке от главного входа до Токарни. Таким образом, не только восточный фасад, но и юго-восточный угол Летнего дворца омывала вода. Исследования подтвердили, что первоначально Летний дворец действительно с трех сторон окружала вода.
        В 2010 г. бассейн был раскопан за исключением участка, непосредственно примыкающего к набережной Фонтанки. Гаванец не был откопан на всю глубину (такая задача не ставилась), но, судя по всему, его каменные стенки полностью сохранились. Кладка стенок выложена из тщательно отесанных плит плотного известняка серого цвета на известковом растворе. Аккуратные блоки венчающего кордона скреплены между собой железными скобами. На южной стене имеются три причальных чугунных кольца, два из которых располагаются одно над другим.

        Гаванец в процессе раскопок. Расчищена кирпичная вымостка на его южной и западной сторонах. 2010 г.

        Разведочный шурф открыл стенку бассейна на 2,4 м, до уровня грунтовых вод. Дойти до самого дна Гаванца не удалось, но, зная его глубину - 8 футов (2,5 м), можно определить, что его стенки, примерно из 16 рядов плит известняка, имели высоту около 5 м. Вокруг Гаванца идет кирпичная мостовая шириной 3,5 м. Кирпич уложены плашмя «елочкой». Размеры кирпичей 18 х 9 х 4,5 см. Вымостку обрамляет один ряд кирпичей, примыкающий к стенке Гаванца под прямым углом. Размер кирпичей 22 х 11 х 5 см. Такой же бордюр замыкает «елочку» с внешней стороны.

        Раскопки Гаванца. 2010 г.

        Раскопки Гаванца. 2010 г.

        Фрагмент проектного чертежа Ф.-Б. Растрелли 1741 г.

        Вдоль южной и западной сторон бассейна идет упомянутая кирпичная вымостка, но с северной стороны, т. е. непосредственно перед дворцом, ее нет.

        Летний дворец. Южный фасад

        Как же попадали во дворец со стороны сада? Ответ на этот вопрос дали раскопки. На южном фасаде дворца можно заметить едва различимую волосяную трещинку, что протянулась от самой земли до карниза и пересекла барельеф над шестым, считая от Фонтанки, окном.
        Чтобы установить причину ее появления, в 1998 г. был заложен шурф. Выяснилось, что цоколь здания выложен из восьми рядов плит плотного известняка на известковом растворе. Плиточный фундамент выступает из плоскости стены на 0,18 м. Вплотную к фундаменту примыкает каменная стенка Гаванца шириной 0,40 м. В цоколе здания обнаружен заложенный кирпичами пролом шириной 0,9 м и высотой 0,6 м. С этим проломом и связано происхождение трещины в кладке стены. Под проломом находится аккуратно прорубленное в цокольной плите сквозное прямоугольное отверстие размером 140 х 150 мм, из которого торчит обломок свинцовой трубы диаметром 70 мм.
        По этой трубе в Гаванец отводилась вода из мраморной раковины, что с петровских времен стоит на своем месте в Нижней поварне.

        Летний дворец. Южный фасад. Закладка шурфа на месте выхода свинцового водопровода из Нижней поварни. 1998 г.

        Выход свинцового водопровода из Нижней поварни, замурованный в 1998 г.

        Летний дворец. Нижняя поварня. Мраморная рукомойная раковина, из которой вода по свинцовому водопроводу отводилась в Гаванец. 2013 г.

        Что же получается? Прямо под ноги тем, кто идет во дворец, спускали из Нижней поварни сточную воду? Продлив шурф на полметра в сторону сада, археологи обнаружили вмурованные в кладку цоколя одно над другим два чугунных кольца, служивших для причаливания судов. Следовательно, вода плескалась у дворца. А где же набережная? Не на лодках же добирались из сада во дворец! Оставалось предположить, что набережная представляла собой некий настил на сваях, под которым проходил свинцовый водопровод из Поварни. Проведенные в 2010 г. раскопки подтвердили наше предположение: оказалось, что от крыльца вдоль здания в сторону сада в два ряда забиты сваи, из которых торчат кованые гвозди, ими, вероятно, прибивались подпорные доски настила. В одном месте даже сохранились лежни, на которых с опорой на каменную стенку Гаванца лежат две уцелевшие плиты известняка. Эти плиты - остатки самой первой набережной 1712 г. Она находилась на уровне фундамента дворца, ее ширина равнялась ширине крыльца - 1,44 м (2 арш.).

        Раскопки Гаванца. У южного фасада Летнего дворца обнаружены сваи, забитые в дно Гаванца (остатки конструкции набережной, которая шла из сада до входа во дворец). 2010 г.

        Летний дворец. Южный фасад. На уровне фундамента здания - остатки плиточной набережной Гаванца 1712 г. Окрашенная желтой охрой штукатурка на цоколе дворца указывает место примыкания к зданию набережной в 1716 г.

        В 1716 г. одновременно с сооружением каменной набережной Невы были подняты стенки Гаванца на 0,6 м. Новая кладка, в которую вмурованы чугунные кольца, была сделана с небольшим отступом. Тогда же появилась кирпичная вымостка по периметру Гаванца, обнаруженная А.Э. Гессеном в 1962 г. и полностью расчищенная археологами в 2010 г. Набережная на сваях 1716 г., как и первоначальная 1712 г., представляла собой настил из каменных плит. На фасаде дворца до сих пор можно заметить следы примыкания настила: четыре верхние плиты цоколя покрыты тонким слоем намазной штукатурки, окрашенной в цвет стены желтой охрой. Как уже говорилось, это сделано для того, чтобы придать слишком большому цоколю (8 рядов плит) «нормальную» высоту и, вместе с тем, зрительно увеличить высоту здания. Оштукатуренная поверхность доходила до плиточного настила, который был на одном уровне с кирпичной вымосткой. Торчащая из цоколя свинцовая труба находится на уровне шестого ряда плит. То есть водопровод, по которому из поварни в Гаванец стекали сточные воды, был проложен под настилом. Посетители проходили во дворец, не рискуя замочить
ноги сточной водой.
        Приступая к раскопкам, археологи надеялись найти подтверждение гипотезы А.Э. Гессена о существовании в Летнем дворце проточно-промывной канализации, чуть ли не самой первой в Европе. При строительстве здания отказались от устройства подвала, очевидно, из-за высокого уровня грунтовых вод. Вместо него был сделан кирпичный сводчатый тоннель, в который спущены шахты из отхожих мест. Вход в тоннель находится на северном фасаде (в настоящее время он заложен). Выход, как полагал А.Э. Гессен, должен быть на южном фасаде под крыльцом главного входа.

        А.Э. Гессен. Чертеж тоннеля с предполагаемым выходом в Гаванец. 1972 г.

        Летний дворец. Северный фасад. Тоннель в подполье. 1962 г.

        Расчистка кирпичного тоннеля в подполье Летнего дворца. В конце тоннеля - глухая стена. 1998 г.

        Предметы, найденные при расчистке тоннеля: бутылки, рюмка, керамическая крышка, аптечная банка, кухонный горшок, фрагменты посуды. 1998 г.

        Летний дворец. Национальный музей Стокгольма (Коллекция Ф. В. Берхгольца). 1741 -1746 гг.

        Известен рисунок, на котором Летний дворец показан со стороны Гаванца. К сожалению, анонимный автор рисовал по памяти и допустил ошибки. Так, на фасаде показано девять осей, тогда как на самом деле их восемь. Местоположение входа также указано неверно. Но нас в данном случае интересует Гаванец с его набережными, обнесенными балюстрадой с точеными балясинами. У входа в здание - крыльцо с двумя лестничными скатами, ведущими на набережную. Справа от крыльца, т. е. ближе к Фонтанке,  - ступенчатый спуск к воде. Рисунок как будто бы подтверждает версию А.Э. Гессена: под крыльцом показана арка. Но что это? Выход из тоннеля или разгрузочная арка крыльца? В 1998 г. тоннель был частично расчищен. Оказалось, что никакого выхода из него нет. В 2010 г. при раскопках Гаванца обнаружены остатки фундамента каменного крыльца главного входа во дворец. Исследователи убедились, что под крыльцом не было выхода из тоннеля. Гипотеза А.Э. Гессена о существовании проточно-промывной канализации в Летнем дворце не нашла подтверждения. Чистили коллектор, по старинке, золотари.
        Сколько неудобств и даже опасностей таила необходимость использовать Гаванец в качестве парадного подъезда к дворцу! Вообразим: ялик стремительно (течение быстрое) вылетает из Невы в Фонтанку; гребцы табанят и с разворотом, плавно входят в ковш. Матросы привязывают ялик к причальному кольцу и выскакивают на мокрые скользкие каменные ступени. Затем - страшно представить!  - осторожно передают из рук в руки детей: Петрушу, Елизавету и Анну. Екатерина, поддерживаемая с двух сторон гребцами, подхватив юбки, кряхтя и чертыхаясь, пошатываясь на зыбкой посудине, благополучно выбирается из лодки. И только Петр I на журавлиных ногах, не испытывая никаких затруднений, в два прыжка достигает порога своего дома. А сходить в болтающийся на волнах ботик было еще труднее! Лишь с появлением в 1716 г. набережной со стороны Невы Петр I приказал переделать в дверные три оконных проема: два на северном и один на западном фасадах. Теперь пройти из дворца в сад и обратно не составляло труда.
        А.Э. Гессен на месте лестницы обнаружил развал кладки из крупных кусков известняка. «Камень такого типа,  - писал А.Э. Гессен в научном отчете,  - использовался обычно для сооружения массивных объемов, фундаментов оснований и т. п.»^63^ Архитектор не исключил, что данный развал мог принадлежать разобранной лестнице. Так и оказалось: в 2010 г. археологи расчистили частично сохранившийся фундамент крыльца.

        Раскопки крыльца главного входа в Летний дворец. 2010 г. На заднем плане - гранитная стенка набережной Гаванца 1766 г.

        То, что крыльцо было построено из камня, подтверждает документ о его ремонте в 1724 г. В ноябре на уже скованной льдом Неве случилось очередное наводнение, принесшее немало бед. «Каменную лестницу,  - читаем в документе,  - из гавани к полатам починить и около гавани плиту, которую льдом подняло, поправить по прежнему»^64^. Можно рассчитать примерные размеры крыльца. Дверной порог находится на отметке 2,5 м; обнаруженная археологами кирпичная вымостка вокруг Гаванца - на отметке 1,3 м. Следовательно, высота крыльца 1,2 м. В западном марше должно быть семь обычных по размеру ступеней, высотой 17 см, шириной 31 см. Именно столько ступеней показано на чертеже Ф.-Б. Растрелли 1741 г. Восточный марш, ступени которого уходили в воду, был несколько длиннее западного.
        Посетители Летнего дворца еще до раскопок Гаванца часто обращали внимание на загадочный гранитный выступ, идущий вдоль здания от его юго-восточного угла почти до главного входа. Гранитная с фигурным профилем платформа, длиной 6,57 м, шириной 1,98 м, выступает из земли на высоту полуметра. А.Э. Гессен установил, что странный выступ не что иное, как гранитная стенка Гаванца. На это указывает вмурованное в кладку чугунное причальное кольцо. В 1760-х гг. на всем многокилометровом протяжении левого берега Невы от Галерного до Литейного дворов, т. е. от Крюкова канала до современного Литейного моста, велось возведение каменной набережной. В 1767 г. строители, подойдя к Фонтанке, продолжили набережную стенку уже вдоль Фонтанки, завернули в Гаванец и остановились у входа во дворец. Это был символический жест: Екатерина Вторая пришла к Петру Первому с известием о завершении беспримерного труда!

        Булыжная набережная 1740-1760-х гг. у южного фасада Летнего дворца. 1997 г.

        В 1997 г., когда велись работы по устройству внешней гидроизоляции Летнего дворца, строители частично разобрали прилегающий к дворцу гранитный выступ. Оказалось, что вдоль фасада идет высотка из крупных булыжников^65^. Именно эта набережная показана на вышеприведенном рисунке из коллекции камер-юнкера Берхгольца. Как известно, он покинул Россию в 1746 г. Напомним, на чертеже Растрелли 1741 г. набережной еще нет; следовательно, она появилась между 1741-м и 1746 г. Всего вероятнее, набережная вокруг дворца построена в 1743 -1744 гг.; она впервые отмечена на плане Летнего сада Григория Охлопкова, датируемого, как увидим, 1744 г.
        Кратко повторим непростую историю сооружений набережных у Летнего дворца. Гаванец выкопан в 1703 г., одновременно с постройкой первых хором Петра. Летний дворец возведен в 1712 г. на том же месте, где до него стояли первые, а затем вторые хоромы, т. е. рядом с Гаванцем. С трех сторон дворец был окружен водами Невы, Фонтанки и Гаванца. Для прохода от крыльца в сад вдоль южного фасада была в 1712 г. сделана набережная на сваях с покрытием из каменных плит. Сваи и две плиты обнаружены при археологических раскопках в 2010 г. Первая набережная находилась чуть выше фундамента, на уровне 0,6 м, тогда как территория сада была значительно выше (отметка 2,2 м). Следовательно, для прохода в сад необходимо был соорудить ступени (они показаны на плане Летнего сада Розена 1716 г.). В 1716 г. появилась первая каменная набережная Невы у Летнего сада. Тогда же на западном берегу Гаванца построена Токарня, а на его южном берегу - Малые палатки. Каменные стенки Гаванца были увеличены в высоту на 0,6 м; одно над другим появились два причальных кольца. По сторонам Гаванца перед Токарной и Малыми палатками была сделана
мостовая из уложенных «елочкой» кирпичей, которую сейчас видят посетители. Каменный настил у южного фасада дворца был поднят на те же 0,6 м до уровня кирпичной вымостки. Во времена Анны Иоанновны юго-восточный угол дворца все еще находился в воде. Лишь в первой половине 1740-х гг. была наконец сделана набережная от крыльца главного входа в обход дворца по Фонтанке до соединения с Невской набережной. Небольшой отрезок этой «булыжной» набережной обнаружен нами при надзоре за работами по гидроизоляции дворца, когда был частично разобран прилегающий к зданию гранитный выступ. Четыре отрезка набережных: «плиточная» на деревянных сваях, «кирпичная», «булыжная» и Невская - существовали одновременно в 1740-1760-х гг. и при этом находились на разных уровнях, а именно: 1,3 м, 1,76 м (у южного фасада дворца) и 2,3 м (Невская набережная). Крыльцо у главного входа в здание имело разной длины лестницы: в западной насчитывалось семь, а в восточной только пять ступеней. В 1760-х гг. перед восточным фасадом дворца появилась современная гранитная набережная Фонтанки. Она была доведена до главного входа во дворец и
погребла под собой «булыжную» набережную 1740-х гг. Гаванец засыпали в 1780 г., но пора вернуться во времена Петра I.

        Маттарнови о своих работах в саду

        После смерти Шлютера строительство летней резиденции Петра I возглавил его деятельный помощник архитектор И.-Г. Маттарнови. В рапорте, поданном 20 июля 1716 г., Маттарнови докладывал: «1. Один великий лустгауз подле галареи к Болшой реке зделан, а другой напротив еще не достроен». Днями ранее, 17 июля, Б.И. Неронов сообщил: «Матернови галерею одну подле Невы отделывает в нынешнем мсце и, сделав оную, другую зачнет»^66^. На берегу Невы по оси Главной аллеи Маттарнови поставил открытую деревянную галерею - колоннаду с двенадцатью парами колонн коринфского ордера. Как помним, такую галерею должен был построить на этом же месте художник Ф. Васильев еще в 1709 г., но ушел в запой и был от работ отставлен. В 1718 г. в галерее будет выставлена на всеобщее обозрение приобретенная в Риме античная статуя Венеры («Таврическая»). По сторонам центральной колоннады Маттарнови построил два «люстгауза» («увеселительных» павильона); их Неронов также называет «галереями». Боковые павильоны поставлены в сентябре 1716 г. Судя по гравюре Зубова, они завершались куполом с башенкой. «Над оными галереями,  - читаем в
документе,  - по одному гербу российскому с короной, деревянные, местами вызолочено»^67^.
        Продолжим знакомство с донесением Маттарнови: «2. Каменной карт… на котором па… сидит совсем в готовности» (к сожалению, полностью прочесть неразборчивый текст не удалось). «3. Четыре малых лустгаузов в четырех квартирах». «По указу Вашего величества,  - доносил 19 июля 1716 г. Неронов,  - в старом саду зделано: четыре цветника, которые обсажены были луком, ныне оные обсажены бугкзбомсом»^68^. Под «луком» имеются в виду голландские тюльпаны, а «бугзбомс» - это самшит, кусты которого, однако, не выдержали сурового климата северной столицы и вскоре погибли. Сравнив гравюру Зубова с планом Розена, убеждаемся, что рисунок цветочных партеров действительно был изменен. На гравюре партеры имеют более сложный, чем у Розена, орнамент. В центре каждого из четырех партеров помещены маленькие беседки - «люстгаусы», о которых писал Маттарнови.
        «4. Каменные ворота в сад и люстгауз доделываютса» (о воротах чуть ниже).
        «5. Один лустгауз, которой галанской мастер имел делать, я оное зделал, внутри расписал и на верху болванчика, который ветры указывает. Другое еще галанец… такую же делает и надеюсь, что прежде зимы еще будет готово». Возможно, речь идет о двух трельяжных павильонах, что стояли на берегу Лебяжьего канала. Голландский мастер, скорее всего, Харман фан Болос.
        «6. Малые полаты з галариею… починено». Малые палаты - Токарная мастерская на западном берегу Гаванца. В пристроенном к Токарне длинном корпусе будет размещена Картинная галерея.
        «7. Погреб внутри семенной зделан». (Возможно, речь идет о «погребе» для творения извести на другой стороне Фонтанки близ Сытного дворца.)
        «8. Грот верху и внизу насквозь купно з болшим куполом камнем сведен, ныне работают у гзымза…(делают карниз)»^69^.
        В конце 1716 г. в Городовую канцелярию поступило «Ведение от Матернова, что нынешнего году изготовлен и что еще мочно зделать». В четвертом пункте архитектор указал: «Ворота, где сфинкс сидит с цветным горшком, совсем готов».
        Прежде чем рассказать об этих воротах, вспомним Большую каменную оранжерею, Поперечный канал и Шутишный мост, рядом с которым и были ворота.

        Лебяжий и Поперечный каналы; Шутишный мост и каменные ворота

        Т.Б. Дубяго считала, что к прокладке Лебяжьего канал приступили в 1711 г.^70^ Датой окончания строительства одни называют 1712 г., другие - 1719 г.^71^ На самом деле Лебяжий канал проложен в 1715 -1716 гг. Одновременно с ним сооружен поперечный канал; он шел от Лебяжьего до Главной аллеи, почти до торца здания оранжереи. Работы вел голландский «слюзный мастер» Антон Броур (Теннис Броувер)^72^. В 1716 г.
        Черкасский доложил царю: «Канал болшой при саду и малой к оранжерее выкопали… и в нынешних днях станем воду пускать»^73^. Поперечный канал «длинною 52, шириною 5 саженей без полуаршина» правильнее было бы назвать рвом или, как сказано в одном документе, «канавой», так как он не пересекал всю территорию сада, а, не доходя Фонтанки, заканчивался рядом с поставленной поперек сада оранжереей. Вместе с этим зданием канал разделил территорию резиденции на две части, из которых северная, тяготеющая к Неве, тогда же в 1716 г. получила название Первый, а южная - Второй Летние сады.
        Для чего понадобился этот странный ров? Не для чего другого, как для переброски через него так называемого Шутишного моста с потайными водометами. В угловом помещении оранжереи с окнами на мост сидел какой-то малый или, быть может, отставной инвалид-солдат и в нужный момент поворотом «ключа» приводил в действие «мочительные трубки», чтобы веселья ради окатить водой зазевавшихся посетителей. Надо думать, эту потеху устраивали все же не в начале, дабы не испортить праздник, а в конце ассамблеи для отрезвления гостей гостеприимного хозяина. Сделаны были «мочительные трубки» в 1723 г. фонтанным мастером Полем Свалемом^74^. Годом раньше он устроил в Петергофе по проекту Микетти похожую «шутиху» на площадке перед Руинным каскадом. В конце 1990-х гг. по инициативе директора ГМЗ «Петергоф» В.В. Знаменова «Водяной ход» был воссоздан на Монплезирской аллее.
        В Летнем саду Поперечный канал еще и в 1771 г. назывался «Шутишным»^75^. На аксонометрическом плане Летнего сада 1770 г. можно разглядеть с северной стороны моста два пилона, увенчанные скульптурными фигурами сфинксов.
        Каменные пилоны остались от ворот, построенных архитектором Маттарнови в 1716 г. Рисунок Каменных въездных ворот опубликовал К.В. Малиновский без указания, где в саду они находились. Автор, датировав проект 1726 г., приписал его М.Г. Земцову^76^.
        Мы увидим, что в 1720-х гг. Земцов действительно перестраивал эти ворота, но они появились еще в 1716 г. Большая каменная оранжерея возведена по проекту «боудиректора» Шлютера. Очень может быть, что ему же принадлежал замысел Поперечного канала, Шутишного моста и каменных ворот у моста, а Маттарнови лишь воплотил его проект в жизнь. На пилонах помещены крылатые сфинксы с женским бюстом и вазоны. Перед воротами стоят две гермы: слева - женская, справа - мужская. Ворота, конечно, не являлись «въездными» в точном смысле слова, так как по аллее, уставленной фонтанами, проезда быть не могло.

        Аксонометрический план Летнего сада. Ок. 1770 г.

        Академик Я. Штелин начертил схематический план Первого Летнего сада, на котором указал местоположение скульптуры, в том числе у моста через поперечный канал. «От D (четвертой от Невы площадке на Главной аллее) в сторону моста, ведущего во Второй сад, на двух пилястрах в форме терминов (гермы) у моста
        1. Римский глава семейства
        2. Римская женщина
        3. Обе головы из черного мрамора, а тело и одежда из египетского пестрого мрамора»^77^.
        Предпринятые в 2010 г. охранные раскопки полностью вскрыли конструкцию деревянного моста и раскопали часть Шутишного канала. С археологической точки зрения, строительные остатки моста и деревянного берегового укрепления откосов канала сохранились очень хорошо. На прилагаемой фотографии отчетливо видны на стенке раскопа слои многочисленных подсыпок грунта выше остатков моста. Обратим внимание на прослойку желтого цвета - этим слоем чистого желтого леса в 1786 г. были засыпаны фонтаны и другие снесенные сооружения в Первом Летнем саду. Очевидно, в том же году был разобран Шутишный мост и засыпан поперечный канал.

        Раскопки Шутишного моста. 2010 г.

        Основную территорию Второго Летнего сада занимали два боскета с одинаковой планировкой дорожек в виде восьмиконечной звезды. Планировка южного боскета рядом с Карпиевым прудом сохранилась до наших дней, а на месте северного в 1718 г. был устроен садовый лабиринт, о котором речь впереди. Участок на берегу Фонтанки от Большой оранжереи до реки Мойки был отведен под так называемый Красный сад, на территории которого в открытом грунте и теплицах выращивались цветы, а в южной части - плодовые деревья. Сохранилась «Роспись деревьям, принятым в сад в 1716 году». На участках, получивших из-за их заостренной формы характерное названия «Клинья», были посажены «яблонь - 152, груш - 124, вишен прививочных - 204, почешных - 55, слив - 100»^78^.
        Карпиев пруд на плане Розена имеет несколько иную форму, чем сейчас. На его восточной стороне был полукруглый выступ, в центре которого находился одноструйный фонтан. По правилам садового искусства считалось необходимым замкнуть перспективу регулярных аллей видом какого-либо паркового сооружения, будь-то дворцы, павильоны, беседки, фонтаны и даже живописные «обманки». В Летнем саду это правило неукоснительно соблюдалось. Уже говорилось, что центральная аллея во Втором саду превращалась в боковую. Асимметричный полукруглый выступ, нарушивший правильную форму Карпиева пруда, был сделан специально для того, чтобы поставить в нем на оси этой аллеи водомет. А фонтан на середине бассейна замыкал перспективу Школьной аллеи. Забегая вперед, скажем, что современную форму Карпиев пруд получил в 1719 г. В том году с западной стороны Большого луга был проложен Красный канал. Извлеченный грунт пошел на засыпку полуциркульного выступа Карпиева пруда и благоустройство прилегающей к пруду территории^79^. Со стороны реки Мойки пруд огибала легкая трельяжная галерея, проект которой, как отметил С.Б. Горбатенко,
Маттарнови мог позаимствовать с гравюр Даниэля Маро, архитектора при дворе английского короля Вильяма III^80^. Центральная беседка галереи была украшена изображением российского герба (резное дерево «с посеребрением»). «За галдарею, что круг пруда, в новом саду за 39 штук с дугами, ценою по 5 рублей с полтиною» расплатились с подрядчиком Иваном Семеновым в 1718 г.^81^

        Ж.-Б. Леблон. Первый проект Летнего сада

        Отправляясь в свое второе заграничное путешествие, Петр I рассчитывал заручиться поддержкой правительств европейских стран в деле заключения скорейшего мира со Швецией. Но не только дипломатические переговоры занимали Петра I. Царь не упускал возможности ознакомиться с достижениями европейской цивилизации: посещал фабрики, лаборатории, музеи, осматривал дворцы, сады, оранжереи. Версаль поразил его воображение. Заветная мечта создать сад «лучше, чем у французского короля в Версале», не оставляла Петра I до конца жизни. В том, что можно сделать лучше, Петр не сомневался: роскошные фонтаны в резиденции французского короля били редко, помалу и не все вместе - не хватало запасов воды. Узнав, что проблема бесперебойной подачи воды к фонтанам успешно решена в королевской резиденции Марли, Петр I поспешил туда. Взял на заметку сложную систему шлюзов, подъемных механизмов, водовзводных башен. Пояснения давал сам Поль Суалем, потомственный фонтанный мастер. Петр I предложил ему контракт.
        Быстро разнесся слух, что русский царь приглашает в Петербург специалистов на выгодных условиях. Отобрать лучших согласился Жан-Батист Леблон. С этим архитектором царь пожелал свести личное знакомство, так как уже знал о его незаурядном таланте. В 1715 г., незадолго до своего отъезда из России, Петр I получил присланную К.Н. Зотовым из Парижа «Практику господина Леблона об огородах». В библиотеку Петра I под таким названием попал трактат Дезалье д’Аржанвиля «Теория и практика садового дела», в котором большая часть текста написана Леблоном и помещены его иллюстрации. К.Н. Зотов подписал с Леблоном контракт на пять лет с окладом покойного Шлютера в 5000 руб. на год, что более чем вчетверо превышало размер жалованья иностранных архитекторов в Петербурге (жалованье Д. Трезини, получавшего больше всех из архитекторов, составляло 1200 руб.). В свою команду Леблон пригласил тех, кого хорошо знал по совместной работе: литейщика Соважа, столярного мастера Мишеля, архитектора, скульптора, непревзойденного резчика по дереву Н. Пино, художников Каравака и Пильмана и других искусных мастеров. Королевский двор
не препятствовал переманиванию лучших специалистов, так как не испытывал в них недостатка. Петр встретился с Леблоном в Пирмонте на обратном пути в Россию. На протяжении трех дней совместного пребывания в этом городе, а затем при новой встрече по дороге в Шверин Петр многое успел обсудить со своим «генерал-архитектором». Эта должность специально была придумана для Леблона, в обязанности которого входил надзор за всеми проектными и строительными работами в Петербурге и его окрестностях.
        Архитектор произвел на Петра сильное впечатление. Предуведомляя о приезде Леблона, Петр просил А.Д. Меншикова определить его на государевой службе «к самонужнейшим делам». «Сей мастер из лучших и прямою диковинкою есть, как я в короткое время успел рассмотреть»,  - писал царь^82^. Обосновавшись в августе 1716 г. в Петербурге, Леблон ревностно приступил к исполнению своих обязанностей. Он основывает профессиональные мастерские, в которых французские мастера должны обучить русских учеников литейному и кузнечному, фонтанному делу, резьбе по дереву и камню, прочим ремеслам и художествам. Но прежде всего Леблон инспектирует начатые стройки и всюду, к неудовольствию А.Д. Меншикова и негодованию коллег-архитекторов, выявляет ошибки и недочеты. При этом он не забывает о главном: составлении генерального плана Петербурга и проектов резиденций в Стрельне, Петергофе, Екатерингофе и Летнем саду.
        Уже 1 октября 1716 г. Леблон подал свои предложения по Стрельне. «Нижайше прошу, Ваше Императорское Величество, вмените сей чертеж в легкое изображение, понеже он зделан менее трех дней, и того ради не имеет всей парфекции (совершенства), которое будет иметь здание, понеже оно будет делано с лучшим разсуждением, и вскоре пришлю к Вашему Императорскому Величеству чертеж Стрелиной мызы»^83^. Леблон, как и некоторые другие иностранцы, в своих обращениях к Петру I величал его императором.
        К середине ноября был готов проект Летнего сада. К сожалению, до нас дошла лишь составленная Леблоном пояснительная записка к проекту - «Мемория», на основе которой Т.Б. Дубяго сделала вывод, будто архитектор «и не предполагал капитальную переделку сада. Замечания касаются только деталей - насыпки глины в пруд, сноса деревянных строений, системы снабжения водой фонтанов». «Предложения по художественном убранству,  - пишет Т.Б. Дубяго,  - сводятся к постройке амфитеатра и каскада против грота, к украшению шести боскетов, примыкающих к гроту, зелеными залами и кабинетами из стриженых деревьев. В записке упоминается также о двух боскетах с дорожками в форме звезды и бассейном в центре и предлагается пересадить молодые дубовые деревья, посаженные Петром I около Летнего дворца, заменив их кружевными партерами»^84^. Даже из этого краткого пересказа можно понять, что намеченные преобразования носили масштабный характер. Полностью подлежал перепланировке Второй Летний сад: «7. Мне мнитца,  - писал Леблон,  - что надлежит… вынять деревья во всей части сада, состоящей между упомянутыми цветовыми садами и
канала даже до болшаго пруда, что по конец сада, для делания тамо киннонсе и боскет, так как назначил на чертеже. 8. Мне мнитца, что пристойно зделать… решетки высоки как мошно члвку опертца, которые фармуют ходы. 1500 обыкновенных сажен. Деревья помянутых трех боскет и всего сада составят 2000 болших дерев. 10. Мне мнитца, что весма надобно зделать восем малых бассейнов в восми цветовым садам и оранжереи для поливания летом деревья и цветов, всякий басеин диаметром шесть футов. 11. Мне мнитца, что весма надобно окончить гроту, начатую по чертежу, как я зделал. 12. Мне мнитца, что надобно зделать по сторонам оного грота два пруда… 14. Мне мнитца, что надобно зделать против грота амфитеатр и кашкад, как я изобразил на чертеже, для сей работы надобно 100 каменщиков, 200 члвк работников, 570 000 кирпича. (Как видим, кроме генерального плана резиденции, были составлены чертежи отдельных сооружений.) 16. Мне мнитца, что надобно зделать басеин октогоне диаметром семь сажень посреди четырех цветников. 19. Мне мнитца, что весма надобно вынеть деревья маленкаго квадратного кинсонса, что против палат, для
зделания на том месте цветника. Петербург. 5 января 1717 года»^85^. Чертежи вместе с пояснительной запиской Леблона были отосланы с курьером Алексеем Яковлевичем Волковым в Амстердам, где в то время находился Петр I.

        Чертеж Петра I, определивший облик Летнего сада

        «Понеже Леблон присылкою чертежей умедлил,  - писал царь Меншикову из Амстердама 3 марта,  - а время уже коротко, того для посылаем к вам чертеж петергофскому гроту и петербургскому огороду с описями своего мнения, против которого велите делать…»^86^ Получив почту, Меншиков без промедления 15 апреля 1717 г. отписал в ответ: «что ж изволите милостиво упоминать, что Леблонд присылкою чертежей умедлил, а время уже коротко, того для изволили о сем куриером прислать чертежи питергофскому гроту да питербургскому огороду с описьми мнения вашего, против которых вы велели делать, на что всенижайше ответствую, что я ему, Леблонду, беспрестанно скучал, чтоб как возможно скорее чертежи к отправлению готовил… С завтрашнего дня призову его, Леблонда, к себе и присланные чертежи купно со мнением вашим ему объявлю и прикажу, чтоб он по оным поступал. А между тем сам буду присматривать»^87^.
        Меншиков, имевший свои счеты со строптивым архитектором, ни словом не обмолвился, что Леблон составил проекты Летнего сада еще 16 ноября, Екатерингофской резиденции - 30 ноября 1716 г., Петергофа - 5 января 1717 г., и эти чертежи с «мемориями» были отосланы Петру. Спешившие навстречу друг другу денщик Меншикова Волков и царский денщик Григорий Исаевич Танеев разминулись в пути. Сообщая Меншикову о прибытии наконец курьера с чертежами Леблона, Петр I писал: «Писмо ваше и чертежи посланные чрез Алексея Волкова в целости дошли, за что вам благодарствуем, и что надлежало к первому нашему мнению, посланному с Танеевым о строении Питергофском, пополнить. Також и о Стрелиной, что ныне делать и что до нас обождать, и то написав, при сем к вам посылаем, и против того велите делать… О летнем доме уже писано с Танеевым, воду взводить лошадми или ветром неудобно, но лутше из речки от монастыря, как я приказал, а ежели много работы будет, лутше оставить, понеже я сыскал машину и пришлю, что огнем воду гонит, которая всех протчих лутче и не убыточны»^88^.

        Н. Микетти (?). Откорректированный проект Петра I преобразования Летнего сада 1717 г. 1718 г.(?)

        Считается, что отосланные из Амстердама чертежи Петра I бесследно исчезли. Но вот перед нами рукописный план, выполненный на бумаге с филигранным штемпелем в виде литеры «Н» и лилии над щитом с косой перевязью.
        Похожий водяной знак есть на бумагах, выделанных в Страсбурге в конце XVII - первой четверти XVIII веков^89^. Лист, к сожалению, поврежден: оторвана его верхняя часть с изображением Карпиева пруда. Размеры уцелевшего фрагмента 57 х 68 см. План вычерчен тушью и раскрашен акварельными, выцветшими со временем, красками. Строения, как каменные, так и деревянные, выделены розовым, фонтаны - голубым, газоны - бледно-зеленым цветом. На листе надпись: «сажени 7 футныя». На чертеже показаны: Менажерийный пруд, Французский партер с Дельфиновым каскадом, Птичий двор с павильоном «Голубятня» и фонтаном, Крестовое гульбище с фонтаном, Большая Соловьиная клетка и так называемый Второй Летний дворец. К двум «старым» фонтанам на Главной аллее на плане добавлены фонтан на второй от Невы Шкиперской площадке и два небольших фонтана в Дубовой и Липовой рощах (на месте последнего сейчас стоит Чайный домик). Т.Б. Дубяго, опубликовав чертеж в 1951 г., считала его «обмерным». На плане уже показан Второй Летний дворец, заложенный в 1721 г. на берегах Невы и Лебяжьего канала, но отсутствует павильон «Зала для славных
торжествований», поставленный на набережной Невы в 1725 г. «Все это говорит о том, что план мог быть выполнен только между 1721 и 1725 годами, а судя по ряду деталей, вероятнее всего в 1723 году». Не ясно, какие детали позволили уточнить датировку, но известно, что в 1723 г. Земцов возглавил работы в Летнем саду, после того как Микетти навсегда уехал в Италию. «На плане нет никаких надписей, кроме масштаба: „сажень - 7-ми футных“. Все это,  - пишет Т.Б. Дубяго - позволяет предполагать авторство русского мастера, а единственным таким автором, в данном случае, мог быть Михаил Земцов, в то время главный архитектор летней царской резиденции»^90^. С этой датировкой «план Земцова» безоговорочно вошел в научную литературу.
        Первый вопрос, который возникает при анализе исторического плана, является ли он фиксационным или носит проектный характер. Т.Б. Дубяго считала его фиксационным («обмер с натуры»). Но с такой трактовкой никак нельзя согласиться. Второй Летний дворец на самом деле стоял гораздо севернее, чем показано на плане, на отвоеванном у Невы насыпном участке, там, где сейчас проезжая часть набережной Невы. Менажерийный пруд имел овальную, а не круглую форму. Но прежде всего бросается в глаза обширный лабиринт во Втором Летнем саду. Восполнив утраченную часть чертежа, убеждаемся, что он простирается до самого Карпиева пруда. На самом деле он занимал вдвое меньший участок в северной половине Второго Летнего сада. Конечно, Т.Б. Дубяго знала, где на самом деле находился лабиринт, показанный на всех планах Петербурга. В своей монографии «Летний сад» Т.Б. Дубяго поместила фрагмент плана Петербурга 1753 г. с изображением этого лабиринта на его истинном месте^91^. Не будем строго судить автора, решившегося на явную мистификацию: монография Т.Б. Дубяго «Летний сад» вышла в непростое для страны время. Годом раньше, в
1950 г., П.Е. Егоров был объявлен автором проекта Невской ограды Летнего сада. Труднее понять, почему чертеж до сих пор считается фиксационным и приписывается М.Г. Земцову^92^.
        Прочитав, кажется, все, что написано о Летнем саде, я, к своему удивлению, не нашел ответа на вопрос, который в связи с реставрацией сада представляет особый интерес: кто автор проекта переделки сада? При всем желании подчеркнуть выдающуюся роль первого русского архитектора М.Г. Земцова (это звание он получил в 1724 г.), самое большее, что попыталась сделать Т.Б. Дубяго,  - это приписать ему составление «фиксационного» чертежа в 1723 г. Вот и все. Но, оказывается, если верить энциклопедии «Три века Санкт-Петербурга», именно Земцов построил в 1719 г. центральные боскеты^93^. «Окончательно сформировался облик Летнего сада петровского времени под руководством Михаила Земцова. Роль его в этом деле необыкновенно велика. После смерти Леблона в 1719 году М. Земцов воплотил некоторые его идеи и составил обмерный план Летнего сада (1723 год)…»^94^ Маттарнови, Микетти, Пино, фан Звитен, де Ваал, фон Штаден, садовый мастер Семен Лукьянов и, как увидим, сам Петр I - имели непосредственно отношение к переделке сада в 1718 -1721 гг.
        Не было и не могло быть среди них только архитектурного ученика Земцова: он в эти годы находился вдали от Петербурга. Деятельность Земцова, первого из русских, удостоенного высокого звания архитектора, достаточно хорошо изучена^95^. В 1719 г. Земцов работал в Москве, в 1720 -1722 гг. строил по проекту Микетти Кадриорг в Ревеле, а в 1723 г. по поручению Петра I занимался вербовкой мастеров в Стокгольме. Лишь после того как Микетти вернулся в 1723 г. на родину, к Земцову перешли все незаконченные итальянцем объекты.

        Петр I. Незаконченный чертеж Летнего сада. Июнь-июль 1717 г. Город Спа

        Документальных свидетельств нет, но, несомненно, перед началом строительного сезона Петр I утвердил некий генеральный план (а возможно, и макет с изображением намеченных построек на центральных боскетах) нового дворца на намывной территории и садового лабиринта. Ответить на вопрос, чей проект утвердил государь, нетрудно: конечно, свой собственный. Из документов известно, что над проектом работали лишь два человека: в России - «генерал-архитектор» Леблон, в Европе - Петр I, и каждый из них сделал по два проекта. Повторим, первый проект Леблона, отосланный Петру в Амстердам, исчез, но остальные три проекта, по счастью, сохранились.
        В городке Спа, где Петр I лечился на минеральных водах, у него нашлось время, чтобы снова взять в руки чертежные инструменты.
        Надпись на оборотной стороне листа сообщает: «Чертеж Питербурхскаго государева Огороду Летнего черчен в Шпа чертил сам царское величество»^96^. Петр I гостил в этом курортном местечке на территории современной Бельгии с 21 июня по 13 июля 1717 г. Что-то отвлекло его от работы - тревожное известие о бегстве царевича Алексея или просьба Екатерины вернуться к ней в Амстердам, но он отложил чертеж в сторону. Выскажем предположение, что государь вовсе не собирался его заканчивать, а хотел лишь уточнить ранее отосланный Меншикову свой проект. Петр отказался от устройства обширного лабиринта, что повлекло бы за собой коренную перепланировку Второго Летнего сада. Он вычертил лишь южную этуаль - звезду из восьми дорожек у Карпиева пруда (планировка этой части сада дошла до нас без изменений). На месте такой же северной этуали Петр на своем чертеже оставил белое пятно. Именно здесь и был устроен лабиринт, площадь которого таким образом была сокращена вдвое. Другим нововведением стал Большой партер у Лебяжьей канавки - цветочный ковер перед задуманным на берегу Невы новым дворцом.

        Ж.-Б. Леблон. Второй проект Летнего сада

        В собрании Эрмитажа хранится огромных размеров чертеж: анонимный проект Летнего сада. План не подписан, но есть все основания согласиться с мнением исследователей, что он принадлежал Леблону. Очевидно, Петр I по своему возвращению из-за рубежа, поручил французскому архитектору разработку нового проекта своей резиденции.

        Ж.-Б. Леблон (?). План Трех Летних садов и Большого луга. Первая половина 1718 г.

        В этом варианте архитектор учел конкретные предложения Петра, но все переиначил. Он не только поменял местами намеченные Петром сооружения, но и видоизменил их. Так, круглый Менажерийный пруд стал фигурным. На Французском партере вместо одного поставил четыре каскада; взамен двух диагональных дорожек на Крестовом гульбище предложил звезду из восьми лучей; на Птичьем дворе задумал поставить два, а не один павильон. Фигурный Гербовый фонтан на Шкиперской площадке Леблон переделал на круглый. Фонтан диаметром более 20 м должен был украсить Большой партер у Лебяжьей канавки. По сторонам поперечной аллеи, что идет от Грота, архитектор предложил поставить 14 небольших водометов. Во Втором саду Леблон сохранил этуаль у Карпиева пруда, но на месте северной этуали предложил создать цветочные партеры. Опуская подробности, отметим главную достопримечательность проекта: роскошный дворец на берегу Мойки напротив Летнего сада и при нем обширный регулярный сад. Архитектура дворца опередила «местное время» лет на семьдесят. По стилю это ранний классицизм, который придет в Россию из той же Франции на смену барокко
лишь в последней трети XVIII столетия. Неизвестно, понравился ли Петру I новый проект, но до воплощения смелого замысла дело не дошло. Слишком дорого и могло затянуться на многие годы. Ничего из задуманного Леблоном не было осуществлено при жизни Петра. Но в царствование Елизаветы Петровны Ф.-Б. Растрелли построил Летний деревянный дворец и разбил сад «Лабиринт» именно там, где предлагал Леблон.
        Вернемся к загадочному чертежу Летнего сада, так называемому чертежу Земцова, а по нашему мнению, самого Петра I. На нем изображены сотни деревьев, лиственных и хвойных и, что особенно ценно, квадратиками и прямоугольниками отмечено местоположение скульптур - 157 пьедесталов на аллеях и площадках. В небольшом партере в северо-западном углу сада мастерской рукой нарисованы семь статуй. Петр I умел чертить, но нет данных, что умел рисовать, да еще так хорошо. Конечно, Петр I не стал бы тратить драгоценное время на скрупулезное изображение несущественных деталей, на раскраску чертежа акварельными красками. Отметим и такую особенность: чертеж точно воспроизводит планировку сада, благодаря чему Т.Б. Дубяго смогла совместить его с планом современного сада. А вот собственноручный чертеж Петра, исполненный в городе Спа, далеко не так точен. Петр I чертил его по памяти и допустил несколько ошибок. Так, он наметил какие-то партеры к востоку от Карпиева пруда, но для их размещения здесь не было места. Так кому же принадлежит чертеж?

        Н. Микетти. Фонтан «Адам» в Петергофе. 1718 г. (?)

        Н. Микетти. Верхний бассейн Марлинского каскада. 1721 г.(?)

        Н. Микетти. Большой каскад в Петергофе. 1721 г. (?)

        Фрагменты петергофских чертежей Н. Микетти с изображением скульптур и деревьев. Вверху слева - фрагмент плана Летнего сада Петра I, перечерченного Микетти

        Выскажем гипотезу, что перед нами копия того самого плана Летнего сада, который Петр I отправил в марте 1717 г. из Амстердама в Петербург с курьером Танеевым. Такую копию мог бы сделать Леблон. Как помним, Меншиков обещал царю, что «присланные чертежи купно со мнением вашим ему объявлю и прикажу, чтоб он по оным поступал». Но уязвленный знаменитый архитектор, прекрасно видя все недостатки творения дилетанта, решился на то, чтобы предложить свой вариант, в котором использовал лишь некоторые предложения царя.
        До нас дошли чертежи и рисунки Розена, Трезини, Леблона, Микетти, Пино и других архитекторов и мастеров петровского времени. Так небрежно, но в высшей степени профессионально, одним росчерком пера, рисовал скульптуру и деревья только Микетти.
        Его чертежи и рисунки петергофских построек хорошо известны^97^. По-разному, но всегда узнаваемо изображал этот архитектор деревья: низкорослые у него имеют вид приплюснутых пушистых комочков, более высокие напоминают пышные перья. А есть и точно такие, как на нашем чертеже: равносторонние треугольники с зубчатыми краями.
        Но если чертеж выполнен рукой Микетти, то, может быть, именно он автор проекта, определившего облик Летнего сада? Никогда на своих чертежах Микетти не указывал масштаб в саженях. Попробуем доказать, что итальянский архитектор лишь скопировал чертеж Петра I, при этом привел эскиз в надлежащий вид: уточнил конфигурацию Летнего сада, нанес изображения деревьев, статуй и пьедесталов под садовую скульптуру, раскрасил чертеж акварелью. Весной 1718 г. в Риме дипломат Ю.И. Кологривов уговорил Микетти поступить на государеву службу. Заручившись рекомендательными письмами влиятельных римских кардиналов, итальянский архитектор прибыл в Петербург в конце мая - начале июня того же года. Следовательно, Микетти сделал чертеж не раньше 1718 г., а к тому времени Петр I уже отказался от полной перепланировки Второго Летнего сада и решил создать Большой партер у Лебяжьей канавки. Напомним, эти идеи отражены на чертеже государя, исполненном в городе Спа в середине 1717 г. Если бы Микетти был автором проекта Летнего сада, то он должен был учесть конкретные пожелания Петра I.
        Петр I, отправив весной 1717 г. свой чертеж в Петербург, приказал Меншикову «по оному поступать». Никаких данных о том, что государь отменил свое распоряжение, нет.
        Но какой смысл копировать проект, который к тому времени уже в чем-то устарел? Оторванный верхний кусочек мог бы пролить свет на загадочный документ: возможно, здесь, в верхней части листа, была какая-то надпись.
        Может быть, «улучшенная» копия предназначалась для гравирования. У Петра I был замысел издать альбом гравюр с изображением главных достопримечательностей Петербурга и дворцовых пригородов. Но проект был изменен и положен в личный архив государя.
        Странная история приключилась с обнаруженными Т.Б. Дубяго чертежами Летнего сада. Фиксационный план садовника Розена без каких-либо доказательств был объявлен проектом, а анонимный проектный план столь же безосновательно, к тому же с неверной датировкой, назван фиксационным. На протяжении 60 лет вышло немало публикаций по истории Летнего сада, но никто не пытался разобраться в этой путанице. В результате уже в наши дни выходят книги, где рядовой голландский садовник Ян Розен объявляется великим создателем Летнего сада, а скромный архитектурный ученик М.Г Земцов, находясь за сотни верст от Петербурга, руководит в 1719 -1721 гг. переделкой царской резиденцией.
        Примечания

        ^1^ Гравюра «Панорама Петербурга» опубликована с приложением - одиннадцатью «малыми гравюрами» с видами достопримечательностей города и его окрестностей.
        ^2^Дубяго Т.Б. Летний сад. М.; Л., 1951. С. 10.
        ^3^Козлова Т.Д. Санкт-Петербург. Летний сад. СПб., 2009. С. 8.
        ^4^Коренцвит В.А. Центральная часть Летнего сада по материалам археологических изысканий // Памятники культуры. Новые открытия. 1979. М.; Л., 1980. С. 481. Примеч. 2.
        ^5^ РГАДА. Ф. 9. От. 2. Ед. хр. 29. Л. 74; Коренцвит В.А. Центральная часть Летнего сада по материалам археологических изысканий… С. 481.
        ^6^ Шилков В.Ф. Архитекторы-иностранцы при Петре I // Русская архитектура первой половины XVIII века: Исслед. и материалы / Под ред. акад. И.Э. Грабаря. М., 1954. С. 155.
        ^7^Дубяго Т.Б. Кто был строителем Летнего сада? // Архитектура Ленинграда. 1941. № 1. С. 63.
        ^8^Малиновский К.В. Санкт-Петербург XVIII века. СПб., 2008. С. 192.
        ^9^ Три века Санкт Петербурга. Энциклопедия в 3 т. Т. 1, кн. 2. СПб., 2001. С. 245.
        ^10^ РГАДА. Ф. 9. От. 2. Ед. хр. 24. Л. 172, 184.
        ^11^ Описание записных книг и бумаг старыхдворцовыхприказов. 1613 -1725 гг. / сост. зав. арх. Оружейной палаты А. Викторов. М., 1883.
        ^12^Макаров Б.С. Голландские садовые мастера в Санкт-Петербурге. Первая половина XVIII века. СПб., 2013. С. 107.
        ^13^ Там же. С. 99 -107 (Ян Роозен).
        ^14^Зуев Г.И. Течет река Мойка. От Фонтанки до Невского проспекта. СПб., 2012. С. 100.
        ^15^Дубяго Т.Б. Русские регулярные сады и парки. Л., 1963. С. 63.
        ^16^ Собрание Камер-фурьерских журналов. Камер-фурьерские журналы 16951817: в 100 т. Т. 4. С. 17, 20, 24.
        ^17^Нартов А.А. Рассказы о Петре Великом (по авторской рукописи). СПб., 2001.
        ^18^Овсянников Ю. Доменико Трезини. Л., 1988. С. 67 -68.
        ^19^ РГИА. Ф. 467. Оп. 1. Ед. хр. 3. 1719 г. Л. 656.
        ^20^ ПБПВ. М., 1951. Т. 8, вып. 2. С. 24; Гаврилова Е.И. Санкт-Петербург 17181722 гг. в натурных рисунках Федора Васильева // Русское искусство первой четверти XVIII века. М., 1974.
        ^21^ ПБПВ. М.; Л., 1952. Т. 9. Вып. 1. С. 24.
        ^22^ РГИА. Ф. 490. Оп. 1. Ед. хр. 862 (Описи недействующего фонда Петергофского дворцового управления).
        ^23^Малиновский К.В. Санкт-Петербург XVIII века. С. 192. Ссылка на Общий Архив Министерства Императорского Двора. Списки и выписки из архивных бумаг. Ч. 2. СПб., 1888. С. 49, 50.
        ^24^Шилков В.Ф. Архитекторы иностранцы при Петре I. С. 134 (в статье В.Ф. Шилкова очевидная описка: «а другие палатки возле газона (гаванца) зделать); Малиновский К.В. Санкт-Петербург XVIII века. С. 75 Ссылка обоих авторов на: РГАДА. Ф. 9. От. 1. Ед. хр. 57. Л. 8.
        ^25^ РГИА. Ф. 467. Оп. 4. Ед. хр. 1. Л. 3.
        ^26^ Там же. Ед. хр. 19. Л. 783.
        ^27^ Краткое описание города Петербурга и пребывания в нем польского посольства в 1720 г. // Беспятых Ю.Н. Петербург Петра I в иностранных описаниях. СПб., 1991. С. 157.
        ^28^Нартов А.К. Достопамятные повествования и речи Петра Великого / предисл. и коммент. Л.Н. Майкова // Записки Императорской Академии наук. Т. 67. 1891.
        ^29^Hallstroem B.H. Russian Architectural Drawing in the Nationalmuseum, Stockholm, 1963. (В альбоме Берхгольца Токарная - № 37); Кузнецова О.Н., Борзин Б.Ф. Летний сад и Летний дворец Петра I. Л., 1988. С. 68.
        ^30^Альперович М.С. Франсиско де Миранда в России. М., 1986.
        ^31^ Там же. С. 222.
        ^32^Нартов А.К. Достопамятные повествования и речи Петра Великого… № 42, 44, 113.
        ^33^ РГИА. Ф. 467. Оп. 2. Ед. хр. 73. Л. 359.
        ^34^Брюс П.Г. Из Мемуаров // Беспятых Ю.Н. Петербург Петра I в иностранных описаниях. Л., 1991. С. 178.
        ^35^Фоккеродт И.-Г. Россия при Петре Великом // Неистовый реформатор. М., 2000. С. 81.
        ^36^Канн П. Прогулка от Летнего дворца до Зимнего дворца по Дворцовой набережной Санкт-Петербурга. СПб., 1996. С. 20.
        ^37^Епатко А.Ю. Летний дворец Петра I. О петровской резиденции в Летнем саду Санкт-Петербурга // Московский журнал. 2014. № 6 (282). С. 2 -12.
        ^38^ Труды и дни князя А.Д. Меншикова. М., 2004. С. 48.
        ^39^ Мамкой у Анны Петровны была Авдотья Ильина //Архив СПбИИ РАН. Ф. 270. Оп. 1. Ед. хр. 81. 1716. Л. 68; РГАДА. Ф. 9. От. 2. Ед. хр. 52. Л. 781 -783.
        ^40^Кузнецова О.Н., Борзин Б.Ф. Летний сад и Летний дворец Петра I. С. 70.
        ^41^ РГАДА. Ф. 9. От. 2. Ед. хр. 53. Л. 750.
        ^42^Макаров Б.С. Голландцы в России в первой половине XVIII века. СПб., 2009. С. 264.
        ^43^ Там же. С. 204.
        ^44^Ухналев А.Е. Ветровые приборы Петра I. Петровское время в лицах. 2014 // Труды Гос. Эрмитажа. LXXIII. Материалы науч. конф. СПб., 2014. С. 371 -384.
        ^45^ Санкт-Петербург. Петроград. Ленинград: Энциклопедический справочник / Гл. ред. Б.Б. Пиотровский. Л., 1992. С. 407.
        ^46^ Памятники архитектуры Ленинграда. Л., 1972 г. С. 482.
        ^47^Ухналев А.Е. Северная часть Летнего сада в XVIII веке // Архитектурное наследство. № 53. 2011. С. 162 -166.
        ^48^Пунин А.Л. Санкт-Петербург в эпоху Петра Великого. СПб., 2014. С. 76, 77.
        ^49^Кочедамов В.И. Набережные Невы. Л., М. 1954. С. 25, 26.
        ^50^ «Поляк-очевидец» писал, что «со стороны реки сад укреплен кирпичной кладкой» (см.: Краткое описание города Петербурга и пребывания в нем польского посольства в 1720 году // Беспятых Ю.Н. Петербург Петра I в иностранных описаниях. Л., 1991. С. 141.
        ^51^Сорокин П.Е., Новоселов Н.В. Научный отчет по теме «Охранные археологические исследования на территории Летнего сада в 2011 году». Сев.  - зап. НИИ наследия Санкт-Петербургской археологической экспедиции. Т. 1. С. 216.
        ^52^Ухналев А Е. Северная часть Летнего сада… С. 162.
        ^53^ РГАДА. Ф. 9. От. 2. Ед. хр. 29. Л. 64. Здесь и далее цитаты заимствованы из указанной статьи А.Е. Ухналева.
        ^54^ Там же. Л. 69.
        ^55^Ухналев А.Е. Северная часть Летнего сада в XVIII веке. С. 163.
        ^56^ Петербург в эпоху Петра I. Каталог документов. СПб., 2003. № 1413 (Архив СПбИИ РАН. Ф. 270. Оп. 1. Ед. хр. 73. Л. 425.)
        ^57^ РГИА. Ф. 467. Оп. 1. Ед. хр. 44. 1724. Л. 3.
        ^58^ В литературе нередко гравюры А. Зубова «Панорама Петербурга» и «Летний сад» датируются 1717 г. (см.: Пунин А. Л. Санкт-Петербург в эпоху Петра Великого. СПб., 2014. С. 75, 77). Между тем на гравюре «Панорама Петербурга» в левом нижнем углу имеется подпись А. Зубова и дата «1716 г.» (см.: Комлева Г.Н. «Панорама Петербурга» - гравюра работы А.Ф. Зубова // Культура и искусство петровского времени: Сб. ст. Л., 1977. С. 111 -143).
        ^59^Коренцвит В.А. Отчет об архитектурно-археологическом исследовании фасадов Летнего дворца Петра I в Летнем саду. 2003 // Архив ГМЗ «Петергоф». Р-187 а; Коренцвит В.А. К истории постройки Летнего дворца Петра I (по материалам археологического надзора за земляными работами у стен дворца) // История Петербурга. 2004. № 5 (21). С. 66 -72.
        ^60^Петров П.Н. История Санкт-Петербурга с основания города до введения в действие Выборного городского правления по учреждениям о губерниях 1703 -1782. СПб., 2004 (Репринт изд. 1855 г.). С. 170.
        ^61^ ПБПВ. СПб., 1893. Т. 3. С. 528, № 994.
        ^62^ Там же.
        ^63^ Гессен А.Г. Отчет о реставрационных работах, производившихся на памятнике архитектуры Летнем дворце Петра I в 1962 -1964 гг. Л., 1966 // Ухналев А.Е. Реставрация Летнего дворца Петра I архитектором А.Э. Гессеном в конце 1950-х - начале 1960-х гг.(К вопросу о принципах научной реставрации) // Реликвия. 2009. № 20. С. 3 -9.
        ^64^ РГИА. Ф. 467. Оп. 2. Ед. хр. 42. Л. 283.
        ^65^Коренцвит В.А. К истории постройки Летнего дворца Петра I (по материалам археологического надзора за земляными работами у стен дворца) // История Петербурга. 2004. № 5 (21). С. 66 -72.
        ^66^ РГАДА. Ф. 9. От. 2. Ед. хр. 28. Л. 476.
        ^67^Дубяго Т.Б. Летний сад… С. 36; РГИА. Ф. 467. Оп. 2. Ед. хр. 81. Л. 60.
        ^68^ РГАДА. От. 2. Ед. хр. 50. Л. 1014.
        ^69^ РГАДА. Ф. 9. От. 2. Ед. хр. 28. Л. 59.
        ^70^Дубяго Т.Б. Русские регулярные сады и парки. Л., 1963. С. 78 -79.
        ^71^Кареева Н.Д. История развития композиции сада // Летний сад. Возрождение. СПб., 2012. С. 17; Санкт-Петербург, Петроград, Ленинград. С. 315.
        ^72^Макаров Б.С. Голландцы в России в первой половине века. С. 53. Н.Д. Кареева ошибочно указывает даты постройки Лебяжьего канала - 1711 -1712 гг.
        ^73^ РГАДА Ф. 9. От. 2. Ед. хр. 29. Л. 87.
        ^74^ РГИА. Ф. 467. Оп. 2. Ед. хр. 34. Л. 759.
        ^75^ РГИА. Ф. 470. Оп. 3 (93/527). Ед. хр. 3. С. 6.
        ^76^Малиновский К.В. Санкт-Петербург XVIII века. С. 209.
        ^77^Малиновский К.В. Записки Якоба Штелина о скульптуре в России XVIII в. // Русское искусство второй половины XVIII - первой половины XIX в. М., 1979. С. 121, 123.
        ^78^ РГАДА. Ф. 9. От. 2. Ед. хр. 52.
        ^79^ РГИА. Ф. 467. Оп. 1. Ед. хр. 4. Л. 44.
        ^80^Горбатенко С. Новый Амстердам. Санкт-Петербург и архитектурные образы Нидерландов. СПб., 2003. С. 164, 165.
        ^81^ РГИА. Ф. 467. Оп. 1. Ед. хр. 7. Л. 931.
        ^82^ Цит. по: Петров Н.П. Материалы для истории строительной части в России. СПб., 1869. С. 27.
        ^83^ РГАДА. Ф. 9. От. 2. Ед. хр. 36. Л. 622.
        ^84^Дубяго Т.Б. Летний сад. С. 24.
        ^85^ РГАДА. Ф. 198. Ед. хр. 696. Л. 214 об.  - 220 об.
        ^86^ РГАДА. Ф. 9. От. 1. Ед. хр. 57. Л. 39.
        ^87^ Там же. От. 2. Ед. хр. 33. Л. 300.
        ^88^ РГИА. Ф. 467. Оп. 4. Ед. хр. 1. Л. 3.
        ^89^ Watermarks in paper in Holland England France etc in the XVII and XVIII centuries and their interconnection by W. A. Churchill. Amsterdam. MCMXXXV. № 430.
        ^90^Дубяго Т.Б. Летний сад… С. 28.
        ^91^ Там же. С. 59.
        ^92^Пунин А.Л. Санкт-Петербург в эпоху Петра Великого. С. 102; Н.Д. Кареева, А.Ю. Епатко, Н.В. Новоселов датируют план 1723 -1725 гг. (Кареева Н.Д. История развития композиции сада; Епатко А.Ю., Новоселов Н.В. Фонтаны Летнего сада /Летний сад. Возрождение. С. 18, 89).
        ^93^ Три века Санкт-Петербурга. Осьмнадцатое столетие: энциклопедия в 3 т. Т. 1, кн. 2. СПб., 2001. С. 551.
        ^94^Кареева Н.Д. История развития композиции сада. С. 18.
        ^95^Иогансен М.В. Михаил Земцов. Л., 1975.
        ^96^ План Летнего сада // ГЭ. Инв. № 8431. Т.Б. Дубяго ошибочно датировала чертеж 1716 г. (Дубяго Т.Б. Летний сад. С. 25).
        ^97^Коренцвит В.А. Ранний план Петергофа из Стокгольмского Национального музея как исторический источник // Памятники культуры. Новые открытия. Ежегодник. 1984. Л., 1986. С. 497 -507.

        Глава третья
        Преобразование Летнего сада

        Известие о бегстве царевича Алексея заставило Петра прервать заграничное путешествие и спешно в октябре 1717 г. вернуться в столицу. В начале 1718 г. в Москве, куда доставили Алексея, Петр I клятвенно простил царевичу его преступление и в марте вместе с сыном вернулся в Петербург. Вопреки обыкновению, с началом строительного сезона Петр I не сделал никаких распоряжений по работам в Летнем саду. Карл XII наконец согласился на прямые, без посредников, мирные переговоры. В ожидании долгожданного мира следовало повременить с переделкой Летнего сада, которому на предстоящих торжествах отводилась особая роль.
        Между тем следствие возобновилось, 14 июня царевич был посажен в Петропавловскую крепость, в казематах которой трижды подвергался истязаниям. Назначенный Петром Верховный суд приговорил царевича к смерти. Официальная версия гласила, что царевич, выслушав 26 июня приговор, «пришел в ужас, исповедался, причастился, потребовал к себе отца, испросил у него прощения и по-христиански скончался». Ходили слухи, что он то ли умер под пыткой, то ли был задушен по приказу Петра.
        А.С. Пушкин, не найдя никаких свидетельства внутренней борьбы, сомнений, колебаний Петра в решении умертвить старшего сына, отметил, что в тот страшный год, лично руководя следствием, участвуя в пыточных допросах, «Петр между тем не прерывал обыкновенных своих занятий»^1^. 30 мая 1718 г. царь отпраздновал в Летнем саду день своего рождения, 29 июня - свои именины. «Вечером был фейерверк и веселый пир до глубокой ночи. Тем немногим наблюдателям и участникам торжества, которые знали, что накануне оборвалась жизнь царевича, оставалось лишь удивляться невозмутимости его отца». Перечислив многочисленные указы 1718 г., Пушкин особо отметил один - «о монстрах». Он предписывал приносить уродов к комендантам городов за плату: «за человеческие по 10 руб., за скотские - по 5, за птичьи - по 3 (за мертвые); за живых же: за человеческий - по 100, за звериный - по 15, за птичий - по 7 руб. и проч… Сам он был странный монарх!» - замечает Пушкин, т. е. прямо намекает: «сам он был живой монстр»^2^. Л.Н. Толстой, задумав роман о Петре I, отказался от своего замысла, уяснив нравственный облик великого
преобразователя России.
        Но вернемся к истории Летнего сада. В июне прибыл в Петербург Н. Микетти, итальянский архитектор, принятый на русскую службу по рекомендации римских кардиналов Сакрипанти и Оттобони. Он приехал не с пустыми руками, а с готовым проектом прекрасного дворцово-паркового ансамбля. Воплотить замысел архитектора Петр решил в своей резиденции под Ревелем. В июле Петр во главе морской эскадры отправился к Аландским островам, где начались наконец мирные переговоры со Швецией. Демонстрация военной мощи должна была поддержать позицию России. Царь взял с собой на корабль Микетти. Государь прибыл в Ревель и 22 июля, «будучи в Ревеле, изволил быть на загородном дворе, и близ того же двора размеривали фундамент, где быть палатам и огороду; в присутствии был архитектор Микетти»^3^. В тот же день Петр I пишет интенданту Неронову: «В летнем нашем огороде в четырех кварталах, в которых есть беседки, и около их посажены тюльпаны, когда время будет к сниманию, велите оные тюльпаны, вынув, пересадить, где золоченые статуи, для того, что в вышеписаных четырех кварталах уже в будущую весну цветников не будет никаких»^4^.
Письмо предельно лаконично, но подразумевается, что адресат в курсе дела, так как о четырех кварталах уже было «вышеписано». Драгоценные луковицы тюльпанов надлежало пересадить в небольшой цветник, показанный на гравюре Зубова перед «светлицами у мыльни» на берегу Лебяжьей канавки.

        Галерея в Еловой роще

        Летний сад, в котором на протяжении почти трех лет шло строительство новых объектов, был фактически закрыт для посещения праздной публикой. Центром увеселений стал Большой луг и построенная на его окраине, на берегу Невы, большая деревянная галерея. «По указу Его Царскаго Величества и по приказу князя Алексея Михайловича Черкасского велено построить голярий, которая будет поставлена в середине каналов Летнего дома Его Царскаго Величества, и против означенного чертежа плотничной работы, о которой означена мера. И на то дело той же помянутой голярии плотничным делом зделать подрядчики Галицкого уезду Андреянову крестьянину Маслова деревни Губино. За то дело взять денег 60 рублев. 1719 году апреля 4 дня». Подпись: Dominico Tresini^5^. А уже 8 мая того же года Трезини требует стекол для галереи, что «меж каналом Почтового двора и дом царскаго величества»^6^. Упомянутые каналы - это Лебяжий и Красный. Первый, повторим, закончен в 1716 г. Красный канал шел от Невы до Мойки по западной границе Большого луга. Он проложен не в 1711 г., как вслед за Т.Б. Дубяго повторяет «Энциклопедический справочник», а в
1719 г.^7^ Подряд взял «посадский человек» Василий Озеров^8^. Этот «тяглец московской Хамовной слободы» со своими работными людьми рыл каналы «на адмиралтействе, у Летнего, Зимнего дворцов и у Почтового двора»^9^.
        В феврале 1719 г. заключен договор с поручиком лейб-гвардии Преображенского полка Прокофием Мурзиным «от каналу (Красного), от гаванца (в конце канала у Почтового двора) и от почтового двора возить землю (500 саж кубических) и класть подле Фантанной речки на конец сада царскаго величества»^10^. Полагаем, грунт пошел на засыпку части Карпиева пруда. Напомним, судя по планам Летнего сада 1716 -1718 гг. пруд имел асимметричную форму: на его восточной стороне был полуциркульный выступ. На плане Петербурга 1722 г. этого выступа уже нет и Карпиев пруд такой, как сейчас.
        На том же плане показана галерея Трезини на Большом лугу. В литературе можно прочесть, что галерею якобы строили несколько лет, с 1719 по 1721 г.^11^ Таких темпов возведения деревянных построек петровский Петербург не знал. Уже 28 сентября 1719 г. в ней «праздновали день Левенгауптской баталии, что была под Лесным… Его Царское Величество со всеми Министрами и Генералами и офицерами, також и духовные все обедали в галерее в еловой алее, против которой поставлен был швецкой фрегат, убран флагами, с которого палили несколько раз, когда про здоровье пили, и, отобедав, пошли все и гуляли в огороде Его Царскаго Величества»^12^. В «Дневнике» камер-юнкера Берхгольца упоминается «длинная галерея», в которой 29 июня 1721 г. отмечалось тезоименитство царя^13^.
        В закрытой галерее устраивались пиры и танцы, а иногда в покоях останавливалась на ночлег Екатерина Алексеевна. На рисунке
        Марселиуса 1727 г. можно различить стоящую на берегу Невы среди еловых деревьев галерею Трезини; это единственное известное ее изображение^14^.
        Петр очень дорожил природной еловой рощей на берегу Невы. И хотя она весьма поредела после постройки Почтового двора и упомянутой галереи, оставшиеся деревья подлежали охране. В конце концов ельник погубили наводнения. «В Еловой роще,  - читаем в документе 1731 г.,  - которая состоит по берегу Невы от старого Летняго дома к старому Почтовому двору, прибывающей водою подмывает землю под еловыми деревьями от Невы. От этой причины несколько елей пошатнулось, а несколько сильным ветром и совсем повалило». Велено мастеру Фонболесу берег укрепить^15^. Посетивший Петербург в 1736 г. шведский путешественник Карл Рейнхольд Берк еще застал галерею, а на планах Петербурга 1738 г. ее уже нет. В 1736 -1737 гг. Петербург пережил два страшных пожара, после которых Анна Иоанновна велела уничтожить деревянные строения в Адмиралтейской части близ ее дворцов. В их числе была и галерея Трезини.

        Строительство в Летнем саду

        Работы по переделке Летнего сада начались осенью 1718 г. Кто руководил стройкой? Укоренилось мнение, что Петр разочаровался в Леблоне и неожиданный конфликт с царем даже стал причиной смерти архитектора. Якобы Петр поверил навету Меншикова, что по требованию Леблона были вырублены какие-то деревья в Петергофе. «Разъяренный царь, вспыльчивый и крутой, внезапно приехал в Петергоф, жестоко оскорбил Леблона и даже ударил его палкой. Леблон был так потрясен происшедшим, что в горячке слег. Спустя некоторое время Петр разобрался, в чем дело, и страшно избил Меншикова за ложный донос на француза. К Леблону же царь послал человека с извинениями и уверениями в своей неизменной к нему милости»,  - пишет Е.В. Анисимов^16^. Другие считают, что царь ударил Леблона по щеке или лишь замахнулся палкой. «Но архитектор перехватил запястье Петра и сказал: „Вы не имеете права. Во Франции король лишь первый среди равных! “ Однако Ж.-Б. Леблон был так потрясен происшедшим, что, пройдя несколько шагов прочь от Петра, без чувств рухнул на настил мостовой и вскоре слег в горячке»^17^.
        Авторы этих вымышленных подробностей берут в свидетели Я. Штелина, который действительно писал, что Леблон «преследовался князем Меншиковым и его партией» и даже «был бит царем», но академик признался, что это только слухи^18^.
        Если Петр съездил в Петергоф, то почему же на месте не выслушал объяснения Леблона, а лишь спустя какое-то время убедился в его правоте? Скандал с деревьями в Петергофе произошел не по вине Леблона, а по недосмотру гвардии унтер-лейтенанта Семена Кишкина. По словам Леблона, тот новые деревья посадил, а землю из Морского канала клал на их корни. «Понеже не единое из оных спаслося, что мощно свободно доказать»,  - писал в своей жалобе - «мемории» Леблон 8 ноября 1717 г.^19^Отчего умер Леблон - от обиды на царя или от черной оспы, точно не известно. Но, оказывается, и дата смерти - 27 февраля 1719 г. (по новому стилю 10 марта)  - под вопросом. «В 1719 году февраля 7 дня оной архитект Леблонд умре»,  - приводит К.В. Малиновский ссылку на архивный документ^20^. Но в камер-фурьерском журнале записано, что, получив известие о гибели Карла XII, опечаленный Петр «8-го марта надел черное платье по короле швецком». На следующий день состоялись «похороны Леблоновы»^21^. Не через месяц же хоронили умершего от опасной болезни французского архитектора! Вероятно, Леблон скончался 7 или 8 марта. Петр I был в
Петербурге, но на его похороны не пошел. Велел капитану флота К.Н. Зотову дать шесть лошадей из царской конюшни для отвоза на кладбище гроба с телом покойного^22^. Похоронен Леблон на Немецком кладбище у церкви Самсона Странноприимца на Выборгской стороне. Совмещение исторических планов показало, что участки, выделенные для захоронения иноверцев, находились рядом с Православным кладбищем, по Большому Сампсониевскому проспекту к югу от церкви. Оба кладбища были закрыты по указу Екатерины II в 1772 г. Территория Немецкого кладбища застроена доходными домами в первой половине XIX в.
        Из документов следует, что Леблон не был отстранен от работ, а, напротив, руководил перестройкой Летнего сада до своей болезни. Мартом 1719 г. датируется сообщение, что «по требованию архитекта Леблонда в Летний дом царскаго величества на решетки к четырем рощам (выделено) сто листов жести»^23^. Ранее на изготовление решеток к боскетам были затребованы 6500 деревянных брусков^24^. Примечательно, что после смерти Леблона Петр I не назначил ему преемника, а распределил объекты между несколькими архитекторами: Маттарнови строил Птичий двор, Пино - Дельфиновый каскад, Микетти - Гербовый фонтан,
        Стефан ван Звитен и Франсуа де Вааль - Второй Летний дворец, Фонштаден - Большую Соловьиную клетку. Менажерийный пруд самолично размерил царь.
        Те, кто видел Летний сад в процессе его реставрации 2009 -2011 гг., могут живо представить себе картину подобной, но еще более грандиозной стройки 1720-х гг. Вся территория перерыта траншеями. Садовники сажают сотни доставленных на подводах деревьев. Лошади тащат телеги, груженные грунтом, извлеченным при рытье Менажерийного пруда и котлованов под фонтанные бассейны. «Под ветлами» громоздятся горы зеленой глины, доставленной на судах из Петергофа для устройства дна Менажерийного пруда и гидроизоляции фонтанных бассейнов^25^. Чугунные «бабы» с грохотом заколачивают сваи под водовзводные башни на берегах Фонтанки и Мойки. Где-то в саду нашли место, чтобы складировать доски, бревна, камни, песок, деготь, смолу, бочки с известью, кирпичи, черепицу, кровельное железо, чернозем, фонтанные трубы, ящики с оконным стеклом, мраморные плиты и изразцы, заморские раковины и пр., и пр. Землекопы, каменщики, плотники, огородники, солдаты, арестанты, пленные шведы, иноземные мастера - кого тут только нет! Немецкая и голландская, шведская и французская, итальянская речь и, конечно, крепкое русское слово. В воздухе
пыль, под ногами грязь, пахнет известью и дегтем, стоит оглушительный шум!
        В 1720 г., в самый разгар строительных работ, царь на все лето переехал в Летний дом. Зная деятельную натуру Петра, легко поверить, что для него это было самое интересное место в городе. Сад преображался на его глазах и по его проекту. Петр I, говоря современным языком, осуществлял авторский надзор. Записи в камер-фурьерских журналах свидетельствуют, что ни до, ни после государь не посещал так часто Летний сад, как в 1720 г.: с 29 апреля по 29 октября в камер-фурьерском журнале отмечено 36 дней его пребывания в резиденции. Из записок дежурных денщиков узнаем, когда «их величества» гулял в огороде, был в мыльне, работал в токарне и играл в бирюльки. Но главное, чем занимается Петр, в журнале не отмечено: дает указания и советы, требует отчетов, разбирает распри архитекторов и мастеров и, повинуясь внезапному озарению, заставляет переделывать то, что когда-то сам одобрил.
        Поражает быстрота, с которой возводились объекты. Работы велись по графику, приуроченному к праздничным торжествам, будь то именины Петра I, годовщина Полтавской битвы или другие «викториальные дни». Уже в 1720 г. Петр I показывал сад своим «министрам»^26^. Камер-юнкер Берхгольц, посетивший резиденцию летом 1721 г., не заметил никаких следов строительных работ. А между тем они вскоре возобновились с еще большим размахом. Каменная набережная Невы была разобрана и территория Летнего сада продлена, как показало совмещение исторических планов, до современной гранитной набережной Невы. Насыпной участок получил изломанную конфигурацию, так как Петр сохранил небольшую часть старой набережной непосредственно у своих палат. В северо-западном углу сада, частично на намывном участке, был возведен Второй Летний дворец. Перед ним у Лебяжьей канавки разбит Большой партер, а в северной половине Второго Летнего сада на месте этуали аллей появилась Фабульная роща, планировка которой заимствована из «образцовых» проектов Леблона.

        Условия труда

        Как был организован труд сотен людей, занятых на работах весь световой день? Где стояли «бытовки» и, простите, нужники?^27^ Ведь и «царь воды не удержит» (Л. Толстой. «Воскресение»). Каков был распорядок дня, заработок рабочих, система поощрений и наказаний? Об этом можно прочесть в книгах, но знакомство с подлинными архивными документами производит несравненно более сильное впечатление. Листок, исписанный бесстрастной рукой канцеляриста, содержит напоминание: «…по именному указу 724 года Генваря 5 дня велено во всех местах, где надлежит, и с которых в каторжную вечную работу присылаютца невольники, вынимать ноздри до кости, дабы когда случица таким бежать, что везде утаитца было невозможно»^28^.
        В создании царской резиденции участвовали шведские военнопленные, солдаты Рижского гарнизона, вольнонаемные артели, но основную рабочую силу составляли работники Строительного батальона, созданного под началом УА. Синявина в 1709 г. Казармы батальона находились на Выборгской стороне, на берегу Большой Невки у Сампсониевского моста. В 1986 г. наши раскопки на территории бывшего кладбища у Сампсониевской церкви обнаружили захоронения работников Строительного батальона^29^. Судя по датам на надгробных небольших каменных плитах, здесь покоились первые строители Петербурга. Военнопленные шведы содержались в казармах, построенных «подле мастерового двора» в Литейной части^30^. Им платили жалованье, соизмеримое с заработками вольных работных людей: в июне 1720 г. заработок 531 арестанта составил 159 руб. 10 алтын^31^. В архиве обнаружен поименный список 195 шведских военнопленных, занятых на работах в Петербурге в 1720 г.^32^ Вероятно, он мог бы заинтересовать в первую очередь шведских историков. В 1722 г. выходит составленный при личном участии Петра I «Регламент об управлении Адмиралтейства и верфи»,
предписывающий, «в которыя часы которые времена звонить в колокол на работу и с работы. В колокол бить на работу и с работы… в июне в июле по утру пол пята, в вечер восмь, в полдни одиннадцать перед полуднем, полтора пополудни. Сентября з 10 марта по 10 по утру час пред восхождением слнца, в вечеру час по захождении слнца (по календарю), в полдни с работы 11, на работу 12». Летом обеденный перерыв составлял полтора часа, а осенью и зимой - один час. «Во время мира или когда нужного дела нет всем мастеровым з 10 ноября по 10 число генваря не работать, и на те дни работных днг не давать»^33^.
        Строительство ряда объектов отдавалось на откуп подрядчикам, большинство из которых были крепостными, отпущенными господами на оброк. С подрядчиков под угрозой штрафа требовалось неукоснительное выполнение взятых на себя обязательств, тогда как задержка оплаты была обычным делом. Вот, например, жалоба артельщика Баландина, доведенная до сведения самого Петра I: «А ныне у него положено в то дело (строительство Оранжерейного погреба в Петергофе в Нижнем саду) кирпича немалое число, за недачею денег пришел он в великое разорение, и работные люди за недачею денег здела сходят, понеже пить и есть стало нечего, помирают голодом». Баландин предупреждает, что если денег не будет, то «работные люди от той работы разойдутца». Император распорядился немедленно расплатиться^34^. Бывало и так, что рабочие сами пытались решать возникшие проблемы. В июне 1723 г. бежали с Котлина острова 133 каменщика «от дела в канале каменных стен». «И из казны днг, не заработав, унесли немалую сумму, ис которых поймано на Котлине и в Стрелне 19 члвк». Приказ: «Дабы с Котлина острова бес пропусков никаго не пропускали, дабы в
питергоф и в стрелину и в дубки беглых с котлина острова бурлаков без пропусков в работы не принимали… и каменщикам, работающим по найму, учинить смотреть». К этому был приложен «реестр» беглых каменщиков^35^. Не многим лучше обстояло дело со своевременной выплатой жалованья иностранным мастерам. Архитектор Гаэтано Киавери жалуется на задержку с выплатой жалованья: «Нихто из знакомых моих болше мне верить не хочет»^36^. Отчаявшиеся просители находили такие убедительные слова, что, как правило, их мольбы не оставались без удовлетворения: «Оного жалованья ни отколь не получал и поныне от сего пришел во всеконечную нищету и скудость и одолжал несносными долгами»^37^. Указ 1768 г. о запрещении солдатам, занятым на строительстве Невской набережной, петь песни, нравится мне гораздо меньше, чем указ 1723 г. «О доставлении сведений могут ли чиновники получать доходы без ущерба казне»^38^.

        Сад Фонтанов

        Летний сад был задуман как сад фонтанов. С опаской повторяю эту фразу, так как, опубликовав однажды^39^, потом встречал ее у многих и даже в «Википедии». Один из авторов простодушно признался, что позаимствовал ее у меня потому, что она ему очень понравилась. В архивах сохранилась масса документов по строительству фонтанов, и все же сведений недостаточно для полноты картины. Не всегда можно назвать имена архитекторов, принимавших участие в создании грандиозной водной феерии. Неизвестно даже общее количество водометов и когда точно некоторые из них появились в саду. Лишь археологические раскопки предоставили отрывочные сведения о разветвленной системе водопроводных труб и кирпичных коллекторов.
        Ближайшие преемники не отступали от утвержденного Петром проекта строительства фонтанов, и только Ф.-Б. Растрелли внес в него существенное изменение, построив грандиозный для масштабов Летнего сада каскад «Амфитеатр». Впрочем, каскад на этом месте был задуман еще в первом проекте Леблона в конце 1716 г. В царствование Анны Иоанновны завершено формирование ансамбля. По подсчетам, в Первом Летнем саду было 14 фонтанов и 2 многоструйных каскада. В павильоне Грот находилось еще 3 сравнительно небольших пристенных каскада, 6 фонтанов и водный орган. Во Втором саду, по данным описи 1736 г., насчитывалось 34 фонтана, из них 32 - в лабиринте Фабульной рощи, в Красном саду и в Карпиевом пруду.
        А начиналось все с письма Петра I, посланного из Гродно 2 декабря 1705 г. к Ивану Матвееву (Угрюмову) с приказом соорудить «колесо великое (которое, например, в диаметре футов 20 аглинских высоты)… сие надобно для возведения воды к фонтанам, и чтоб весною перебить ту речку, которая идет мимо моего двора (которому мнению своему посылаю чертеж при сем), и сие все приготовь, также и чего сам можешь прибавить, а в реке до меня делать не начинай»^40^. В ответном письме 29 декабря Матвеев доносил: «…по писму твоему, государь, в Санкт-Петербурхе для возведения воды к фонтанам великое колесо и два с четырмя шестернами делать почал, сто свай с пазами, другое сто без пазов изготовил же (для шпунтовых стенок)»^41^.
        Самое раннее изображение фонтана в Летнем саду имеется на чертеже, сделанном в сентябре 1706 г.,  - «Начертание дороги из С. Петербурга в Выборг.». Недалеко от царских хором можно различить круглый фонтан; неизвестный автор даже изобразил фонтанную струю. На этом же чертеже можно разглядеть и упомянутое Петром «колесо великое». Оно стоит посередине дамбы, перегородившей реку.
        Петр I полагал вскоре вернуться в Петербург, но события разворачивались таким образом, что, казалось, этим планам не суждено сбыться. В январе 1706 г. Карл XII перенес военные действия из Польши на территорию Белоруссии. Шведы перешли Неман в трех километрах от Гродно и блокировали город. По счастью, царь незадолго до вторжения успел перебраться из Гродно в Минск. Армия, потерявшая от голода и болезней 8 тысяч человек, почти треть своего состава, сумела прорвать блокаду и уйти от преследования. Лишь после того как Карл XII, опустошив часть Белоруссии, ушел воевать в Саксонию, Петр I получил возможность вернуться в Петербург. Осмотрев подготовительные работы, 17 мая 1706 г. отдал распоряжение Матвееву: «Також де надобно излишние трубы, дабы возможно было болше фонтанна делать; к чему надобно еще два новых колеса зделать… Також из Пскова и Нарвы привезть тамошнего аспида, ис которого возможно фантанные лахани делать, и чтоб столко его привесть, дабы возможно было из оного две или три болше сеи лохани зделать, и чтоб в фут толстотою были…»^42^. То есть можно понять, что один фонтан уже был
изготовлен, но для того, чтобы поставить еще две или три «лохани», требуются дополнительные трубы для водоводов и еще два колеса для наполнения бассейнов. Царь приказал доставить в Петербург свинцовые трубы от разборки старого устроенного в 1633 г. Христофором Галовеем водопровода на территории Московского Кремля.
        Не задержавшись в Петербурге, Петр I в начале июня отбыл в Смоленске, где в ожидании прихода шведов возвел земляные укрепления на берегу Днепра. Там же, в Смоленске, 19 июня составлен указ «О порядке принесения жалоб», в котором под страхом смертной казни запрещаются сходки и подача коллективных челобитий, «ибо прилично то бунту». Старшее поколение помнит, что такой же негласный указ действовал в нашей стране в советское время. В тот же день Петр I отправил письмо к Ф.А. Голицыну: «Мастера, который делал свинцовые трубы во дворец (Кремлевский), приехав, пришли в Питербурх, також и фонтанного мастера (который кровли делает), который фигуры у Стелса делал»^43^. Имя фонтанного мастера известно: Яган Кинтлер (Ганс Киндлер). В 1707 г. отвечавший за строительство резиденции обер-комендант А.В. Кикин запрашивал царя, кто заменит умершего в том же году Матвеева - Кинтлер или «Дрезини» (Доменико Трезини). Ответ Петра до нас не дошел, но в 1708 г. Кинтлер выехал из Риги в Петербург. «В доме вашем фонтанное дело Кинтлер зачал делать»,  - доложил Кикин царю 6 декабря 1708 г.^44^ В ответном письме от 20 апреля
Петр I требует: «Делать к 10 числу (10мая) три, а буде невозможно, то хотя две фантаны»^45^. Находясь в своей ставке в городке Сум, 13 января 1709 г. Петр I напоминает Кикину: «Не забудь о фонтанах к весне (как я сам тебе говорил), чтоб Кинтлер поприлежнее работал. Также труб на третью фонтанну вели изготовить»^46^.
        Стало быть, первые два фонтана, показанные на плане Розена и гравюре Зубова 1716 г. были поставлены на Главной аллее уже к 1708 г. Немецкий путешественник, видевший сад в 1710 г., упоминает «большой дом, в котором находится водоподъемная машина для фонтанов, приводящая в движение большое колесо»^47^. Напомним, первоначально колесо, а затем еще два колеса были установлены в середине плотины, которую Петр велел сделать И. Матвееву, чтобы усилить течение воды. Перемычка перегораживала Фонтанку и мешала судоходству. Ее разобрали, а новое водовзводное колесо поставили на левом берегу. В движение оно приводилось с помощью лошадей. По переброшенному через речку акведуку вода подавалась ко второй башне, что стояла на правом берегу, а из ее бассейна по подземным трубам вода поступала в фонтаны. Акведук показан на «шпионской карте» 1708 г.

        О топонимике Летнего сада

        Взяв на себя труд указывать на ошибки в рассказах о Летнем саде, отмечу небольшую неточность глубокоуважаемого историка Е.В. Анисимова: «В день, когда там был Берхгольц, столы накрывались на площадках сада - Шкиперской, Архиерейской и Дамской. Названия их говорили сами за себя. На первой собирались… моряки во главе со шкипером Петром Михайловым, на второй - иерархи русской церкви, на третью приходила императрица с дамами»^48^. Все же надо до конца разобраться с этим вопросом, имея в виду, что по завершении реставрации Летнего сада принято решение вернуться к историческим названиям. М.И. Пыляев в книге «Старый Петербург» (1889 г.) сообщает, что площадки на аллее носили названия, считая от Невы: «Дамская», она же «Царицына», далее - «Шкиперская» и «Архиерейская»^49^.
        Обратимся к первоисточнику, к «Дневнику» Берхгольца, посетившего сад 21 июня 1721 г.: «Мы сперва отправились туда, где думали найти лучшее, то есть царский двор, который очень желали видеть, и пришли наконец в среднюю широкую аллею. Там, у прекрасного фонтана, сидела ее величество царица в богатейшем наряде. Вскоре после нашего прихода в сад его величество оставил гвардейцев и пошел к ее величеству царице, которая осыпала его ласками. Побыв у нее несколько времени, он подошел к вельможам, сидевшим за столами вокруг прекрасного водомета, а государыня между тем пошла с своими дамами гулять по саду»^50^. Берхгольц упоминает два «прекрасных» фонтана на Главной аллее, не уточняя, на какой площадке они находятся, но свой осмотр сада он начал с галерей на берегу Невы. В свое следующее посещение, 9 июля 1721 г., он, по его словам, имел больше времени рассмотреть все достопримечательности: «У первого фонтана место, где обыкновенно царица бывает с своими дамами, а далее, у другого, стоят три или четыре стола, за которыми пьют и курят табак,  - это место царя»^51^.
        Писатель А.П. Башуцкий в опубликованном в 1834 г. рассказе «Петербургский день в 1723 году», повествуя об ассамблее в Летнем саду, привел те же названия, что и Пыляев, но в другой последовательности: «Площадки сии именовались по званиям собиравшихся на оных лиц: Дамская, Архиерейская и Шхиперская»^52^. Возможно, оба автора опирались на предание, которое еще бытовало среди петербургских старожилов. Полагаем, прав Пыляев: логично предположить, что первая площадка от Невы называлась «Дамская», вторая самая большая - «Шкиперская». Надо ли пояснять, в честь кого?
        Сей шкипер был тот шкипер славный,
        Кем наша двигнулась земля,
        Кто придал мощно бег державный
        Рулю родного корабля.

        Говоря о топонимике Летнего сада, наверное, следовало бы начать с названий рек Фонтанка и Мойка. А.М. Шарымов напомнил исконно русское название реки Фонтанки - Голодуша, зафиксированное в Писцовых книгах XVI в.^53^ Оно не встречается в документах XVIII столетия, как и принятое в литературе «Безымянный ерик». Ее называли Малой Невой, а то и просто Малой речкой. Название реки «Фонтанная» появилось в связи со строительством на ней водовзводных башен. «Фантанная речка» едва ли не впервые упомянута в том самом договоре, заключенном в феврале 1719 г. с П. Мурзиным об отвозе земли из вырытого Красного канала в Летний сад. Интересно, кто придумал это изысканное, с трудом произносимое с прононсом название? В 1720 г. ее еще называли по-старому: «О ремонте ветхого строения на Малой речке Неве»^54^. Последний раз название Фонтанная речка встретилось нам в документе 1757 г.^55^ Но, конечно, в народе тотчас укоренилось название Фонтанка.
        Мойка, Пряжка, Смоленка, Карповка, Мурзинка, Екатерингофка, Волковка, Таракановка, Ольховка, Зимняя и Лебяжья канавки… Почему названия почти всех рек в нашем городе оканчиваются на «ка»? Даже протоки Невы «удостоились» того же уменьшительно-ласкательного, снисходительного и слегка пренебрежительного суффикса - Малая, Большая и Средняя Невки! Пришлое с Петром население отказалось от местных, трудно произносимых и непонятных финских названий. Полюбилось народу лишь одна Охта, столь созвучная тяжкому вздоху. Новые названия, придуманные пришельцами, быть может, оскорбляли слух коренных жителей так же, как сейчас режут ухо занесенные (шучу, конечно) «понаехавшими тут»: «Апрашка» (Апраксин двор), «Васька» (Васильевский остров), «Лебяжка» (Лебяжий канал). Кто знает, не станут ли со временем эти «кликухи» привычны так же, как «Публичка» - Публичная библиотека, «Мариинка» и «Александринка» - названия наших знаменитых театров. Впрочем, мне понравилась шутка веселого водителя маршрутки: «Следующая остановка „Иса Киевский"».

        Вернемся к Фонтанам

        Второй фонтан поставлен Кинтлером в 1708 г. на Архиерейской площадке. А третий фонтан в 1709 г. украсил собой Карпиев пруд. О нем говорит упомянутый путешественник, посетивший царскую резиденцию в 1710 г.: «В середине сада находится большой водоем, выложенный
        тесаным камнем, а посреди него искусственный грот, из которого бьет фонтан…»^56^. «Большой водоем» - это, конечно, Карпиев пруд с гротом в центре^57^. А.Н. Бенуа высказал предположение, что «рисунок подобного грота, скопированный с проекта Саломона де Кауса для Гейдельбергского замкового сада, находится в Эрмитажном собрании петровских рисунков»^58^. Действительно, на одном из рисунков Мислика есть изображение грота с многочисленными водометами^59^. В Карпиевом пруду был поставлен еще один, четвертый по счету, фонтан. Он находился в полуциркульном выступе на восточной стороне бассейна. Как отмечалось, странный выступ, нарушивший правильную форму пруда, был сделан специально для этого водомета, завершавшего перспективу Главной аллеи. Все четыре фонтана показаны на плане Летнего сада Яна Розена 1716 г. Каскад «в пруде, где содержитца рыба карпия (Карпиев пруд)», еще существовал в 1742 г.^60^
        В 1715 г. Петр отдал распоряжение «Об изготовлении в Ревеле каменных тумб и чаш к фонтанам»^61^. В своем проекте, отосланном к Меншикову в марте 1717 г. из Амстердама в Петербург, Петр I наметил поставить в Первом саду еще 5 фонтанов: «Гербовый» на Шкиперской площадке, на Птичьем дворе, в Крестовом гульбище и еще два - у Шутишного (Поперечного) канала. Кроме того, на Французском партере, на площадке, где сейчас стоит памятник Крылову, должен был появиться каскад. Во Втором саду предполагалось два новых фонтана на Школьной аллее. Леблон в своем втором проекте преобразования резиденции предложил нечто грандиозное: в Первом саду 4 каскада на площадке одного из боскетов, 15 фонтанов на аллее перед Гротом и еще 10 в разных местах. Во Втором саду предполагалось 5 фонтанов, из них 3 в Карпиевом пруду. Помимо этого новый сад перед задуманным на берегу Мойки Большим дворцом должны были украсить 14 больших и малых водометов. Но, как известно, Петр I отверг этот проект.

        Куда ведет Старо-Невский проспект

        Леблон считал, что подачу воды к фонтанам могут обеспечить ветряные мельницы на Большом лугу. Петра его доводы не убедили, и он распорядился провести водопровод от Черной речки, что у монастыря Александро-Невская лавра. Из рапорта «О новой фантанной работе, что на черной речке» узнаем, что с 25 мая по 15 сентября 1716 г. «выкопан канал длина 94 сажени, ширина в вершине того канала 4 сажени, глубина 7 аршин, внизу к низи ширина 2 сажени… Фантанных труб просверлено 530 бревен от Невы реки в верх по черной речке две версты 104 сажени»^62^. Последняя фраза поставила в тупик. Черная речка вытекает из Невы, и, стало быть, не вверх, а вниз по течению следует указывать ее протяженность. Признаюсь, я не знал, что Черная речка изначально впадала в Неву. Проложенный в начале XIX в. Обводный канал перерезал ее надвое, и вместо одной появились две новые речки, получившие со временем названия Монастырка и Волковка. Обе они впадают в Обводный канал, но при этом Монастырку обратили вспять, заставив вытекать ее из Невы. Замысел Петра заключался в том, чтобы, перехватив Черную речку недалеко от впадения в Неву,
направить ее воды по подземному водопроводу к Летнему саду. Судя по тому, что заготавливались просверленные бревна, упомянутый в рапорте канал на самом деле представлял собой широкую (8,5 м) и глубокую (2,16 м) подлежащую засыпке траншею. Где проходил водопровод? Естественно, по кратчайшей прямой^63^. Петербургская легенда гласит, что якобы «Невскую першпективу» прокладывали одновременно с двух сторон - от Адмиралтейства и от Александро-Невской лавры, и нерадивые монахи, прорубая просеку в лесу, ошиблись в расчетах. Согласимся, это несерьезно. Прежде чем прокладывать дорогу ставят вешки, намечая трассу. Шведская карта 1698 г. многое объясняет. На ней показана дорога, что шла вдоль левого берега Невы (будущий Шлиссельбургский, ныне проспект Обуховской обороны). В том месте, где Нева начинала выводить свою крутую петлю, дорога раздваивалась: одна тропа сворачивала направо по берегу Невы, вторая продолжалась до соединения с поперечной Нарвской дорогой (современный Лиговский проспект). Дороги встретились примерно там, где сейчас площадь Восстания, точнее, несколько севернее нее, в начале Суворовского
проспекта.
        Полагаем, что не только Старо-Невский, но и Невский проспект проложен по трассе старинной тропы. Она не отмечена на шведских картах, но непременно существовала, являясь продолжением Невской левобережной дороги. Эта тропа, срезая излучину Невы, кратчайшим путем вела к переправе на Васильевский остров. Таким образом перекресток двух старинных дорог - Нарвской и Невской левобережной - определил в нашем городе направление четырех проспектов: Невского, Старо-Невского, Лиговского и Суворовского.
        Если наложить линейку на карту 1687 г., то легко убедиться, что отмеченная на карте дорога (будущий Старо-Невский проспект) направлена точно к тому месту, где появится Летний сад. Петр I воспользовался этим счастливым обстоятельством: прокладывать подземный водопровод легче по трассе уже существующей дороги. Как известно, и Лиговский канал точно также продолжен по Нарвской дороге. Водопровод от Черной речки не был доведен до Летнего сада, так как у Петра возникла новая оригинальная идея. В письме к Меншикову он заметил: «воду взводить лошадми или ветром неудобно, но лутше из речки от монастыря, как я приказал. А ежели много работы будет лутче оставить, понеже я сыскал машину и пришлю, что огнем воду гонит, которая всех протчих лутче и не убыточны»^64^.

        «Машина, что огнем воду гонит»

        В 1717 г. в Лондоне царя заинтересовала техническая новинка - паровая машина, придуманная англичанами Томасом Саверном, Томасом Ньюкоменом и Джоном Коумемом в 1698 г. Получив от «машинного дела мастера» Жана Петлинга пояснения, как работает машина, Петр поручил Апраксину ее купить и пригласить Петлинга на службу. Сохранилось черновое письмо А.В. Макарова резиденту при английском дворе Ф.П. Веселовскому: «Господин резидент. Пред сим уже неоднократно писали мы к тебе, дабы баржи верейки медную машину и протчие покупки, что осматривали в Лондоне Александр Апраксин, отправил ты за конвоим на торговых кораблях…». В скобках приписка: «(Таково оригинальное послано за подписанием црскаго величества руки майя в 2 день 1718 году)»^65^.
        Государь отправил с курьером письмо А.М. Черкасскому: «Господину Черкаскому. Присланную из Англии медную машину, которая гонит огнем воду, вели скорее собирать и зделай у фантаны у Летнего дому по чертежу мастера, [которой с тою машиною прислан] может ли тою машиною воду поднимать в той ящик, в которой ныне поднимает воду колесом. 1718 году июля 31 дня»^66^.
        В ответном письме от 22 августа 1718 г. Черкасский писал Петру I: «Новую машину аглинскую ставят у фантаны и дней в семь будут пробовать»^67^. По контракту мастер был обязан установить и обслуживать машину в Летнем саду. Однако и в 1720 г. «махина, которая огнем воду поднимает, еще там нигде в действо не употреблена и по се число так стоит, как была»^68^. В том же году машина заработала, но лишь в 1722 г. «Ягану Петлину за делание машины для подъема воды» выдано жалованье^69^.
        По-видимому, мощности паровой машины хватило только для обслуживания каскадов и фонтанов в павильоне «Грот». С устройством Лиговского водопровода надобность в ней отпала, и ее отправили на склад, в «казенные магазины». Лишь в царствование Петра II о ней вспомнил Меншиков, приказав привести ее в действие. «По указу Его Императорскаго величества Канцелярия от строений слушав репорту архитекта Михайла Земцова и фантаннаго мастера Поула Свалема, которой подали сего генваря 3 дня… приказали машину, которая поднимает воду, разобрать и перевесть в летней дом Его Императорскаго величества на казенных лошадях и отдать архитекту Земцову, а остаточные материалы, которые имеютца при той машине принять сержанту Павлову»^70^. Земцов сообщил 27 февраля, что «Его Императорскаго Величества указу помянутая машина перевезена к летнему дому… которая принята и с принадлежащими инструменты вся в целости, и отдана ученикам его (фонтанному мастеру П. Суалему) под надзирание Луке Полеву, Якову Орлову»^71^. Сохранилось донесение об успешном испытании машины:
        «В Канцелярию от строения Репорт. По ордеру Его Превосходительства Гдна Генерал маэора Ульяна Акимовича Сенявина велено машину, которая поднимает огнем воду, пробовать, которую мы испробовали и усмотрели, что оная машина действует: огнем и силою того духа поднимает воду в вышину на 35 футов в басин. А каким образом оная зделана, при сем чертеж предлагается. И куриозности ради, ежели повелено будет, может быть поставлена при машине, которая строится в летнем доме Его Императорскаго величества, и о том Канцелярия от строения соблаговолит быть известна. Архитектор Михайло Земцов, Paul Sualem. Марта 2 дня 1728 году»^72^.
        Как видим, паровая машина могла поднять воду на высоту 35 футов (10,5 м), что не так уж мало. Последнее упоминание о паровой машине относится к 1773 г. Но об этом - в свое время.

        Косой канал

        «Косой канал» - такое условное название предлагаем для канала, который некогда шел наискосок от Невы до Фонтанки. После его засыпки здесь появился Косой переулок, нынешняя улица Оружейника Федорова.
        «В прошлом 719 году июля 5 дня,  - читаем документ от 27 сентября 1722 г.,  - по указу Его И. В. за подписанием господина князя Черкасского велено на Московской стороне от Литейного двора выкопать канал для привода воды в машину, которая строится у Мурзина двора на маленькой речке, что течет подле Летнего дому Его и. в. подрядом. И потому указу с публикованием в народ того же 719 году июля 19 дня велено тот канал иноземцам Фанболесу да Фан Эршту зделать, которой и зделали, и в прошлом 722 году генваря 8 дня в промемории из полицейместерской канцелярии писано, у помянутого де канала лежит земля по берегам выше того канала, от чего чинятца во время дождей по берегу же речки (нрзб.)».
        Трезини приказали поставить заграждения из бруса вдоль канала «по показаниям архитекта Микетия», а землю (229 куб. саж.) перевезти «для засыпки ко рвам, что у цркви Симона богоприимца»^73^.
        «Того же октября 9 дня во оную канцелярию из дворцовой канцелярии в примемории написано: Его императорское Величество указал на прежнем запасном дворе пивоварня, на которой варили про его величество полпиво и пиво, сломать ныне и варить на оном запасном дворе, которой близ канала фантанного… и чтоб в тот канал никто никакова помету з дворов своих не бросал и ручьев не пропускал… в тот канал мытца никого не пускали… Землею разровнять так, чтобы от дворов скату не было и грязи не текло. и из Сытного двора помету не метали и трубы не проводили»^74^. В декабре 1724 г. велено «канал, который делан от литейного двора к новому фантану, освидетельствовать архитекту Земцову»^75^.
        Относительно этого странного канала высказана версия, что он предназначался для приведения в действие силой воды сверлильных станков на Литейно-пушечном дворе^76^. Но на планах Петербурга показано, что канал не пересекал территорию Литейного двора, а шел за его пределами. В своем «Описании» Петербурга А.И. Богданов пишет, что канал «в такой надежде делан был, что думали по тому склонению места вода из того канала может чрез речку Фонтанку вверх подняться и во все фонтаны действовать, но предприятие сие осталось без успеха»^77^.
        По проекту Д. Трезини в 1719 г. построили водовзодные башни: одну - при впадении канала в Фонтанку, вторую - на другой стороне реки, неподалеку от Грота. Между башнями через реку перебросили акведук. От второй башни по желобу вода поступала в свинцовый бассейн на верхнем этаже Большой каменной оранжереи, о чем подробнее далее. Напор воды был слишком слаб, и пришлось поставить в первой башне водовзводную турбину мощностью «в пять лошадиных сил». «Сего дня,  - читаем в документе,  - велением князя Александра Михайловича Черкасского велено для подымания воды колесом на фантан от речки, что у летнего дома царскаго величества, купить пять лошадей. Июня 17 дня 1719 году»^78^. Изображение этого колеса со всей доступной неумелому художнику тщательностью запечатлено на уникальном рукописном плане Адмиралтейского острова начала 1720-х гг. из собрания Библиотеки Йельского университета в США^79^.
        План сравнительно недавно стал известен российским исследователям^80^. Анонимный автор рисовал очень плохо и не стремился к документальной точности. Летний дворец Петра I, павильон «Грот», да и другие строения под его рукой искажены до неузнаваемости. Но огромное водовзводное колесо, по-видимому, так поразило художника, что он постарался передать даже мелкие детали^81^. На плане показан и акведук через Фонтанку, но арочные конструкции этого «водяного хода» гораздо лучше можно разглядеть на рисунке Марселиуса (около 1727 г.)^82^Благодаря гравюре Зубова (1716 г.) можно составить представление о водовзводной башне, стоявшей на сваях рядом с павильоном Грот. Деревянное здание в два этажа имело большое чердачное помещение, где, очевидно, находился свинцовый бассейн. По фасаду шесть осей. Нарядный декор (поэтажный ордер, вазоны на крыше) свидетельствует, что, несмотря на свое утилитарное назначение, водовзводная башня являлась достопримечательностью, которую показывали иностранцам. Однако Зубов, чтобы лучше изобразить детали, очевидно, несколько преувеличил размеры строения. Такая большая башня сильно
затруднила бы судоходство на реке, а, напомним, на берегу, как раз напротив Летнего сада, находилась Партикулярная верфь, где строились парусники и гребные суда. Худо-бедно фонтанная система действовала несколько лет до завершения строительства Лиговского канала и постройки на берегах Фонтанки и Мойки трех новых водовзводных башен. Но об этом в следующей главе.

        Водовзводное колесо у Косого канала. Фрагмент плана Петербурга. 1720-е гг. США. Библиотека Йельского университета

        Осталось добавить, что в 1765 г. на месте засыпанного канала появился Косой переулок, современное название которого - улица Оружейника Федорова. В том месте, где канал впадал в Фонтанку, в каменной стенке ее набережной до последнего ремонта в 2014 г. существовала «заплата» из гранитных плит, четко обозначавшая границы канала, а сейчас видны две спускные трубы в Фонтанку.

        Фонтаны на Главной аллее
        Тюленевый фонтан на Дамской площадке

        Почти все большие фонтаны в Летнем саду имели названия. Удалось установить, где находились фонтаны: «Гербовый», «Коронный», «Яблошный», «Фаворитка», «Лакоста» и «Нарцисс»^83^. Но где стоял «Тюленевый» фонтан? Читаем архивный документ: «Надлежит исправить сего 744 года летним удобным временем, а именно: в первом саду… фонтаны, называемой тюленевой, дно, разобрав, переделать по извести маслом»^84^. Из контекста ясно, что речь идет об одном из четырех фонтанов на Главной аллее.
        Петр I в день своего рождения 30 мая 1718 г. показал прибывшим в Петербург украинским старшинам Летний сад. Среди гостей был Лубенский полковой писарь Степан Савицкий, который от всего виденного оказался в полном восторге: «Там в предивных своих огородках, все устроенные статуи, дерева и зелия розныя посаженные… також и фонтаны и в них плаваючих дивных же морских зверей [царь] показувал…»^85^. Напомним, в тот год в саду было всего четыре фонтана: два в Карпиевом пруду и два на Главной аллее - на первой, Царицыной, и третьей, Архиерейской, площадках. Берхгольц видел «живого тюленя» в фонтане, а не в пруду. И то сказать, морские животные в пруду съели бы всю рыбу, предназначенную к царскому столу. Помнится, был в ленинградском зоопарке бассейн, где нерпа к восторгу зрителей носилась по кругу с бешеной скоростью. Она давно умерла; к сожалению, с тех пор привлекательный аттракцион уже не возобновлялся.
        Полагаем, что название «Тюленевый» закрепилось за первым круглым фонтаном на Главной аллее: фигурный с выступающими углами бассейн на Архиерейской площадке был не так удобен для комфортного пребывания морского зверя, а остальные два фонтана - «Гербовый» и «Пирамида» - были поставлены позднее, в 1720-х гг. Во времена Екатерины I эта забава являлась не менее популярной. В камер-фурьерском журнале есть запись, что 30 сентября 1726 г. «Ея Величество кушать изволила в 3-м пополудни и гулять по обеде в огороде своем, и при ней государыни цесаревны (принцессы Елизавета Петровна и Анна Леопольдовна?) и изволили смотреть тюленя большого, который тогда привезли из Невского монастыря»^86^.

        Фонтан на Дамской площадке (Тюленевый). 2010 г.

        Наиболее подробное описание фонтанов содержится в описи Летнего сада 1736 г. О фонтане на Царицыной площадке сказано так:
        «…от набережных хором по болшой прешпективной против почивални круглой, в нем пол выслан, а стены обложены белыми мраморными плитками, вокруг онаго фантана поверху обложено плитками чернаго мрамора. При нем також и к пруду ключей медных два»^87^. То есть беломраморная чаша фонтана имела кордон из плиток черного мрамора. Этот самый первый, поставленный, возможно, уже в 1706 г. «Тюленевый» фонтан, был к 1736 г. переделан в мраморе.
        В 1974 г. фонтан был раскопан целиком; повторно вскрыт в 2009 г.
        Кирпичная чаша внутренним диаметром 7,2 м сохранилась довольно хорошо: местами бортик уцелел на высоту пяти рядов кладки. Оказалось, что в плане бассейн представляет двадцатигранник с длиною граней около 1 м. Мраморная облицовка стенок, скрывая грани, придавала чаше идеальную круглую форму. Под фундаментом стенок обнаружены уложенные в один ряд деревянные плахи толщиной 6 см. При расчистке бассейна найдены фрагменты беломраморных плит и среди них одна целая квадратная плита со стороной 46 см, толщиной 3,8 см. В центре бассейна по оси аллеи под вымосткой дна залегает кирпичный сводчатый коллектор шириной и высотой около 1 м. Его дно вымощено каменными плитами. При ликвидации фонтана арочный свод коллектора почти повсеместно обрушился. На противоположных сторонах фонтана обнаружены два прямоугольных смотровых колодца. Их стенки в нижней части сложены из плит, а в верхней - из кирпича с обвязкой горловины деревянным брусом. В северном колодце сохранилось просверленное бревно водостока, по которому вода из фонтана уходила в Неву.
        Фонтан на Архиерейской площадке

        Второй по времени фонтан, поставленный Кинтлером в 1708 г. на Архиерейской площадке, в описи 1736 г. представлен следующим образом: «Осмигранной же, вода играет из одного места, пол выслан плитками марморовыми белыми, стены обложены тосненской плитой, сверх той плиты карниз и стены с лица обиты досками столярной работы. Ключей медных два». Судя по этому описанию, фонтан в 1736 г. еще имел деревянный кордон. Кирпичная чаша залегает на глубине 0,55-0,7 м от современной поверхности аллеи. Центральная часть бассейна, к сожалению, разрушена траншеей. Все же удалось определить, что фонтан, как показано на всех планах, имел традиционную форму квадрата с полуокружностями на сторонах. Диаметр описанной окружности 9,36 м. Фундамент под кладкой борта сложен из пяти рядов известняковых плит на известковом растворе.

        Фонтан на Архиерейской площадке. 2010 г.

        У бортика на дне бассейна найдены две обработанные плиты известняка желто-серого цвета. Плиты имели криволинейное очертание по дуге фонтана. Общая длина плит 1,9 м, ширина 0,3 м. Верхняя плоскость стесана с наклоном к центру чаши. Подобные плиты шли вдоль борта сплошной декоративной лентой, обрамляя мраморное дно. Именно эта особенность отмечена в описи: «стены обложены тосненской плитой».
        Гербовый Фонтан на Шкиперской площадке

        «Мне мнитца,  - писал Леблон в своей пояснительной записке к проекту 1716 г.,  - что надобно зделать бассейн октогоне диаметром семь сажен посреди четырех цветников»^88^. Но в своем втором проекте 1718 г. Леблон предложил на этом месте не восьмигранный, а круглый фонтан. На соседней Дамской площадке уже стоял небольшой круглый фонтан, а третью, Архиерейскую, площадку украшал фигурный бассейн, добавим, что вскоре на четвертой площадке появится квадратный в плане фонтан.
        Эстетическое чутье не обмануло Петра - на всех четырех площадках должны стоять разнообразные по форме водометы. На его чертеже 1717 г. бассейн на Шкиперской площадке получил типичную барочную форму восьмигранника, на сторонах которого выпуклые полуокружности чередуются с вогнутыми дугами. К строительству фонтана приступили в 1719 г. В документах за этот год он именуется просто «новым»: указ «дворянину Игнатьеву о посылке двух столяров на работу в Летний дом царскаго величества к новому фантану»^89^. Руководил постройкой Н. Микетти. В справке за 1719 г. «кто у каких работ» сказано, что «арестанты у архитектора Микетти у дела деревянной фантаны, что строитца в сад царскаго величества»^90^. В аналогичной справке от 29 августа 1720 г. упомянуты столяры, которые «у архитекта Микетия делают деревянную фантану, что в саду царскаго величества»^91^. Декоративную скульптуру делал известный в Петербурге итальянский резчик Конрад (в России Кондрат) Ган. «При нем,  - читаем в документе,  - из русских рещиков два члвка, арестантов два члвка работают к фантану, режут деревянные фигуры и гербы»^92^. Из очередного
рапорта «кто у каких работ» узнаем, что «у архитекта Микетти… присланной из оружейной канцелярии рещик один у крепления раковин к гербам, что к деревянной фантане, которая строитца в сад его величества. Написал сей рапорт по приказу прапорщика Фрола Бородина писарь Макар Куравлев. Марта 28 дня 1721 года^93^.
        В 1721 г. скульптура была готова; оставалось облицевать перламутровыми раковинами российские гербы. «Требует резного дела мастер Кондрат Ган в Летний дом Ева величества к деревянной фонтане, которая будет в саду Ево величества, для прибивания к гербам раковин гвоздей, которыми прибивать пуд лубяных, також и скаловых пополам обоих рук пополу пуда, да в мастерскую избу, в которой делается оная деревянная фонтана, для топления оной избы одна сажень дров. А по справке ныне на лицо гвоздей лубяных и скаловых нет, також дров нет». Все же мастеру отпустили две тысячи гвоздей «для прибивания раковин к гербам на болшой фонтане»^94^.
        Итальянский резчик Конрад Ган принадлежал к числу первых иностранных мастеров, прибывших по контракту на работу в Россию еще в 1703 г. Скончался в Петербурге в 1739 г. К сожалению, не многое из созданного скульптором дошло до нашего времени, но то, что сохранилось, свидетельствует о его высоком мастерстве. Интерьер Петропавловского собора украшает великолепная резная кафедра работы К. Гана. А в музее Академии художеств в Петербурге экспонируется модель Троицкого собора Александро-Невской лавры архитектора Швертфегера. Ган изготовил эту модель в том же 1721 г., когда резал скульптуру для «большого фонтана».
        Так как на фонтане были установлены российские гербы, он получил звучное имя «Гербовый». Неожиданное тому подтверждение принесли археологические находки. При раскопках фонтана в 2009 г. в южном смотровом колодце найдены две свинцовые скрученные пластинки, на одной из которых выцарапана надпись: «от гербава фанта№ кл(ючъ)». На второй пластине надпись начиналась на внешней стороне: «от ербава фантана справой стораны 1» и заканчивалась на внутренней: «от шутишнаго мосту в пруд ключъ 1».

        Свинцовые пластинки с надписью, в которой упоминаются Гербовый фонтан, Шутишный мост и пруд (Менажерийный)

        Шутишным, напомним, назывался мост, переброшенный через поперечный Шутишный канал, разделявший Первый и Второй Летние сады. «Пруд» - очевидно, Менажерийный - действительно находится с правой восточной стороны Гербового фонтана, если смотреть на него от Шутишного моста. Возможно, надпись сделал фонтанный мастер П. Свалем, так как в слове «фанта№» последняя «н» начертана латиницей. Некогда свернутые пластинки были прикреплены к медным ключам от несохранившихся трубопроводов, один из которых подавал воду к центральному, а второй - к боковым, ближайшим к «пруду» восточным водометам. Трубы изъяли, а свинцовую пластинку обронили в смотровой колодец.
        Первоначальный деревянный фонтан был ко времени составления описи 1736 г. переделан в камне. В описи сказано: «осмигранной, в котором вода играет из девяти мест. В нем пол выслан, а стены обложены плитками белыми марморовыми, карниз обложен по верху пудожским камнем. Вокруг же оного около фонтана с лица выкладено кирпичем. При нем ключей медных четыре»^95^. Скульптура не упомянута: к тому времени она из бассейна была уже удалена.
        В 1974 г. не было возможности вскрыть фонтан целиком. Середину площадки занимала цветочная клумба, и вести раскопки нам разрешили лишь за ее пределами. Тем не менее археологи выяснили, что на глубине 0,56 м хорошо сохранились остатки фигурного бассейна, диаметром описанной окружности 15,8 м. Заметим, что такие же размеры, 7 саж., имел задуманный Леблоном на этой площадке «бассейн октогоне».

        Гербовый фонтан на Шкиперской площадке. 2010 г.

        Дно бассейна представляет собой кирпичную кладку толщиной 54 см. Самый верхний ряд выложен из установленных на ребро маломерных кирпичей размером 180 х 86 х 45 мм. На дне обнаружены свинцовые трубы и куски окаменевшего ракушечника. Из таких камней выкладывались декоративные горки вокруг водометов. Поверх кирпичной кладки бортика уложен ряд плоской черепицы. Это был последний выравнивающий ряд, на котором стоял упомянутый в описи 1736 г. карниз из пудожского известняка (его следов не обнаружено). Зато кое-где сохранилась облицовка стенок из беломраморных плиток. Берхгольц записал в своем дневнике, что особенно украшают Летний сад мраморные фонтаны. Мраморные плитки в количестве «100 черных и 300 белых для большой галереи (галерея Маттарнови на берегу Невы) и в фонтане» впервые были доставлены в Летний сад из Голландии в августе 1722 г.^96^ Деревянный кордон Гербового фонтана, вероятно, был расписан под мрамор, что могло в вести в заблуждение Берхгольца.

        Слой раковин с берегов Каспийского моря вокруг Гербового фонтана

        К удивлению археологов оказалось, что фонтан обрамляет дорожка из морских раковин.
        Из документов известно, что морские раковины использовались как для украшения гротов и фонтанов, так и для обсыпания дорожек: «По указу Его И. В. повелено в Летнем Его Величества доме в саду усыпать дороги раковинами, а мастер Деваль сказал, что раковинами усыпать умеет, токмо без позволения канцелярии от строений делать не смеет. И канцелярия от строений да благоволит оного мастера призвать и сказать ему, чтоб оные дороги обсыпал, чтоб к пришествию Его И. В. были готовы. Санкт-Петербург. Мая 5 дня 1724 года»^97^.
        В такое трудно поверить! На дорожках створки были бы искрошены в пыль. Да и как подметать усыпанные раковинами дорожки? А их, конечно, подметали: в 1737 г. «к метению дорог в трех Летних садах выделено две тысячи метел»^98^. Непонятно, как уцелели хрупкие раковины вокруг Гербового фонтана. Среди них нет ни одной раздавленной. Очевидно, слой ракушек очень скоро присыпали грунтом, а к чаше фонтана никто близко не подходил. Створки лежат спинками вверх, вплотную друг к другу на прослойке чистого белого песка. По определению старшего научного сотрудника, кандидата геологоминералогических наук Н.С. Волковой (институт ВСЕГЕИ), такие раковины двух типов (Didacna rudis и Lilakna rudis) известны лишь в одном месте мира - в белых песках Каспия, в районе Дербента-Баку^99^. Окаменевший ракушечник, из которого выкладывались горки вокруг водометов, происходит из тех же мест (Бакинский ярус). Это неожиданное открытие заставило вспомнить поход Петра I в 1722 г. к Каспийскому морю. В августе русскими войсками без боя были взяты Дербент и Баку. Возможно, император повелел доставить в Петербург, в свой любимый
парадиз, понравившийся ему обилием красивых раковин белый песок, раковины и груды окаменевшего ракушечника. В последующие годы астраханский губернатор А.П. Волынский не раз присылал на судах в столицу «фонтанный камень» и морские раковины. Во всех фонтанах в Летнем саду встречены камни ракушечника с берегов Каспия. Но ничего подобного не обнаружено при наших раскопках петровских фонтанов в Петергофе, Ораниенбауме и Стрельне. Остается сожалеть, что при воссоздании фонтанов реставраторы не использовали найденный при раскопках окаменевший ракушечник. Надеемся, что на следующем этапе реставрационных работ аналогичный камень будет доставлен из Баку.
        Фонтан «Пирамида

        Раскопки на четвертой площадке Главной аллеи преподнесли сюрприз. На всех известных планах Летнего сада на этом месте показан восьмигранный фонтан, а в действительности оказалось, что изначально бассейн имел форму квадрата и лишь позднее он был переделан в восьмигранник.
        К сожалению, остатки этого фонтана, как и соседнего на Архиерейской площадке, были значительно повреждены позднейшими траншеями. Кладка квадратного фонтана залегает на глубине 0,54 м. Стенки длиной 10,04 м, толщиной 0,37 м (полтора кирпича) сохранились на высоту 0,52 м. Под кирпичным дном толщиной 0,42 м а также с внешней стороны стенок устроен глиняный замок - мощный водонепроницаемый слой кембрийской глины толщиной до 0,7 м.
        В сентябре 1724 г. Петр I приказал «пять фонтанов великих на назначенных местах на плане, которые все через сию зиму надлежит по указу заготовить»^100^. Позднее мы вернемся к этому указу, а пока заметим, что один из этих «великих» был квадратный фонтан, поставленный архитектором Земцовым на четвертой площадке Главной аллеи в 1725 г., уже после кончины императора. Взошедшая на престол Екатерина Алексеевна приказала проект переделать. Об этом узнаем из рапорта Земцова, который в 1728 г. по требованию Канцелярии от строений представил ряд чертежей «за подписанием руки блаженным и вечно достойные памяти Его Императарскаго Величества и Ея Императарскаго Величества». К этому документу мы не раз вернемся, а пока отметим, что в своем перечне Земцов указал «чертеж фантаны четверогранной в дороге против грота, которую по сему чертежу мнение изволила иметь Гдрня Императрица переделать, чтоб была наподобие пирамиды»^101^.
        Вероятно, в память о скончавшемся горячо любимом супруге Екатерина в 1725 г. повелела повторить в Летнем саду три наиболее известных петергофских фонтана: «Коронный» в Монплезирском саду, «Фаворитку» и «Пирамиду». Последний имел практически такие же размеры, как летнесадовский: 11 х 11 м. Его построил Микетти в 1721 -1722 гг. и перестроил Земцов в 1725 г. Во времена Анны Иоанновны фонтан «Пирамида» в Летнем саду был полностью переделан, точнее сказать, на его месте был поставлен бассейн другой формы. В описи Летнего сада 1736 г. о новом фонтане сказано: «Осмигранной же, вода играет из одного места, в нем пол выслан, а стены обложены плитками российскаго мармора. Ключей медных два».

        Два фонтана один над другим: квадратный нижний и над его остатками восьмигранный верхний «Пирамида». 2010 г.

        Первый фонтан был разобран лишь в той мере, в какой он мешал устройству над ним нового водомета: выходящие за пределы восьмигранника углы квадратного бассейна были просто засыпаны грунтом. Длина грани восьмигранного фонтана по наружному обмеру составляет 4,26 м. С учетом профилированного карниза длина грани была ровна 2 сажени (4,32 м). Дно облицовано плитами путиловского известняка. В документах этот камень называется «российским мрамором». Речь об этом загадочном камне впереди. В шурфе, заложенном по оси Главной аллеи у северного борта фонтана, на глубине 1,2 м обнаружены две параллельные нитки водопроводов с чугунными трубами. Одинаковые по длине (1,29 м), но разные по размерам диаметра, они предназначались для квадратного фонтана (диаметром 8 дюймов - 203 мм)идля восьмигранного фонтана (диаметром 6 дюймов - 52 мм). За пределами фонтана труба меньшего диаметра присоединена к свинцовой трубе, а труба большего диаметра заглушена - прикрыта двумя кирпичами.
        Чтобы не слишком нарушать хронологию, продолжим рассказ о фонтанах в следующей главе.

        Павильон «Грот»

        Вновь обратимся к распоряжению Петра I от 2 мая 1714 г.: «В огороде сделать грот с погребами и ватеркунштом, о чем препорцию взять у Боудиректора, о которой уже ему приказано»^102^. Можно понять, что чертежи Грота у Шлютера уже были готовы и оставалось только взять у него «препорцию».
        Грот обещал стать главной достопримечательностью резиденции, и, несомненно, проект павильона был в числе первых, сделанных Шлютером в России. Место для Грота было выбрано на берегу Фонтанки, на границе Первого и Второго Летних садов. В январе 1715 г. в наказе князю А.М. Черкасскому «о строении в будущее лето» Петр I писал: «в огороде грот… зделать по указу», в октябре напоминает: «в Летнем доме грот достраивать»^103^. Если уже 6 мая 1715 г. А.М. Черкасский приказывал: «отправь медников и паяльщиков для паяния свинцовых и медных труб в грот», то, скорее всего, павильон был заложен в 1714 г.^104^Его строительство было доведено до карниза, когда Леблон, пользуясь данными ему Петром правом, остановил работы. Маттарнови подал в Канцелярию от строения красноречивую жалобу: «Я по моей совести не могу молчать, егда так долго у грота с августа месяца прошлого года не работали, и ныне многие непристойные дела и задержание работам чинят нарочито, а мое описание, чертежи и модели за глупо ставили, и покойный Шлютер как фундамент выискал, я так и работать велел, а ныне без всякого розыскания такую простую вещь
в продолжительность поставить»^105^.
        Умно защищается Маттарнови: фамилию своего обидчика не называет, но Меншикову ясно, под «чьим игом в такой конфузии» он жить не желает. Маттарнови ведет стройку по проекту Шлютера, утвержденному Петром I, так над кем потешается тот, кто «за глупо ставит» его описание, чертежи и модели? Жалобы на французского архитектора шли к генерал-губернатору Петербурга со всех сторон. Меншиков был раздосадован и обескуражен. Приезжая знаменитость все критикует, а государь при отъезде в Европу велел работы вести «с поспешанием». Самовольно решать конфликты Меншиков опасался. Ему оставалось писать Петру, и он искусно интриговал, выставляя Леблона перед царем человеком способным, но тщеславным и конфликтным, из-за чего неизбежна задержка в работах.
        Как помним, Леблон сочинил проект переделки Летнего сада к ноябрю 1716 г. и составил к нему пояснительную записку («Меморию»), в которой писал: «Мне мнитца, что весьма надобно окончить гроту, начатую по чертежу, как я зделал»^106^. К сожалению, упомянутый чертеж не сохранился, но в нашем распоряжении есть генеральный план Летнего сада, составленный Леблоном, полагаем, в 1718 г.^107^ На нем Грот показан в аксонометрии, и можно составить некоторое представление о замысле Леблона. Так, архитектор предложил вместо большого купола завершить павильон высоким барабаном с небольшим куполом, на боковых фасадах вместо угловых колонн поставить четыре пары сдвоенных колонн. Однако государь сие не одобрил: «У грота в Летнем доме кровле по Леблону не быть, а быть как у Маттарновию»^108^. Но мы увидим, что язвительная критика Леблона отчасти достигла цели. Чертежи и модели Маттарнови до нас не дошли, за исключением двух его рисунков великолепных ваз. Подпись под рисунком гласит: «Оная фаса будет из земли зделана и большая чаша в которую вода будет из земли зделана из свинцу что изъявлено на прошпекте Q. Высота 5
футов». На втором рисунке аналогичная надпись с припиской: «Будут в гроте»^109^.
        В архиве сохранилось то самое «Описание нового гротного строения как внутри, также и на водной стороне», которое Леблон «за глупо ставил»^110^. В помещениях Грота предполагалось поставить многочисленные аллегорические статуи: «Правда с весами и заповедями на доске», «Смирение» в виде младенца и летящего орла, «Добродетель, прогоняющая Ненависть», «Вулкан с пучком стрел», четыре «Гения - времена года», статуя «Храбрость», рядом - «Меркурий» и «Геркулес, побеждающий Цербера». В одной из ниш стояли скульптуры, изображающие «Разум» и «Смирение», над дверью - «Премудрость» и «Слава» со своими обязательными атрибутами - венком из звезд и трубой в руке. И еще для этого зала ожидали из-за границы четыре фигуры «…как умерший Шлютер дал»^111^. Последние слова явно свидетельствуют, что выбор статуй принадлежал Шлютеру. Н.Д. Кареева установила, что большинство фигур заимствовано из книги ученика и помощника Шлютера Пауля Декера «Княжеский архитектор»^112^. Эта книга 1711 г. издания была в личной библиотеке Петра I. Из нее художник Георг Гзелль черпал сюжеты для живописных плафонов в покоях Летнего
дворца^113^. Забегая вперед, отметим, что ничто из перечисленного не было установлено в Гроте, и в этом, вероятно, прямая заслуга Леблона.
        Исследователь В.Г. Долбнин считает, что подлинным автором заложенного павильона был не Шлютер, а Маттарнови^114^. Якобы Шлютер предложил «довольно ординарный проект грота, близкого к естественному. Из найденных документов мы узнаем,  - продолжает В.Г. Долбнин,  - что грот „умерший Шлютер мыслил, чтоб как каменная гора было видно“». Якобы Маттарнови, указав на недостаток нужных материалов, почел этот замысел нереальным, и даже уличил Шлютера в «неумении приспособить сооружение к невскому ландшафту». Последний довод явно заимствован из арсенала наших градозащитников. Здесь явное недоразумение. Шлютер отнюдь не предлагал придать павильону вид каменной горы. Он задумал «гору» для центральной фонтанной скульптуры «Квадрига Нептуна». Сохранился чертеж М.Г Земцова 1727 г. с изображением продольного разреза Грота, на котором видна эта «гора» с пещерой, из которой выглядывает лев.
        В экспликации к чертежу сказано: «№ 3. Статуа нептунова вызолочена на колеснице с ево лошадми на горе устроенной из различных камней и раковин превеличайших, под которой в пещере изображение льва, и вся оная гора обогащена игранием воды». Именно эту «гору» предлагалось уменьшить в размерах, что и было сделано.
        В августе 1718 г. А.М. Черкасский известил Петра, что «в гроте погребы все зделаны с цементом, наверху болшие гзымзы (карнизы) все положены, ныне заливаются своды, все покрыты досками и засмолены, ныне палубы свинцовые заливаются и бассейны делают, внутри обе палаты по сторонам штукатурою работою помазали и на одной половине начали раковинами убирать. Новую машину аглинскую ставят у фантаны и дней в семь будут пробовать… Свинцового литья мастер Корнелиус Гарли из свинцу льет трубы в Летний дом Царскаго Величества к фантану и Гроту и на поварню и в басен льет свинцовые доски»^115^.
        Из документов известно, с кем именно были заключены контракты на отделочные работы. Д. Трезини подписал расчет с артелью вольнонаемных каменщиков Андрея Андреева «с товарищи» за поставку в Грот колонн с капителями «круглыми из белого камня»^116^. Каменщик Федор Борисов в 1718 г. подрядился «при Летнем доме грот с лица вымазать как надлежит в отделку, також внутри поставить капители и базы. В одной полате пол выстлать марморными плитками»^117^. Опытный итальянский мастер Марк Фашин (Марко Пассина)^118^ «в гроте пол марморовый делает». Резьбой по камню занимался «иноземец рещик Кондрат с русскими», а «штукатурную работу» делал «другой Кондрат с русскими». Оба «Кондрата» хорошо известны: резчик по камню - это Конрад Ган, а «штукатур», выполнявший на фасадах и в интерьерах сложные лепные работы,  - скульптор Ганс Конрад Оснер.

        М.Г Земцов. Павильон Грот. Продольный разрез. 1727 г. (?)

        Архивные документы донесли имена и других мастеров. В апреле 1719 г. каменщик «Дирк Фанамберс» (Дирк ванн Аммерс-старший) «у фантана грот погреб зделал»^119^. К «живописной работе» 18 августа 1719 г. приступил «живописец Еоргий Езель» (Георгий Гзелль, автор двух подписных плафонов в Летнем дворце Петра I). Железные ворота при входах делал «артиллерийской кузнец Марк Риер», резьбой по дереву занимался «иноземец рещик Кашпер Москов» (Каспар Москопф)^120^. Он же делал «круглые окончины в грот»^121^.
        Леблон скончался в феврале 1719 г., в ноябре того же года умер Маттарнови. Руководство строительством взял на себя Д. Трезини, имя которого в связи с постройкой Грота не упоминается в литературе. Но уже в 1720 г. его, обремененного многими работами в Петербургской крепости и на других объектах, сменил Микетти. В 1720 г. в рапорте об отделке интерьеров Грота сказано, что у той работы «штокоторов восемь и оными ставлено в гроте в шести местах раковин и что поставили исчислить невозможно»^122^. Работа по облицовке стен раковинами оказалась одной из самых трудоемких.
        К закупке заморских раковин приступили еще в 1716 г. В тот год кабинет-секретарь А. Макаров писал своим корреспондентам при европейских дворах П. Беклемешеву и С. Рагузинскому: «По получении сего ищите купить разных родов раковин, которыми убирают гроты, и устричных, и других разных родов, которых привозят из средитеренскаго моря числом тысяч до десяти»^123^. В повторном письме Макаров просит купить от пяти до шести тысяч раковин, «которые водятца близ Неаполя, также в Ливорно и в Венеции бывают привозные из других итальянских городов»^124^. Маттарнови сопроводил это требование рисунком раковин девяти «разных родов»: морское ушко, каури, морской гребешок, наутилус, тридакна и др.^125^

        Раковины из раскопок в Летнем саду. 1977 г.

        Рисунок был послан голландскому резиденту Бранту, который обратился с просьбой к владельцам Ост-Индийской компании «о вывозе раковин и рожков против дома Его Величества»^126^. В ответ дирекция Ост-Индийской компании подарила русскому царю семь ящиков индонезийских раковин с Индийского океана. В 1717 г. лондонский купец Спильман доставил в Петербург для грота большое число атлантических устричных раковин^127^. В том же году был заключен договор с «токарем и раковишником» Андреа Альбертцем^128^. Еще и в 1720 г. этот мастер не закончил отделку Грота. В свое оправдание он подал «доношение… о прежде бывшей и о не имение после того работников, с кем бы работу отправлять». Его помощники были отправлены в Петергоф к отделке раковинами гротов на Большом каскаде. Мастеру вернули его «раковинного чищения подмастерья» Макара Андреянова. Последний потребовал «для чищения раковин, которые даны ему для починки в Грот, також и к новому фантану (Гербовому), разных материалов… водки крепкой 20 фунтов, наждаку 10 фунтов, трепил паст 1 фунт, ведер для носки воды, да дров для топления чугунной печи полсажения, холста
для оттирки раковин и на запал 20 аршин»^129^.
        Камер-юнкер Ф.В. Берхгольц, посетив 21 июня 1721 г. Летний сад, записал в дневнике: «.строится новый грот, который снаружи уже почти совсем готов, но внутри не сделано еще и половины того, что предположено сделать. Он будет очень красив и великолепен, потому что для покрытия его стен и потолка назначается бесчисленное множество разных превосходных раковин, приобретение которых стоило больших издержек»^130^.
        В Летнем саду во время наших раскопок в 1974 -1978 гг. фонтанов и Большой каменной оранжереи найдены раковины 34 видов.
        Среди них есть тропические с берегов Тихого, Атлантического и Индийского океанов и те, что водятся в Средиземном, Каспийском и Северном морях^131^. Встречены раковины с берегов рек Средиземноморья, а также озерные, доставленные по архивным сведениям, с «Ильмень-озера». Раковины специальным образом обрабатывались: их очищали, обрезали и обтачивали. При раскопках в Летнем саду и в Нижнем гроте Большого каскада в Петергофе обнаружены створки устричных атлантических раковин, у которых были обточены края и срезана верхушка со спинки. В створках дырочки от гвоздиков, а в некоторых уцелели даже мелкие гвоздики или обломок проволоки. Из искусно подобранных раковин создавались декоративные гирлянды и панно. Уложенные друг на друга наподобие рыбьей чешуи, они сплошь покрывали поверхности стен и сводов. В 1920 г. эпидемия устричного вируса погубила в Атлантике основные массивы плоской устрицы, чьи раковины имели красивую округлую форму. Нам говорили специалисты, что находки археологами этих раковин представляют большой интерес.
        В июле 1721 г. корабль из Голландии доставил 76 ящиков со свинцовыми отливками для Грота. Заказ на изготовление скульптуры сделал еще Маттарнови, а принимал партию Микетти, который засвидетельствовал, что все из доставленного сделано «против чертежа и описания, сочиненного от Маттарновия»^132^. В приложенных описях было указано, что находится в ящиках: для большой ниши в центральном зале - скульптуры «царь с вилами» и «морские лошади», «два морских бога», «две престольные штуки», «престол», «одна медная корона с двуглавым орлом». В том же зале для «шести малых ниш - шесть морских нимф, шесть зеркальных рам, восемь дельфинов и пятнадцать раковин - все свинцовые». Для двух боковых залов для оформления пристенных каскадов в нишах прибыло «четыре младенца на дельфинах», «четыре раковины свинцовые», «четыре рамы», «два лебедя свинцовых», «два верхних дорожников», «четыре медных вызолоченных раковины»^133^. Как видим, Маттарнови изменил первоначальный проект скульптурного убранства Грота. Это произошло уже после возвращения в октябре 1717 г. Петра I из Европы, возможно, по предложению Леблона, который
резко раскритиковал проект Шлютера.
        Скульптура центрального каскада - «квадрига Нептуна» - чем-то не понравилась Петру, приказавшему установить вместо присланного «царя с вилами» временные «гипсовые фигуры». Лишь в июле 1723 г. поступило распоряжение «о четырех мошкар свинцовых нептунова». Предстояло заменить гипсовые на свинцовые: «понеже гипсовые повредица и впредь не будут прочны»^134^. В борьбу за выгодный заказ вступили скульптор К.-Б. Растрелли и «литейщик» Франц Вассу. Последний предложил более низкую цену и победил. «Сего мая 15 дня,  - читаем в документе,  - по Его императоскаго величества указу и по определению Канцелярии от строений велено по чертежу в Грот Летняго дома Его императоскаго величества вместо гипсовых фигур свинцовые Нептуноса и четыре машкоры зделать, тем фигурам модели вылить и вычестить, зделать со всем в отделку самым добрым и искусным мастерством литейнаго дела мастеру Францу Вассу ево людми против того чертежа из казеннаго свинца и алебастра, ценою за дело тех фигур и моделей дать ему 140 рублев. Майя 20 дня 1724 году. Иван Румянцев»^135^. (Растрелли просил за работу 150 руб.) В тот же день был заключен
контракт, по которому мастер обязался «вместо гипсовых фигур свинцовые Нептуноса и четыре машкоры сделать самым добрым и искусным мастерством» ^136^. Под «машкорами» подразумевались четыре полуфигуры скачущих лошадей. В апреле 1723 г., не дожидаясь, когда изготовят свинцовую скульптуру,
        Микетти затребовал 100 тетрадей листового золота на золочение «в грот фигур». Для 100 тетрадей из 10 листов требовалось 100 голландских золотых червонцев, каждый весом по 10 граммов. Изготавливал тетради «сусального дела мастер» Иван Уваров. Известно даже имя «купецкаго человека» Ивана Иванова, в лавке которого на Гостином дворе у Мойки были куплены червонцы^137^. Золотил свинцовую скульптуру «живописец Александр Захаров» со своими «русскими помощниками»^138^. В 1723 г. тот же Захаров исправлял пострадавшую от протечки живопись на сводах павильона^139^.
        В 1719 г. в Грот для мощения полов из Голландии доставили 458 черных и белых мраморных плит^140^. В апреле 1723 г. Петр I отдал распоряжение купить дополнительную партию мраморных плит^141^. К лету Грот предстал перед посетителями во всей красе. В июне 1723 г. Берхгольц, пораженный разительными переменами в саду за два года, записал в дневнике: «Преимущественно хорош грот, изукрашенный весь большими натуральными редкими раковинами, кораллами и тому подобными вещами, которые все очень искусно подобраны и соединены одним французом. В этом гроте расставлены также разные прекрасные статуи, устроены многие маленькие водометы и помещен орган, который приводится в действие водою и очень мило играет». Над устройством каскадов, фонтанов и водного органа трудилась команда фонтанного мастера П. Суалема.
        Полностью отделочные работы были закончены в 1724 г.^142^ И в том же году Земцову получил распоряжение изготовить новую модель Грота. Выполненная в 1715 г. модель Маттарнови устарела, так как интерьеры были изменены. «Архитектурный гезель Михайло Земцов требовал словесно для модели грота в Летнем доме, которую велено делать ему Земцову, столяру двух человек»^143^. О том, что модель была изготовлена, свидетельствует просьба от 9 апреля 1734 г. забрать модель Грота «из казенных полат»^144^.
        До нас дошли исполненные в 1726 -1727 гг. в мастерской Земцова план, садовый фасад и продольный разрез Грота.
        Земцов, в меру своих способностей рисовальщика, старался быть точным в изображении мельчайших декоративных деталей. Одноэтажный павильон увенчан высоким куполом с восьмигранной башенкой-фонариком. В плане Грот представлял собой прямоугольник размером 21,5 х 13,5 м, со слегка выступающей креповкой в центральной части, причем креповка со стороны Фонтанки более выражена. В павильоне всего пять помещений - центральный большой почти квадратный зал 8 х 8,3 м и два боковых квадратных зала меньшей площади. Все три зала связаны между собой такими широкими - во всю стену!  - арочными проемами, что в плане анфилада представляет собой как бы единое, лишь слегка расчлененное пространство. Каждый зал имел свой отдельный вход со стороны сада. С набережной Фонтанки единственный центральный вход вел в коридорчик, который связывал между собой небольшие угловые помещения с окном на реку. Из этих помещений был проход в боковые залы. Такова простая строго симметричная планировка Грота. Кроме чертежей Земцова известно еще несколько изображений Грота, благодаря которым можно составить точное представление о его внешнем
виде. Наиболее детально он изображен на гравюре с рисунка М. Махаева 1745 г., и на аксонометрическом плане Сент-Илера, составленном около 1770 г. Рисунок Махаева особенно ценен тем, что он единственный, на котором здание запечатлено со стороны Фонтанки.
        Невозможно догадаться, что этот очаровательный садовый павильон представляет собой грот. В отличие от речного, садовый фасад декорирован в духе «дикой природы»: дверные и оконные проемы обрамлены глыбами туфа; кольца туфа на колоннах имитируют наросты кораллов. Решение фасадов настолько разное, что можно предположить: первоначальный проект подвергся переработке со стороны Маттарнови или Леблона. На самом деле, автор у павильона один - Андреас Шлютер, а своеобразная трактовка фасадов объясняется тем, что «морской» грот как бы встроен в садовый павильон.

        М.Г. Земцов. Павильон Грот. Садовый фасад. 1727 г. (?)

        Павильон Грот со стороны Фонтанки. Фрагмент гравюры Г.А. Качалова с рисунка М.И. Махаева «Проспект по реке Фонтанке от грота». 1756 г.

        Авторы книги «Летний сад» О.Н. Кузнецова и Б.Ф. Борзин в крайне небрежном описании Грота допустили множество неточностей. Непонятно, на чем основано утверждение, что над залом возвышался «стеклянный купол». Неверно, будто бы «массивные стены красного кирпича по углам украшали русты». Нет угловых рустов, а кирпичные стены были оштукатурены, и как показано у Махаева, окрашены в три цвета: белый, коричневый и желтый. В ходе раскопок 1997 г. обнаружен фрагмент штукатурки «коралловой» фактуры, окрашенный в красно-коричневый цвет, как на рисунке Махаева. Колесницу Нептуна влекут гиппокампы (морские кони), а не дельфины^145^. Не было в павильоне бюста Петра I. Водяной орган («машина водяная, которая изображает гласы наподобие соловьев») размещалась не в центральном зале, а, как отметил Я. Штелин, в угловом северо-восточном помещении. Авторы считали, будто бы в Гроте стояли многочисленные статуи, упомянутые Маттарнови в его «Описании». На самом деле Петр I, отдав поручение своим агентам о закупке в Италии древних и новых статуй, отказался загромоздить Грот аллегорической скульптурой: в его планы входило
разместить в залах коллекцию антиков.
        Внимательное изучение чертежа Земцова привело к неожиданным открытиям. Приглядимся: центральный дверной проем закрыт затейливой двустворчатой железной решеткой, украшенной позолоченным изображением солнечного лика и монограммами Петра I - две скрещенные латинские литеры «Р» («Piter Prima»). Они расположены на каждой створке ворот, а над ними - трезубец Нептуна. Монограмма Петра помещена также в огромном лепном картуше на парапете над входом. По сторонам картуша две женские аллегорические фигуры: та, что слева, с копьем и в шлеме,  - вероятно, богиня мудрости и справедливой войны Афина, а справа, за спиной у которой пеликан, олицетворяет христианское Милосердие (пеликан, по легенде, вскормил своей кровью ужаленных змеей птенцов). Особенно любопытен затейливый картуш, в котором просматривается очертание Российского герба. В лепных завитушках угадываются стилизованные орлиные головы, а в пышных складках декора - контуры распростертых крыл и растопыренных лап со скипетрами. Большая раковина замещает хвост орла. Другая океанская раковина как нельзя лучше пришлась на место императорской короны. В
изобразительном искусстве именно эта «рогатая» раковина традиционно венчает голову Нептуна. Центральное поле картуша занимает овальный щит со знакомым вензелем царя. Заметим, Грот - единственная постройка в резиденции, отмеченная монограммой Петра; на Летнем дворце, например, ее нет. Итак, декоративному картушу с инициалами Петра I придана форма Государственного герба, но с атрибутами морского владыки. К этому добавим, что фигуру Нептуна на центральном каскаде венчала медная позолоченная корона с изображением двуглавого орла. Прозрачная аллегория была понятна современникам: повелитель морей обосновался на берегах Невы. Трезубец грозного бога направлен в сторону Запада; туда же, к Балтийскому морю, неудержимо несется по быстрому течению Невы его колесница!
        Благодаря чертежу продольного разреза, можно составить представление о внутреннем убранстве помещений. Главный зал перекрыт высоким эллипсовидным куполом, малые залы - полуциркульными сводами. Стены декорированы рустованными пилястрами и филенками, поверхность которых сплошь покрыта кораллами и раковинами. Приглядевшись, можно различить любопытные детали, например: затейливые капители композитного ордера украшают скульптурные женские головки. Центральное место в главном зале занимает свинцовый позолоченный каскад, помещенный в огромной нише. Бог морей Нептун с трезубцем в правой руке, левой управляет четверкой галопирующих коней с рыбьими хвостами. На рисунке видим льва, припавшего к воде, а по сторонам бассейна - две обнаженные женские фигуры. Потоки воды низвергаются сверху из разверзтой пасти страшных гарпий, примостившихся на волютах разорванного карниза. В двух боковых залах в нишах торцовых стен также стояли многофигурные каскады. В экспликации о них сказано предельно кратко: «№ 7. Фантаны Тритоновы и над ними статуи марморовые» (последние - на крыше Грота).
        Сведения о внутреннем убранстве павильона содержатся в описи 1771 г. «О принятых от статскаго советника г-на Россия порутчиком Бусовым марморным фигурам и протчего, которые находятся в гроте…»^146^. В перечне числятся те же предметы, что были доставлены из Голландии в 1720 г.: «зеркалов позолоченных в свинцовых рамах, вышиною каждое по три, шириною по 1 ^Х^Д фута - два, в том числе три разбитых. Нептунос сидящий свинцовый позолоченной в человеческий возраст - 1. Коней морских свинцовых позолоченных, которые токмо спереди, а не целые кони - 4. Статуй, имянуемых Флу (Fluusa - Флора), Фиусок (?), седящих свинцовых позолоченных в препорции человека - 2. Лев свинцовый позолоченный в препорции своего возраста, который языком лочет воду - 1. Немпорин (от греч. nymphe - нимфы) в женском образе морских свинцовых позолоченных, ис которых бежит вода - 6. Отроков, сидящих с дельфинами свинцовых позолоченных, ис которых вода бежит, вышиною каждой по 1 У2 фута - 4. Отроков морских свинцовых позолоченных, ис которых вода бежит, вышиною каждой по 2 У2 фута - 2. Птиц летящих свинцовых позолоченных, каждая
величиной по два фута, ис которых бежит вода - 4. Голов сатировых свинцовых позолоченных, ис которых вода бежит - 2. Мармор ж, величиною в человеческою препорцию, стоят перед гротом в окнах - 2: Плато (Платон), Импетоклес (Empedokles, Эмпедокл). Басейнов новозделанных белаго мармора - 6. Около столбов мармовых плинтусов и базов по сороку, всего 80. Дельфинов позолоченных свинцовых, ис которых вода бежит,  - 12».
        Почти все перечисленное можно разглядеть на чертеже Земцова. В боковых залах на верху каскадов сидит, свесив ножки, одна из трех загадочных «немпорин», по-видимому, морских нимф. Остальные две нимфы находились по ее сторонам. Ниже на уступчике примостились два «отрока» с дельфинами (виден только один и без дельфина). А еще ниже в бассейне стоит «отрок морской»: тритон, трубящий в морскую раковину - рожок. Под верхним бассейном помещена голова сатира, из которой в нижний бассейн, как сказано в экспликации, «вода бежит». К сожалению, не нашлось места на чертеже Земцова лебедям. Как помним, «два лебедя свинцовых» упомянуты в перечне доставленных из Англии свинцовых фигур, заказанных Маттарнови, но в описи 1771 г. говорится о четырех свинцовых птицах. В центральном зале, кроме каскада, в шести полуциркульных нишах размещались в бассейнах позолоченные фигурки «отроков-тритонов». Запрокинув головы, они трубят в раковины - водометы. В экспликации сказано, что «позади фонтанов тритоновых… зеркала зделаны великие в золоченых рамах». Изначально их было шесть, но к 1771 г. уцелело лишь пять, причем три
оказались разбиты. Зеркала такого большого размера - 3 х 1,5 фута - представляли собой исключительную ценность.
        Современники отмечали, что стены Грота украшены драгоценными раковинами и самоцветами. На чертеже даже можно различить, какие именно раковины шли в дело. Так, декоративные панно на стенах покрыты створками гребешков и устричных раковин наподобие рыбьей чешуи. В отделке пилястр использованы длинные конусообразные рожки, а русты на пилястрах украшены одной и двумя самыми крупными и дорогими океанскими раковинами. Гирлянды из створок отделяли архитрав. Поверхность сводов сплошь покрыта живописным сетчатым орнаментом все из тех же раковин. Зрителям они казались настоящими. Современник, секретарь прусской миссии в России И.-Г. Фоккеродт, будучи невысокого мнения об архитектурных вкусах Петра I, писал: «Грот выложен самыми дорогими раковинами, каких, может быть, нельзя и найти в Европе в таком множестве и в одном собрании. Но все так пригнано и втиснуто одно в другое, что красоту одной раковины затемняет другая и из целого не выходит ничего верного природе, что могло бы принести удовольствие взору»^147^. Суждение Фоккеродта отражает его личный вкус; взыскательный критик недоволен тем, что в отделке
Грота слишком много изощренного искусства и «ничего верного природе».
        Можно представить, какое сильное впечатление производил интерьер Грота. Как указывалось, все три зала с огромными, во всю стену, проемами представляли собой единое слегка расчлененное целое. Посетители попадали из сада в центральный хорошо освещенный зал, который казался еще светлее, оттого что смежные с ним помещения погружены в полумрак. Свет проникал из дверного проема, но главным образом из стеклянного светового фонарика на вершине купола. Световые пятна играли на внутренней поверхности расписного свода. Отраженные в зеркалах лучи преломлялись в потоках воды, высекали искры из фонтанных струй, поджигали драгоценные камни и створки перламутровых раковин. Сверкала золотом скульптура, сталактиты из туфа и стебли кораллов отбрасывали причудливые тени на белый мрамор античных статуй. Но в боковые залы свет пробивался с трудом через дверной проем, забранный декоративной густой решеткой и через небольшое верхнее круглое окошко, загроможденное стоящим в проеме бюстом древнегреческого философа. В полутьме этих глухих помещений рассеянный свет затевал свою волшебную игру в отблесках воды, золота,
перламутра и мрамора. Зеркала производили сказочный эффект - в них отражались спина мальчика-тритона и полукружие фигурного бассейна в форме раковины. Создавалась иллюзия, будто цельная фигура стоит посередине раскрытой двухстворчатой раковины. Зеркала установлены напротив друг друга, и потому, в какую сторону не смотри, увидишь себя, идущего себе навстречу на фоне бесконечно убегающих рядов фонтанов. Соловьиные трели спрятанного в отдельном помещении водного органа перекрывали шум каскадов и фонтанов. Дематерилизация пространства, сотканные из света стеновые завесы, иллюзорная игра зеркальных отражений, движение воды, естественный звук водных струй в сочетании с волшебным звучанием органа - все в интерьерах Грота почерпнуто из арсенала приемов мастеров барокко.
        В 1737 г. академик Якоб фон Штелин отметил, что «на фасаде Грота внизу две группы белого мрамора в натуральную величину: 1. Кимон, которого его дочь кормит грудью. 2. Манлий Торкват, отрубающий голову своему сыну»^148^. Эти скульптурные группы стояли перед Гротом. Древнеримский гражданин Кимон (I в. н. э.) был за какое-то преступление приговорен к голодной смерти. Его дочь Перо, мать грудного ребенка, кормила в тюрьме отца грудью. Тронутые самоотверженностью дочери, римляне простили отца и дочь. Рубенс и другие голландские художники писали картины на популярный сюжет «Отцелюбие римлянки». Их мог видеть в Амстердаме Петр, и уж, конечно, он знал эту знаменитую историю. Римский консул Манлий Торкват, спасший Рим от галлов в 387 г. до н. э., своей рукой казнил предателя-сына. Поразителен выбор сюжетов! Вне сомнения, его сделал при заказе скульптуры сам Петр, глубоко уязвленный изменой царевича Алексея.

        Грот. Фрагмент аксонометрического плана Летнего сада. Ок. 1770 г.

        Как же решалась проблема подачи воды к каскадам, фонтанам, водному органу? П.А. Спышнов считал, что в одном из помещений Грота была установлена доставленная из Лондона паровая машина, которая подавала воду на крышу, где были устроены свинцовые бассейны^149^. На самом деле доставленная из Англии паровая машина была установлена в 1718 г., не в павильоне, а в водовзводной башне, построенной на берегу Фонтанки рядом с ним. Сомнительно, чтобы своды могли выдержать тяжесть наполненных водой свинцовых бассейнов.
        В поисках разгадки устройства водного органа в Летнем саду Н.Д. Кареева обратилась к книге из личной библиотеки Петра I «Причины движущихся сил», изданной во Франкфурте в 1615 г. Автор, французский инженер-гидравлик Соломон де Каус, подробно описал несколько способов, как использовать энергию искусственного водопада, как изготовить водные органы и заставить механических птичек издавать соловьиные трели.
        Ссылаясь на документ, Н.Д. Кареева установила, что воздух к трубкам органа подавался с помощью кожаных мехов. В 1741 г. «обер-мастер колокольной игральной музыки» Яган Христофор Ферстер, создатель водных органов в Петергофе, привлекался к ремонту мехов органа летнесадовского Грота^150^. В 1925 г. в ходе ремонтных работ в подполье павильона обнаружены кирпичные коллекторы, несомненно имевшие отношение к фонтанам. Их изучение могло бы разрешить загадку, каким образом из закрытого помещения удалялась масса воды. Но, к сожалению, здание до сих пор досконально не изучено реставраторами.
        Петр I задумал Грот как своеобразный музей античной скульптуры. Я. Штелин составил схематический план павильона, на котором отметил местонахождение всех двадцати шести статуй и бюстов^151^. Против девятнадцати Штелин указал в своей описи «антики». Записки Штелина о скульптуре в России опубликованы и тщательно проанализированы исследователями^152^. Наряду с антиками как особая ценность хранились в Гроте несколько фигур нового времени. Среди них «Амур и Психея», работы, как полагал приобретший скульптуру Ю.И. Кологривов, самого кавалера Бернини. Но если Петр I считал, что исключительно ценная скульптура должна стоять в помещении, то до самого последнего времени она находилась в саду на открытом воздухе, а в Кофейном домике размещались сотрудники Летнего сада.
        В настоящее время в Кофейном домике вновь, спустя 100 лет, открылась кофейня. Реставраторы в двух местах на стенах сделали небольшие раскрытия на месте заложенных ниш, где когда-то стояли фонтаны с позолоченной скульптурой отроков-тритонов. Но, конечно, надо было раскрыть хотя бы одну полуциркульную нишу целиком, чтобы ее могли заметить посетители.
        Примечания

        ^1^Пушкин А.С. История Петра I // Соб. соч. в 10 т. Т. 9. М., 1965. С. 399.
        ^2^ Там же. С. 391.
        ^3^ Собрание Камер-фурьерских журналов. Камер-фурьерские журналы 1695 -1817: в 100 т. Факсимильное издание 1855 года. СПб., 2009. Т. 4. С. 13.
        ^4^ Архив СПбИИ РАН. Ф. 270. Оп. 1. Ед. хр. 88. Л. 54; Кол. 238. Оп. 2. Ед. хр. 276/43. Л. 1 -2.
        ^5^ РГИА. Ф. 467. Оп. 1. (480/1423). Ед. хр. 3. Л. 183.
        ^6^ Там же. Оп. 4. Ед. хр. 19. Л. 791, 795.
        ^7^Дубяго Т. Б. Русские регулярные сады и парки. Л., 1963. С. 78 -79; Санкт-Петербург, Петроград, Ленинград: энциклопедический справочник / гл. ред. Б.Б. Пиотровский. Л., 1992. С. 293.
        ^8^ РГАДА. Ф. 9. От. 2. Ед. хр. 53. Л. 482 -487.
        ^9^ Там же. Ед. хр. 50. Л. 328 -330.
        ^10^ РГИА. Ф. 467. Оп. 1. Ед. хр. 4. Л. 44. Л. 69, 70.
        ^11^Беспятых Ю.Н. Петербург Петра I в иностранных описаниях. Л., 1991. С. 185 (ссылка на Кузнецова О.Н., Борзин Б.Ф. Летний сад и Летний дворец Петра I. Л., 1982. С. 32).
        ^12^ Собрание Камер-фурьерских журналов. Т. 4. С. 103.
        ^13^Аммон И.Ф. Дневник камер-юнкера Ф.В. Берхгольца. М., 1902. Т. 1. С. 151.
        ^14^Малиновский К.В. Доминико Трезини. СПб., 2007. С. 50.
        ^15^ РГИА. Ф. 470. Оп. 5. Ед. хр. 96. Л. 104.
        ^16^Анисимов Е. Поучительные истории: Жан Батист Александр Леблон // Неприкосновенный запас. 1999. № 3 (5).
        ^17^Моня В. Ропша. СПб., 2007.
        ^18^Штелин Я. Записки Якоба Штелина об изящных искусствах в России. М., 1990. Т. 1. С. 203.
        ^19^ РГАДА. Ф. 9. От. 2. Ед. хр. 32. Л. 876.
        ^20^Малиновский К.В. Санкт-Петербург XVIII века. СПб., 2008. С. 134. Сноска на: РГИА. Ф. 467. Оп. 2. Ед. хр. 26. Л. 480.
        ^21^ Собрание Камер-фурьерских журналов… Т. 4. С. 117.
        ^22^ РГАДА. Ф. 9. От. 2. Ед. хр. 40. Л. 903.
        ^23^ РГИА. Ф. 467. Оп. 1. Ед. хр. 4. 1717 г. Л. 72.
        ^24^ Там же. Л. 136. В январе 1719 г. «Отпущено в Летний дом на решетки к четырем рощам в ведение… Федора Шатилова пилованных досок 6500 брусков».
        ^25^ РГИА. Ф. 470. Оп. 5. Ед. хр. 13. 1724 г. Л. 52: Указ УА. Синявину: «Синию глину ис Питергофа на судах, какие порожние будут отходить, нагружать и увозить немедленно, складывать при Летнем доме за ветлами».
        ^26^ В 1720 г. 8 июня «Их Величества гуляли в обоих огородах и были Министры» // Собрание Камер-фурьерских журналов. Т. 4. С. 23.
        ^27^ В описи 1736 г. сказано, что во Втором Летнем саду «нужников столярных досчатых пять по Фонтанке и Мойке речкам» (РГИА. Ф. 467. Оп. 2. Ед. хр. 81. Л. 199 об.).
        ^28^ Там же. Ед. хр. 54. Л. 966; О наказании кнутом крестьян, бежавших с работ (Там же. Оп. 3. Ед. хр. 11. 1719 г.).
        ^29^Коренцвит В.А. Отчет об археологических исследованиях на территории бывшего кладбища у Сампсониевского собора в 1986 г. Л., 1987 // КГИОП. П. 28. Н-2122.
        ^30^ РГИА. Ф. 467. Оп. 1. Ед. хр.17. Л. 716.
        ^31^ Там же. Ед. хр. 10. Л. 191, 192.
        ^32^ Там же. Ед. хр. 10. Л. 193.
        ^33^ Там же. Оп. 2. Ед. хр. 73. Л. 422.
        ^34^Коренцвит В.А. Петергоф, каким его хотел видеть Петр I. (Ансамбль Оранжерейного сада по данным археологических раскопок) // Петровское время в лицах. Гос. Эрмитаж: Материалы науч. конф. СПб., 2011. С. 186 -199.
        ^35^ РГИА. Ф. 467. Оп. 4. Ед. хр. 38. Л. 331, 333.
        ^36^ Там же. Оп. 2. Ед. хр. 39. Л. 201.
        ^37^ Там же. Ед. хр. 56. Л. 81; РГИА. Ф. 470. Оп. 5. Ед. хр. 195. Л. 153.
        ^38^ Там же. Кн. 34. Л. 116.
        ^39^Коренцвит В.А. Какой высоты были фонтаны в Летнем саду? //Реликвия. Реставрация, консервация, музеи. 2009. № 20. С. 58 -60.
        ^40^ ПБПВ. СПб., 1893. Т. 3. С. 528.
        ^41^ Там же. С. 1053.
        ^42^ ПБПВ. СПб., 1900. Т. 4. Вып. 1. С. 263.
        ^43^ Там же. С. 283.
        ^44^ ПБПВ. Пг., 1918. Т. 7. Вып. 1. С. 511 -512.
        ^45^ Там же. С. 145.
        ^46^ ПБПВ. М.; Л., 1952. Т. 9. Вып. 1. С. 24.
        ^47^ Точное известие о новопостроенной его царским величеством Петром Алексеевичем на большой реке Неве и Восточном море крепости и городе Санкт-Петербург // Беспятых Ю.Н. Петербург Петра I… С. 52.
        ^48^Анисимов Е.В. Царь и город. СПб., 2004. С. 203; Петербург времен Петра Великого. СПб., 2010. С. 295.
        ^49^Пыляев М.И. Старый Петербург. СПб., 1889. С. 58.
        ^50^Аммон И.Ф. Дневник камер-юнкера Ф.В. Берхгольца… Т. 1. С. 141.
        ^51^ Там же. С. 151.
        ^52^Башуцкий А.П. Панорама Санкт-Петербурга. СПб., 1834. Ч. 3.
        ^53^Шарымов А.М. Предыстория Санкт-Петербурга… С. 337.
        ^54^ РГИА. Ф. 490. Оп. 1. Ед. хр. 862. Кн. 10. Картон 5505. Л. 417, 457.
        ^55^ РГИА. Ф. 470. Оп. 5. Ед. хр. 412. Л. 181.
        ^56^ Точное известие о новопостроенной… крепости и городе Санкт-Петербург. С. 52.
        ^57^ В литературе устройство Карпиева пруда ошибочно относят к 1714 -1716 гг. // Кареева Н.Д. Летний сад. Возрождение. СПб., 2012. С.17.
        ^58^Успенский А.И. «Новые Летние палаты» // Художественные сокровища России. СПб., 1903. Т. 3. С. 110; Caus S., de. Hortus Palatinus a Friderico rege Boemiae electore Palatino Heidelbergae exstructus. S. 1. 1620.
        59 Воронихина А.Н., Калязина Н.Б., Коршунова М.Ф., Петрова Т.А. Архитектурная графика России. Первая половина XVIII века. Собрание Эрмитажа: Науч. каталог. Л., 1981. С. 86 -87.
        ^60^ Внутренний быт русского государства с 17-го октября 1740 г. по 25 ноября 1741 г. по документам, хранящимся в Московском Архиве Министерства юстиции. Верховная власть и императорский дом. М., 1880.
        ^61^ РГАВМФ. Ф. 293. Оп. 1. Ед. хр. 253. Л. 142. «Об изготовлении в Ревеле каменных тумб и чаш к фонтанам и капителям к палатам Государя» в 1715 г.
        ^62^ РГАДА. Ф. 9. От. 2. Ед. хр. 28. Л. 66 об.
        ^63^Коренцвит В.А. Загадка Староневского // Санкт-Петербургские ведомости. 2014. 31 янв.
        ^64^ РГИА. Ф. 467. Оп. 4. Ед. хр. 1. Л. 3 (копии указов Петра I).
        ^65^ РГИА. Ф. 468. Оп. 43. Ед. хр. 3. Л. 94.
        ^66^ РГАДА. Ф. 9. От. 1. Ед. хр. 57. Л. 44.
        ^67^ Там же. Л. 573.
        ^68^ Там же. От. 2. Ед. хр. 46. Л. 344 об.
        ^69^ РГИА. Ф. 490. Оп. 1. (484/1446). Ед. хр. 862. Кн. 5. Картон 5492. Л. 776.
        ^70^ РГИА. Ф. 467. Оп. 2. Ед. хр. 68а. Л. 386.
        ^71^ Там же. Л. 388.
        ^72^ Там же. Ед. хр. 44. Л. 1357.
        ^73^ Там же. Оп. 4. Ед. хр. 41. Л. 613.
        ^74^ Там же. Л. 611 об.
        ^75^ Там же. Л. 613.
        ^76^Микишатьев М.Н. Вокруг Литейного. Прогулки по Литейной части. СПб., 2008. С. 181.
        ^77^Богданов А.И. Описание Санкт-Петербурга. 1749 -1751. СПб., 1997. С. 111.
        ^78^ РГИА. Ф. 467. Оп. 4. Ед. хр. 527. Л. 2.
        ^79^ Фрагмент плана опубликован: Епатко А.Е. Тайны прошлого. Занимательные очерки петербургского историка. От Петра до наших дней. СПб.; М., 2013. С. 61.
        ^80^Salmina-Haskell L. An Unknown Drawing of St. Petersburg during the Reign of Peter the Great // Oxford Slavonic Papers. 1996. Vol. 29. P. 1 -7. Ha русском языке опубликован переработанный сокращенный вариант статьи: Салмина-Хаскелл А. Неизвестный чертеж Адмиралтейского острова в Санкт-Петербурге эпохи Петра Великого // Петербургские чтения 98 -99.
        ^81^ Фрагмент плана Адмиралтейского острова с изображением Летнего сада и водовзводного колеса на берегу Фонтанки опубликован: Епатко А.Ю. Тайны прошлого. С. 61.
        ^82^ Фрагмент рисунка Х. Марселиуса с ошибочной датировкой «1725 год» опубликован: Малиновский К.В. Санкт-Петербург XVIII века… С. 73. Как доказал В.И. Еникеев, рисунки Марселиуса с видом Петербурга выполнены в 1727 г. (Еникеев В.И. Новое о Х. Марселиусе // Памятники истории и культуры Петербурга. СПб., 1994. С. 222 -227).
        ^83^Коренцвит В.А. Раскопки фонтанов на Главной аллее Летнего сада (К проекту реставрации Летнего сада) //Археологическое наследие Санкт-Петербурга. Вып. 3. СПб., 2009. С. 163 -186.
        ^84^ РГИА. Ф. 470. Оп. 5. Ед. хр. 246. Л. 120.
        ^85^Епатко А.Ю. Тайны прошлого. С. 66.
        ^86^ Собрание Камер-фурьерских журналов. Т. 4. С. 37.
        ^87^ РГИА. Ф. 467. Оп. 2. Ед. хр. 81. Л. 60.
        ^88^ РГАДА. Ф. 198. Ед. хр. 696. Л. 214 об.  - 220 об.
        ^89^ РГИА. Ф. 467. Оп. 1. Ед. хр. 3. Л. 98а.
        ^90^ Там же. Ед. хр. 5. Л. 1082.
        ^91^ Там же. Ед. хр. 10. Л. 472.
        ^92^ Там же… Ед. хр. 10. Л. 445.
        ^93^ Там же… Ед. хр. 10. Л. 472.
        ^94^ РГИА. Ф. 470. Оп. 1. Ед. хр. 18. Л. 472, 638, 839.
        ^95^ РГИА. Ф. 467. Оп. 2. Ед. хр. 81. Л. 60.
        ^96^ Там же. Ед. хр. 29. Л. 1066.
        ^97^ Там же. Ед. хр. 42. Л. 245.
        ^98^ РГИА. Ф. 470. Оп. 5. Ед. хр. 160. Л. 144.
        ^99^Коренцвит В.А. Центральная часть Летнего сада по материалам археологических изысканий // Памятники культуры. Новые открытия. 1979. М.; Л., 1980. С. 470.
        ^100^ РГИА. Ф. 470. Оп. 5. Ед. хр. 15. Л. 12 об.
        ^101^ РГИА. Ф. 467. Оп. 2. Ед. хр. 68. Л. 61, сл.
        ^102^ Общий архив Министерства Императорского двора. Списки и выписки из архивных бумаг. СПб., 1888. Ч. 2. С. 48, 49.
        ^103^ РГИА. Ф. 467. Оп. 4. Ед. хр. 1. Л. 3; РГАДА. Ф. 9. От. I. Ед. хр. 57. Л. 39 об.
        ^104^ РГИА. Ф. 467. Оп. 2. Ед. хр. 3. Л. 239.
        ^105^ Цит. по: Грабарь И.Э. Петербургская архитектура XVIII и XIX веков Санкт-Петербурга. Л., 1994. С. 54.
        ^106^ «Мемория» Ж.-Б. Леблона по Летнему саду. 10 февраля 1717 г. // ЛОИА. Кол. 115. Оп. 1. Ед. хр. 506. Л. 1, сл.
        ^107^Ж.-Б.Леблон (?). Проектный план Летнего сада в Петербурге. 1718 г. (?) // ГЭ № 8432.
        ^108^ РГАДА. Ф. 9. От. I. Ед. хр. 57. Л. 573.
        ^109^ ГЭ Инв. № 8437; Успенский А.И. Художественные сокровища России. СПб., № 1. 1903. С. 20.
        ^110^ РГАДА. Ф. 9. От. II. Оп. 4. Ед. хр. 88. Л. 38, 368 -372.
        ^111^ Цит. по: Кузнецова О.Н., Борзин Б.Ф. Летний сад и Летний дворец Петра I. С. 59.
        ^112^Кареева Н.Д. Из истории Грота Летнего сада. Петровское время в лицах. 2007 // ТГЭ [Т] XXXVIII: Материалы науч. конф. СПб., 2007. С. 127 -135.
        ^113^Кареева Н.Д. К вопросу об источнике росписи двух плафонов Летнего дворца Петра I // Первоначальные строения Санкт-Петербурга: (итоги, исследования, открытия): Тезисы докладов Второй науч. конф. Летнего сада и Дворца-музея Петра I. С. 9.
        ^114^Долбнин В.Г. Грот в Летнем саду // Ленинградская панорама. 1983. № 10. С. 36.
        ^115^ РГИА. Ф. 467. Оп. 1. Ед. хр. 18. Л. 469; «Да при том же казенном дворе 50 труб к гроту широкие, 45 средней руки, 42 трубы самой меньшей руки (РГИА. Ф. 467. Оп. 4. Ед. хр. 19. Л. 858).
        ^116^ РГИА. Ф. 467. Оп. 1. Ед. хр. 3. Л. 153 об.
        ^117^ Там же. Ед. хр. 7. Л. 973.
        ^118^Малиновский К.В. Санкт-Петербург XVIII века. С. 196.
        ^119^ РГИА. Ф. 467. Оп. 2. Ед. хр. 34. Л. 593.
        ^120^ Там же. Оп. 1. Ед. хр. 7. Л. 1001.
        ^121^ Там же. Оп. 4. Ед. хр. 19. Л. 892.
        ^122^ Там же. Оп. 2. Ед. хр. 28. Л. 109.
        ^123^ РГАДА. Ф. 9. От. I. Ед. хр. 57. Л. 11, 31, 32; Письма Саввы Рагузинского о покупке в Венеции раковин разных для убору грота, также статуй и собачек живых. 1716 г. (РГАДА. Ф. 9. От. 2. Ед. хр. 28. Л. 282, сл.).
        ^124^ Там же. Л. 282.
        ^125^ Рисунок опубликован: Долбнин В.Г Грот в Летнем саду. С. 38. (РГАДА. Ф. 9. От. 2. Ед. хр. 88. Л. 42.)
        ^126^ РГАДА. Ф. 9. От. 2. Ед. хр. 88. Л. 393, 394 (копия письма в Ост-Индийскую компанию «о вывозе раковин и рожков про дом Его Величества»).
        ^127^ РГАДА. Ф. 9. От. 2. Ед. хр. 33. Л. 560 -566, 901. Письма английского купца Спильмана из Лондона о гротных материалах и о потребных раковинах, что по указу велено ему приискивать. Л. 900. Письмо Спильмана о посланных раковинах.
        ^128^ РГАДА. Ф. 9. От. Ед. хр. 94. Л. 487.
        ^129^ РГИА. Ф. 470. Оп. 5. Ед. хр. 86. Л. 70.
        ^130^Аммон И.Ф. Дневник камер-юнкера Ф.В. Берхгольца. С. 162.
        ^131^ По заключению старшего научного сотрудника Зоологического музея доктора биологических наук Я.И. Скоробогатова, переданные на определение 10 раковин принадлежат следующим видам: 1. Didacna longipes - Каспийское море; 2. Spisula subtrinctata - Черное море; 3. Pecten (s. str.) sp. (морской гребешок)  - субтропики Атлантики и Средиземное море; 4. Sulculus sp.  - тропики; 5. Acanthocardif sp.  - субтропики; 6. Tridacna sp.  - тропики; 7. Paphia sp.  - субтропики или трорики; 8. Buccinum cf. undatum - Северная или Северо-Западная Европа; 9. Turritella sp.  - Средиземное море; 10. Cypraea (Кауриципрея)  - тропики, Средиземное море.
        ^132^ РГИА. Ф. 467. Оп. 4. Ед. хр. 526. Л. 34.
        ^133^Кареева Н.Д. Из истории Грота Летнего сада. С. 134.
        ^134^ РГИА. Ф. 467. Оп. 2. Ед. хр. 42. Л. 53, 55.
        ^135^ Там же. Л. 55 об.  - 59 об.
        ^136^ Там же. Оп. 4. Ед. хр. 818. Л. 52.
        ^137^ Там же. Оп. 5. Ед. хр. 37. Л. 1041, 1052 об.
        ^138^ РГИА. Ф. 470. Оп. 5. Ед. хр. 2. Л. 76; РГИА. Ф. 467. Оп. 2. Ед. хр. 37. Л. 1055; «Отпущено капитану Ягнатову для золочения в Гроте железных дверей бакну венецейскаго четверть фунта, лавры тож число, кистей хорковых в дву пера…» и пр. (РГИА. Ф. 467. Оп. 2. Ед. хр. 37. Л. 1064).
        ^139^ РГИА. Ф. 467. Оп. 2. Ед. хр. 37. Л. 1064 («Отпущено из казенных анбаров к живописцу Александру Захарову в Грот на починку расписных сводов сажи полфунта»).
        ^140^ Там же. Оп. 4. Ед. хр. 19. Л. 855.
        ^141^ РГИА. Ф. 470. Оп. 5. Ед. хр. 2. Л. 89.
        ^142^ В ноябре 1724 г. Земцов затребовал «туфштейн рижский и пудожский» к строительству Грота (РГИА. Ф. 467. Оп. 2. Ед. хр. 44. Л. 1123).
        ^143^ РГИА. Ф. 470. Оп. 5. Ед. хр. 15. Л. 94.
        ^144^ РГИА. Ф. 467. Оп. 2. Ед. хр. 82. Л. 495.
        ^145^Кузнецова О.Н., Борзин Б.Ф. Летний сад и Летний дворец Петра I. С. 59; Та же ошибка у Малиновского К.В. (Санкт-Петербург XVIII века. С. 205).
        ^146^ РГИА. Ф. 470. Оп. 1 (93/527). Ед. хр. 3. 1771 г. Л. 17, 18.
        ^147^Фоккеродт И.-Г Россия при Петре Великом // Неистовый реформатор. М., 2000. С. 82.
        ^148^ Архив Я. Штелина. Планы расположения и список мраморных статуй в императорском Летнем дворце в Петербурге (ПФА РАН. Ф. 170. Ед. хр. 66. 1737 г.); Штелин Я. Скульптура Летнего сада // Записки Якоба Штелина об изящных искусствах в России: в 2-х т. / сост. К.В. Малиновский. М., 1990. Т. 2. С. 192 -195.
        ^149^Спышнов П.А. Фонтаны. М., 1950. С. 13.
        ^150^Кареева Н.Д. Курьезы в Летнем саду. Курьез в искусстве и искусство курьеза // Материалы Царскосельской науч. конф. СПб., 2008. С. 163 -177.
        ^151^ Архив Я. Штелина. Планы расположения и список мраморных статуй…; Античные скульптуры, найденные в саду Императорского дворца (ПФА РАН. Ф. 170. Ед. хр. 65. 1737 г.).
        ^152^Неверов О. Новые материалы к истории скульптурного убранства Летнего сада // Памятники культуры. Новые открытия. 1986. Л., 1987. С. 297 -311; Записки Якоба Штелина… Т. 2. М., 1990; Андросов С.О. Итальянская скульптура в собрании Петра Великого. СПб., 1999.

        Глава четвертая
        Летний сад в описании камер-юнкера Берхгольца

        Центральные Боскеты

        Изменения в Летнем саду происходили с быстротой, удивлявшей современников. «Я не был в Санкт-Петербурге семь лет и не узнал Летний сад»,  - записал в дневнике камер-юнкер Берхгольц в июне 1721 г.^1^Вероятно, его удивление возросло, когда он узнал, что поразившие его изменения произошли не за семь, а за последние два с половиной года. Рассказы о прошлом Летнего сада не обходятся без цитирования дневника Берхгольца, в котором дано описание ассамблеи, устроенной 25 июня 1721 г. по случаю приезда в Петербург голштинского принца герцога Карла Фридриха, жениха царской дочери Анны Петровны.
        Внимание Берхгольца в первую очередь привлекли центральные боскеты в Первом Летнем саду. Они же стали объектами тщательного изучения в ходе археологических исследований, так что есть возможность сопроводить рассказ Берхгольца развернутым комментарием.

        Г.К. Гроот. Портрет обер-камергера Ф.-В. фон Берхгольца. 1742 г.

        «Сад этот,  - пишет Берхгольц,  - имеет продолговатую форму; с восточной стороны к нему примыкает летний дворец царя, с южной - оранжерея, с западной - большой красивый луг (на котором при всех празднествах обыкновенно стоит в строю гвардия и о котором уже было говорено выше), а с северной он омывается Невою, в этом месте довольно широкою». (В своем дневнике Берхгольц почему-то описывает только Первый Летний сад.) «Расскажу по порядку все, что там есть замечательного. С северной стороны, у воды, стоят три длинные открытые галереи, из которых длиннейшая средняя, где всегда при больших торжествах, пока еще не начались танцы, ставится стол со сластями. В обеих других помещаются только столы с холодным кушаньем, за которые обыкновенно садятся офицеры гвардии. В средней галерее находится мраморная статуя Венеры, которою царь до того дорожит, что приказывает ставить к ней для охранения часового. Она, в самом деле, превосходна, хотя и попорчена немного от долгого лежания в земле (Венера Таврическая)^2^.
        Против этой галереи аллея, самая широкая во всем саду Западная аллея (Школьная) в полтора раза шире. Но в этой аллее стояла трельяжная галерея - берсо, и потому она не показалась Берхгольцу широкой. В ней устроены красивые фонтаны, бьющие довольно высоко. Вода для них проводится в бассейны из канала с помощью большой колесной машины, от чего в ней никогда не может быть недостатка. У первого фонтана место, где обыкновенно царица бывает со своими дамами (Дамская площадка), а далее, у другого, стоят три или четыре стола, за которыми пьют и курят табак,  - это место царя (Гербовый фонтан на Шкиперской площадке). Вправо от этой круглой и разделенной четырьмя аллеями площадки с одной стороны стоит прекрасная статуя с покрытым лицом, у подножия которой течет, или, лучше сказать, бьет вода со всех концов (мраморная скульптура «Вера» на боскете Крестовое гульбище), а с другой находится большой птичник, где многие птицы частью свободно расхаживают, частью заперты в размещенных вокруг него небольших клетках (Птичий двор и павильон «Голубятня»)».

        Венера Таврическая

        Прервем занимательный рассказ, заметив, что А.В. Карлсон был первым, кто попытался определить, где в саду находились упомянутые Берхгольцем объекты^3^. Ему, профессиональному экскурсоводу, это было особенно интересно. Его попытка могла быть более успешной, если бы автор привлек иконографический материал, хотя бы план Петербурга 1753 г. Махаева, на котором показано все перечисленное Берхгольцем в Летнем саду. Справилась с этой задачей лишь Т.Б. Дубяго, впервые опубликовавшая в монографии «Летний сад» (1951 г.), отдельные фрагменты аксонометрического плана Сент-Илера^4^. Сейчас сделать это еще легче, так как центральные боскеты воссозданы в том же виде, в котором они были в петровское время.

        Крестовое гульбище

        Войдя в сад со стороны Невы, мы видим на правой стороне Главной аллеи засаженный молодыми елями боскет, который в петровское время был известен под названием «Крестовое гульбище в Еловой или Темной роще».

        Крестовое гульбище. Фрагмент аксонометрического плана Летнего сада. Ок. 1770 г.

        Его пересекают диагональные дорожки с деревянными арочными «галдарейками». Ветви деревьев привязывались к обрешетке деревянных конструкций, образуя зеленый свод. Во Франции они назывались берсо, в России - «огибными или крытыми дорогами». В апреле 1719 г. «дворянин Федор Шатилов» передал подрядчику требование садового мастера Яна Розена: «Да по прежнему требованию соизволь 50 обручей ивовых принять и к делу решеток употреблять, которые делаютца в сад царскаго величества. Да к тем решеткам требует также обручей ивовых сто гнутых и сто не гнутых»^5^.
        Берхгольц упомянул фонтан, на котором стояла «прекрасная статуя с покрытым лицом». У этого фонтана произошла сцена, свидетель которой, Берхгольц, испытал чувство неловкости за своего благородного, но слишком порывистого воспитанника, герцога Голштинского Карла Фридриха. Во время приема в Летнем саду герцог (напомним, жених Анны Петровны) просил даровать свободу плененному под Полтавой генералу графу Бонде. Герцог, как пишет Берхгольц, имел честь представить царю генерала «в небольшой приятной аллее, где стояла превосходная мраморная статуя Веры с покрытом лицом». Конечно, Петр был заранее предупрежден. Но как только государь произнес слова прощения, Карл
        Фридрих, «забывшись от большой радости», отцепил свою шпагу и вручил ее ошеломленному генералу, «тогда как ему следовала поднести ее сперва царю». Петр I сделал вид, что ничего не заметил, взял шпагу у стоявшего рядом П.И. Ягужинского и подал графу. Патетическая сцена превратилась в комическую - смущенный генерал некоторое время стоял с двумя шпагами в руках, пока не возвратил «взятую им от его высочества»^6^. Сцена у фонтана произошла в «Крестовом гульбище в Еловой роще», где Петр I показал гостям свое недавнее приобретение: статую «Вера» («FIDES») «предивной работы славного шкултора Антоня Карадиния». Говорят, в Венеции толпился народ, чтобы посмотреть на эту статую, выставленную на всеобщее обозрение в соборе Св. Марка перед ее отправкой в Петербург.
        Обратив внимание, что в плане боскет с диагональными дорожками напоминает композицию Андреевского флага, мы предположили, что, возможно, неслучайно на центральном фонтане была установлена скульптура «Вера»^7^. Вспомним девиз ордена Андрея Первозванного: «За Веру и Верность». В 1722 г. в Летний сад доставили вторую скульптуру А. Коррадини - «Религию» - женскую фигуру с прозрачным покрывалом на лице. Парные скульптуры установили перед павильоном Грот, а в Крестовом гульбище место «Веры» заняла упомянутая в описи 1736 г. загадочная «Венера везентино с малым отроком стоит на фантане»^8^. Судя по этой описи, бассейн был богато декорирован: «обложен свинцом, да по местам плитками белыми и черными марморовыми, також убрано раковинами». Та же скульптура упомянута в описи 1771 г.: «В роще в крестообразной галярее педестал дикаго камня (гранит). На нем стоит белая марморная фигура Венера везентино. Вокруг онаго сибирскаго мармора басеен. Не требуетса починки»^9^.

        Царицын остров в Петергофе. 2010 г. Археологические находки. В центре - фрагмент статуи «Религия» скульптора А. Коррадини

        В 1786 г. фонтан ликвидировали, и на боскете вновь появилась «Вера», но ненадолго; в ночь на 30 июля 1788 г. какой-то злоумышленник проник в сад и сбросил статую с пьедестала. «В первом летнем саду,  - читаем об этом акте вандализма,  - в крестовой роще марморовая фигура, называемая вера, незнаемо кем с педестала сронена на землю, и из под нее унесен свинцовый круг»^10^. После ночного разбоя место пострадавшей «Веры» на фонтане заняла некая статуя «Венера с купидом преизрядной работы» (возможно, все та же «Венера везентино с малым отроком»). Обе скульптуры, «Религию» и «Веру», перенесли в павильон «Грот», а оттуда в 1795 г. в Зимний дворец, где они были установлены по сторонам трона в Георгиевском зале. К этому времени относится рисунок архитектора И.Е. Старова, запечатлевшего статую, на пьедестале которой написано: «LA RELIGIONE» («Религия»). Фигуры пострадали при пожаре Зимнего дворца в 1837 г. Их передали на хранение в складские магазины Гофинтендантского ведомства. В 1850х гг. архитектор А.И. Штакеншнейдер получил позволение использовать поврежденные статуи и барельефы при создании рукотворных
«рувин». Ж. Мацулевич, автор книги «Летний сад и его скульптура», предположила, что бюст, украшавший фасад Царицына павильона, не что иное, как фрагмент статуи «Вера»^11^. Однако в 1965 г. она пересмотрела свою прежнюю атрибуцию. Сопоставив упомянутый рисунок И.Е. Старова с бюстом, Ж. Мацулевич пришла к выводу, что фрагмент «женская голова с покрывалом» принадлежал статуе «Религия»^12^. В 1972 г. на Руинном острове в Луговом парке Петродворца обнаружена обезглавленная мраморная фигура со знакомой надписью на цоколе «LA RELIGIONE».

        Фрагмент статуи «Религия» скульптора А. Коррадини. Царицын остров

        Сотрудники Эрмитажа, которым на экспертизу были переданы оба фрагмента, пришли к выводу, что они принадлежат все-таки разным статуям. Рисунок Старова куда-то пропал; по счастью, Ж. Мацулевич его вовремя опубликовала^13^. Сходство бюста с рисунком очень большое, но, приглядевшись, можно заметить некоторые различия, например другое покрывало на голове. Таким образом, вывод сотрудников Эрмитажа представляется обоснованным: «голова с покрывалом» - фрагмент статуи «Вера».

        Петергоф Царицын павильон, копия фрагмента статуи «Вера»

        А. Коррадини. Статуя «Вера». Лувр

        Несмотря на усилия реставраторов, не удалось устранить следы страшного пожара. В настоящее время бюст находится в фондах Большого Петергофского дворца. А его прежнее место в 2005 г. заняла на фасаде Царицына павильона прекрасная копия, исполненная в реставрационной мастерской ООО «Наследие» под руководством скульптора В.С. Мозгового.

        В.С. Мозговой. Незавершенная модель статуи «Вера» (попытка воссоздания утраченной скульптуры)

        Фонтан на боскете «Крестовое гульбище». 2010 г.

        Как оказалось, в Лувре имеется авторское повторение этой скульптуры. В.С. Мозговой, мечтавший воссоздать «Веру», незадолго до кончины изготовил ее модель, но, к сожалению, не успел довести работу до конца. Идея не забылась. В 2010 г., как писала газета «Санкт-Петербургские ведомости», было принято решение изготовить копию для Петергофа, используя самый современный бесконтактный способ копирования скульптуры при помощи трехмерного лазерного сканера и станка с программным управлением^14^. «Обещанного три года ждут». Три года прошли…
        В ходе раскопок 1976 г. выяснилось, что фонтан на боскете «Крестовое гульбище» имел небольшие размеры - диаметр 3,5 м. В засыпке встречены фрагменты беломраморных плит и створки устричных раковин. В середине кирпичного бассейна обнаружены четыре симметричных сквозных отверстия диаметром 205 мм. Отсюда била вода, создавая иллюзию кипящих у подножия статуи ключей. Невысокие струи не должны были скрывать замечательную мраморную женскую фигуру с тонким прозрачным покрывалом, сквозь которое проступали очертания прекрасного лица. Крытые дорожки замыкались полуциркульными беседками. От одной из них в земле сохранился валунный фундамент. В 2010 г. при проведении охранных раскопок фонтан был раскрыт повторно.

        Птичий двор

        Как ни мал Летний сад, но на его территории нашлось место для Птичьего двора. Во всех петровских парках устраивались «менажерии» - птичьи и зверовые дворы с вольерами и клетками для животных. Первые сведения об устройстве Птичьего двора относятся к 1707 г., когда из Нижнего Новгорода в Петербург доставили диковинных на севере «государевых птиц баб»^15^. «Баба» - на Востоке почтительное обращение к старшим. Так уважительно у местного населения Прикаспия назывались пеликаны. По свидетельству очевидца, в 1710 г. в Петербургском царском огороде на Птичьем дворе содержались цапли, журавли, уточки-широконоски и прочие птицы. Отдельный павильон предназначался для певчих птиц. Воронежский и азовский вице-губернатор, небезызвестный Степан Колычев, писал Петру I: «Всемилостивейший царь государь. Вашего Величества указ за подписанием собственные вашего величества руки отпущенной из Гавель берха ноября от 17 дня получено в Москве декабря 12 дня прошлого 716 года, которым Ваше величество повелевает. наловить по Дону и по другим рекам, где пристойнее, разных родов птиц и будущим летом прислать в Санкт
питербурх, также. чтоб сыскать зубрей [или диких быков] пять или шесть, в том числе из старых хоть один или два были пойманы, а остальные молодые и прислать оных також в Питер бурх, и на оное вашему величеству доношу у разных гдрь родов птиц, так же зубрей по Дону и по другим рекам, где можно сыскать, ловить приказал, однакоже гдрь зубрей с прошлого 709 году не токмо охотники и понеже кто в перезор (?) видеть мог… птиц сколко можно наловлено будет по указу вашего величества, в будущем летом пришлю в Санкт Питербург немедленно. В Москве генваря 16 дня 1717 году»^16^. В 1720 г. просил Петр поймать и прислать в Петербург «диких лошадей», но их, как и зубров, также давно никто не видел^17^.
        В 1718 г. Маттарнови составил смету «припасов к птичному дому, который переставляетца на другое место»^18^. Где до этого находился «птичий дом» - неизвестно. Контракт на строительство был заключен с артелью вольнонаемных плотников в 1718 г. Из распоряжения «о найме плотников для дела огородки, где сидеть птицам позволено», всплыло имя Степана Сидорова, руководителя артели: «Майя 3 дня посланным плотникам Степану Сидорову велено делать решетки, где будут птицы, и давать им по 6 алтын за сажень»^19^. Столяр Иван Михайлов подрядился «в Голубятню восемь окошечных рам зделать, да двери поставить»^20^. В «Росписи, что роздано денег за подрядную работу в нынешнем 1718 году», читаем: «в старом саду царскаго величества, где сидят птицы, за брусчатые решетки длиною 20 сажень… за каждую сажень по 10 алтын» Подпись: «Mattarnovi»^21^. «Старым» Маттарнови называет Первый Летний сад.
        На аксонометрическом плане Сент-Илера Птичий двор представлен во всех подробностях.
        Он занимал юго-западный боскет, что напротив площадки, где сейчас стоит памятник И.А. Крылову. Двор, в центре которого находился круглый мраморный фонтан, с трех сторон окружали «галдарейки» - вольеры для птиц и мелких зверушек. На четвертой южной стороне стоял большой деревянный павильон «Голубятня» с башенкой, увенчанный резной фигуркой голубя. На плане Сент-Илера хорошо видно, что павильон действительно имел восемь больших затянутых проволочной сеткой оконных проемов, что позволяло любоваться птицами, не заходя в помещение. Такова была воля Петра: «Строить голубятню за проволочными решетками (как в Голландии делается)»^22^.

        Птичий двор и павильон «Голубятня». Фрагмент аксонометрического плана Летнего сада. Ок. 1770 г.

        Начатое в 1718 г. строительство Птичьего двора было закончено в следующем году. «Господин комиссар Огарев. Отправь по получению сего в Летний дом царскаго величества плотничных мастеровых и обойщиков для шитья холста, которым покрыта будет голубятня»,  - такое распоряжение отдал князь А.М. Черкасский в июне 1719 г.^23^ В сентябре он приказал все работы «в окончание привесть»: купол покрыть жестью, полы вымостить путиловскими плитами «квадратнаго фута», потолки и стены между пилястрами обить холстом и выделить «150 пилнаго леса толщиною в один дюйм на гнезда голубям». Деревянный павильон был пестро раскрашен зеленой, белой, желтой и черной красками. Некий польский путешественник, посетивший Летний сад в 1720 г., упомянул в своем анонимном сочинении, что в Голубятне «помещаются 16 пород голубей»^24^. Любопытно, что это были за голуби? Велено «птишнику» Стелиху, в ведении которого Птичий и Зверовой дворы, «смотреть… чтоб в принятых голубях было болше чистых и козырных, а сизых бы в приеме было малое число». В его ведомости «о выдаче денег за купленных голубей» указано, что за «гнездо бухарских,
одного трубастого, одного щекастого, гнездо козырных, гнездо безхохлых - на все один рубль»^25^. Это недорого в сравнении с тем, что некий московский купец поставлял голубей на царский двор по 30 копеек за пару^26^. Знаменитые бухарские голуби, потомки лохмоногих голубей старинной иранской породы «бии», славились своим умением «столбом» подниматься ввысь, делать на лету через голову до 20 кувырков. При этом они громко стучат крыльями, отчего и получили названия «бии», а на Руси - «барабанщики». Выпущенные на волю голуби начинают в воздухе игру: одни носятся по кругу, другие взлетают на разную высоту. Танцы разноцветных перевертышей (окраска оперения насчитывала до восьмидесяти расцветок), сопровождаемые громким стуком крыльев, напоминали вспышки красочного фейерверка.
        В современном мире насчитывается более 800 декоративных пород голубей. Но старые породы сохранились. Трубастые, получившие свое название за роскошное оперенье хвоста,  - это трубачи-барабанщики. Безхохлые - это, конечно, нынешние бесчубые, а вот щекастые и козырные сохранили свои старинные названия. Сказочный полет бухарских голубей я видел только в кино. Есть мечта, что когда-нибудь еще взлетят и закружат над Летним садом, Марсовым полем, Невой стаи сказочно красивых птиц! И тогда не будет отбоя от желающих насладиться зрелищем, которым некогда любовался Петр I.
        Птичий двор еще только строился, когда в марте 1718 г. урядник Преображенского полка Алексей Татаринов отправился в далекую Астрахань, имея при себе собственноручную инструкцию царя: «Первое ехать тебе в Астрахань и, приехав, сделать в удобном месте двор для птиц, которых там велено ловить, и сделать на том дворе большой амбар с печью и в нем для гусей и других нежных птиц, выкопать по средине прудок, в котором они могли плавать. Потом сделать в том прудке со всех сторон сходни, по которым они могли в воду сходить и выходить, и чтоб в том прудке каждые сутки вода бы спускалась и свежей наполнялась, и чтоб около прудка еще усыпано было песком. Второе - а для лета и весны сделать другой пруд, больше того на дворе…». Петра особенно интересовали гуси красные, утки, лебеди, фазаны и «журавлики терские. также ежели какие сыщутся птицы и сверх сей росписи, иных родов, таких тоже присылать»^27^. Царь указал «приучать кормить рыбою и мясом, искрошив и смешав с крупами гречневыми или овсянами, позже приучать к одним крупам и хлебу, а по весне, как лед вскроется, отсылать пернатых в Петербург» ^28^.
Решительно все знал необыкновенный государь!
        Уже через неделю по прибытии в Астрахань, 2 мая 1718 г., Татаринов послал донесение, каких птиц отыскал «у астраханских обывателей». «А едят они крупы грешневые. Чапуры красные и белые и серые, едят рыб. Колпицы, мартышки, каравайки, кеклики, кваки, стерхи едят рыб. Утки красные и петушки дикие и казарки и журавлики горские едят хлеб. А зайчики («земляные зайчики» - тушканчики) едят овес»^29^.
        Астраханский губернатор А.П. Волынский послал в низовья Волги и Дона «ловчих». В рапортах Татаринова значатся редчайшие ныне белые журавли - стерхи, «заморские гилянские петушки и курочки», «журавлики горские», «кашкалдаки» (астраханское название лысухи), кваки (выпь), коровайки (кулики), чапуры (цапли), казарки (малые дикие гуси), «бачаны» (аисты), колпы (род цапель), кеклики (каменные куропатки), «бабы» (пеликаны)^30^.
        Посланные из Астрахани суда с птицами вынуждены были останавливаться на зимовку в Нижнем Новгороде, в Новгороде или в Ладоге. Нередко большая часть птиц погибала в пути. В справке, поданной кабинет-секретарю Макарову, сказано, что из 520 отправленных из Астрахани 25 августа 1721 г. птиц «померло 372, да з судном потонуло 116. Ныне (14 августа 1722 г.),  - на лицо 33… а из старых птиц очень мрут, особливо из красных уточек»^31^. В 1720 г. князь Куракин писал из Гааги: «попугаи, которые умеют говорить, три или четыре на весну отправлены будут»^32^. Камер-юнкер Берхгольц пометил в своем дневнике в 1721 г., что на Птичьем дворе «есть орлы, черные аисты, журавли и многие другие редкие птицы. Тут же содержатся, впрочем, и некоторые четвероногие животные, как, например, очень большой еж, имеющий множество черных и белых игл до 11 дюймов длиною. В день празднования Полтавского сражения царь, показывая этого ежа его высочеству, приказал вынуть несколько таких игл, которые уже слабо держались. Из них одну я сберег для себя. Кроме того, там есть еще синяя лисица, несколько соболей и проч.». Зверушки
содержались в северной «галдарейке», в трех клетках, из которых средняя в описи 1736 г. названа «Соболиной».
        Незадолго до смерти Петр I приказал перенести Голубятню на новое место. В Канцелярию от строений доносит архитектор Михайло Земцов:
        «Минувшего сентября 21 дня сего настоящего 1725 года Ея Императорскаго Величество изволила указать по чертежу вновь зделать голубятню деревянную в саду Летнего дома против новых полат близ яблонного дерева, который чертеж нарисовал по желанию Его Императорскаго Величества блаженныя и вечно достойныя памяти прошедшего 1724 года, которую надлежит заготовить нынешнею зимою, чтоб весною поставить на показанное место. Архитектор М. Земцов. Октября 1 дня 1725 года»^33^.

        Фундамент Соболиной клетки. Раскопки 2010 г.

        К работам должны были приступить весной следующего года: «По указу Ея и. в. Канцелярия от строений слушала дела о голубятни, которая имеет быть в саду Летнему дому, приказали публиковать в народ по регламенту в третье ноября цену, который требует столяр Кобылинской, нежели кто похочет тою голубятню делать подрядом… чтоб объявились в Канцелярию от строений 2 марта до 2 числа 726 года»^34^. Новую Голубятню хотели поставить на Большом партере у Лебяжьей канавки, напротив Летнего дворца Екатерины. Непонятно, что помешало осуществить этот замысел, но Птичий двор остался на старом месте.
        Страстная охотница Анна Иоанновна одинаково хорошо стреляла как из ружей, так и из лука. В 1737 г. «для стрельбы Ея Императорскаго Величества и выпуску в Первый сад для плоду и поставки в болшую клетку и на птичной двор» закупили соловьев, куликов, скворцов и трех тетеревов^35^. Охотилась императрица на боровую дичь, а вот лебедей берегла, о чем свидетельствует ее распоряжение от 24 мая 1737 г., «чтоб имеющимся при минажериях лебедей выпустить на Неву реку, и о запрещении в ловле и в стрелянии оных лебедей, понеже в прошлом году из оных лебедей чинились пропажи». Запрет велено «публиковать через главную полицейскую канцелярию»^36^.
        Раскопки показали, что территория Птичьего двора перекопана траншеями. При раскопках встретились предметы военного быта: таз, бидон, чайник, проволочная вешалка для одежды. Похоже, что щели были основательно обжиты. По данным раскопок, Голубятня имела размеры 25,65 х 4,8 м. В центре Птичьего двора полностью раскрыт небольшой круглый фонтан диаметром по внешнему краю 4,32 м (2 саж.). В описи 1736 г. указано, что дно фонтана облицовано плитками белого, а карниз - черного мрамора. В засыпке бассейна встречены фрагменты беломраморных плит.

        Соловьиная клетка

        Неподалеку от Птичьего двора находилась огромных размеров проволочная Соловьиная клетка.
        «В нынешнем 1720 году февраля по предписанию князя Алексея Михайловича Черкасскаго на писме господина Неронова велено к клетке, которая делаетца в сад царскаго величества, к делу сеток отпустить из арестантов десять человек и медников, сколко есть, и о том надлежит послать указы»^37^. Изготовление клетки было поручено голландскому садовому архитектору на русской службе Иоганну Фан Штадену (J. Staden): «В саду болшая клетка из решеток велено делать арестантам, а мастер упомянутый Фанштаден»^38^. Арестанты - это пленные шведы. Судя по описи 1736 г., клетка была сделана из медной проволоки: «…подле оной дороги в куртине имеется птичья болшая клетка проволоки медной. В болшой птичьей клетке малой фантан один, в нем чаша свинцовая, по краям вокруг выслана плитками марморовыми чернами»^39^. По сведениям, в этой клетке содержались всевозможные певчие птицы: соловьи, чижи, щеглы, зяблики, снегири, дубоносы, «овсяники», «реполы» (малиновки), «подорожники» (жаворонки), «чечеты» и «чечетки», канарейки^40^.

        Большая Птичья (Соловьиная) клетка. Фрагмент аксонометрического плана Летнего сада. Ок. 1770 г.

        В книге О.Н. Кузнецовой и Б.Ф. Борзина «Летний сад» ошибочно указаны размеры клетки: 20 х 20 саж.^41^ Проволочная клетка с основанием в 42 м была бы высотой с 20-этажный дом! Конечно, это описка, и о ней можно было бы не вспоминать, если бы ее не тиражировали компиляторы, бездумно переписывающие чужие тексты. Раскопки не проводились, но клетка и в самом деле была большая - 5 х 5 саж. На плане Летнего сада 1746 г. детально показан ее фасад. Аналогичных размеров вольер, но не из проволоки, а деревянный был воссоздан в музее-усадьбе Шереметевых в Кускове. В нем теперь всем на радость обитают золотистые фазаны, белые и цветные павлины.

        Менажерийный пруд

        Продолжим чтение дневника Берхгольца: «На другой стороне фонтана (Гербового на Шкиперской площадке Главной аллеи), против упомянутой статуи («Вера»), устроена в куще деревьев небольшая беседка, окруженная со всех сторон водою, где обыкновенно проводит время царь, когда желает быть один или когда хочет кого-нибудь хорошенько напоить, потому что уйти оттуда нет никакой возможности, как скоро отчалит стоящий вблизи ботик, на котором переправляются к беседке. На воде плавает здесь большое количество самых редких уток и гусей, которые до того ручны, что позволяют кормить себя из рук. По берегу вокруг расставлены маленькие домики, где они, вероятно, запираются на ночь. Здесь же красуется вполне снаряженный кораблик, на котором иногда потешается карла царя». Речь идет о так называемом Менажерийном пруду (от фр. menagerie - зверинец).
        Нам не удалось найти никаких архивных документов о создании Карпиева пруда; более повезло со вторым в Летнем саду водоемом. «Доношу вашей милости,  - писала 13 июля 1719 г. Екатерина,  - о новом пруде собственных трудов ваших, который совсем зделан, и в самые ваши именины (29 июня) пущена была вода, токмо не держалась, о чем зело сожалею». Письмо было послано вдогонку Петру, который на флагманском корабле «Ингерманланд» шел во главе эскадры к берегам Швеции, готовя высадку десанта. Государь не замедлил с практическим советом: «Друг мой, писала ты, что в бассейне или пруде, который я сам размеривал для минажерии, вода не держитца, и понеже у оного стены кирпичем с сементом обделаны, а дно я велел глиною синею, такою как в Питергофе, на четверть аршина набить чекмарями, а буде, паче чаяния, что не будет держать, то вели плитою каменною на оной глине положить и сементом смазать». «Изволили в цыдуле упомянуть мне о бассейне, что в нем вода не держитца…И на сие, батюшка мой,  - отвечает Екатерина,  - истинно доношу: будто ведала, до вашего писания приказала оной питергофской глины возить, токмо хотела
кирпичем укласть. Ныне старую глину выносят, потом буду делать по вашему изволению»^42^.
        Оказывается, Петр I лично размерил бассейн! Как показали раскопки, длина пруда по ограде равна ширине боскета. Это, конечно, не случайное совпадение: Петр I определил размеры пруда на плане Летнего сада, очертив циркулем окружность радиусом равным половине ширине боскета.
        Прапорщик Зенбулатов, отстраненный от надзора за работами в Летнем саду, сдал дела 28 июня 1719 г. назначенному на его место капитану Алмазову. В передаточной описи он указал «остаточные припасы, что есть на лицо: у нового пруда 11 600 кирпича целого»^43^. Этих запасов не хватило, и в августе 1719 г. Алмазов подал ведомость, что «требуется в Летний дом к новому пруду, что строитца в саду, для выстилки плотины У (400) кирпичу на железный вид»^44^. В сентябре 1719 г. «на обивку галдареи в новом пруду» было выделено 300 аршин холста^45^. Петр I следил за ходом работ, давая советы. В документе читаем: «каменщик Дирк Фанамберс… оного пруда краи окладывал камнем, и сементу во дворце его величества было малое число, однако же та работа исполнена того же году… В 1720-м году оной пруд переделал, клал глину и мостил кирпичем для крепости. и потом от его величества показанной оной пруд по кроям зделал ниже для того, что его величеству таким образом удобнее, и потому оное так и учинено. Также оной пруд весь кругом мостил галанским железными и красными каменьями по галанскаму маниру, которые он к великому
довольству его величества и зделал»^46^. Этот мастер, известный в России как Тимофей Фонармус, имел свой кирпичный завод на Петергофской дороге в Мартышкине, откуда поставлял кирпичи не только для пруда в Летнем саду, но и в Петергоф, где под его наблюдением строились бассейны в Верхнем и Нижнем парках.
        В 1720 г. вокруг пруда была сделана решетка с домиками для птиц. «В строительную канцелярию доношение. В нынешнем 1720 году по присланному великаго государя указу из оной канцелярии по требованию капитана Алмазова повелено отправить с охтенских заводов в Летний дом царскаго величества на дело тумбов в сад царскаго величества Р (100) бревен. Да по требованию садоваго мастера Иогана Фоншдадена на дело клеток, которые будут в саду около пруда бревен М (40)»^47^. В том же 1720 г. пруд принял первую партию гусей и уток, доставленных на судах из далекой Астрахани.

        Менажерийный пруд. Фрагмент аксонометрического плана Летнего сада. Ок. 1770 г.

        Герой произведения Даниила Гранина «Вечера с Петром Великим» Молочков рассказал поразительную историю, будто бы Петр I получил анонимное письмо. Некий доброжелатель известил царя, что Екатерина Алексеевна избрала для свиданий со своим любовником, камер-юнкером Виллимом Монсом, беседку на островке посередине пруда. Ту самую, пояснил своим заинтригованным слушателям доморощенный историк, «куда прежде он возил поблядушек, куда в последнее время удалялся поразмыслить в одиночестве над делами… (Петр) приплыл тихо, на лодке, разгоняя уток и лебедей»^48^.
        Посмотрел сквозь стеклянный витраж, что творится в беседке, и, незамеченный, бесшумно удалился, задумав страшное. Нельзя без улыбки представить Петра I плывущем на маленьком кораблике в пруду, где ему по колено. Но, впрочем, экскурсоводы должны быть благодарны писателю за занимательный рассказ. Выскажем и мы свою гипотезу: пруд, беседка и крошечный парусник, управляемый карликом, служили не для попоек и ночных похождений, а для забавы детей. В начале 1717 г., когда Петр I изобразил на своем чертеже новый пруд, его сыну, Петруше, «шишечке», как его ласково называл отец, шел второй годик. Государь воспроизвел картинку своего далекого детства, когда сам плавал в Просяном пруду в подмосковном селе Измайлово на маленьком ботике, найденном в старом амбаре и отремонтированном голландским корабельным мастером Брандтом. Управлял крошечным парусником царский карлик Лука Чистихин, и был он, по словам Петра, ростом с ребенка. «Объявляю вам,  - писал Петр 2 мая 1717 г. Екатерине из Парижа о своей встрече с королем Франции Людовиком XV,  - что в прошлый понедельник визитовал меня здешней каралище, которой палца
на два более Луки нашева, дитя зело изрядная образом и станом, и по возрасту своему довольно разумен, которому седмь лет»^49^.
        Нельзя не восхищаться остроумием Петра, любителя каламбуров. «Каралище» - великий карлик, он же великий король, который в свои семь лет был так уморительно важен и хорош, что умиленный Петр схватил малыша на руки, поднял на высоту своего гигантского роста и расцеловал.
        В 1902 г. в Петергофе установили бронзовую скульптуру, запечатлевшую историческую встречу двух монархов. Правда, скульптор Л.А. Бернштам погрешил против истины, изобразив Людовика чуть ли не младенцем. В годы оккупации Петергофа фашисты похитили бронзовую статую. По счастью, в запасниках Петергофского дворца-музея имелась авторская модель в натуральной величины. Воссозданный скульптором Н.А. Карлыхановым монумент в 2005 г. к трехсотлетию Петергофа установлен в западной части Нижнего сада, за павильоном Марли, на месте, где в петровское время находился «Сад «Бахуса»^50^.

        Петергоф. Нижний сад. Воссозданная скульптура Л.А. Бернштама «Петр Великий и Людовик XV». Ск. Н.А. Карлыханов

        Сохранились сведения о неоднократных ремонтах пруда. Так, в 1723 г. архитектор Земцов в ответ на запрос, что сделано по распоряжениям императора, доложил по пунктам: «4. Делать деревянный болшой зал и позади набитых свай пруд… Сал болшой не делан, а пруд не окончен»^51^. Речь идет о ремонте пруда после наводнений в 1722 г. «Деревянный большой зал» - вероятно, «Зал для славных торжествований», который мы еще вспомним. В июне 1728 г., ликвидируя последствия очередного наводнения, Земцов представил в Канцелярию строений рапорт: «…минажерийного пруда для укрепления дна половина кирпичем выслана и стены оного укреплены»^52^. В следующем донесении указано, что еще предстоит: «…около минажерийного пруда 18 птичьих ящиков досчатых с гнездами починить. Среди оного пруда люст гаус один починить. О том доносит архитектор Михайло Земцов. Июля 1728 г.»^53^.
        Описание пруда содержится в описи Летнего сада, 1736 г.: «От болшаго фонтана четыре ворота створчатые, проволоки железной же. Первые ворота на пруд, который обложен вокруг кирпичем, посреди онаго пруда на каменном фундаменте беседка деревянная столярной работы с токарными балясами и с железными решетки проволочные; в той беседке пол досчатый, потолок подбит холстом. А над той кровлей фонарь деревянный с котлом решетчатом»^54^.
        Пруд показан на всех планах Летнего сада XVIII в., но всякий раз по-разному: то почти круглым, то овальным и даже яйцевидным. В архиве повезло обнаружить рисунок пруда за подписью Яна Розена^55^.

        Я. Розен. Менажерийный пруд. 1722 г.

        Обстоятельства его появления таковы: 21 ноября 1722 г. во время сильного наводнения ветром повалило множество деревьев, в том числе несколько лип у Менажерийного пруда. На своем рисунке Розен обозначил в левом верхнем углу боскета литерой «А» место, где следует посадить липы взамен упавших^56^. Неронов в письме к Макарову дал подробные объяснения: «Из оных лип одну надлежит посадить в старом саду вашего величества, которую посадить было немочно на том месте, где быть посаженой липе, для того из пруда проведена спускная труба, нельзя, потому что оную трубу испортить. А когда земля разступитца хотя мало, и оную липу посадили, а другие четыре липы посадим на упалые места, которые попортило водою от реки, а которое место непосажено липы значит А…
        А по реке балясы ставить ныне до весны невозможно, для того что каменную стенку на чем лежать брусьям, во многих местах испорчено»^57^.
        На аксонометрическом плане Летнего сада, датируемом мною 1770 г., во всех подробностях показан пруд, трельяжная ограда вокруг него, птичьи клетки в ограде и сквозная восьмигранная беседка в центре водоема. В сравнении с рисунком 1722 г. ее размеры сильно преувеличены. Раскопки показали, что Розен более точен. Очевидно, создатели аксонометрического плана хотели как можно лучше показать самые мелкие детали: балюстраду, резные гирлянды между колонками, затейливый купол, увенчанный фигурой птицы.
        По данным раскопок, пруд имел фору правильного овала размером 32,4 х 25,52 м. Кирпичный борт шириной 66 см местами сохранился на высоту 35 см. На глубине 1,5 м от современной поверхности археологи вышли на дно бассейна, выложенное кирпичами в два слоя. Нижняя кирпичная облицовка сделана в 1720 г., а верхняя относится ко времени ремонта пруда в 1728 г. Под дном залегает слой зеленой кембрийской глины, доставленной, как помним, из Петергофа. По данным описи 1736 г., «люстгауз» имел дощатый пол. Однако в раскопках найдены фрагменты плит белого и серого мрамора, что указывает на то, что позднее деревянный пол был заменен на мраморный. Фрагменты расписной штукатурки желтого, зеленого, белого и красного цветов свидетельствуют, что потолок в сквозной беседке был расписан. В 2009 г. в ходе охранных раскопок Менажерийный пруд был вскрыт целиком. Подтвердилось, что, с точки зрения археологии, кирпичный бассейн довольно хорошо сохранился; лишь в северной части его дно пересекла военная траншея.

        Фундамент ограды Менажерийного пруда. Раскопки 1976 г.

        Остается добавить, что в Нижнем саду Петергофа, в Монплезире у Восточного вольера, был такой же по размерам овальный пруд. Его засыпали в 1880-х гг., а в 2006 г. восстановили по историческим планам и данным археологических раскопок^58^. Еще один пруд по образцу летнесадовского Петр I приказал сделать на территории усадьбы, купленной у наследников адмирала Федора Головина в Москве в Лефортове. В 1722 г. государь писал Бидлоу: «Устроить менажерею фигурою овалистою, кругом решетки ис проволоки железной в рамках с педесталы и места, где уткам яйца несть, а на тех местах и на педесталах поставить горшки»^59^. Пруд сохранился до наших дней, но давно уже утратил форму правильного овала.

        Менажерийный пруд. 2009 г. На переднем плане окоп 1941 г.

        Дельфиновый каскад на Французском партере

        «Против большого птичника устроен еще в виде водопада красиво вызолоченный мраморный фонтан, украшенный многими позолоченными сосудами. Это место (где находится также и оранжерея) бесспорно одно из лучших в саду. Все оно обсажено кустарником и окружено решеткой»^60^. Любознательный Берхгольц на сей раз не только предельно лаконичен, но и несколько небрежен, так как на самом деле оранжерея находилась довольно далеко от партера. О.Н. Кузнецова и В.Ф. Борзин приводят фантастическое описание «Дельфинова», как они его называют, боскета. Якобы «дорожки среди ярких цветников, посыпанные желтым и белым песком, а также ослепительно сверкавшем на солнце толченым стеклом, создавали кружевной рисунок». К тому же утверждается, очевидно, со слов Берхгольца, что в южной части боскета стояла оранжерея, для которой, заметим, здесь просто не было места^61^.
        Название «Французский», по мнению Т.Б. Дубяго, «указывает на работу архитектора Леблона. Все садовые композиции, выполненные им, назывались французскими»^62^. С этим утверждением невозможно согласиться: просто нет ни одного тому примера. Автором Дельфинова каскада был действительно француз, но не Леблон, а, как нами установлено, Николо Пино^63^. Леблон умер до начала строительства партера. Обычно такого рода названия связаны с памятью отнюдь не архитекторов, а мастеров, чьими трудами создавался объект. Например, два одинаковых фонтана на Большом партере в Нижнем саду Петергофа носят названия «Французский» и «Итальянский». Они сделаны по проекту Н. Микетти, но своим названиям обязаны тому, что устройство водометов было поручено фонтанным мастерам: французу П. Суалему и итальянцам братьям Бараттини.
        Николо Пино, сын знаменитого французского резчика Ж.-Б. Пино, приехал в России в команде Леблона. С ним как с «главным скульптором его величества царя» был заключен контракт, по которому Н. Пино обязался делать не только скульптуру, но также «двери, камины, обрамления, столы с декорировкой и другие украшения»^64^. Он успел себе создать имя еще на родине, а в России быстро завоевал авторитет прежде всего как скульптор и декоратор. Исполненные по его моделям и при непосредственном участии резные дубовые панели для Дубового кабинета Петра I в Большом Петергофском дворце относятся к шедеврам декоративного искусства. В архивных документах Пино чаще всего называется «резчиком», но известно несколько его построек в Петербурге, Петергофе и Кронштадте, и себя Пино называл архитектором. В Летнем саду Пино вместе с русскими помощниками изготовил из дуба резные «35 педесталов под фигуры, 48 педесталов под вазы, 8 консолей под половинчатые фигуры»^65^. В 1725 г. ему поручили сделать модели «уткам и собачке» для фонтана «Фаворитка».
        Но главным его сооружением в Летнем саду стал Дельфиновый каскад. В июне 1719 г. комиссар И. Игнатьев известил Канцелярию от строений, что «мастеру Пиновию, которому надлежит лить свинцовой Амфитеатр в саду царскаго величества, а без уголья делать невозможно… Он же Пиновий требует для работы француженина Семанжа». Последний был известным чеканщиком и мог понадобиться на заключительной стадии отделки отливки. Пино хотел заполучить заранее этого мастера. Договор на отливку каскада Пино заключил с литейщиками Вагарно и Дифуром. «1719 августа в 21 день,  - читаем в архивном документе,  - по указу великаго государя дворянину Ивану Игнатьеву по договору францужанина рещика Пиновия договорились из французов Вогарно и Дифур вылить из свинцу по модели и чертежу во огороде его царскаго величества фонтана или кашкада, отделать и вычищить свинцовую всякую штуку»^66^. Неясно, по какой причине, но заканчивал работу уже другой француз, литейный мастер Франсуа Васса. «Господину Дворянину Ивану Филоновичу,  - пишет Д. Трезини.  - Его превосходительство князь Алексей Михайлович Черкасский определил тебе всяких
мастеровых людей французов рещиков, столяров и протчих иных; приказано Пино рещику дабы делать резбу к кашкадом в летнем доме Царскаго Величества, и определили ему навыливание свинцу литейщика француза Сованжа и двух кузнецов и спринадлежащих инструмент и всякие припасы что к вышепомянутому делу пойдет (нрзб.) свинцу, железа, уголья, алебастр, дрова и протчее… чтоб в деле у них в припасах остановки не было нигде. 1719 мая 24»^67^. Из заключенного контракта узнаем важные подробности о каскаде: «В договоре онаго Пиновия с литейщиком Васу написано, велено вылить из свинцу к первому выливанию в добавку, а именно: один дельфин, длины семь фут, и под ним будет гласон, длины шесть фут, вышины полфута, один мушель, длина четыре фута, ширина полтри фута, три консоля в орнаменте вместе, которая будет под мушелями, вышиною один фут и восемь дюйм, ширины полтри фута.»^68^ Упоминаются и какие-то «штуки со своими орнаментами, как на модели значено». «За всю работу договорились ценою за 300 рублев делать и за поставку в саду еще 80 рублев»^69^. «Мушель» в переводе с немецкого означает «раковина», «гласон» - «чаша».
        Открытие Дельфинова каскада состоялось в присутствии императора 13 июля 1721 г., о чем есть запись в камер-фурьерском журнале: «Их Величество смотрели как пускали воду в кашкаду»^70^.
        В 1724 г. Петр I приказал архитектору Земцову «у готовой каскады, которая в партере, где стоят золотые статуи, зделать урны свинцовые, в которых будет вода»^71^. Упомянутые позолоченные свинцовые статуи стояли в нишах трельяжной ограды Французского партера. В скобках заметим, что это распоряжение после смерти Петра осталось невыполненным.
        К сожалению, неизвестны изображения каскада, хотя есть сведения, что Земцов зафиксировал его на одном из чертежей для задуманного Петром I альбома с видами Санкт-Петербурга и пригородов. Альбом, в котором только по Летнему саду должно было быть 70 чертежей, так и не был издан, однако архитектор передал в 1726 -1727 гг. в Канцелярию строений для гравирования 21 чертеж «палатных, галерей, фонтанных, каскадных, люстгаузов».
        Некоторое представление о каскаде дает его описание, оставленное скульптурным мастером Цвенгофом в 1736 г.: «Во Французском партере кашкад свинцовый вызолочен, при нем две чаши свинцовые, одна большая, другая малая. Под теми чашами и по бокам обито свинцом, а по пристойным местам и вызолочено. Под тем кашкадом в бассейне пол выслан, а стены обложены плитками белыми марморовыми, карниз обложен пудожским камнем. На оном кашкаде горшок свинцовой вызолочен подобием таким, в которых горшках содержутца заморские деревья, свинцовых вызолоченных рыб - две, ключей медных два». О «рыбах» в той же описи ниже сказано: «Два дельфина или кита стоят на фонтане около бассейна, свинцовые позолоченные». Кроме каскада, в описи упомянуты трельяжные решетки, огораживающие площадку «французской работы на 47 саженей. Над оными решетками деревянных светлых фонарей 24»^72^. Обратим внимание на эти слова - «французской работы». Возможно, решетки делал постоянно работавший в Летнем саду столярных дел мастер Мишель. Очень может быть, что свое название Французский патер получил от этих решеток. Несомненно, модель Дельфинова
каскада делал сам Пино, но по своему ли проекту? Известно, что ему доводилось делать модели по чужим проектам, как, например, модель петергофского Большого каскада. «Сего числа Его императорскаго величества указал… мадель кашкада, которую делал резного дела мастер Пиновий по чертежу, отданному от денщика Алексея Татищева, переделать ему же Пиновию по мадели, которая взята ис токарни Его Величества, и по чертежу немедленно, и для того те мадели и чертеж отдать ему Пиновию»^73^.
        Установить имя автора Дельфинова каскада нам помог альбом чертежей и рисунков Пино, приобретенный в свое время во Франции для Музея прикладного искусства при Училище технического рисования барона А.Л. Штиглица в Петербурге. Среди рисунков имеются два карандашных наброска каскада. На одном он показан почти целиком, лишь отсутствует изображение нижнего бассейна^74^.

        Н. Пино. Эскиз к проекту Дельфинова каскада. 1718 г. (?)

        Каскад имеет пирамидальную форму. На сторонах расположены два дельфина, изрыгающие потоки воды. Постамент украшен маскароном и увенчан большим вазоном, из которого бьет струя воды «подобием дерева». Симметрично у бассейна стоят еще два (показан один) таких же вазона. Второй набросок сделан более тщательно, с прорисовкой деталей, но на нем дана лишь серединная часть каскада^75^. В этом варианте дельфины уступили место устрашающего вида хищным рыбам. Между ними на постаменте изображение какого-то чудовища с раскрытой пастью, а над ним - маскарон еще одного страшилища. Художник не без юмора придал фантастическим существам гротескные черты.
        Д. Рош высказал осторожное предположение, что рисунки могли относиться к каким-то неосуществленным петергофским проектам Пино^76^. Сопоставив рисунки с описанием скульптора Цвенгофа и архивными сведениями о строительстве, приходим к выводу, что перед нами эскизы Дельфинового каскада.
        В 1987 г. на выставке в Эрмитаже, посвященной культурным связям России и Франции в XVIII в., демонстрировался прекрасный рисунок Н. Пино с изображением двух изысканных по форме фонарей^77^.

        Н. Пино. Эскиз к проекту Дельфинова каскада. 1718 г. (?)

        Н. Пино. Проекты фонарей для ограды Французского партера. 1718 г. (?)

        «Трудно сказать,  - пишет французский искусствовед М. Мюссар,  - для чего именно предназначались эти фонари, можно лишь с уверенностью утверждать, что они должны были быть выполнены в резном и золоченом дереве или в бронзе»^78^. Рисунок не датирован, но он, несомненно, относится к периоду пребывания Пино в России: фонари украшены изображением российского двуглавого орла. Обратим внимание на то, что фонари (один четырехгранный, другой восьмигранный) не подвешивались сверху, а крепились снизу на стержнях, как должно быть на стойках ограды. Отметим также, что в декоре повторяется мотив садовой вазы такой же формы, как у вазона, украшавшего Дельфиновый каскад. Скорее всего, на рисунке запечатлены «светлые резные» фонари для ограды Французского партера в Летнем саду. Легко представить, какое чарующее зрелище представлял партер с сияющими позолотой каскадом и статуями в сумерках темно-зеленого сада при мерцающем свете золоченых резных фонарей!

        Мраморный конь, что стоял в центре Французского партера

        По данным описи Летнего сада 1728 г., на Французском партере помимо каскада стояли некие позолоченные свинцовые статуи. «В квартале у кашкада,  - читаем в описи,  - один горшок свинцовый золоченый, две статуи свинцовый золоченные (дельфины). В том же квартале по галдарейкам три статуи свинцовые золоченые, в середине (нрзб.)  - одна статуя свинцовая золоченая. В «анбаре (на складе) одна лошадь марморовая с своим педесталом»^79^. Особый интерес к этой скульптуре вызвало сенсационное известие о том, что, казалось, бесследно пропавшая мраморная лошадь находится в частной коллекции парижских антикваров братьев Кугель^80^.
        Владельцы сумели опознать шедевр, ознакомившись с публикациями С.О. Андросова об истории формирования коллекции итальянской скульптуры в России во времена Петра I. Не будем пересказывать замечательную статью С.О. Андросова, в которой на основании архивных документов убедительно доказано, что парижская находка действительно является той самой скульптурой, что вместе с другими статуями была доставлена морем из Венеции в Петербург 3 сентября 1722 г. В сопроводительной описи Рагузинского значится: «…два ящика, в них лошад марморная ж чистой работы, репрезентуема лошад кампидолскую Марка Аурилия, которая в Риме обретается с педесталом». В одном ящике была фигура лошади, в другом - мраморный пьедестал.

        Конная статуя Марка Аврелия на Капитолийском холме в Риме

        Любопытно, что в описи 1728 г. мраморная лошадь упомянута в связи со скульптурой на Французском партере. Возможно, уже тогда было принято решение о переносе ее на партер взамен свинцовой золоченой статуи. В следующей описи, 1736 г., она указана на партере^81^. На аксонометрическом плане Летнего сада 1770 г. скульптура лошади показана в центре партера, на том самом месте, где сейчас памятник И.А. Крылову.
        На этом же плане показан и Дельфиновый каскад, но, к сожалению, с тыльной стороны и в сильном ракурсе. Изображение вазона, венчающего пирамидальный каскад, сильно преувеличено.

        Французский партер. Фрагмент аксонометрического плана Летнего сада. Ок. 1770 г.

        Последнее известие о каскаде, которое нам удалось найти в архивах, содержится в донесении фонтанного мастера Каска от 10 июня 1770 г.: «В первом саду против птичнаго двора фантан французской кашкад, зделанной из дерева и убранной свинцовыми штуками, от долговременного зделания весма згнил и на сторону покривился и делает дурной вид и требует осмотра. И как представляется, что вместо деревянного кашкаду, зачать делать из пудожскаго камня вновь, но не окончив, лежит у каменной аранжереи, того для, о том в оной канторе исправить должно»^82^.
        По словам писателя Башуцкого, до установки памятника И.А. Крылову на этом месте, в центре площадки, стояла «на розовом пьедестале белая мраморная статуя с рожками на голове, изображающими луну»^83^.

        «Диана» и «Аполлон» на Главной аллее Летнего сада. 2014 г.

        Скульптура «Диана» (копия).
        В первой половине XIX в. «Диана» стояла в центре Французского партера, на том месте, где сейчас памятник И.А. Крылову

        Раскопки Дельфинова каскада. 2010 г.

        Богиня «Диана» и сейчас стоит на своем розовом пьедестале в Летнем саду. Рядом с ней - «Аполлон».
        Но будем точны: это копии, а подлинники перенесены в Михайловский замок (пьедесталы розового тивдийского мрамора подлинные). Каким образом мраморный конь оказался у парижских антикваров, остается загадкой. Можно предположить, что в XIX в. скульптуру передали в Петергоф. Во время оккупации фашисты вывезли ее в Германию; оттуда уже и до Франции недалеко. То, что скульптура сохранилась, уже чудо. Может, антиквары мечтают ее продать?
        Археологические раскопки на Французском партере проведены в 1988 г.
        Раскоп площадью 20 кв. м раскрыл плиточный фундамент под стенку каскада и кирпичное дно нижнего бассейна с фрагментами облицовки из плиток белого мрамора и черного «аспидного камня» (шунгита). При расчистке дна бассейна найден небольшой фрагмент свинцовой пластинки со следами позолоты. Обнаружен также ленточный кирпичный фундамент ограды с нишами, в которых некогда стояли свинцовые позолоченные статуи. В 2010 г. каскад был повторно раскрыт в ходе охранных раскопок.
        Примечания

        ^1^Аммон И.Ф. Дневник камер-юнкера Ф.В. Берхгольца. М., 1902, Т. 1. С. 140.
        ^2^ «Письмо надворного советника Савы Владиславовича Рагузинского. О статуе Венусе» (РГАДА. Ф. 9. От. 2. Ед. хр. 47. Л. 595 -559).
        ^3^Карлсон А.В. Летний сад при Петре I. Пг., 1923.
        ^4^ Фрагменты аксонометрического плана Летнего сада опубликованы: Дубяго Т.Б. Летний сад. М.; Л., 1951. С. 26, 27, 31, 54; План целиком впервые опубликован: Коренцвит В.А. Центральная часть Летнего сада по материалам археологических изысканий // Памятники культуры. Новые открытия. 1979. М.; Л., 1980. С. 471.
        ^5^ РГИА. Ф. 467. Оп. 4. Ед. хр. 19. Л. 777.
        ^6^Аммон И.Ф. Дневник камер-юнкера Ф.В. Берхгольца. С. 144.
        ^7^Коренцвит В.А. Центральная часть Летнего сада… С. 469 -482.
        ^8^ РГИА. Ф. 467. Оп. 2. Ед. хр. 81. Л. 111.
        ^9^ РГИА. Ф. 470. Оп. 3 (93/527). Ед. хр. 3. С. 6.
        ^10^Андросов С.О. Итальянская скульптура в собрании Петра Великого. СПб., 1999. С. 131.
        ^11^МацулевичЖ. Летний сад и его скульптура. Л., 1936. С. 88.
        ^12^Matzulevitsch J. La «Donna velata» del Giardino d'Estate di Pietro i1 Grande // Bollettino
        ^13^ Ibid. Р 80.
        ^14^ У «Примаверы» появился двойник // Санкт-Петербургские ведомости. 2010. 22 июля.
        ^15^ РГАВМФ. Описание дел Архива Морского министерства. Т. 1. СПб., 1877. № 155.
        ^16^ РГАДА. Ф. 9. От. 2. Ед. хр. 46. Л. 431.
        ^17^ О сыске диких лошадей и зверей (известия из астраханской канцелярии). 1720 г. (РГАДА. Ф. 9. От. 2. Ед. хр. 52. Л. 782).
        ^18^ РГИА. Ф. 467. Оп. 4. Ед. хр. 19. Л. 748.
        ^19^ Там же. Оп. 1. Ед. хр. 7. Л. 228.
        ^20^ Там же. Л. 927 об.
        ^21^ Там же. Л. 222.
        ^22^ РГАДА. Ф. 9. От. 1. Ед. хр. 57. Л. 294 об.; РГИА. Ф. 485. Оп. 2. Ед. хр. 28. Л. 115 - «арестанты у дела клеток, что делают в саду у голубятни - 13 члвк».
        ^23^ РГИА. Ф. 467. Оп. 1. Ед. хр. 7. Л. 924 об., 928.
        ^24^ Петербург в 1720 году. Записки поляка-очевидца // Русская старина. 1879. Т. XXV. С. 273.
        ^25^ Описание записных книг и бумаг старыхдворцовыхприказов. 1613 -1725 гг. / сост. заведующий архивом Оружейной палаты А. Викторов. М., 1883. С. 588. (1723 г.).
        ^26^ РГИА. Ф. 470. Оп. 5. Ед. хр. 161. Л. 70.
        ^27^ РГИА. Ф. 467. Оп. 2. Ед. хр. 39. Л. 5.
        ^28^ ПСЗ от 18.03.1718. № 3185.
        ^29^ РГАДА. Ф. 9. От. 2. Ед. хр. 89. Л. 508.
        ^30^ Письма прапорщика Тимофея Пестова, посланные из Астрахани с разными птицами, писанное из Ладоги, когда он с оными тамо зимовал, о разных потребностях. 1720 г. (РГАДА. Ф. 9. От. 2. Ед. хр. 47. Л. 475 -486). В архиве есть чертежи «птичному двору» в Новгороде, «рядом с Ильменем» и на реке Кутум (?) в Астрахани. Последний чертеж особенно интересен, т. к. на противоположном берегу реки дана панорама Астрахани с изображением домов, в том числе дома Петра I и церквей (РГАДА. Ф. 9. От. 2. Ед. хр. 46. Л. 575 об.).
        ^31^ РГАДА. Ф. 9. От. 2. Ед. хр. 60. Л. 882.
        ^32^ Там же. Ед. хр. 46. Л. 344.
        ^33^ Там же. Ед. хр. 48. Л. 1010.
        ^34^ РГИА. Ф. 470. Оп. 5. Ед. хр. 32. Л. 84.
        ^35^ Там же. Ед. хр. 161. Л. 118.
        ^36^ Там же. Л. 132.
        ^37^ РГИА. Ф. 467. Оп. 1. Ед. хр. 7. 1720. Л. 630.
        ^38^ Там же. Оп. 4. Ед. хр. 23. Л. 224; РГАДА. От. 1. Ед. хр. 50. Л. 320 об.
        ^39^ РГИА. Ф. 467. Оп. 2. Ед. хр. 81. Л. 60, сл.
        ^40^ О выдаче птичнику четырех рублей на покупку для канареек оленей шерсти, шафрану, мендального масла, винных ягод, гвоздики и пр. //Описание записных книг и бумаг старых дворцовых приказов. 1613 -1725 гг. С. 588.
        ^41^Кузнецова О.Н., Борзин Б.Ф. Летний сад и Летний дворец Петра I. Л., 1988. С. 21.
        ^42^ Письма русских государей и других особ царского семейства. Т. 1. Переписка Петра I с Екатериною Алексеевною. М., 1861. С. 96, 100, 106.
        ^43^ РГИА. Ф. 467. Оп. 4. Ед. хр. 19. Л. 855.
        ^44^ Там же. Ед. хр. 150. Л. 50.
        ^45^ Там же. Л. 10.
        ^46^ РГИА. Ф. 467. Оп. 2. Ед. хр. 34. Л. 592, 595.
        ^47^ Там же. Оп. 4. Ед. хр. 23. Л. 224.
        ^48^Гранин Д. Вечера с Петром Великим (Сообщения и свидетельства господина М.). СПб., 2000. С. 362.
        ^49^ Письма русских государей… С. 192.
        ^50^Коренцвит В.А. Где был сад Бахуса? Уточнение границ Нижнего парка Петродворца // «Ленинградская панорама», 1983, № 3. С. 36 -37; «Сад помянутых хитростей» - загадки петергофского ансамбля Марли. Курьез в искусстве и искусство курьеза: Материалы XIV Царскосельской науч. конф. СПб., 2008. С. 178 -201.
        ^51^ РГИА. Ф. 467. Оп. 2. Ед. хр. 37. Л. 741.
        ^52^ Там же. Ед. хр. 67. Л. 81, 82.
        ^53^ Там же. Ед. хр. 67. Л. 132.
        ^54^ Там же. Ед. хр. 81. Л. 60.
        ^55^ РГАДА. Ф. 9. От. 2. Ед. хр. 60. Л. 902.
        ^56^Коренцвит В.А. Рассказы археолога о Летнем саде. Менажерийный (Птичий) пруд // История Петербурга. 2004. № 6 (22). С. 3 -6.
        ^57^ РГАДА. Ф. 9. От. 2. Ед. хр. 60. Л. 901.
        ^58^Коренцвит В.А. Отчеты об археологических исследованиях в Нижнем саду Петродворца в 1976 -1982 гг. Л., 1979 -1984 гг. Отчет № 6. Лебяжий (Овальный) пруд // Ин-т «Ленпроектреставрация». № 926.
        ^59^ РГАДА. Ф. 9. От. 1. Ед. хр. 57. Л. 115.
        ^60^Аммон И.Ф. Дневник камер-юнкера Ф.В. Берхгольца. Т. 1. С. 162.
        ^61^Кузнецова О.Н., Борзин В.Ф. Летний сад и Летний дворец Петра I. С. 20.
        ^62^Дубяго Т.Б. Русские регулярные сады и парки. Л., 1963. С. 25.
        ^63^Коренцвит В.А. Атрибуция проектов Н. Пино для Летнего сада // Петербургские чтения. Тезисы докладов конф. 23 -27 мая 1994 г. СПб., 1994; Из прошлого Летнего сада. Французский партер с Дельфиновым каскадом / История Петербурга. 2005. № 2 (24). С. 3 -7.
        ^64^ РГИА. Ф. 467. Оп. 2. Ед. хр. 39. Л. 152, 152 об.
        ^65^ Там же. Оп. 1. Ед. хр. 3. Л. 39.
        ^66^ Там же. Ед. хр. 50. Л. 85.
        ^67^ Там же. Ед. хр. 35. Л. 50.
        ^68^ Там же. Ед. хр. 50. Л. 85.
        ^69^ РГИА. Ф. 467. Оп. 4. Ед. хр. 19. Л. 319.
        ^70^ Собрание Камер-фурьерских журналов. С. 52.
        ^71^ РГИА. Ф. 467. Оп. 2. Ед. хр. 44. Л. 1357.
        ^72^ Там же. Ед. хр. 81. Л. 60, сл. В донесении М.Г. Земцова о ремонтных работах в Летнем саду после наводнения сказано о починке решеток длиной 45 саж.: «Около дельчиновой кашкады решетки на сорока и пяти саженях починить. О том доносит архитектор Михайло Земцов. Июля 1728 г.» (РГИА. Ф. 467. Оп. 2. Ед. хр. 67. Л. 132).
        ^73^Архипов Н.И., Раскин А.Г. Петродворец. Л.; М., 1961. С. 194.
        ^74^Н. Пино. Эскиз Дельфинова каскада. ГЭ ОР. Инв. № 30599.
        ^75^ Там же. Инв. № 30592.
        ^76^Рош Д. Рисунки Н. Пино / Старые годы 1913. Май. С. 9 -10.
        ^77^ Парижский музей декоративного искусства. Инв. № 29093.
        ^78^ Россия - Франция. Век просвещения: Каталог выставки. Л., 1987. С. 110.
        ^79^ РГИА. Ф. 467. Оп. 2. Ед. хр. 69. Л. 25.
        ^80^Андросов С.О. Дополнения к каталогу скульптурной коллекции Петра Великого. ТГЭ. 2013. [70]: Петровское время в лицах. 2013. С. 62 -72. Благодарю С.О. Андросова за консультацию и за фотографию фигуры коня.
        ^81^ РГИА. Ф. 467. Оп. 2. Ед. хр. 81. Л. 114 об.
        ^82^ РГИА. Ф. 470. Оп. 5. Ед. хр. 604. Л. 162.
        ^83^Башуцкий А.П. Рассказы о Летнем саде и его достопримечательностях в старину и наше время // Иллюстрация. Т. 1. № 22. 1858. С. 390.

        Глава пятая
        Деревья Летнего сада

        Архивный материал о поставках деревьев в Летний сад весьма обширен и не раз воспроизведен в печати. Вероятно, не стоит повторять известные факты; достаточно обратиться к замечательной книге Д.С. Лихачева «Поэзия садов»: Петр I «выписывал деревья из-за границы (что облегчалось их доставкой по морю), из Москвы, из Львова, из Острога, из Голландии через Ревель, из Амстердама, из Сибирской губернии, из Гаарлема, с Украины («из черкасских городов»), из Путивля и т. д.». Судя по документам, больше всего привозили липовых деревьев. «А из других деревьев Петр выписывал еще кроме каштанов - бук, вяз, кедр, граб, лиственницу»^1^. Но доставленные в Петербург сотни и тысячи деревьев предназначались во все царские резиденции. Основная часть поступала в распоряжение садовников Петергофа и Стрельны. По крупицам удалось собрать сведения о том, где и какие деревья росли в первой половине XVIII столетия в Летнем саду. М.И. Пыляев писал, что якобы еще и в 1880-х гг. «во всем Летнем саду до 15 000 деревьев, в числе которых десятая часть, как например, на главной аллее, у дворца и напротив Царицына луга, сохранились
от времен Петра»^2^. Десятая часть - это 1500 петровских деревьев! В настоящее время в саду около 1800 деревьев. Десятая часть, около 150 деревьев, старше 150 лет. Из них около 50 деревьев старше 200 лет, а от времени основания сада, к сожалению, уцелел всего один особо почитаемый дуб, которому 296 лет. Не надо пугаться: массовой гибели деревьев не произошло, просто Летний сад никогда не походил на дремучую чащу Пыляева. Знаменитый бытописатель не счел нужным упомянуть источник своей информации. А позаимствовал он сведения у А.П. Башуцкого, который в своей публикации 1858 г. указал, что в шпалерах по сторонам аллей посажено около 15 тысяч деревьев^3^. Это похоже на правду: сейчас в шпалеры высажено более 12 тысяч закупленных в одном из питомников Германии стволов кустовой липы. На исторических планах Летнего сада в боскетах показано 12 -14 рядов деревьев по 13 -16 штук в каждом ряду. Деревья примерно в 3 м друг от друга. Такова обычная практика: при восстановлении регулярного садика у Вольера в Павловском парке молодые липы были посажены по проекту архитектора Е.А. Комаровой точно так же, правильными
рядами и на расстоянии 2,9 м друг от друга.
        По моим подсчетам, в Первом Летнем саду в 1740-х гг. было около 1300 деревьев. Во Втором саду их гораздо больше, около 2000. Точнее сказать затруднительно, так как деревья в Фабульной («дикой») роще показаны на планах скопом. П.Я. Канн в книге «Прогулки по Петербургу», опубликованной в 1994 г., сообщает, что в саду 2387 деревьев^4^. Так что цифра 3300 штамбовых деревьев, вероятно, близка к истине; во всяком случае, не больше.
        В петровское время посадки производились в определенном порядке: «рощами», в которых преобладали деревья одной породы. На небольшой территории Летнего сада уместились: Дубовая, Липовая, Еловая, Кленовая, Березовая и Фабульная рощи, плодовый сад и огород. Кроме Березовой, все остальные рощи локализуются вполне уверенно, а ее местонахождение удалось определить методом исключения. Но был еще и «квартал, где орешник». В 1719 г. Неронов сообщил о доставке орешника «из Дудоровой мызы»^5^. Где находился этот «квартал», неизвестно.
        Старейшая, созданная еще в 1706 г., Дубовая роща находилась в восточной части Первого Летнего сада. Она простиралась от берега Невы до поперечной, идущей от Грота, аллеи. По преданию, дубы в ней сажал сам Петр I. Молодые деревья доставлялись из окрестных мест, а из петровской резиденции «Дубки» поставлялись желуди «для сажания плоды»^6^. Красоту Дубовой рощи отметил камер-юнкер Берхгольц: «…я стал рассматривать местоположение сада и, между прочим, увидел прелестную молодую дубовую рощицу, насаженную большею частью собственными руками царя и находящуюся прямо против окон царского летнего дворца». Берхгольц особо отметил «чрезвычайно прямые деревья»^7^. Дубне корабельная сосна; чтобы получить прямой ствол, надо тщательно ухаживать за деревьями - вовремя обрубать боковые побеги. К сожалению, в Летнем саду мало «штамбовых» деревьев, отличительными признаками которых являются высокий прямой ствол и ветвистая крона.
        Во второй половине 1720-х гг. территория Дубовой рощи была сокращена: засохшие дубы в ее южной половине уступили место менее прихотливым липам. Так, в боскете, где сейчас Чайный домик, появилась «Липовая роща». В Дубовой роще, судя по документам, находился фонтан «Нарцыс», отчего и сама роща еще и в 1780-х гг. называлась «Нарцысовой»^8^. В Липовой роще был фонтан с какой-то парной свинцовой скульптурой, но об этих водометах речь впереди. В 1719 г. садовник Токмачев посадил «в саду Царского величества» 500 елей в Еловой роще (боскет Крестовое гульбище) и на аллее во Втором саду вдоль берега Фонтанки^9^. На плане 1746 г. хорошо видно, что еловые деревья на этой аллее подстригались в виде пирамидок, как бы составленных из отдельных дисков. В июле 1716 г. Неронов известил Макарова о создании Кленовой рощи: «А сколко в оном саду посажено кленов, о том объявит посланной от Яна чертеж на предбудущей почте»^10^. Роща занимала участок между Карпиевым прудом и рекой Мойкой. Об этом узнаем из рапорта «заархитекта» И. Бланка о починке в 1737 г. «двух столярных галдарей в кленовой рощи близ камеди и пруда
(Карпиева)»^11^. Эти «галдареи» отмечены на планах Летнего сада 1740-х гг. В описи 1728 г. указано, что «в березовой роще стол починен и тумб вновь зделано под бусты пятнадцать, старых починено шесть»^12^. Березовая роща находилась с северной стороны Карпиева пруда. Здесь до сих пор сохранилась зафиксированная на плане Розена 1716 г. планировка в виде звезды из восьми лучей. Очевидно, вокруг центральной площадки стояло 8 мраморных бюстов, и остальные 13 (должно быть 16) стояли в начале восьми дорожек. Была у садовника Розена попытка создать рощу каштановых деревьев, но из 156 посаженных в 1715 г. каштанов уже на следующий год «уцелело 60 дерев»^13^.
        До сих пор в литературе и в рассказах экскурсоводов тиражируется странное заблуждение, будто бы Второй Летний сад имел «хозяйственное значение». «При Петре,  - удивляется С.П. Заварихин,  - фонтаны были даже во Втором саду, хозяйственном, где они неожиданно появились в лабиринте»^14^. Ошибка восходит к неправильно понятым словам Геркенса. Автор первого описания Петербурга, сообщив много любопытного о Летнем саде, каким застал его в 1710 г., добавил, что «за этим садом находится зверинец…и магазин, или кладовая со всевозможными съестными припасами для кухни его величества. Рядом большой огород»^15^. Что имел в виду Геркенс - неясно: то ли огород на берегу Мойки, получивший впоследствии название Третий Летний сад, то ли тот, что находился при Сытном дворе на левом берегу Фонтанки. Так был ли овощной огород в Летнем саду? Был! Но не в Красном саду, где его устроили реставраторы. Красный, т. е. «красивый», сад свое название получил за обилие цветов на партере. Цветами пришлось пожертвовать ради того, чтобы показать «Петровский огород», который на самом деле находился не во Втором, а в Первом саду (он
показан на плане Летнего сада Розена). В 1720 г. на его месте поставили Большую Соловьиную клетку, а под огородные культуры отвели соседние участки. «В Первом саду,  - гласил указ Елизаветы Петровны 1743 г.,  - в куртинах, где яблоневые деревья, посадить сахарный горох, бобы и огурцы»^16^. Судя по планам 1740-х гг., площадь посадок увеличилась втрое: между рядами деревьев отчетливо видны огородные грядки. Своеобразный огород показан на аксонометрическом плане 1770 г. После наводнения 1777 г. он, конечно, уже не возобновлялся.
        В 1710 г. боярин Кикин направил письмо в Сенат, в котором, в частности, писал: «Надобно Его царского величества огороднику Яну Розену в Санкт Питербурх дерев и семян… 1000 яблонных черенков и толико ж грушевых к прививанию у лучших дерев, которые ему приискать у Любса, Стелса, Попа, всяких огородных цветниковых семян, сколко где можно получить»^17^. Под фруктовый сад отвели территорию вдоль берега Фонтанки к югу от Красного сада. На участках, получивших за свою заостренную форму выразительные названия «клинья», было посажено «яблонь - 152, груш - 124, вишен прививочных - 204, почешных - 55, слив - 100»^18^.

        Фабульная роща во Втором Летнем саду

        «Работал я, Ваше императорское величество, с 1711 года при Санкт-Питербурхском Летнем доме при огородных делах садовником и был в науке у садовых мастеров у Яна Розена и Яна Шульца, а в прошлом 718 году, по данному мне чертежу от блаженные и вечно достойные памяти Его императорского величества Петра Великого, которой чертеж прислан был из Франции, зделал я, нижайший, без указывания мастеров сад при Летнем доме, что называется Второй, которой ныне видим»,  - писал в 1728 г. садовый мастер Семен Лукьянов, испрашивая себе пенсию^19^.
        О чем речь? Ведь устройство Второго Летнего сада, судя по чертежу Яна Розена, было полностью завершено уже к 1716 г. Себе в заслугу Лукьянов поставил создание Фабульной рощи в северной половине этого сада, на месте бывшей здесь этуали.

        Ж.-Б. Леблон. Образцовый проект плантажа. Иллюстрация к книге ««Теория и практика садового искусства». 1709 г.

        «Проектирование лабиринта, очевидно, было поручено Леблону в 1719 году»,  - пишут О.Н. Кузнецова и Б.Ф. Борзин, не указывая, почему им это кажется очевидным,  - но, как известно, в том году он умер, и задание передали Земцову. Лабиринт строился во втором саду, на площади между Поперечным каналом и Карпиевым прудом»^20^. Повторим, Земцов в 1719 г. находился в Москве; да и будь он в Петербурге, не доверил бы Петр ученику что-либо проектировать в своей резиденции.
        О.Н. Кузнецова и Б.Ф. Борзин не сомневаются в том, что так называемый «обмерный план Земцова» фиксирует реальное состояние Летнего сада. Допустим, что лабиринт действительно был устроен на указанном участке от Поперечного канала до Карпиева пруда. Когда же его наполовину сократили в размерах? «Теперь на месте лабиринта в Летнем саду, в южной его части, проложили лучевые аллеи, и это место назвали „Кресты“»,  - пишут уважаемые авторы. Теперь - это когда? План Земцова Т.Б. Дубяго датировала в пределах 1721 -1725 гг., но уже в 1724 г. в лабиринте приступили к строительству фонтанов. Одного этого факта достаточно, чтобы убедиться, что это план проектный, а не обмерный.
        Лукьянов писал, что чертеж «от Его императорского величества Петра Великого прислан был из Франции». Действительно, в 1716 г. архитектор Леблон, приняв предложение Петра поступить к нему на службу, захватил с собой те самые чертежи «образцовых проектов», которые он в 1709 г. поместил в качестве иллюстраций в написанной совместно с д’Аржанвилем книге «Теория и практика садового дела». Универсальное пособие для садоводов пользовалось большой популярностью и выдержало несколько переизданий.

        Фабульная роща. Фрагмент плана Летнего сада. 1746 г.

        Как уже говорилось, «Практика господина Леблона об огородах» была доставлена Петру I из Парижа в 1715 г.
        По приезде в Россию Леблон, очевидно, с одобрения Петра использовал свои образцовые проекты при создании в Петергофе Монплезирского и Верхнего садов^21^. С.Б. Горбатенко доказал, что садовник Ян Розен при устройстве в Царском Селе регулярного сада также воспользовался образцовым проектом Леблона все из той же книги^22^. В 1721 г., уже после кончины Леблона, Петр I вновь обратился к знаменитой книге, отобрав чертежи для задуманных в Петергофе «Садов Фортуны и Бахуса»^23^. В указе о закладке «Сада Фортуны» Петр потребовал «смотреть, чтоб деревьям не было хорошим вреда, а садить липою шпалеры, а внутри между шпалерами липу, клен и орешник, как в Летнем новом огороде. А которые старые деревья в тех местах останутца, где надлежит садить, оные не вынимать, только те, которые случатца на дорогах и площадках»^24^. Так поступил и Лукьянов, когда на месте этуали устроил новую рощу. «Сад Фортуны», следы планировки которого сохранились до нашего времени, восстановлен в 2010 г. по данным раскопок и архивных документов^25^. Надеемся, что и Фабульная роща будет восстановлена в историческом виде. Сведения о
деревьях в обеих рощах содержатся в донесении петергофского комиссара С. Кишкина от 22 октября 1722 года: «Зделан новый сад к Темпелю, посажены шпалиры липовые и между тех шпалир посажено разных деревьев, а именно: клен, орешник, яблоня, вишни, так как в Питербурхе в Летнем доме, в саду»^26^. По донесению архитектора Браунштейна, в мае 1723 г. «в рощах у Темпля» солдаты Нарвского полка копали канавки под шпалеры, ходили в лес «для приносу ольховых шпалеров и рябиновых дерев»^27^. Дополняет архивные сведения опись садовника В. Башловского, 1785 г.:
        «У Темпля во французском платаже около 16 куртин липового и ольхового шпалер длиною погонных сажен - 960… По углам куртин в шпалере лип и ясеню штамбовых деревьев - 60. Внутри ореховых кустов морозом поврежденных 36, выбыло 18. Смородины красной и черной морозом поврежденной и впредь безнадежной кустов - 28». Растительный ассортимент «Сада Фортуны» был весьма разнообразен: липы, клены, ольха, ясени, ильмы, рябины, яблони и вишни, «ореховые кусты», красная и черная смородина. Вероятно, такие же растения были высажены и в Фабульной роще.

        «Эзоповы фонтаны» в Фабульной роще

        Во время своего пребывания во Франции Петр I среди многочисленных диковинок Версаля не обошел вниманием садовый лабиринт с фонтанами, при входе в который стояла статуя раба, философа Эзопа.
        В бассейнах, украшенных морскими раковинами и красивыми камушками, находились бронзовые позолоченные фигуры - персонажи басен древнегреческого мудреца. Петру объяснили, что в этом «Педагогическом боскете» воспитатель Боссюэ дает уроки дофину, будущему королю Людовику XV. Легко представить, с каким любопытством Петр I осмотрел, не пропустив ни одного, все 39 фонтанов, с радостью узнавая знакомые сюжеты басен.
        Идея создать в Версале лабиринт с фонтанами принадлежала писателю Шарлю Перро, автору знаменитых «Сказок матушки Гусыни» о приключениях Кота в сапогах, Золушки, Красной Шапочки и злодея Синяя Борода. В 1688 г. Перро издал книгу «Лабиринт Версаля» с иллюстрациями Себастьяна Леклерка. Она была в библиотеке Петра I. Интересно, что заставило императора спустя много лет после посещения Франции в 1717 г. вспомнить Версаль? Ностальгия? Как бы то ни было, но в 1723 г. Петр I приказал повторить в Петергофе «фонтаны из лабиринта Версальскаго». «В нынешнем 723 году,  - читаем в документе,  - Его императорское величество в бытности в Москве указал делать в Петергофе… фантаны во всех нишелях решетчатых по обеим сторонам того канала (Морского канала)… и чтоб были в каждой нишели фигуры из Есоповых фабол, також около цветников в нишелях решетчатых против Болшой глаткой Марлинской кашкады, что подле пруда»^29^.

        С. Леклерк. Иллюстрации книги Ш. Перро «Лабиринт Версаля». 1688 г.

        Петр наметил поставить в Петергофе 32 «фабульных» фонтана, в том числе: в нишах трельяжных оград вдоль Морского канала - 22, в цветниках у Большого каскада - 6, в партере у подножия Марлинского каскада - 4^30^. Сюжеты для фонтанной скульптуры царь выбирал сам из книг своей библиотеки: «Лабиринт Версальский», «Езоповы фаболы» и «Зрелище жития человеческаго различных животных и старожиточных людей примерами всяких добрых нравов в научение представлено». Книги были переданы Земцову, однако он, как сам признался, «за многими делами нарисовать не успел». УА. Синявин «приказал тою книжку («Зрелище жития человеческаго»)  - отослать при письме к резному мастеру Пиновию, чтобы он по заложенным бумажкам и по реестру делал немедленно рисунки, которые надлежит объявить Его Императорскому Величеству»^31^.

        М.Г. Земцов (?). «О горе, хотящей родити». Проект фонтана в Петергофе. 1724 г. (?)

        Не дожидаясь, когда в Петергофе будут закончены фонтаны, Петр I в 1724 г. отдал распоряжение о строительстве подобных водометов в «новой роще» в Летнем саду. «Прошедшего сентября 13 дня,  - писал Земцов,  - Его императорское величество изволил указать в саду Летнего дома зделать… 36 фантанов из фабол и лабиринта Версальскаго и Зрелища жития человеческаго, из эзоповых притчей, которым чертежи сочиняютца у меня.»^32^

        М.Г. Земцов (?). «О Кокоше и Коршуне». Проект фонтана в Петергофе. 1724 г. (?)

        М.Г Земцов (?). «Два змия». Проект фонтана в Петергофе. 1724 г. (?)

        Сохранилось пять рисунков Земцова, предназначенных для нишельных фонтанов Петергофа, но пригодившихся также для Летнего сада. Сюжет басни Эзопа «О горе, хотящей родити» заимствован из «Зрелищ», остальные четыре рисунка - «О Змии», «Два змия», «О Кокоше и Коршуне» и «Фаворитка» - воспроизводят иллюстрации из книги Перро «Лабиринт Версаля».
        Напомним, что по проекту Петра I, созданному в начале 1717 г., в лабиринте, для которого отводилась чуть ли не вся территория Второго сада, предполагалось поставить только два фонтана. О большем не приходилось мечтать, пока не был проложен Лиговский канал. Лишь в 1724 г., когда работы по его строительству подходили к концу, Канцелярия от строений получила указ «О литье фигур печатать в народ»^33^. Тогда же скульптор К.-Б. Растрелли предложил заключить с ним контракт на изготовление моделей для 100 фигур к нишельным фонтанам в Петергофе и представил список с названиями всех фонтанов. Скульптор, запросив 1700 рублей, обещал закончить работу за семь месяцев.
        В борьбу за выгодный заказ вступил литейных дел мастер Вассу. «Сего ноября 1 дня в канцелярию от строений явился французской нации Француа Паскаль Васу и указал вышеписанные свинцовые фигуры по чертежам и по моделям, которые мадели зделает архитект и скулптор Рострелии, фурмовать и выливать он. из свинцу своими мастеровыми людьми. в семь месяцев. за 1200 рублев»^34^. Непонятно в силу каких причин работа в Петергофе не заладилась. Пино сделал несколько резных фигурок для первых четырех фонтанов, после чего поступило неожиданное распоряжение установить во всех бассейнах чаши на фигурных ножках.
        Возможно, Петр отказался от первоначального намерения именно потому, что решил поставить «эзоповы» фонтаны в Летнем саду. Земцов получил указ о делании «36 фантанов из фабол» 13 сентября 1724 г. К концу октября у Земцова уже готовы все рисунки, и он просит заключить подряд «на дело свинцовых фигур». «К вышепомянутым делам надобно два члвка резных мастеров для дела моделей, а именно: Кондрата Оснера, Крауля Егеля Кразоля… а для выливания из свинцу и вычищения оных фабол француза Вассу с товарищи, кого приберет, також Петра Луковникова и приезжаго из Англии Озерова, для дела ключей медных. и трубок.
        Корнелиуса Гарлина со всеми русскими, которые ныне при нем…»^35^. В начале декабря того же года Земцов повторяет просьбу прислать «для дела моделей, да для отливания из свинцу и вычищения фаболис каменщиков, литейщика Петра Луковникова, да выезжаго из Англии литейного мастера Озерова»^36^. Последовало распоряжение Канцелярии: «Резным мастерам Оснеру и Кразолю велеть быть у дела мадели у него Земцоване неотлучно, для выливания фигур Петра Луковишникова с товарищем Герасим Андреевым, которой был у Растрелли у работ»^37^. Канцелярия от строений 17 декабря 1724 г. потребовала от мастеров Оснера и Кразоля «делать со всяким поспешанием, как покажет он Земцов»^38^.
        На Литейном дворе началась отливка свинцовых фигур. Готовясь к строительному сезону на следующий год, Земцов запросил «труб чугунных к фабулам на 190 саж. 12 дюймовых 370 штук. Труб на 190 саж. 6 дюймовых 370, на дело басейнов кирпича 120 000, плиток на басеины ж мраморовых или других - 3000, гарпиуса для заливания их 20 пудов, железовин - 20 пудов, туфштейна 6 саженей кубических, белого камня пудоского или мрамору.»^39^ Обратим внимание, что затребовано одинаковое количество чугунных труб большого и малого диаметра. Очевидно, к многоструйным фонтанам параллельно прокладывались две нитки водопроводов разного диаметра.
        Сохранился документ «О выдаче резного дела ученикам, которые присланы ис Питергофа и Стрелиной в Летний дом к чеканной свинцовой работе 12 человек на 724 год денежного жалованья», которое составило на всех ничтожную сумму - 37 руб. 80 коп.^40^. Тяжело больной, уже не встававший с постели, император 11 января 1725 г. дал последнее распоряжение по фонтанам: «О поставке труб к фонтану в лабиринте»^41^.
        Петр I скончался 28 января 1725 г. К концу этого года почти половина фонтанов для лабиринта Летнего сада была готова, как можно заключить из донесения Земцова: «36 эзоповых фабул по чертежам (17 фабул в готовности и достальные делаются)»^42^. Возможно, фонтанные бассейны были деревянными. По донесению Земцова, в 1726 г. заняты «в Летнем доме у дела к фаболам колец у чаш - 17 человек казенных столяров»^43^.
        Созданная в 1718 г. С. Лукьяновым роща получила название «Фабульная» после того, как в середине 1720-х гг. на ее дорожках и площадках были поставлены фонтаны со скульптурными изображениями животных - персонажей басен Эзопа («Езоповых фабол»)^44^. С этой рощей связан исторический анекдот, записанный Штелиным. Личность российского императора чрезвычайно интересовала академика. Он расспрашивал тех, кто лично знал Петра I, записывал ходившие о царе занимательные истории. Так появилась знаменитая книга «Анекдоты и предания о Петре Великом»^45^. Читаем: «Летний сад разбит садовником Шредером, он же устроил лабиринт». Свидетельство маститого ученого дорого стоит. Штелин писал по горячим следам, но садовника Корнелиуса Шредера в живых не застал: тот умер в 1733 г., за два года до приезда ученого в Петербург. Штелин был знаком с его племянником, также садовником Конрадом Шредером и с директором «над императорскими строениями и садами» А.Л. Нарышкиным. Со слов последнего он записал, как в Летнем саду появились «эзоповы» фонтаны. Будто бы царь со своим садовником обсуждал, что бы такое придумать для
просвещения малообразованных подданных. Шредер посоветовал разложить полезные и занимательные книжки на садовых скамейках, на что Петр I возразил, что гораздо лучше поставить в лабиринте фонтаны и в них фигурки из эзоповских басен, как он видел в Версале, а рядом у каждого бассейна укрепить на столбике табличку с текстом басни, дав ему пояснение.
        Как не вспомнить остроумное толкование содержания басни «Ворона и лисица», появившееся в нашу пору широкой гласности и перемен: «Лишь избавившись от сыра, ворона обрела свободу слова».
        Во многих бассейнах к концу 1725 г. стояла деревянная скульптура, которая должна была уступить место свинцовой. Однако со смертью императора работа остановилась. В 1728 г. по распоряжению Верховного Тайного совета была проведена ревизия, что сделано по указам Петра I и Екатерины I. Против распоряжения «в Летнем доме разных фаболов с фигурами свинцовыми из Эзопа, из Зрелищ доделать» стоит пометка: «из 19 фабол на 3 формы зделаны и будут вылиты скоро, а достальные не делаются, понеже резного дела мастер обязан работою в Петербургской фортификации у дела статуй».
        Т.Б. Дубяго, опубликовав в 1951 г. перечень фонтанов по описи Летнего сада 1736 г., допустила небольшую неточность: последний в списке фонтан исследовательница посчитала за два водомета и пропустила самый большой «Яблошный фонтан». Читаем опись: «В ведомстве фантанного мастера Поля Свалема, а в смотрении за подмастерья фантанного Филиппа Крылова имеется в фаболах по фантанам свинцовых фигур, а именно: в 1-й птицелов, при нем соловей. Ключ медной - 1, в 2-м лев с лисою, в 3-м Меркурий, в 4-м лисица с петухом, в 5-м мышей триннадцать, в 6-м ястреб, куриц - две, в том числе деревянная - одна, цыплят - четыре, клетка железная - одна, в 7-м волков - четыре, еж - один, чаша свинцовая, на которой еж, в 8-м драконы, в том числе один осмиглавый, в 9-м мышь в раковине, при ней полчаши свинцовой, в 10-м черепаха с орлом, при ней полчаши свинцовой, в 11-м статуя с топором деревянным, при нем змея, в 12-м волк с овцой, в 13-м муравейник с сверчком, в 14-м лев в клетке железной, при нем мышь, в 15-м два волка, две овцы, две собаки, в 16-м лисица с козлом, да у тех же по карнизу положено свинцу длинною три,
шириною дву четвертей аршина, в 17-м заяц с черепахою, в 18-м Пифик с машкой (с маской), при них чаша свинцовая, в 19-м орел, лягушка, да мышь, в 20-м петух, две мыши, да кот, в 21-м журавль с лисицей, в 22-м журавль с лисицей, при них чаша свинцовая малая с тумбою, да болшой полчаши, в 23-м журавль с волком, в 24 лисица с машкорою, в 25-м при павлине два соловья, в 26-м павлин, при нем барс, лисица, волк, мартышка, заяц, мышь летучая, белка, мышь, кот, кукушка, дятел, пигалица, голубь, сова, в 27-м змей наковальню грызет, в 28-м собачка с поноской, в 29-м мышь под каменной горой, в 30-м лев и лисица… сковорода свинцовая, в 31-м в болшом фантане ключей медных - 2, труба и яблок с винтом медный.
        Во оных фаболах клюк железных для отпирания фантанных ключей - три. В фаболах беседок решетчатых столярных круглых - 2, четвероугольных - 4, полуциркульных - 32, весьма ветхи»^46^. Фонтан под № 30 Т.Б. Дубяго приняла за два водомета: «30. Лев и лисица. 31. сковорода свинцовая». «Яблошный фонтан» (в описи под номером 31) она не упомянула вовсе^47^.
        «Во оных фаболах,  - читаем далее в описи,  - беседок решетчатых столярных круглых - 2, четвероугольных - 4, полуциркульных - 32, весьма ветхи». Как помним, Петр I приказал поставить 36 фонтанов, что соответствует количеству «беседок», не считая двух круглых, вряд ли предназначенных для установки в них водометов. В 1728 г. после наводнения велено было починить «42 нишели в фаболах» и 18 ниш, «в которых стоят малые фигуры»^48^.
        В более ранней описи 1728 г. указано гораздо большее количество «решетчатых деревянных ниш» - 60 штук. При этом отмечено, что в 18 стоят «малые фигуры»^49^. Быть может, эти 60 нишелей и навели Я. Штелина на предположение, что фонтанов в лабиринте должно быть столько же? В 1745 г. в лабиринте указано 54 «нишеля».
        Из сопоставления списков фонтанов Летнего сада, Петергофа и Версаля можно определить, что 9 водометов в Петергофе и 10 в Летнем саду повторяли сюжеты 13 фонтанов версальского лабиринта.
        В Летнем саду и в Петергофе предполагалось 19 одинаковых по сюжету фонтанов. Это могли быть копии. Так, известно, что 21 августа 1725 г. директор Канцелярии от строений УА. Синявин приказал капитану Павлову доставить из Петергофа в Санкт-Петербург фигурки из нишельного фронтана у Морского канала: «Господин капитан Павлов,  - писал он,  - кой час сие получишь, того часа, поставя в шлюпку (или в какую-нибудь лехкую лодку), сняв из нишеля цыплят со всем гнездом и коршуна, который вверху, и присылай, в котором здесь великая нужда есть»^50^. Очевидно, деревянные фигурки понадобились для снятия формы и изготовления отливок для двух одинаковых фонтанов, один из которых стоял на восточном берегу Морского канала в Петергофе, а другой - в лабиринте Летнего сада. Однако фигурки петергофскому фонтану не пригодились, так как Петр I распорядился, как уже упоминалось, поставить во всех водометах по Морскому каналу деревянные чаши на точеных ножках. В описи 1736 г. есть сведение, что на складе в Петергофе находятся «ястреб, две курицы свинцовые и цыплята».
        Башуцкий в очерке, посвященном истории Летнего сада, привел исторический анекдот об императрице Елизавете Петровне, которая очень боялась мышей и повелела убрать их фигурки из всех бассейнов^51^. В описи 1736 г. перечислено семь таких фонтанов.
        В 1744 г. поступило распоряжение «во Втором саду переделать дно у 30-и фабол и 4-х фонтанов между фаболами»^52^. Стало быть, в это время в лабиринте насчитывалось 34 фонтана, из которых в четырех не было «фабольной» скульптуры. Скорее всего, эти «между фаболами» фонтаны отличались сравнительно большими размерами.
        Наиболее детально лабиринт запечатлен на плане Летнего сада 1746 г.
        На аллеях и площадках показано 26 круглых и 6 фигурных сравнительно больших фонтанов, в которых, очевидно, размещались многофигурные композиции. На чертеже помещены также фасады и планы трельяжных беседок и полукруглых ниш, что, конечно, является большой удачей для реставраторов. Точность плана подтвердил архивный чертеж за подписью «спичного дела мастера фон Болеса» с изображением таких же беседок и ниш в «Фабольной роще»^53^.
        Летний сад хорошо охранялся. Но всем нужен свинец, солдаты отливали из него пули. Самодельные пули встретились нам при раскопках в казематах Екатерининской куртины Петропавловской крепости^54^. «Народ,  - пишет К.В. Малиновский,  - тащил из Летнего сада все, что мог унести». В июньскую ночь 1753 г. «в первом саду у фантана, называемого французской кашкад (Дельфиновый каскад архитектора Н. Пино), обрублено и унесено несколко свинцу…в шести местах, а именно галанского с площатки три штуки, да две литых цапель болшей и малой,
        да один карзин наприме весом до пяти пуд». «Рапорт о унесении свинцовых трубках из второго саду из фабол от фантана, называемого седящая на древе ворона… Августа 2 дня, 1758». В 1759 г. из лабиринта выкрали «Пифика с кошкой и собакой» общим весом 15 пудов^55^. Заглянув в опись 1736 г., находим, что под № 18 в ней значится «Пифик с машкой (с маской), при них чаша свинцовая». Очевидно, украли скульптуру не только из этого, но и из двух других фонтанов: свинцовых кошек было несколько, а собаки ни одной; наверно, подавший рапорт мастер А. Мартелли спутал ее с волком. Не всегда злоумышленнику удавалось уйти безнаказанно. Гренадер Киселев и садовый ученик Петр Евсеев в 1766 г. ограбили и избили князя Федора Мещерского. Сняли с него шубу и шапку, ограбили также купца и женщину. «Евсеев же по подговору садового ученика Николая Полуектова в краже обще с ним свинцовой фигуры наподобие журавля и в продаже оной, сказывая, что она негодная ко употреблению и излишняя, лавочнику Федору Федорову». Приговор ужасающий: Киселева и Евсеева - «к лишению живота», Полуектова - к наказанию кнутом, лавочника - к наказанию
плетьми. Но так как Екатерина II вслед за императрицей Елизаветой Петровной отменила в России смертную казнь (А.И. Герцен съязвил: второй раз пришлось отменять), приговор смягчили: первых двух высечь кнутом, вырвать ноздри и сослать вечно в Балтийский порт. А садового ученика Полуектова (читаю и глазам своим не верю!) - «прогнать сквозь тысячу члвк 6 раз»^56^. И двух раз достаточно, чтобы засечь человека.

        Раскопки фонтана в Фабульной роще. 1978 г.

        Раскопки фонтана в Фабульной роще. 2009 г.

        Петровский лабиринт в конце концов стал жертвой стихии. Наводнение 10 (21) сентября 1777 г. сопровождалось ураганным ветром, он-то и натворил больше всего бед в саду. Упавшие деревья искалечили свинцовую скульптуру. Садовый лабиринт пострадал настолько сильно, что было принято решение его не восстанавливать. Тот же Башуцкий рассказывает, что Екатерина II, распорядившись разобрать поврежденные наводнением фонтаны, якобы подарила свинец Остерману и Бецкому. Сам Башуцкий этому не верит, так как своими глазами видел свинцовую фигуру лисы от какого-то фонтана. (Таких фонтанов с лисичкой, заметим, было по описи семь: «в 4-м лисица с петухом», «в 16-м лисица с козлом», «в 21-м журавль с лисицей» и др.)
        В XIX столетии Фабульная роща представляла собой такой же, как сейчас, нерасчлененный внутренними дорожками древесный массив. Этой злополучной роще все время не везло: она жестоко пострадала в катастрофических наводнениях 1824 и 1924 г. Судя по инвентарному плану Летнего сада 1940 г., в ней все еще было мало деревьев. Она в основном засажена в 1960-х гг. Историческое название рощи давно позабыто, и сейчас бывшая Фабульная роща ничем не выделяется в композиции сада, разве что отсутствием дорожек и обилием сравнительно молодых деревьев.
        В 1978 г. мы обнаружили два фонтана: угловой фигурный и круглый^57^. В 2006 -2010 гг. выявлено еще 16 водометов, что дало возможность уточнить планировку лабиринта^58^.

        Лиговский канал

        Странная история произошла с Лиговским каналом. Его строительство постоянно приписывают человеку, не имевшему к этому никакого Макарова разъяснения: «Да в помянутом же Ево величества указе мне написано, чтоб Туволкову осмотреть места, где ближе и удобнее и менше работы привесть реку Лигу в Питербурх, а в которое место и к какому делу ту реку привесть, того не написано». И прибавляет, что Туволков требует выдать ему ватерпас^63^.
        Вероятно, неслучайно решение о строительстве Литовского канала Петр I принял лишь после того, как была завершена прокладка Ропшинского канала к каскадам и фонтанам Петергофа - освободились рабочие руки. Петергофский водопровод протяженностью около 24 км был проложен очень быстро, всего за один год. Строительство несколько меньшего по длине Лиговского канала (20 верст 57 саж., что около 21,7 км) продолжалось два года, в течение которых был вырыт и большой накопительный пруд. Сейчас на Греческом проспекте, на месте давно засыпанного пруда, находится сад, носящий имя поэта Н.А. Некрасова, но старожилы помнят его старинное название «Прудки».
        По сведениям К.В. Малиновского, в декабре 1723 г. Туволков запросил «для привода воды в Летний дом… от Лиги реки для кладки от бассейна до Фантанной речки» 1300 чугунных труб, «длиною в четыре, толщиною в диаметре в два фута»^64^. Фонтанные трубы поставлялись с Олонецких петровских заводов, а также с Урала, с Невьянского завода Демидова^65^. Приказчик Никиты Демидова И. Переславцев добился указа о «невзимании таможенных пошлин с фонтанных труб, поставляемых в Петербург с Сибирских и Тульских заводов»^66^. Из бассейнов вода по подземным трубам подавалась к водовзводным башням и далее к фонтанам Летнего сада.
        Эти факты давно и хорошо известны, и можно только удивляться, что в наше время появились сомнения в подлинном назначении Лиговского канала. «Версия о питании водой из Лиговского канала фонтанов Летнего сада,  - пишет Ю.Н. Петров,  - при наличии буквально рядом Невы и Фонтанки не имеет прямых контраргументов, но определенные размышления вызывает тот факт, что не удалось обнаружить документальных материалов о средствах и способе переброски воды из канала (пруда на Греческой площади) на другой берег широкой и глубокой судоходной Фонтанки. При этом следует учитывать, что прокладка труб (деревянных?) по дну Фонтанки была маловероятна из-за отсутствия средств выполнения водолазных работ, а прокладка воздушного акведука над судоходной рекой была бы заметным событием архитектурного плана. Однако никаких документальных или литературных свидетельств с упоминанием такого рода сооружений в центре города не встречается»^67^.
        Как говорили древние, «незнание не довод». Т.Б. Дубяго еще в 1951 г. в книге «Летний сад» опубликовала чертежи водовзводных башен и акведуков; изображения акведука на гравюре Махаева можно встретить в любой книжке о Летнем саде.

        Пять водовзводных башен и три моста-акведука

        Указ Петра о строительстве водовзводных башен дан в 1723 г.: «октября 26 дня… Его императорское величество…изволил указать… в которое место приведена будет Лига река зделать две водовзводные башни… А тем башням велеть зделать чертеж спичного дела мастеру Фамболесу…»^68^.
        Т.Б. Дубяго, ссылаясь на документ «О деле при Летнем доме трех водовзводных деревянных башен подрядчиком Прокофием Истоминым» в 1723 г., указывает их местонахождение: «одна - в Летнем саду, вторая - у „фряжских погребов“ за Мойкой, и третья - за Фонтанкой, близ существующей здесь тогда Партикулярной верфи. Между башнями проходили желоба, по которым вода направлялась в сад к фонтанам»^69^.

        Хр. Марселиус. Панорама левого берега Невы. Летний сад. 1727 г.

        Уточним - две башни стояли напротив друг друга на берегах Фонтанки по южную сторону современного Пантелеймоновского моста. Третья башня находилась в юго-восточном углу Летнего сада, напротив второй. Вот эти три башни, построенные Болосом по собственному проекту, были связаны акведуками через Фонтанку и Мойку. Но не забудем, что еще стояли две «старые» башни, построенные Трезини в 1719 г.: одна на берегу Фонтанки при впадении в нее Косого канала, вторая напротив, у павильона Грот, и между ними акведук. Таким образом, к концу царствования Петра водопроводная система Летнего сада насчитывала пять водовзводных башен и три акведука, из которых два, переброшенных через Фонтанку, запечатлел на своих рисунках Марселиус^70^.
        Т.Б. Дубяго полагала, что проект трех водовзводных башен и мостов между ними разработал архитектор Земцов и «шпичного и столярного дела мастер» Фонболес^71^. К.В. Малиновский, напротив, считает, что не было совместного проекта, а каждый из них представил Петру I свой вариант. Якобы Земцов, «несмотря на царский указ, попытался перебежать дорогу фан Болосу… но интрига не удалась»^72^. Победил проект фан Болоса. Однако приведенные исследователем документы опровергают его же заключение: не было никакого соперничества, а был проект, в котором инженерную часть разработал фан Болос, а архитектурную, т. е. внешний декор,  - Земцов. Оба состояли на службе в Канцелярии от строений и получали казенное жалованье; следовательно, не являлись конкурентами. Не стал бы обремененный сверх меры архитектор, «несмотря на царский указ», взваливать на себя дополнительную работу, рискуя к тому же поссориться с фан Болосом, с которым постоянно сотрудничал на разных объектах. Земцов сочинил проект не по своему почину, а повинуясь указу императора, и Петр его чертежи утвердил, как ранее утвердил проект голландского
инженера. Петр I распорядился поставить башни «к маю месяцу будущаго 724 года», но еще в 1728 г. Земцов доносил, что «водовзводные башни… тесом не обиты и орнаменты не зделаны за неимением припасов и людей»^73^. Полностью отделка, как пишет В.К. Малиновский, была завершена только в 1729 г.
        В 2011 г. при прокладке коммуникаций в южной половине сада на ближайшей к Фонтанке аллее рабочие наткнулись на глубине 1,5 м на хорошо сохранившиеся в земле деревянные конструкции; их удалось проследить на протяжении 350 м.

        Прокладка коммуникаций в южной половине Летнего сада. В траншее обнаружены остатки деревянного акведука. 2011 г.

        По первому впечатлению они были приняты за укрепления берега; в петровское время где-то здесь проходила береговая линия Фонтанки, и лишь впоследствии южная половина территории Летнего сада была расширена за счет спрямления русла этой реки. Но когда археологи полностью раскрыли конструкции, стало очевидно, что обнаружен подземный акведук, сделанный из «барочных досок», т. е. из досок от разобранных судов. Деревянную конструкцию разломали при изъятии дорогостоящих чугунных труб.
        Акведук соединял башню, что стояла во Втором Летнем саду на углу Фонтанки и Мойки, с башней на берегу Фонтанки, напротив Большой каменной оранжереи. Акведук был сделан для подачи воды к построенному в середине 1730-х гг. Ф.-Б. Растрелли каскаду «Амфитеатр», но об этом подробнее расскажем в главе, посвященной Летнему саду времен Анны Иоанновны.
        Башни считались достопримечательностями. Шведский путешественник Берк, посетивший резиденцию во время своего пребывания в Петербурге в середине 1730-х гг., сожалел, что не осмотрел как следует башню у Грота и соседнюю с ней мыльню императрицы Анны Иоанновны. На гравюре с рисунка Махаева показано, что стоящие на крыше этой башни несколько человек любуются великолепным видом города.

        Извлеченные из траншеи детали акведука

        Акведук в собранном виде

        К.В. Малиновский пишет, что Дудергофское озеро выше уровня Финского залива на 70 м, а район, где находился накопительный бассейн, расположен выше Летнего сада на 8 м^74^. Более точные данные содержит геодезическая съемка треста ГРИИ 1960-х гг.: отметка Дудергофского озера над уровнем моря - 79,9 м; в сквере Н.А. Некрасова, устроенном на месте засыпанного бассейна, уровень газона 7,2 м. Вода в бассейне стояла на отметке не выше 7 м. В те времена, когда действовали фонтаны, уровень аллей в Летнем саду был примерно на 0,6 м ниже, чем сейчас (2,2 м над уровнем моря). Таким образом, накопительный пруд находился выше территории Летнего сада примерно на 4,5 м. Такова, следовательно, предельная высота фонтанных струй^75^.

        Оранжереи в Летнем саду

        В обширной литературе, посвященной истории Летнего сада, встречаются лишь краткие упоминания оранжерей, к тому же сведения не всегда точны. Так в брошюре О.Н. Кузнецовой и Б.Ф. Борзина сказано, что якобы в Летнем саду были три каменные оранжереи: «Одна находилась во французском партере (где каскад)… другая - во втором саду, у Поперечного канала и Фонтанки… В 1728 г. недалеко от нее построили еще одну каменную оранжерею по проекту архитектора К. Шредера. Позднее во втором саду появилось семь небольших деревянных оранжерей.»^76^.
        Здесь явное недоразумение. На самом деле была лишь одна каменная оранжерея, поставленная на границе Первого и Второго Летних садов в 1716 г. На небольшом Французском партере никогда не было оранжереи, а что касается упомянутой оранжереи 1728 г., то она находилась в Итальянском саду на берегу Фонтанки. Вот что известно об этой постройке.
        Оранжерея Корнелиуса Шредера

        Каменная оранжерея длиной 70 саж. и шириной 4 саж. 4 фута построена в 1728 г. «на том месте, где была старая конюшня, разстоянием от фонтанной речки в саду в 4-х саженях и в 2-х футах»^77^. Понятно, что для такого большого здания длиной более 140 м в Летнем саду просто не было места. Вел строительство выигравший торги «иноземец Осип Петров сын Трезини… из своих материалах и своими работными людьми». Его артель была в это время задействована на каких-то работах во дворце Меншикова на Васильевском острове. Последовало распоряжение: каменщиков «отправлять подрядом каменную оранжерею, которую велено построить по силе указу и по чертежу садоваго дела мастера Корнелиуса Шрейдера»^78^. Ноябрем 1728 г. датируется документ «О выплате денег за постройку каменной оранжереи по чертежу садового мастера Шредера»^79^. Судя по планам, оранжерея стояла в Итальянском саду на Фонтанке на границе с усадьбой Шереметевых «Фонтанный дом».
        В 1730 г. в Петербурге готовились к переезду императрицы Анны Иоанновны из Москвы в Петербург. Поступило распоряжение срочно привести в порядок оранжереи «в садах в Санкт-Петербурхе в Летнем и Зимнем домах, в ытальянском, в ранимбоме и в других домах и в огородах… понеже Ея императорское величество изволит намедни иметь быть в Санкт-Петербурхе»^80^.. До нас дошел, можно сказать, крик души автора проекта садовника Шредера, который в ноябре 1731 г. жаловался, что «в новой каменной оранжерее имеется течь, понеже еще и по сие число железом не покрыта. А как Ея императорское величество прибудет и соизволит во оной каменной оранжерее гулять, и дабы она не повалилась от той течи, понеже штукатурная подмаска вся от течи отсырела и отстает, також во оной аранжереи в болшом сале капители по низу не зделаны и не поставлены… Неоднократно и прозбую просил, и много раз и бранил, в том строении бывало, и они тем отговорки чинили все завтра, завтра тотчас скоро зделано будет, а по тем их словам ничего не отправляется и поныне»^81^.
        Большая каменная оранжерея

        Но вернемся в Летний сад. По словам иностранного путешественника, уже в 1710 г. в нем была «круглая» оранжерея, садовником в ней служил некий швед^82^. Петр I, повидавший во время пребывания за границей немало прекрасных оранжерей, ожидал, что знаменитый Шлютер построит ему оранжерею не хуже. Напомним указ от 2 мая 1714 г.: «В огороде зделать грот с погребами и ватеркунштом, о чем препорцию взять у Боу Директора, о которой уже ему приказано. Аранжереи зделать по текену, каков даст он же Боу Директор»^83^. Из этих слов можно понять, что проект Грота уже готов, а «текен» оранжереи, возможно, еще предстояло сделать. Архитектор скончался 20 июня того же года; успел ли он составить проект? Здание заложили не в 1714 г., как хотел Петр I, а лишь в следующем году. Дату удалось установить в ходе археологических исследований. Из-под фундамента оранжереи была извлечена свая - сосновое бревно. Доктор биологических наук Н.В. Ловелиус, известный специалист в области дендрохронологического анализа древесных спилов, определил методом подсчета годовых колец, что дерево спилено в 1715 г.^84^ Хорошо осведомленный
автор «Географического лексикона государства Российского» Ф. Полунин сообщает, что в 1715 г. в саду была построена «преизрядная оранжерея». «Начало оранжереи,  - пишет он,  - утверждается на том, что во оном году первые ананасы привезены в Санкт-Петербург из Голандии, и с того времени, как здесь, так и в Петергофе удивительно расплодились. От сей оранжереи на право к реке Мойке простирается овощной сад, который долго назывался шведским садом по садовнике»^85^.
        Екатерина Алексеевна посылала в подарок Петру за границу оранжерейные «цитроны», «аплицыовины» (апельсины), «винные ягоды» (виноград), клубнику и дыни с припиской: «Хотя и есть у вашей милости в земле обетованной довольно хороших фруктов, однако… наши приятнее вам будут»^86^.
        Найти сведения о постройке Большой каменной оранжереи не удалось, но известно, что в августе 1720 г. в ней починили семь печей, «две печи снова переклали, крылцо снова делали… и на кровлю черепицу перебрали»^87^.
        В 1720-х гг. оранжерею перестроили. Как выглядело здание до перестройки, можно судить по ее изображению на проектном плане Летнего сада Леблона 1718 г. Она показана со стороны северного фасада, обращенного в сторону Невы. Длинное одноэтажное здание (21 ось по фасаду) имело повышенную, в два с половиной этажа, среднюю часть в 3 оси. Здесь находился большой свинцовый бассейн, вода из которого, судя по архивным документам, подавалась в фонтаны. Напомним, в 1719 г. по проекту Трезини построили две водовзводные башни: одну на правом берегу Фонтанки, при впадении Косого канала, вторую - напротив, неподалеку от Грота. Между ними перебросили акведук («водяной ход»). Оказывается, от второй башни по желобу вода поступала в свинцовый бассейн на верхнем этаже Большой каменной оранжереи. Фонтанная система действовала несколько лет до завершения строительства Лиговского канала. Незадолго до пуска воды Земцов получил распоряжение переделать старый бассейн в Оранжерее. «По указу Ея и. в. (Екатерины I) Канцелярия от строений, слушав доношение архитекта Михайла Земцова, приказала для дела водяной машины, которая
будет в аранжереи в Летнем доме, бревна на басейн и на связи. 280 обтесать брусьями, как покажет фонтаннаго дела мастер Паул Свалем. Марта 22 дня 1726 года» ^88^. Тогда же появились указы «Об очистке места в каменной оранжерее для потайной машины» и «О сделании фундамента для потайной машины»^89^: Полагаем, «потайная машина» приводила в действие «мочительные трубки» на Шутишном мосту. Но уже в 1728 г. Земцов обратился с просьбой ликвидировать за ненадобностью свинцовый бассейн в оранжерее: «Понеже в свинце при летнем доме Его и. в. (Петра II) имеется великая нужда на доделку капителей к галереи на мраморныя столбы, на дело фабол и выливания досок к фантанам, ибо за неимением оного свинца литейщики, чеканщики и паяльщики не имеют работы… и понеже имеется свинец, которым поукрыт басеин на оном же Летнего дому Его и. в., в которой басеин как прошлого 727 году вода непускалась, так ныне более пускатся не будет, понеже для того зделаны водовзводныя башни, и оной свинец на помянутом басеине остается втуне. Дабы повелено было о снятии оного свинцу з басеина… Генваря 1 дня 1728 году»^90^. Последовало
распоряжение: «… с бассейна, которой на аранжереи покрыт свинцом, оной свинцу снять и употребить в росход»^91^. По проекту Земцова здание оранжереи было перестроено, о чем архитектор подал краткую справку: «С старой каменной аранжереи фронтошпиц, на котором был басеин, к которому приведен был от водовзводной башни чрез Фантанную речку желоб для действа фантан, також кровля черепишная со оной аранжереи за течею собрана, полы двойные, потолоки переделаны вновь гонтом, вся вновь покрыта и выкрашена, крыльца починены и перед всею аранжерею зделана каменная стенка для поддержания земли и опасности от болшой воды, погребам печи во всем зделаны, и трубы выведены, и поставлены деревья»^92^.
        После перестройки здание, судя по аксонометрическому плану Летнего сада 1770 г., приобрело совершенно заурядный вид.

        Оранжереи в Летнем саду. Фрагмент аксонометрического плана. Ок. 1770 г.

        В 1977 г. на участке, где некогда стояла оранжерея, началось строительство Хозяйственного двора, призванного заменить обветшавшие старые хозяйственные постройки. К сожалению, добиться разрешения на проведение охранных археологических раскопок не удалось. Нам позволили лишь «на добровольных началах» вести надзор за земляными работами. Поясним, что это такое. Надзор требует постоянного присутствия на объекте археолога и готовность при первой возможности провести локальные раскопки, зачистку, фотофиксацию, обмеры, извлечь из-под ковша экскаватора находки. А «на добровольных началах» - это, понятно, бесплатно. По счастью, не было недостатка в помощниках: школьниках, студентах, просто прохожих. По окончании рабочего дня, когда рабочие покидали строительную площадку, наступал наш черед; в нашем распоряжении были также все выходные и праздничные дни. Много можно рассказать о том, с какими трудностями завоевывало свое право на существование само понятие «петербургская археология»! Наградой за бескорыстный труд добровольцев стало то, что удалось уберечь от уничтожения южную фасадную стену оранжереи,
остатки которой сохранились местами на высоту до 1,2 м; строители согласились отодвинуть фундамент строящегося здания. К тому же удалось спасти от вывоза на свалку замечательные находки, о них еще пойдет речь. Оказалось, что в восточной части здания полы земляные, а в полуподвальных сводчатых помещениях в западной половине полы кирпичные; кирпичи уложены на ребро, но не «в елочку», как обычно, а рядами. Пол в центральном большом зале был выложен из известняковых плит. Зал, вероятно, имел художественную отделку: в слое засыпки встретились фрагменты лепного декора и голландские стенные изразцы.

        Раскопки Большой каменной оранжереи. Подвальное помещение. 1978 г.

        Раскопки Большой каменной оранжереи.
        Кладка южной стены местами сохранилась на высоту 1,2 м

        В 1978 г. во время раскопок западной части оранжереи на газоне мы обнаружили закопанные в земле 9 оцинкованных ящиков с патронами. Вызванные на место раскопок саперы больше ничего подозрительного не нашли. В 2010 г. вновь пришлось вызывать саперов. Агентство «Росбалт» передало сообщение: «Неожиданную находку обнаружили сотрудники реставрационной компании „Возрождение" в ходе работ на территории Летнего сада. Вчера, 22 ноября, они выкопали несколько ящиков с боеприпасами. Как сообщили „Росбалту" в ГУ МЧС России по Санкт-Петербургу, было обнаружено 14 ящиков патронов калибра 7,62 ВОВ. На месте работали взрывотехники ГУВД СПБ и ЛО. Боеприпасы вывезены».

        Летний дворец Екатерины I

        С легкой руки историка А.И. Успенского он вошел в литературу как Второй Летний дворец^93^. В архивных документах встречаются такие его названия, как «Новые палаты», «Малые набережные палаты», «Летний дом у Царской мыльни», «дом против Почтового двора», «дом против Еловой рощи» и др. Принимая во внимание, что строительство было закончено при Екатерине I и недолгие годы своего царствования она прожила в этом здании, кажется, всего уместнее название «Летний дворец Екатерины I». Оно наиболее точно соответствует одному из исторических названий: «Летняго дома палаты Ея императорскаго величества». На гравюре Зубова 1716 г. с изображением Летнего сада показана небольшая одноэтажная постройка в пять окон, стоящая на берегу Невы в углу сада, там, где из Невы вытекает Лебяжий канал. Это царская мыльня. Скромное строение явно незаконно занимало слишком ответственное место в ансамбле рядом с нарядными галереями на набережной Невы. Как случайный элемент рано или поздно баня должна была уступить место более представительному зданию. На той же гравюре за мыльней можно различить еще один деревянный домик на
Лебяжьей канавке. Перед ним разворачивается конный экипаж, а рядом показан цветник. Это так называемая «светлица у мыльни», о которой мы уже упоминали.
        С прокладкой в 1716 г. Лебяжьего канала, соединившего Неву с Мойкой, Летний сад оказался на маленьком островке. Строить было решительно негде, но Петр I нашел выход: приказал засыпать прибрежную невскую мель, которая простиралась вглубь Невы примерно на 60 м. На его плане Летнего сада 1717 г. показана эта мель - отмечены ее глубины от 1,5 до 3 футов, т. е. меньше 1 м. Петр не хотел, чтобы его Летний дворец был отрезан от Невы, и приказал намыть участок лишь от западного угла примерно до середины сада. В результате новая набережная получилась с тем же самым изломом, как и первая каменная набережная Невы, показанная на гравюре Зубова «Панорама Санкт-Петербурга».
        «Палаты у мыльни» уже показаны на проектном чертеже Петра 1717 г., но указ об их постройке был дан лишь 21 мая 1721 г., т. е. после того, как завершились работы на центральных боскетах. Указ гласил: «Велено по данному рисунку от Его царского величества, который ныне у архитекта галанца Стефана фан Цвитена при Летнем Его величества доме, где ныне стоит мылня полаты строить с поспешанием»^94^. Петр отодвинул начало строительства еще на месяц, так как ожидалось прибытие в Петербург голштинского принца Карла-Фридриха, просватанного за царевну Анну. Напомним, праздничная ассамблея с участием принца, описание которой сохранилась в дневнике Берхгольца, произошла 25 июня 1721 года. Спустя три дня, 28 июня, вышло распоряжение о закладке фундамента «работою по чертежу архитекта Фонзвитена»^95^. Официальное празднование по случаю заключения 30 августа 1721 г. со Швецией Ништадского мира прошло 22 октября. В тот день в Троицком соборе Петр I провозглашен Отцом Отечества и Императором Всероссийским. В здании Сената на Троицкой площади был устроен пир, а для простого народа - праздничные угощения на самой
площади. Но в летней резиденции Петра не было ассамблеи, так как уже велись земляные работы по засыпке прибрежной мели. Солдаты Рижского гарнизона приступили к забивке свай под фундамент дворца^96^. И.Э. Грабарь считал Стефана фон Звитена автором проекта дворца^97^. Однако есть данные, что к проектированию дворца имел непосредственное отношение Петр I. В указе прямо сказано, что строить надлежит по «рисунку от Его царского величества». В 1722 г., когда строительство уже шло полным ходом, до Канцелярии от строений дошли сведения, что кирпичная кладка стен ведется из рук вон плохо. К расследованию были привлечены ведущие архитекторы Петербурга: Микетти, Трезини и Гербель. В делах Счетной комиссии сохранились донесения этих архитекторов: «1722 года июля в 19 день гдн Директор над строением Ульян Акимович Синявин и при нем архитекты Николай Микетти, Андрей Трезини, Николай Гербель в Летнем доме Его императорскаго величества полатное строение, которое делал архитект фон Звитен, свидетельствовали. А по свидетельству означенных архитектов у того полатного строения стена, которая по каналу зделана, крива, и
надлежит ее поправить и зделать вновь кирпичем. А у того дела надлежит быть ему фон Звитену» (Подписи: Н. Микетти, А. Трезини, Н. Гербель).
        23 июля Трезини посоветовал и остальное «до фундамента все разобрать и зделать вновь, понеже и то зделано не по препорцыи». Того же мнения придерживался Микетти, в донесении которого содержится важная подробность: здание действительно возводилось по чертежу самого Петра I. Микетти предложил строение «разобрать… и поднимать вновь от фундамента против чертежа Его императорскаго величества, как дан архитектору Фонзвитену»^98^. Среди бумаг, чертежей и рисунков Петра I сохранился план «новых палат» с его собственноручной экспликацией и пояснениями. Даты нет, возможно, чертеж сделан в 1720 г.

        Петр I. План первого этажа «Палат у Мыльни». 1721 г. (?)

        Обратим внимание на слова: «U - в сем месте полаты разделить даетца на волю архитекта»^99^. В октябре 1722 г. «инспектор каменного дела мастер» Тимофей Фонармос, который вел строительство, дал справку в Канцелярию от строений, «сколько положено к строению Малых палат у мыльни в Летнем доме кирпича»^100^. К тому времени здание уже было возведено под крышу. Некоторое отношение к строительству палат имел архитектор Н. Гербель. В делах канцелярии имеется запись: «Требует архитект Гербель 300 пудов алебастра, 6 кадок на краски, да к палатному строению, которои строятца при Летнем доме Его императорскаго величества, где была мыльня, для грения воды два котла железных мерою по семи ведр. Сентябрь 26 дня 1723»^101^.
        В начале 1723 г. фон Звитена заменил на стройке голландский мастер Франсуа де Вааль. Последний прибыл в Россию по контракту, заключенному с ним 20 ноября 1720 г. сроком на три года. Судя по размерам сравнительно небольшого жалованья - 482 руб. 75 коп., де Вааль был определен на службу как строитель - «палатного дела мастер», но не архитектор. В 1723 г. контракт с ним продлили еще на три года^102^. Де Вааль строил и другие спроектированные фон Звитеном дворцы: Подзорный на острове в устье Фонтанки и дворец в Дальних Дубках. Петр I, за многими своими трудами все же находивший время следить за ходом работ, приказал заменить чем-то не понравившиеся оконные рамы: «В палатах… что у мыльни, в стенах, которые от сада, из окон все рамы выломать и вставлять вновь другия таким же манером, как в Зимнем доме в палатах у канала; в тех палатах, которыя от канала, опустить ниже» (18 июня 1723 г.)^103^. Речь идет о том, чтобы в окнах, обращенных в сторону сада, поставить такие же рамы, как в Зимнем дворце архитектора Маттарнови, а на фасаде, выходящем на Лебяжий канал, удлинить оконные проемы. Строительство
каменных палат приближалось к концу, когда в 1723 г. к ним со стороны сада была пристроена деревянная галерея. А.И. Успенский опубликовал документ, в котором сказано, что Деваль представил в Канцелярию от строений «чертеж галлереям, которые будут делаться при палатах Летняго дома Его императорскаго величества, где была мыльня, столярною работою, и сказал, что тот чертеж объявлял он Его величеству 20 октября и Его величество по тому чертежу повелел зделать все нынешнею зимою, а весною поставить на место, и требовал, чтобы ему для делания той галереи, также и в тех палатах для столярной работы (полов, лестниц, гзымзов), из сосны и дуба дать сорок человек столяров»^104^.
        Однако заметим, что на собственноручном чертеже Петра показан план здания уже с этой галереей. В августе 1723 г. Петр I потребовал закончить все работы к весне следующего года. «В Петербурге при летнем доме, где была мыльня,  - писал царь,  - доделывать с великим поспешанием, чтоб каменную работу ныне заблаговременно отделать и покрыть, также плотничную, столярную и штукатурную работу ныне в осень и зимою отделывать, и печи сделать, а под нижние полы по каналу землею засыпать, и на потолках глиною набить, и совсем в отделку отделать, дабы весною жить можно, и против тех палат, где быть галлереи, зделать стенку каменную и нарисовать изволил»^105^. Для того чтобы иметь возможность продолжать отделочные работы в зимнее время, Петр I повелел соорудить временную дощатую кровлю: «Надлежит в Летнем доме,  - писал де Вааль, пересказывая распоряжение императора,  - палаты покрыть кровлю на время сосновыми досками для поспешания, понеже досками железными крыть долгое время продлится, а, покрывши досками оную кровлю, потом крыть оными железными досками. А где загнется, крыть досками железными, то оную крышку
разобрать, чтоб во оных палатах, как покроется, всякая работа возможно работать, а именно штукатурную, столярную и печную, також де и вышеозначенная работа столярная делается зимою и оную поставить в предбудущую весну»^106^.
        Слова «где загнется, крыть досками железными» относятся к стыку двух корпусов, расположенных под прямым углом друг к другу. Кровлю по указанию де Вааля делал кровельный мастер Константин Генекрей, которому было выдано на кровлю четыре тысячи железных досок общим весом в 640 пудов^107^. Весной 1724 г. на строительстве Картинной галереи разгорелся конфликт между де Ваалем и русскими столярами, прошедшими обучение в Англии. Иван Салманов, Матвей Мантуров и Антип Баранов подали 16 марта в Канцелярию от строений рапорт, к которому приложили «данный им о деле в Летнем доме галлереи с подпискою руки палатнаго мастера Деваля чертеж, и словесно сообщили, что в том чертеже базис не корентическаго ордена зделан»^108^. Трезини и Земцов, «смотря на тот чертеж, сказали, что в нем базис зделан неправильно, и его следует переменить»^109^.

        М.Г. Земцов. Северный фасад Дубовой (Картинной) галереи (наверху). Северный фасад Летнего дворца Екатерины I (внизу). 1726 г. (?)

        На этом дело не кончилось. Новый скандал приключился из-за отказа мастеров переделать фрамуги дверей, начатых ими по указаниям самого царя. Петр I, вникавший во все мелочи, распорядился во фрамугах ставить по три стекла, а де Вааль - по два. Но мастера уже начали работу по чертежу, «данному им от Канцелярии, по которому указал Его императорское величество делать», и отказались переделывать «зачаток», «дабы не принять от Его императорскаго величества гнева, покаже было указано». В свою очередь де Вааль ссылался на то, что его чертеж галереи был утвержден императором. Раздосадованный де Вааль пожаловался, что мастера его не слушают, и просил освидетельствовать его работу - «строение галдареи». В апреле 1724 г. архитектор Пино и «архитектурный гезель» Земцов были направлены освидетельствовать работу де Вааля. Но Пино сумел уклониться, сославшись на то, что он готов освидетельствовать резьбу, а осматривать столярку - на это есть столярный мастер Мишель. В конфликт вмешалась Контора строения садов, которая указала Канцелярии от строений «делать как Его императорское величество велел, хотя бы и против
чертежа»^110^. Канцелярия от строений приказала «означенным мастерам работать с совету с мастером де Ваалем»^111^.

        М.Г. Земцов. Южный фасад Дубовой (Картинной) галереи. 1726 г. (?)

        В течение всего 1724 г. шли отделочные работы в покоях дворца. Петр I постоянно держал их под контролем, продолжая давать распоряжения. Так, царь, будучи в Летнем доме, «изволили указать в Большой палате к окнам делать рамы, а от окон до пола панели дубовыя, из той же палаты дверь и рамы дубовыя же в малую палату»^112^. В декабре1724 г. император распорядился «в спальне камин убрать дубом как надлежит»^113^.
        До нас дошли имена некоторых мастеров, занятых на отделке палат: стекла в окна и двери вставлял «оконичного дела мастер» Н. Иванов, столярный мастер Мишель делал из кизеля блоки к окнам, лакового дела мастер Гендрих Крункорст расписывал под орех и зеленый мрамор стены в галерее, а также золотил в ней карнизы, используя при этом книжки красного золота и серебра. За три месяца до истечения контракта де Вааль запросился в Отечество. Канцелярия от строений согласна была его отпустить лишь после того, как он переделает «в доме Ея императорскаго величества поврежденные погребы». Отсюда видно, что вплоть до своего отъезда он вел строительство новых палат.
        В этой связи укажем, что совершенно безосновательно проект Дубовой галереи приписывают М.Г. Земцову. Петр I очень торопил с окончанием строительства дворца, но не дождался новоселья. Оно состоялось 15 августа 1725 г. Как записано в камер-фурьерском журнале, «был публичный стол в Летнем Ея величества доме в Дубовой новой галереи, за которым Ея величество изволила кушать, и при том допущены были вновь выехавшие Академии учителя и говорили Ея величеству орацию»^114^. Так торжественно отмечалось в новом дворце открытие основанной по указу Петра I Российской Академии наук и при ней университета. «Орации» во славу российского просвещения держали первый президент Академии наук лейб-медик Блюментрост и приехавшие из Европы профессора: астроном Делиль, математик Герман, физиолог Бернулли и др.
        К сожалению, не сохранилось описаний дворцовых покоев, не говоря уже об изображениях интерьеров. Всего во дворце было 38 помещений. Из них в тринадцати венецианский живописец Тарсий исполнил живописные плафоны. По контракту «в девяти малых каморах» предполагались «гистории из божественного писания, которые будут лутче и удобнее», т. е. сюжеты давались на выбор живописцу. В сенях и двух «каморах» намечались какие-то китайские сюжеты из «гистории ироглифическия». Для «Большой галереи в саду» (дубовой Картинной галереи) были заказаны «триумфы разных веселий с орнаментами» (надо полагать, изображения музыкальных инструментов, плодов, кубков и пр.). «Истории фабулов с принадлежащими орнаментами» должны были украсить плафон в «фонаре». Так называлась надстройка над галереей, примыкавшая к Лебяжьему корпусу. Наиболее подробно в контракте оговариваются сюжеты для плафонов в двух основных залах, один из которых находился в южном конце Лебяжьего корпуса (он назывался «зал к саду»), а второй угловой - в противоположном, северном конце с видом на Неву и Лебяжью канавку. Плафоны в обоих залах предлагалось
разделить на пять частей: в середине большой, а по сторонам четыре малых овала, таким же образом, как в центральном зале Монплезирского дворца. Плафоны имели лепное золоченое обрамление. В контракте написано: «1) В сал к саду большую картину в средине гисторию Европы, которая обманывала Иодиша под образом белого быка, в четырех малых овалах гисторию Семелы… 6) В зале к реке большая средняя картина будет изобразовать четыре времени года, то есть весну, лето, осень и зиму, а четыре посторонние овальные места будут изобразовать четыре века, сиречь золотой, серебряный, железный, медный. И оные живописные потолоки делать по чертежам»^115^.
        Что касается сюжетов для плафона в первом большом зале, то, похоже, тот, кто составил этот контракт, не был искушен в древнегреческой мифологии, ведь известно: именно Зевс, приняв обличье белого быка, обманул девушку Европу, а не она его. История Семелы, представленная на четырех малых плафонах, скорее всего, иллюстрировала следующие сюжеты из трагедии Еврипида «Вакханки»: 1) Ревнивая Гера в виде старухи-кормилицы подбивает Семелу взглянуть на Зевса в его истинном облике; 2) Зевс является Семеле в виде огненной молнии и испепеляет ее; 3) Зевс зашивает себе в бедро спасенного из утробы Семелы своего сына Диониса; 4) Рожденный Зевсом Дионис, став взрослым, выводит Семелу из Аида, после чего по воле богов она обретает бессмертие. Впрочем, возможно, картины отражали не менее популярную в изобразительном искусстве историю неразделенной любви богини Луны Семелы к обреченному на вечный сон прекрасному Эндимиону.
        В контракте указывалось, что всю живописную работу Тарсий должен был закончить в апреле 1726 г. за 1500 руб. К тому времени намечалось завершить переделку обоих залов. Распоряжение императрицы гласило: «…в Летнем доме в новых палатах наугольную палату по каналу зделать залом, и потолок поднять выше, и в верху окна другие зделать». В конце сентября 1725 г. Земцов доложил, что он закончил чертежи переделки обоих помещений согласно указу: «… одну крайною в сад поднять в жилье выше на 7 фут, вторую на реку вышиною в оба жилья»^116^. Отсюда можно заключить, что оба угловых залы были переделаны в двусветные.
        Довольно трудно определить, когда полностью закончилось строительство дворца. И.Э. Грабарь считал, что в 1727 г. После смерти Екатерины I Верховный Тайный совет на заседании 5 октября 1727 г., состоявшемся, кстати сказать, в этом же дворце, потребовал отчет о незавершенных работах, по коим имелись высочайшие резолюции Петра I и Екатерины I. Но лишь в 1730 г. появился «Репорт о партикулярных Ея императорскаго величества работах ведения Канцелярии от строений, которые по пунктам и по указам блаженные и вечно достойные памяти Его императорскаго величества Петра Великаго и Ея императорскаго величества Гдрни Екатерины Алексеевны и по опробавонным их величествам чертежам и маделям, надлежало делать и из оных, которыя в прошлом 1727 году Октября 5 дня по резолюции Верховнаго Тайнаго совета велено делать, и которые зделаны и доделать надлежит, и також и что сверх тех работ по указам построено и зачато и достроить надлежит.

        Как понять загадочное сообщение о гренадере и какой-то машине? Возможно, это образец «курьезной механики». При подходе к закрытым дверям посетитель наступал на половицу, чем приводил в действие скрытый механизм, двери распахивались, открывая нарисованную (возможно, вырезанную из дерева) фигуру гренадера. Создавалось впечатление, что именно он и распахнул перед входящим двери. Замена разбитого наводнением деревянного крыльца каменным явилось заключительным аккордом в строительстве дворца.

        Ф. Яковлев. Летний дворец Екатерины I. Второй этаж

        Помимо давно известных чертежей М.Г. Земцова с изображением Летнего Екатерининского дворца, в архиве посчастливилось найти чертежи «архитектурии ученика» Федора Яковлева^118^. На одном из них надпись гласит: «План Каменному дому нижняго апартамента, что в Первом саду по каналу против Элевой рощи». На втором - «План Каменному дому верхняго апартамента, что в Первом по второму каналу против Елевой рощи».
        Почерк один и тот же, хотя Еловая роща на первом чертеже написана через «Э». Любопытно название Лебяжьего канала - «Второй канал». Очевидно, Первым назывался поперечный Шутишный канал. Чертежи снабжены масштабной линейкой в 10 саж., а в нижнем углу второго листа надпись: «С практики снимал архитектурии ученик Федор Яковлев». Даты нет, но чертежи сделаны не ранее 1758 г., когда Ф. Яковлев поступил в Академию художеств в ученики к ректору Академии, архитектору А.Ф. Кокоринову.
        Здание в плане имело сходство с латинской литерой «F». Двухэтажный относительно короткий корпус развернут по берегу Невы, к нему под прямым углом подходил более протяженный Лебяжий корпус, к которому, как палочка в букве «F», примыкала Картинная (Дубовая) галерея. В художественном отношении главный обращенный на Неву фасад дворца не представлял особого интереса: скучная безордерная постройка с вялым ритмом неравномерно расставленных окон. Оживляют фасад лишь рустованные угловые лопатки да гладкие прямоугольные филенки под окнами первого и второго этажей. Нельзя не отметить явного сходства с фасадом Летнего дворца Петра I. Полагаем, сам государь предложил не только план, но и рисунок фасадов. Рука профессионального архитектора подправила беспомощный проект, добавив красивый двухмаршевый лестничный спуск к Неве. Своеобразный голландский колорит придают постройке слуховые окна с фигурными наличниками и дымовые трубы с флажками-флюгерами. Более благоприятное впечатление производит Картинная галерея. На чертежах Земцова она запечатлена как со стороны сада, т. е. с южного фасада, так и со стороны Невы.
Галерея была разделена продольной стенкой надвое. Картинный зал в южной половине был залит светом, проникающим в галерею через огромные окна-двери (десять на южном и одно на восточном фасадах). Оконные проемы разделены между собой парными пилястрами коринфского ордера. Развешенные на глухой продольной стене картины можно было разглядеть из сада. Северный, обращенный во двор фасад, отличается оригинальным решением входов - к дверным полуциркульным проемам вплотную примыкали боковые прямоугольные окошки с наличниками в виде волют. Обнесенная балюстрадой плоская крыша предназначалась для прогулок. На крышу попадали по боковой внутренней лестнице, расположенной в вестибюле крайнего западного входа. Лестница вела на верхнюю пристройку в три оси с двумя окнами и балконной дверью. Эта пристройка-«фонарик» вплотную примыкала к Лебяжьему корпусу.
        Фиксационные чертежи Земцова и Яковлева почти полностью идентичны. Отличие лишь в том, что у Земцова во всех помещениях показаны печи и камины, а у Яковлева камины есть только в южном Большом зале в Лебяжьем корпусе^119^. Кроме того, у Яковлева не отмечена пристройка на крыше Картинной галереи. По-видимому, ее к тому времени уже разобрали. Оба чертежа очень близки к проектному плану Петра I. Существенные отличия заключаются лишь в том, что на стыке двух корпусов, где Петр I указал делать столовую («С - где обедать») и «Поварню», показан большой двухсветный зал. Он появился в 1725 г., когда, как указывалось, по распоряжению Екатерины I Земцов объединил два помещения в одно. Тогда же появился и второй Большой зал в противоположном южном конце Лебяжьего корпуса на месте двух помеченных на плане Петра I литерой «i» помещений.
        Отметим ошибку авторов О.Н. Кузнецовой и Б.Ф. Борзина, по словам которых якобы «комнат во дворце насчитывалось 15 в половине, расположенной по Лебяжьему каналу, и 4 - вдоль Невы»^120^. Авторы просто сосчитали количество помещений на проектном плане Петра I, не взяв во внимание, что на чертеже показан лишь первый этаж; к тому же большая часть корпуса по Неве была еще не разделена. Напомним, как сказано в экспликации Петра I: «Разделить даетца на волю архитекта». По нашим подсчетам во дворце, не считая Картинной галереи, проходных сеней и коридоров, насчитывалось в 1725 г.: в Невском корпусе на первом этаже 10 помещений, в том числе один большой парадный зал в два света, в Лебяжьем корпусе 13, включая еще один большой зал. Во втором этаже в Невском корпусе также 10 помещений, а в Лебяжьем только 5. На чертеже Земцова дан поперечный разрез Лебяжьего корпуса. Видны четыре помещения - два на нижнем и два на верхнем этажах. Детали отделки неразличимы, но показаны печи в нижних и камины в верхних комнатах. Земцов отметил «нужное место» с двумя «очками». Клозет находился в первом этаже в конце Лебяжьего
корпуса, там, где на чертеже Петра I помечено «R - отход». Петр I предполагал устроить в палатах проточно-промывную канализацию, но, в отличие от Монплезирского дворца, где вода текла самотеком, здесь пришлось предусмотреть насосы. Вот как об этом сказано в экспликации Петра I: «М - Проход между каморов покрытой стеклом, у которого в двух заворотах, где Q пумп для воды, а где R - отход». Поясним: проход под литерой «М» - это узкий и длинный продольный коридор посередине Лебяжьего корпуса. В коридоре под землей был проложен водопровод: в «завороте» у северного конца коридора установлены водяной насос («пумп»), а в противоположном конце под отхожим местом был выпуск канализации в Лебяжий канал («R - отход»). Самое удивительное, что над коридором Петр предложил устроить стеклянную крышу («проход между каморов покрытой стеклом»)! На плане Яковлева (кстати сказать, это единственный чертеж второго этажа) на крыше показано некое ограждение с тумбами. Трудно предположить, что здесь была прогулочная галерея, так как обзору со всех сторон мешали крыши боковых флигелей и стены повышенных участков здания.
Стеклянная крыша играла роль светового фонаря - это еще одно нововведение Петра I, обогнавшее свое время.
        Верный обещанию указывать на ошибки, вводящие в заблуждение читателей, вновь обращаюсь к популярной книге Г.И. Зуева «Течет река Мойка…»: «В 1721 -1726 годах на территории Первого Летнего сада, на углу берега Невы и Лебяжьей канавки, напротив Летнего дворца Петра I, построили Летний дворец Екатерины I, называемый „Новые палаты". Его начал проектировать зодчий Доменико Трезини, а завершил проект и осуществил строительство здания М.Г. Земцов. Полагают, что основной план постройки составлял сам Петр I»^121^. Книга Г.И. Зуева, на что обратили внимание критики, целиком состоит из пересказа чужих текстов «своими словами». Но надо отметить, что еще никто не приписывал Трезини авторство Второго Летнего дворца.

        Летний сад в последний год царствования Петра I

        В истории Летнего сада 1724 год имеет особое значение: это последний год, когда Петр I лично наблюдал за тем, как по его проекту осуществляется преобразование резиденции. Государь надеялся завершить стройку в ближайшие два года, но ему не суждено было увидеть результатов своих трудов. После того как Микетти в 1723 г. вернулся на родину в Италию, Земцов стал по существу главным архитектором в Петербурге, не унаследовав, однако, огромного оклада в 5000 рублей своих предшественников: Шлютера, Леблона и Микетти. В помощь ему дали «для посылок по работам двух архитектурии учеников», в обязанности которых входило «оные работы осматривать им ближние повседневно, а далния повсинеделно»^122^.

        А. Матвеев. Портрет Петра I.1724 -1725 гг.

        В ожидании скорого открытия Литовского канала Петр утвердил изменения в проектный план Летнего сада и приказал 13 сентября 1724 г. приступить к строительству многочисленных фонтанов как в Первом, так и во Втором Летних садах. Земцов 16 октября 1724 г. обратился в Канцелярию строений с просьбой определить мастеров на дело: «1. Гроту новую со всеми орнаментами водяными. 2. 36 фантанов из фабол и лабиринта версальскаго и зрелища жития человеческаго из езоповых притчей, которые чертежи сочиняютца у меня. 3. В двух педесталей, которые под лежачими статуами, две каскадочки малые. 4. У готовой каскады (Дельфиновой), которая в партере, где стоят золотые статуи, зделать урны свинцовые, в которых будет вода. 5. В крытой дороге кресла с каскадочкою. 6. Пять фонтан великих на назначенных местах на плане, которые все чрез сию зиму надлежит по указу заготовить»^123^.
        Обратим внимание на ссылку Земцова на некий план, по которому велись работы. План не сохранился, и его реконструкция представляет определенные трудности, так как не все из перечисленного было осуществлено после кончины императора. Земцов 19 октября 1724 г. представил опись чертежей, которые получил из рук императора:
        «Благородный гдн полковник милостивый гдрь Гаврило Львович.
        При сей оказии доношу вашему благородию опись чертежей, которые от руки Его Императорскаго Величества имел получить и которые повелением указал делать, то есть присланным из Франции кашкады марлинской великих 10, чертежей из лабиринта версальскаго в сад Летнего дома - 34, чертежей фантанных болших 4, чертежа грота новой - 2, чертеж голубятни новой - 2, чертежам каскады маленкой - 1, чертежи книгу архитектурную всю, которая в печать отдана будет питергофских Момплезира плана и проспекта и фантан 8, чертежи для убирания грота 2, чертежи, которые розданы делать мне вновь за неимуществом бумаги, красок, которых один ящик взят… в холодных камерах делать невозможно»^124^.
        Переданные Земцову чертежи остались от уехавшего на родину Микетти.
        Подведем итог многотрудной работе над проектом преобразования Летнего сада. По нашим подсчетам таких проектов было не менее шести. Из них, повторим, два принадлежали Леблону. Проект Петра I, посланный из Амстердама к А.Д. Меншикову в Петербург в марте 1717 г., дошел до нас в «улучшенной» копии Микетти. В июне-июле 1717 г. в городе Спа Петр I уточнил свой отосланный Меншикову проект. Государь определил истинное местоположение уменьшенного в размерах лабиринта и предложил разбить Большой партер у Лебяжьей канавки. В 1718 г. появился окончательный проект, по которому начались работы в саду. Этот чертеж до нас не дошел. Он был сделан Леблоном или Микетти. В 1722 г., «будучи у марциальных вод и на петровских заводах» в Карелии, Петр I, принимая у себя директора Канцелярии от строений УА. Синявина, дал указание, «чтоб для пробы посадить в разные местах каштановых дерев по пяти или по семи, где теплея место, а именно, где крестик против 11 (против № 11) и в протчих»^125^, т. е. император прямо на плане отметил, где сажать деревья.
        В 1724 г., когда строительство Лиговского канала близилось к окончанию, появился новый генеральный план, по которому должны были построить 5 «больших фонтанов» и 36 «эзоповых» фонтанов во Втором Летнем саду. Кроме того, Петр I предложил перенести павильон Голубятню в южный конец Большого партера, а на месте Птичьего двора построить «новый грот». Мы увидим, что Земцов в своем отчете о проделанной работе сошлется на этот план. Кое-что из намеченного удалось осуществить уже после кончины императора, но об этом в следующей главе.
        Примечания

        ^1^Лихачев Д.С. «Поэзия садов». Л., 1982 г. С. 139, 140.
        ^2^Пыляев М.И. Старый Петербург. СПб., 2010. С. 81.
        ^3^Башуцкий А.П. Рассказы о Летнем саде и его достопримечательностях в старину и наше время // Иллюстрация. № 22. 1858. С. 350.
        ^4^Канн П.Я. Прогулки по Петербургу. СПб., 1994. С. 11.
        ^5^ РГАДА. Ф. От. 2. Ед. хр. 44. Л. 261.
        ^6^ РГИА. Ф. 467. Оп. 2. Ед. хр. 54. Л. 404.
        ^7^Аммон И.Ф. Дневник камер-юнкера Ф.В. Берхгольца. М., 1902. Т. 1. С. 148.
        ^8^ РГИА. Ф. 470. Оп. 1. (86/520). Ед. хр. 16. Л. 32.
        ^9^ РГИА. Ф. 467. Оп. 1. (485/1436). Ед. хр. 4 (картон 5494). Л. 12, 58.
        ^10^ РГАДА. Ф. 9. От. 2. Ед. хр. 28. Л. 478 об.
        ^11^ РГИА. Ф. 470. Оп. 5. Ед. хр. 160. Л. 154.
        ^12^ РГАДА. Ф. 1239. Оп. 3. Ед. хр. 35111. Л. 23.
        ^13^ РГАДА. Ф. 9. От. 2. Ед. хр. 28. Л. 478 об.
        ^14^Заварихин С.П. Явление Санктъ-Питеръ-Бурха. СПб., 1996. С. 176.
        ^15^ [Геркенс]. Точное известие о… крепости и городе Санкт-Петербург… // Беспятых Ю.Н. Петербург Петра I в иностранных описаниях. Л., 1991. С. 53.
        ^16^ РГИА. Ф. 470. Оп. 5. Ед. хр. 234. Л. 11; Малиновский К.В. Санкт-Петербург XVIII века. СПб., 2008. С. 326.
        ^17^ ПБПВ. М., 1956. Т. 10. С. 251; Макаров С. Голландские садовые мастера в Санкт-Петербурге. Первая половина XVIII века. СПб., 2013. С. 104 -105.
        ^18^ РГАДА. Ф. 9. От. 2. Ед. хр. 52.
        ^19^ РГИА. Ф. 467. Оп. 2. Ед. хр. 69б. Л. 2.
        ^20^Кузнецова О.Н., Борзин Б.Ф. Летний сад и Летний дворец Петра I. Л., 1982. С. 37; Зуев Г.И. Течет река Мойка. От Фонтанки до Невского проспекта. С. 103.
        ^21^Коренцвит В.А. Ранний план Петергофа из Стокгольмского Национального музея как исторический источник //Памятники культуры. Новые открытия. Ежегодник. 1984. Л., 1986. С. 497 -507.
        ^22^Горбатенко С.Б. Проектный план Царского Села петровского времени // Петровское время в лицах-2003. Краткое содержание докладов науч. конф., посвященной 300-летию Санкт-Петербурга. СПб., 2003. С. 29 -31.
        ^23^Коренцвит В.А. Где был сад Бахуса? Уточнение границ Нижнего парка Петродворца // Ленинградская панорама. 1983. № 3. С. 36 -37.
        ^24^ РГАДА. Ф. 9. От. 2. Ед. хр. 61. Л. 288.
        ^25^Коренцвит В.А. 1) «Восточный лабиринт» или «Сад Фортуны»? // История Петербурга. 2011. № 1 (59). С. 36 -40; 2) Отчеты об археологических исследованиях в Нижнем саду Петродворца в 1976 -1982 гг. Л., 1979 -1984 (№ 9-12). № 3. Восточный лабиринт. Архив ГМЗ «Петергоф». Р-273/1.
        ^26^ РГАДА. Ф. 9. От. 2. Ед. хр. 59. Л. 409.
        ^27^ РГИА. Ф. 467. Оп. 2. Ед. хр. 45. Л. 160.
        ^28^ РГИА. Ф. 490. Оп. 1. Ед. хр. 830. Л. 120.
        ^29^ РГАДА. Ф. 9. От. 1. Ед. хр. 57. Л. 39.
        ^30^Коренцвит В.А. Отчеты об археологических исследованиях в Нижнем саду Петродворца в 1976 -1982 гг. Л., 1979 -1984 (№ 9-12). № 9. Нишельные фонтаны. Архив ГМЗ «Петергоф». Р-63 а.
        ^31^Малиновский К.В. Санкт-Петербург XVIII века. С. 197.
        ^32^ РГИА. Ф. 467. Оп. 2. Ед. хр. 44. Л. 1358.
        ^33^ Там же. Л. 1357.
        ^34^ Там же. Л. 1361.
        ^35^ Там же. Л. 1358.
        ^36^ Там же. Л. 1364.
        ^37^ Там же. Л. 1364 об.
        ^38^ Там же. Л. 1365.
        ^39^ Там же. Л. 1223.
        ^40^ РГИА. Ф. 467. Оп. 2. Ед. хр. 54. Л. 286.
        ^41^ Там же. Ед. хр. 48. Л. 12.
        ^42^ Там же. Ед. хр. 37. Л. 748.
        ^43^ Там же. Д. 56. Л. 847.
        ^44^Кареева Н.Д. Античные басни в лабиринте Летнего сада и их аллегорическое значение //Петровское время в лицах-2014: Материалы науч. конф. ТГЭ. [LII]. СПб., 2010. С. 200 -215.
        ^45^Штелин Я. Анекдоты и предания о Петре Великом. М., 1873. С. 80.
        ^46^ РГИА. Ф. 467. Оп. 2. Ед. хр. 81. Л. 109 -128.
        ^47^Дубяго Т. Б. Летний сад… С. 44.
        ^48^ РГИА. Ф. 467. Оп. 2. Ед. хр. 67. Л. 132.
        ^49^ РГИА. Ф. 467. Оп. 2. Ед. хр. 69. Л. 22 -25.
        ^50^ РГИА. Ф. 467. Оп. 4. Ед. хр 147. Л. 349.
        ^51^Дубяго Т. Б. Летний сад. М.; Л., 1951. С. 45.
        ^52^ РГИА. Ф. 470. Оп. 5. Ед. хр. 246. Л. 160.
        ^53^Дубяго Т.Б. Летний сад. С. 43.
        ^54^Коренцвит В.А. Отчет об архитектурно-археологическом обследовании казематов Екатерининской куртины Петропавловской крепости. СПб., 2005 //Архив ин. «Ленпроектреставратор».
        ^55^Малиновский К.В. Санкт-Петербург XVIII века. С. 327; РГИА. Ф. 470. Оп. 5. Д. 441. Л. 15.
        ^56^ РГИА. Ф. 467. Оп. 2. Ед. хр. 112. Л. 83.
        ^57^Коренцвит В.А. Лабиринт «Фабульная роща» в Летнем саду // История Петербурга. 2006. № 1 (29). С. 4 -9.
        ^58^Сорокин П.Е. Археологические исследования в Летнем саду в 2005 -2006 годах // ТГЭ. 2007. [Т.] XXXVIII. С. 227; Новоселов Н.В. Археологические исследования в Летнем саду в 2009 -2011 годах //Летний сад: Возрождение. СПб., 2012. С. 27 -32.
        ^59^Дубяго Т.Б. Летний сад… С. 67; Семенцов С.В., Красникова О.А., Мазур Т.П., Шрадер Т.А. Санкт-Петербург на картах и планах первой половины XVIII века. СПб., 2004. С. 27, 420.
        ^60^Берх В.Н. Жизнеописание первых Российских адмиралов, или Опыт истории Российского флота. СПб., 1831 -1836.
        ^61^ РГАДА. Ф. 9. От. 2. Ед. хр. 57. Л. 166.
        ^62^Луппов С.П. История строительства Петербурга в первой четверти XVIII века. М.; Л., 1957. С. 124 (ссылка на «Известия Санкт-Петербургской городской думы». Т. 95. № 31. СПб., 1889. С. 419 -420); «Скорняков-Писарев Гр. Гр. Генерал-майор, прорыватель Лиговского канала…» // Азбучный указатель имен русских деятелей для русского Биографического словаря. СПб., 1882. Ч. I. С. 279.
        ^63^ РГАДА. Ф. 9. От. 2. Ед. хр. 61. Л. 237; РГИА. Ф. 467. Оп. 2. Ед. хр. 37. Л. 747.
        ^64^Малиновский К.В. Санкт-Петербург XVIII века. С. 202.
        ^65^ РГИА. Ф. 467. Оп. 4. Ед. хр. 148. Л. 375.
        ^66^ РГАДА. Ф. 9. От. 2. Ед. хр. 50. Л. 110.
        ^67^Петров Ю.Н. Лиговский канал. Откуда и зачем он был проложен // История Петербурга. 2005. № 3 (25).
        ^68^ РГИА. Ф. 470. Оп. 5. Ед. хр. 5. Л. 77 об., 78.
        ^69^Дубяго Т.Б. Летний сад. С. 71.
        ^70^ Малоизвестный рисунок Марселиуса с изображением акведука через Фонтанку у истока Мойки опубликован в кн.: Луппов С.П. История строительства Петербурга первой четверти XVIII века. М.; Л., 1957.
        ^71^Дубяго Т.Б. Летний сад. С.70.
        ^72^Малиновский К.В. Санкт-Петербург XVIII века. С. 200.
        ^73^ Там же. С. 202.
        ^74^ Там же.
        ^75^Коренцвит В.А. Какой высоты были фонтаны в Летнем саду? // Реликвия. Реставрация, консервация, музеи. 2009. № 20. С. 58 -60.
        ^76^Кузнецова О.Н., Борзин Б.Ф. Летний сад и Летний дворец Петра I. С. 28.
        ^77^ РГИА. Ф. 467. Оп. 4. Ед. хр. 527. Л. 18.
        ^78^ Там же. Оп. 2. Ед. хр. 60. Л. 610.
        ^79^ Там же. Оп. 4. Ед. хр. 527. Л. 19.
        ^80^ РГИА. Ф. 470. Оп. 5. Ед. хр. 85. Л. 56.
        ^81^ РГИА. Ф. 467. Оп. 2. Ед. хр. 73. Л. 160.
        ^82^ «Точное известие о новопостроенной его царским величеством Петром Алексеевичем на большой реке Неве и Восточном море крепости и городе Санкт-Петербург» // Беспятых Ю.Н. Петербург Петра I в иностранных описаниях. Л., 1991. С. 52.
        ^83^ РГИА. Ф. 467. Оп. 4. Ед. хр. 1. Л. 2, 2 об.
        ^84^Коренцвит В.А., Сергеенко И.И. О майоликовых вазах-цветниках из раскопок Летнего сада и о керамисте петровского времени И.П. Алабине // Памятники культуры. Новые открытия. 1982, Л., 1984. С. 517.
        ^85^Полунин Ф. Географический лексикон Российского государства, или Словарь, описующий по азбучному порядку реки, озера, моря, горы и пр. М., 1773. С. 330.
        ^86^ Письма русских государей и других особ царского семейства. М., 1861. С. 94.
        ^87^ РГИА. Ф. 467. Оп. 2. Ед. хр. 28. Л. 109; РГИА. Ф. 467. Оп. 1. Ед. хр. 5. Л. 1082.
        ^88^ РГИА. Ф. 470. Оп. 5. Ед. хр. 5. Л. 153.
        ^89^ РГИА. Ф. 467. Оп. 2. Ед. хр. 56. Л. 719, 828.
        ^90^ Там же. Ед. хр. 68 а. Л. 396.
        ^91^ Там же. Ед. хр. 68 а. Л. 397.
        ^92^ РГАДА. Ф. 1239. Оп. 3. Ед. хр. 35111. Л. 23.
        ^93^Успенский А.И. Императорские дворцы и парки. СПб., 1916; Коренцвит В.А. Летний дворец Екатерины I / История Петербурга. 2006. № 3 (31). С. 3 -6.
        ^94^Малиновский К.В. Санкт-Петербург XVIII века… С. 205. (РГИА. Ф. 467. Оп. 1. Ед. хр. 17. Л. 717).
        ^95^ РГИА. Ф. 467. Оп. 1. Ед. хр. 17. Л. 1717.
        ^96^ Там же. Оп. 2. Ед. хр. 31. Л. 85 об.
        ^97^Грабарь И.Э. История русской архитектуры: История архитектуры: Петербургская архитектура в XVIII -XIX веке. (М., 1912). Т. III. С. 113.
        ^98^ РНБ. Отдел рукописей. Дела счетной комиссии. 1722 г. Л. 986 -988.
        ^99^ Петр I. Схематичный план Новых палат. ГЭ ОР № 8438.
        ^100^ РГИА. Ф. 467. Оп. 2. Ед. хр. 34. Л. 336.
        ^101^ РГИА. Ф. 467. Оп. 2. Ед. хр. 37. Л. 942.
        ^102^ РГИА. Ф. 467. Оп. 2. Ед. хр. 48. Л. 1001 об.
        ^103^Успенский А.И. Императорские дворцы и парки. Примеч. 455. (Распоряжение Петра I от 6 июля 1724 г.: «В Большой полате делать к окошкам рамы» // РГИА. Ф. 467. Оп. 2. Ед. хр. 44. Л. 50.) По мнению О.Н. Кузнецовой и Б.Ф. Борзина, Картинную галерею спланировал М.Г. Земцов (Кузнецова О.Н., Борзин Б.Ф.Летний сад. С. 70 -71).
        ^104^Успенский А.И. Императорские дворцы и парки… С. 280.
        ^105^ Там же. Примеч. 457; РГИА. Ф. 467. Оп. 2. Ед. хр. 44. Л. 510.
        ^106^Успенский А.И. Императорские дворцы и парки… Примеч. 457.
        ^107^ Там же. Примеч. 461. Шведский кровельного дела мастер Константин Генекрей (Hegneure) был одним из восьми специалистов, завербованных в 1723 г. в Стокгольме М.Г. Земцовым.
        ^108^ РГИА. Ф. 467. Оп. 2. Ед. хр. 44. Л. 139.
        ^109^ Там же. Ед. хр. 33. Л. 782.
        ^110^ Там же. Ед. хр. 44. Л. 194 -196.
        ^111^ Там же. Л. 190, 191.
        ^112^ Там же. Л. 509.
        ^113^Успенский А.И. Императорские дворцы и парки… Примеч. 476.
        ^114^ Собрание Камер-фурьерских журналов. Камер-фурьерские журналы 1695 -1817: в 100 т. С. 31.
        ^115^ РГИА. Ф. 470. Оп. 2. Ед. хр. 48. Л. 935.
        ^116^ Там же. Л. 973.
        ^117^ РГАДА. Ф. 1239. Оп. 3. Ед. хр. 35111. Л. 9.
        ^118^Яковлев Ф. Фиксационные планы первого и второго этажей Новых палат (РГИА. Ф. 485. Оп. 2. Ед. хр. 41. Л. 1, 2).
        ^119^ Там же.
        ^120^Кузнецова О.Н., Борзина Б.Ф. Летний сад и Летний дворец Петра I. С. 83.
        ^121^Зуев Г.И. Течет река Мойка… С. 121.
        ^122^ РГИА. Ф. 467. Оп. 4. Ед. хр. 147. Л. 292.
        ^123^ РГИА. Ф. 470. Оп. 5. Ед. хр. 15. Л. 12 об.
        ^124^ РГИА. Ф. 467. Оп. 4. Ед. хр. 41. Л. 96.
        ^125^ РГАДА. Ф. 9. Отд. 2. Ед. хр. 57. Л. 166.

        Глава шестая
        Летний сад в царствование Екатерины Алексеевны

        Вначале своего царствования Екатерина провозгласила: «Мы желаем все дела, зачатые руками императора, с помощью Божией совершить». Столь ответственная задача оказалась не по силам, и справедливости ради заметим - правление ее было кратковременным. Легкомысленная императрица государственными делами не занималась, однако, более всего заботясь о развлечениях, не оставила в небрежении Летний сад. В ожидании прибытия императрицы из Москвы директор Канцелярии от строений Синявин 15 июля 1725 г. приказал Земцову: «Летний дом Ея величества Гдрни императрицы производить и отделывать совсем во окончание немедленно, также и к старым фантанам трубы, которые не положены, положить до пришествия Ея величества, дабы в прибытие Ея величества земли не рыть, и новую фантану отделывать, и от грота трубы чугунные к водовзводным башням класть». «Новая фантана» - это Яблошный фонтан, указ о строительстве которого Екатерина дала 11 января 1725 г.: «…сделать новый фонтан между фабул»^1^.
        При этом Синявин затребовал у Земцова отчет, «какие работы приведены и которые во окончание приводятца»^2^. Через два дня Земцов представил рапорт, из которого следует, что работы велись в соответствии с проектом, утвержденным Петром. «По данным пунктам и указам надлежит зделать… и доделать,  - писал Земцов,  - а именно: в летнем доме.
        4. Галлерею каменную по реке и в середине на круглых столбах, а ныне на время на фундаменте зделанном делать деревянной болшой зал и позади на битых свай пруд. (Галлерея каменная и что на круглых столбах в середине не зделана, а сал болшой не делан, а пруд не окончен.)

        Императрица Екатерина Алексеевна

        5. Фонтаны: четыре старых и пять болших разных в саду вновь (зделаны и около однаго, что перед палатами, шесть статуев поставлены).
        6. Тридцать шесть из езоповых фабул по чертежам (семнадцать фабулов в готовности, а досталные делаются).
        7. Гроту новую делать со всеми орнаментами водяными (грота плотняшною работою фундамент заготовлен и впредь заготавливают и трубы чугунные приведены).
        8. Голубятню деревянную (не зделана).
        9. В двух педесталах под лежачими статуями две каскадочки (не зделаны).
        10. Четыре галереи столярные четвероуголные (зделаны и на место поставлены).
        11. У готовой каскады, которая в партере, где золотые статуи, зделать урны свинцовые, в которых будет вода (не зделаны).
        12. В крытой дороге кресла каскадочкою (не зделаны)…
        13. В новом огороде гору и на ней люст гаус шести гранной столярной (не зделаны).
        14. Водовзводные башни и ход воде через две реки. (Водовзводные башни и ход через две реки зделаны, токмо башни не обиты тесом. Столярной работой не убраны…)
        Да сверх того зделано…
        1. Полаты у питейных погребов
        2. Ворота каменные подле оранжереи
        3. Статуя с каскадою у оранжерей
        4. На канал две кашкады
        5. На мосту мочителные трубки.
        Архитект Михайло Земцов»^3^.

        Этот замечательный документ нуждается в комментарии. Земцов сообщает, что починены четыре старые и сделаны пять новых больших фонтанов. Судя по историческим планам и данным раскопок, в саду действительно было 9 фонтанов диаметром от 7,5 до 15,2 м; все остальные водометы значительно меньше, диаметром от 1,5 до 3, 5 м. «Старые» - это, конечно, те, что стояли на четырех площадках Главной аллеи. Местонахождение одного из «новых» указано: «перед палатами», т. е. перед Летним дворцом Екатерины I, на Большом партере у Лебяжьей канавки. Фонтан носил название «Коронный», и о нем отдельный рассказ. Еще два фонтана находились по сторонам прямоугольной площадки у Шутишного канала в Первом саду.
        Сведения об этих фонтанах приведены в «Описи» Летнего сада «скульптурного дела мастера» Цвенгофа, 1736 г.: «Против двух малых гротцов два фонтана круглые, в них полы высланы белыми марморными плитками, а стены обложены через плитку белым и красным, в них по одному ключу и по одной трубке медные, на них по верху карнизы деревянные ветхие». По данным раскопок, фонтаны имели диаметр 10,5 м и, следовательно, принадлежали к числу «великих», как и еще один большой фонтан, носивший название «Яблошный», что стоял в Фабульной роще на центральной аллее.
        Поразительно, что тяжелобольной император вспомнил об этом фонтане за две недели до смерти: «11 генваря Его императорское величество изволил указать положить в Летнем доме к фантане болшой, которая будет в саду между фабулой вместо восми дюймовых труб, шести дюймовые, которые будут числом 370 труб и на оные надобно шурупов 1500, гаек - 1500». Подпись: «М. Земцов»^4^.

        Трельяжные беседки на Дамской площадке.
        Фрагмент аксонометрического плана Летнего сада. Ок. 1770 г.

        Воссоздание трельяжных беседок на Дамской площадке. 2011 г.

        По данным раскопок 2010 г., его диаметр 15,2 м. Пятый «великий фонтан» - это, несомненно, «Фаворитка». Указ о его строительстве Екатерина Алексеевна дала в сентябре 1725 г., а парный к нему водомет «Лакоста» появился лишь спустя 11 лет в царствование Анны Иоанновны. Логично предположить, что замысел украсить симметричные площадки фонтанами должен был возникнуть одновременно, но, очевидно, Петр I трезво оценил, что пять больших фонтанов за зиму построить можно, а шестой уже нет. По донесению Земцова почти половина, 17 из 36, «езоповых фабул… в готовности». Обратим внимание на 10 пункт его рапорта, где говорится о поставленных «четырех галерей столярных четвероуголных». Речь идет о трельяжных беседках на углах Дамской площадки; они воссозданы реставраторами на своих прежних местах.
        «Партер, где стоят золотые статуи» - это, конечно, Французский партер, а «готовая каскада» - Дельфиновый каскад. В пункте 14 речь идет о трех водовзводных башнях и акведуках «через две реки». Петр I дал распоряжение об их постройке 26 октября 1723 г., с тем чтобы к маю следующего года они были готовы. Земцов представил проект 19 декабря 1723 г. Из его донесения узнаем, что башни были достроены уже после смерти Петра: «В Канцелярию от строений доносит спичного дела мастер Герман Фонболес том следуют пункты. 1. По Его императорскаго величества именному указу велено мне строить позади летнего его Имперторскаго величества дому водовзводные башни, которым потребны свинцовые доски. 2. Дабы повелено было оные доски выливать свинечного дела мастеру Корнелиус Гарли. Прошу о сем моим доношении решение учинить. 1725 генваря. Герман фон Болес»^5^.
        Отчитавшись по пунктам, что сделано по письменным указам Петра, Земцов добавил, что «сверх того зделано», надо думать, по устным распоряжениям императора: «Ворота каменные подле оранжереи. Статуя с каскадою у оранжереи. На канал две кашкады… На мосту мочителные трубки.»^6^. О каменных воротах говорилось ранее. Напомним, их построил архитектор Маттарнови в 1715 г. Они стояли на Главной аллее «у оранжереи», у моста через Поперечный канал. В 1725 г. Земцов то ли перестроил, то ли только отремонтировал старые ворота.
        Шутишный мост с «мочительными трубками» относился к разряду любимых Петром розыгрышей. В описи 1736 г. о нем сказано так: «Мост, через который ходят из онаго перваго во второй сад, из котораго вода брезгает. На нем по обеим сторонам решеток деревянных с тумбами пять звен.». Как указывалось, канал, а на самом деле широкий ров, который не доходил до Фонтанки, а заканчивался сразу под мостом у здания Большой оранжереи, был специально прорыт ради устройства этой забавы.

        Бюст Марка Антония

        На чердаке каменной оранжереи находился большой свинцовый чан, вода из которого скрытно поступала к «мочительным трубкам». Можно представить, какое веселье царило в саду, когда прознавшие об этой шутке гости тщетно пытались пробежать по мосту до того, как их обольют водой! Придя к власти, Елизавета Петровна распорядилась: «У моста, который из перваго во второй сад, где фантаны шутихи, зделать пускание воды сверху…чтоб вода не снизу, но сверху того места пускаема была»^7^. Упомянутые в донесении Земцова «кресла каскадочкою» должны были стоять в крытой дороге - «берсо» - на западной продольной (Школьной) аллее. В Монплезирском саду в Петергофе сохранились такие мраморные кресла, украшенные бронзовыми масками сатиров. Кто на них садился, рисковал быть облитым водой.
        Догадаться, о какой такой «статуи с каскадою у оранжереи» пишет Земцов, помогла составленная в 1771 г. опись мраморной скульптуры Летнего сада: «Позади старых оранжерей в нише на кашкаде белаго мармора стоит сидящая фигура Минерва (по сторонам ниши два бюста Антония и Марцелл»^8^. На планах Летнего сада 1740-х гг. можно разглядеть на северном фасаде Большой каменной оранжереи фигурную нишу, где находился упомянутый «каскад» и мраморная скульптура. Статуя «Минерва» есть в Летнем саду, но, очевидно, другая. Античная богиня изображена в полный рост, а, как смешно сказано в описи, в нише «стоит сидящая фигура». Марк Антоний, любовник египетской царицы Клеопатры, и Марцелл, павший в борьбе с Ганнибалом,  - знаменитые римские полководцы. Их скульптурные изображения относятся к числу редчайших.
        Жаль, что уникальные бюсты бесследно исчезли. Наибольшую трудность вызывает локализация двух новых объектов: Голубятни и Грота. «Минувшего сентября 21 дня сего настоящего 1725 года,  - читаем рапорт Земцова,  - Ея императорское величество изволила указать по чертежу вновь зделать голубятню деревянную в саду Летнего дома против новых полат близ яблонного дерева, который чертеж нарисовал по желанию Его императорскаго величества блаженныя и вечно достойныя памяти прошедшего 1724 года, которую надлежит заготовить нанешнею зимою, чтоб весною поставить на показанное место. Архитектор М. Земцов. Октября 1 дня 1725 года»^9^. Петр хотел перенести Голубятню в южный конец Большого партера и поставить напротив Второго Летнего дворца, а новый Грот должен был занять место старой Голубятни на Птичьем дворе. В 1727 г. заархитектору Ивану Бланку и «спичнаго и столярнаго дела мастеру Болосу» было «велено исчислить, коликое число потребно в Первом Ея императарскаго величества саду в новую голбятню на выстилку в среди голубятни полу плитами, також и для окладки между пилястрами холстом стен». Мастера сообщили, что по
их исчислению требуется: «плит путиловских квдратнова фута, толщиною в 3 дюйма шлифованных 76, холста канифасу российской фабрики 100 аршин, ниток суровых…» и т. д.^10^. Это было бы сравнительно небольшое строение, площадь каменного пола в котором около 68,5 кв. м, а площадь стен около 50 кв. м. Новая голубятня так и не была построена. В 1728 г., отчитываясь перед Верховным Тайным советом, директор Канцелярии от строений УА. Синявин доложил по пунктам о работах в Летнем саду: «8. Голубятню деревянную (не зделано)». Решено ее не строить, а старый «садовый птичий двор, где голубятня, звериные и птичьи покои починить»^11^.
        Вновь обратимся к рапорту Земцова, к 4-му пункту: «Галлерая каменная и что на круглых столбах в середине не зделана, а сал болшой не делан.». О галереях, каменной и деревянной, чуть позже. Что касается Большого зала, то его можно считать самой главной постройкой в саду в царствование Екатерины Алексеевны. «Зал для славных торжествований» был возведен на берегу Невы по случаю бракосочетания Анны Петровны с голштинским принцем Карлом-Фридрихом.

        «Зал для славных торжествований

        Петр I задумался о предстоящем замужестве своей любимой старшей дочери Анны, когда той едва минуло 13 лет. В списке возможных женихов числились наследные принцы Испании и Португалии, герцог Шартрский. Была даже надежда выдать Анну (или ее младшую сестру Елизавету) за французского короля Людовика XV, когда тот подрастет.
        В конце концов, выбор пал на герцога Шлезвиг-Голштейн-Готторпского Карла-Фридриха, племянника Карла XII. Приехав в Петербург по приглашению царя в 1721 г., герцог уже не покидал столицу в ожидании обещанной невесты.

        Принцесса Анна Петровна. 1718 г. (?)Герцог Карл-Фридрих

        Петр I долго не решался дать согласие на брак; 24 октября 1724 г. он благословил молодых, но не дожил до свадьбы. Бракосочетание было намечено на 18 мая 1725 г. К тому времени Земцов должен был возвести дворцовый павильон для проведения свадебных торжеств. Казалось, немыслимо уложиться в срок: ведь Екатерина отдала указ о его строительстве лишь 10 апреля 1725 г. Но Меншиков взял стройку под личный контроль, и люди работали почти круглые сутки, благо прибавился световой день. Его чрезвычайное усердие отмечено в «Реляции о браке Его Королевского Высочества Карла Фридриха Герцога Голштейно-Готторп-скаго и ея Высочества цесаревною Российского Анною Петровною»: «Наперед всего поспешали отделкою великой галереи, которая длиною двадцать и шириною семь саженей… которых работ Его Светлость Генерал Фельтмаршал господин князь Меншиков сам надзирателем был и чрезвычайно оною поспешал…»^12^.

        М.Г. Земцов. «Зал для славных торжествований». 1726 г. (?)

        Строительство свадебного павильона, повторим, шло в необыкновенной спешке. Вот несколько выписок из документов: «Прошедшего апреля 28 дня сего 725 году по указу Ея императорскаго величества велено по доношению живописца Каравака в летний дом к росписыванию картин подтолочной в новом деревянном сале белил русских два пуда, ворды темной десять фунт, тереверды шесть фунт, умры десять фунт, кости два фунта, киновари четыре фута… бакану Венецейскаго четыре фунта. карандашу красного четыре фунта, бумаги серой две десяти, кистей хорьковых семьдесят»^13^.
        Прошло всего 18 дней по выходу указа о строительстве павильона, а придворный живописец Луи Каравак уже приступил к созданию живописных плафонов. К 12 мая павильон был почти готов: «к строению новой деревянной залы в Летний дом» было доставлено «60 боляс»^14^. Все же, как ни спешили, но к 21 мая, когда состоялся брачный пир, не удалось полностью закончить интерьер - пришлось маскировать недоделки драгоценными тканями. В сентябре 1725 г. по требованию Земцова было отпущено «в сал для писания балдахина кистей разных рук», «мелкие гвозди на прибивание картин в новопостроенной сале» и червонное золото «на потолок вкруг картин для золочения рам»^15^.
        Двухэтажное здание удалось поставить так быстро, всего за 5 недель, только потому, что на этой намывной территории уже был готовый фундамент, предназначенный вовсе не для свадебного павильона, а для некой «галереи каменной по реке». Павильон считался временной постройкой. После его разборки должны были поставить упомянутую галерею. Забегая вперед, отметим, что этому замыслу не суждено было сбыться, и на этом месте появился деревянный Летний дворец Анны Иоанновны.
        Свадебные торжества были омрачены трауром по усопшему императору, поэтому к Троицкой церкви, где был совершен обряд бракосочетания, государыня императрица прибыла в «траурной барке» и после церемонии «кушать изволила в печальных апартаментах». На Большом лугу Екатерина Алексеевна «изволила Гвардию всю в строю стоящую обойти, а потом… идучи с луга в сад свой, изволила инкогнито зайти в галерею и изволила сесть». Так было положено начало свадебному пиру, на котором неутешная вдова «изволила выкушать рюмку и присутствовала с полчаса». «За столами, сидели Российские Кавалеры, и чюжестранные Министры, и другие знатные Особы, и Дамы, которые званы были до 7 класса: которых было всех званных до 400 персон, все в богатоубранном цветном платье: так же и все подлые разных чинов люди, пущены были для гулянья в огород Ея Величества… В 7 часу Ея Императорское Величество, изволила итти на луг, что против огорода, где поставлена была в строй гвардия. В тож самое время отворили две фонтаны, которые текли винами красным и белым. И как Ея Императорское Величество, изволила Гвардию всю в строго стоящую обойтить, и
пришед изволила стать по средине луга близ болшаго Глобуса: и тогда начали салдаты гвардии стрелять беглым огнем: и после той стрелбы все те солдаты к фонтанам, которыми пущено было вино, привожены по ротно и доволствованы, как питьем, так и ествами, для чего приготовлено было несколко жареных быков (со птицы) и баранов»^16^.
        Фонтаны на Большом лугу сооружены были на скорую руку. «Сего майя 20 дня 725 году,  - писал М.Г. Земцов,  - прислано ко мне из оной канцелярии Ея величества Гдрни императрицы и самодержицы всероссийской указ, по которому велено мне отпустить с охты из казенных анбаров в летний дом Ея величества Гдрни императрицы по доношению капитана Стоянова к фантанам, которые строятца на лугу у глобуса, проволоки средней руки 20 фунтов, тонкой печной тож число, 20 фунтов… а проволоки в казенном анбаре не имеетца. Майя в 22 день»^17^. Обратим внимание, письмо написано на следующий день, как уже состоялись торжества, и из этих фонтанов угостили гвардию белым и красным вином.
        Упомянутый глобус Петр I получил в качестве дипломатического подарка от готторпского герцога Карла-Фридриха, будущего супруга дочери Петра I Анны Петровны. В свое время это был самый большой в мире глобус-планетарий (3,1 м в диаметре). Его доставили в Петербург в 1717 г. и установили в перестроенном бывшем слоновнике на Большом лугу. В 1726 г. А.Д. Меншиков вдруг вспомнил, что Петр I предполагал установить глобус в Кунсткамере на Васильевском острове. Строительство здания уже подходило к концу, и казалось немыслимым исполнить запоздалое распоряжение светлейшего. Огромный глобус весил 3,5 тонны. Чтобы поместить в зале на третьем этаже самый тяжелый экспонат будущего музея, М.Г Земцову пришлось частично разобрать башню Кунсткамеры.
        На протяжении всего царствования Екатерины в «Зале для славных торжествований» устраивались пиры и танцы. А в 1732 г. его перенесли в конец Летнего сада, на восточный берег Карпиева пруда, приспособив под здание театра «Комедия», но об этом в следующей главе. Заметим лишь, что совмещение исторических планов показало: дворцовый павильон Земцова находился там, где сейчас проезд по набережной Невы.

        Коронный Фонтан

        По размерам и богатству декора Коронный фонтан на Большом партере не имел себе равных в саду. Соперничать с ним мог только украшенный скульптурой Гербовый фонтан. Оба стояли на одной поперечной аллее - второй в саду аллее фонтанов! Напомним, идея устроить в западной части сада Большой партер принадлежала Петру I. Леблон, опираясь на схематичный чертеж царя, в своем проекте Летнего сада предложил великолепный по рисунку цветник, композиционным центром которого должен был стать огромный фонтан с бассейном около 20 м в диаметре. В архиве нам встретился чертеж с изображением плана и фасада некого «фантана новаго в Летнем доме»^18^.

        М.Г. Земцов (?). «Новая фантана в Летнем доме». 1724 г. (?)

        В центре круглого бассейна с четырьмя двухступенчатыми каскадами на сторонах стоит облицованная туфом и украшенная маскаронами двухъярусная тумба. Она окружена тремя кольцами свинцовых водоводов. Во внешнем кольце двенадцать, а в двух внутренних по шесть трубок. Бьющие из трубок струи воды создают рисунок, напоминающий шапку Мономаха.

        Маскарон, послуживший аналогом при воссоздании декоративного убранства Коронного фонтана в Летнем саду. XVIII в. ГМЗ ««Петергоф»

        Из центральной 25 трубки вздымается высокий водяной столп. Чертеж снабжен масштабной линейкой: в сажени 6 французских футов. А вот что сказано о фонтане в описи Летнего сада 1736 г.: «Новый фонтан, который в цветниках против церкви, в котором вода играет из несколких трубок, при нем спуск свинцовый один, машкаров вызолоченных свинцовых двенадцать, в четырех местах свинцом обито, раковин свинцовых крашенных восемь, против кашкадов убрано в четырех местах раковинами. Ключей медных пять»^19^. Упомянутая в документе церковь была устроена при Анне Иоанновне в бывшей Картинной галерее Летнего дворца Екатерины. Об этом дворце речь впереди, заметим лишь, что Картинная галерея стояла на северной границе Большого луга. Следовательно, «фонтан в цветниках» - это Коронный фонтан на Большом лугу.
        В годы Великой Отечественной войны на месте бывшего Большого партера разбили огороды, где школьники, воспитанники детских домов, выращивали овощи. В память об этом западная продольная аллея носит название «Школьная». В 1940 г. в центре восстановленного по проекту Т.Б. Дубяго партера устроили цветочную клумбу. В 1976 г. раскопки на ее месте обнаружили остатки относительно хорошо сохранившегося фонтана (полностью он раскрыт в 2010 г.).
        Кирпичное дно бассейна залегает на глубине около полуметра от современной поверхности площадки. В середине бассейна находится круглое углубление диаметром 284 см, к которому с южной стороны подходит водопровод из чугунных труб. На сторонах бассейна четыре двухступенчатых уступа - конструкция каскадных ступеней. Очевидно, в углублении стоял показанный на чертеже облицованный туфом, декорированный позолоченными маскаронами и раковинами столп. Его опоясывали свинцовые трубы с форсунками, из которых вздымались струи воды. При раскопках обнаружены обломки мраморных белых и серых плиток от облицовки дна. Квадратные плитки со стороной 300 мм и 452 мм имели толщину соответственно 28 мм и 44 мм. Найдены куски «туфштейна» - пудожского известняка коралловой фактуры и окаменевшего ракушечника с берегов Каспийского моря. Отметим многочисленные находки разнообразных раковин с дырочками от гвоздей, а иногда и с гвоздиками. Преобладают створки атлантических устричных раковин, морских гребешков и перламутровых «морских ушек». Они крепились внутренней стороной створки наружу. Встречены также «дидакны» с берегов
Каспийского моря и один экземпляр средиземноморской раковины «мурекс»^20^.
        Существенная деталь: на чертеже диаметр бассейна всего около 8,4 м, тогда как в действительности - 12,96 м (6 саж.). Дело в том, что чертеж представляет собой первый вариант фонтана. Его строительство по распоряжению Петра I началось осенью 1724 г. М.Г. Земцов в 1725 г. сообщил, что фонтан сделан, но в 1727 г. Екатерина приказала увеличить бассейн в размерах. Об этом узнаем из донесения Земцова:
        «В Канцелярию от строения Репорт.
        Прошедшего 1727 года ноября 14 дня получил я Его императарскаго величества указ, чтоб все чертежи, какие имеютца за подписанием руки блаженным и вечно достойные памяти Его императарскаго величества и Ея императарскаго величества и протчия опробованныя, по которым что делать велено, подать в Канцелярию от строения с описью позваниям их, и понеже за переделыванием копий с них в скорости тогда подать было невозможно, ныне же оное все в готовности, и приказом Его Превосходителства Гдна генерал маеора Ульяна Акимовича Синявина вручены для отвозу к Москве архитектурному ученику Федору Исакову, и о том канцелярия соблаговолит быть известна. А коликое число и какие иные чертежи позваниям их при сем прилагается реестр….Чертежи: План Летнего дома со всеми садами и с реестром по нумерам. (!) Начат гроты новый, которую изволил указать Его императарское величество… делать деревянную на том месте, где ныне голубятня. Голубятню новую, которою изволил указать Его императарское величество… зделать против новых полат, тако ж де партеры. Чертеж фантаны в партерах, в каком виде Ея императарское величество изволила
указать переделать. Чертеж фантаны четверогранной в дороге против грота, которую по сему чертежу мнение изволила иметь Гдрня Императрица, переделать, чтоб была наподобие пирамиды. Кресла с какадою. Галерея на круглых столбах. Подъемной водяной машины башня, водовзводныя башня. Архитектор Михайло Земцов. 1728 года июля»^21^.
        Итак, вот, оказывается, где Петр I указал поставить новый Грот - «на том месте, где ныне голубятня», т. е. на Птичьем дворе, но проект не был осуществлен. А вот Коронный фонтан был переделан: «По требованию машиннаго и фантаннаго дела мастера Поуль Свалема надлежит для дела… в Летенем Ея Императарскаго величества саду на дело новых фантанов: в цветниках против палат, да на дело фантаны Фаворитиц в новой машине для прибавления воды, на машину и для кладки чугунных труб, на круги пунповых немецких добрым мастерством кож. Июня 7 дня, 1729 года»^22^. В том же году Суалем доложил: «… фантанна новая в партерах против новых полат со всем украшением зделана и действует».
        Заметим, что центральный фонтан в Монплезире, который сейчас называется «Сноп», в петровское время носил название «Коронный», как и водомет в Летнем саду. Фонтаны и внешне были похожи, но в бассейне петергофского фонтана сейчас пять каскадных сливов. Кроме того, центральная облицованная туфом тумба имеет более простую форму. Однако на чертежах петровского времени в его бассейне четыре каскадика, тумба и рисунок струй такие же, как у фонтана в Летнем саду. Чертеж монплезирского фонтана Микетти получил непосредственно от Петра I^23^. Не исключено, что царь был автором проекта оригинального водомета.

        Фонтан «Фаворитка»

        Известный всем, кто бывал в Петергофе, фонтан «Фаворитка» открыт 28 сентября 1725 г. На торжествах присутствовала сама императрица. По свидетельству очевидца, «фонтана действовала. изрядно. Фаворитка брехала и две утки кричали, вода изо всех четырех уток била в вышину фута по четыре и более и фавориткина вода же била фута на три. Вскоре кричали уже все утки»^24^. Подобный фонтан Петр I в 1717 г. видел в лабиринте Версаля. Памятуя о намерении Петра I повторить версальский фонтан не только в Петергофе, но и в Летнем саду, Екатерина 24 сентября того же 1725 г. «изволила указать в Летнем доме делать фантан, в котором будет собачка фаворитка с прочими фигурами, таким образом как в Петергофе зделана…»^25^.

        М.Г Земцов (?). Рисунок фонтана «Фаворитка». 1724 г. (?)

        Повторим, этот водомет входил в пятерку новых «фонтанов великих», которые Земцов должен был по требованию Петра поставить зимой 1724 г. «Помянутая машина определена делать фантанному мастеру Паул Свалему, а модели уткам и собачке резному мастеру Пиновию», т. е. тем же мастерам, что сделали фонтан в Петергофе^26^. В тот же день Суалем подал в Канцелярию требование: «Надобно к фантану Фаворит два пуда меди»^27^. А через три дня свою заявку представил Пино: «По доношению столярнаго дела мастера Пиновия…  - читаем в документе,  - приказали в Летний дом Ея и. в. к делу фантаны, в которой будет собачка Фоварит с утками липы восемь сажень, клею рыбьего четыре фунта, гвоздей длиною в полтора дюйма пятьдесят отпустить от дворянина Баранцева». Любопытно, что к делу аналогичного фонтана в Петергофе Пино запросил «к резьбе уток и Фаворитки на фантане в Питергоф липы четыре сажень»^28^. В канун нового года, 30 декабря 1725 г., поступило распоряжение к маю 1726 г. в обоих фонтанах деревянные фигурки заменить на медные по модели Пино. В силу каких-то причин выигравший торги петербургский медник С. Волков не
выполнил заказ. Новый договор был заключен лишь в июне 1727 г. с «ремесленником» Л.А. Задубским. Последний «договорился зделать в Летний дом и в Питергоф медных две собачки и восем уток против мадели пустых, и спаять, и вычеканить из ево меди и изо всех материалов, ценою как за собачки, так и за утки за каждую по 30 рублев»^29^. Вольный серебряных дел мастер Лазарь Задубский, работая «от себя», не раз получал заказы от Канцелярии от строений. Так, известно, что он вместе с Иваном Меньшовым изготовил в 1723 г. по рисунку Д. Трезини фигуру «Ангела» на шпиль Петропавловского собора, но Трезини забраковал работу, и заказ передали другим мастерам.
        Задубский, сделав двух собачек и только четырех уток, неожиданно, как он впоследствии объяснял, «за разорением» уехал в Новгород, чем «учинил в фантане остановку». В соборе Рождества Богородицы мастер изготовил медную решетку при гробе чудотворца Антония Римлянина в Антониевом монастыре. Лишь в 1730 г. Задубского разыскали и под конвоем вернули в Петербург^30^.
        Заметим мимоходом, что у Лазаря Задубского был сын Федор 1725 г. рождения. О нем известно, что он обучался живописи, удостоен звания «живописного мастера» и в 1750-х гг. преподавал рисунок в объединенной Артиллерийской и Инженерной школе. Сохранилась его гравюра с изображением иллюминации в Петербурге, «представленной Ея Имп. Величеству в Высочайшее Тезоименитство 5-го Сентября 1756 года». А в 1760 г. под его руководством построена «литавренная колесница», предназначавшаяся для вывоза на парадах знамени 1-го Артиллерийского полка, ставшего при Николае I знаменем всей русской артиллерии. Уникальная колесница в настоящее время находится в экспозиции Военно-исторического музея в Петербурге.
        Показательно, что в Петергофе «Фаворитку» построили в течение года, а в Летнем саду такой же фонтан делался несколько лет. Екатерина - это не Петр! В 1727 г. фонтанный мастер П. Суалем запросил «на дело фантана фаворитец в новой машине немецкой самому доброму мастерству кожи» несколько десятков пудов. В июле 1728 г. Земцов сообщил, что «машина к оной фантане приготовлена, також де собачка и утки медныя зделаны, токмо за неопределением места и за не отпуском материалов и людей на место не поставлено»^31^. В ответ последовал категорический приказ: «фантану с собачкой и утками доделать»^32^. Но лишь в следующем году архитектор смог доложить, что «погреб для машины каменный зделан, бассейн свинцом опаян, также и спуск к водом до реки и трубы чюгунные для действа водою приведены, и машина, и погреб поставлена, и собачка, и четыре утки медные зделаны». Однако еще оставалось «мехи и муштики, которыми будет собачка лаять, а утки кричать, также утки и собачку на машину поставить и вымалевать против натуралных и протчее доделать». В описи Летнего сада 1736 г. читаем: «В Фаворите свинцовой бассейн, в нем
четыре утки и одна собачка медные. Ключ медной один»^33^. Очевидно, деревянная чаша была покрыта рольным свинцом. Стенки бассейна были кирпичными, но в 1744 г. поступило распоряжение: «У фантаны Фаворитке колцо, зделанное ис кирпича, разобрав и зделать ис пудожскаго камня»^34^.
        На месте фонтана «Фаворитка» стояла памятная старожилам неказистая деревянная постройка, к которой вели стрелки всех указателей,  - туалет. Александр Дюма в своих воспоминаниях о пребывании в Петербурге в 1858 -1859 гг., не оценив художественные достоинства памятника И.А. Крылову, пошутил: «Поставленный перед уборными - единственными, как мне кажется, во всем Петербурге,  - он словно бы является вывеской этих весьма полезных учреждений».
        В 1988 г. туалет наконец снесли, и мы получили возможность полностью раскопать фонтан^35^. В 2010 г. он был повторно раскопан археологами.

        Фонтан «Фаворитка». Раскопки 2010 г. На заднем плане - фундамент снесенного здания туалета

        Вопреки опасениям оказалось, что его остатки сохранились; на глубине 1,3 м уцелел кирпичный «погреб», в котором некогда находились водяные турбина и орган. Круглый в плане «погреб» с внутренним диаметром 5,26 м имел кирпичные стены толщиной 0,65 м. Кладка стен сохранилась от уровня дна на высоту 0,68-0,9 м (10 -13 рядов кирпичей). Дно вымощено кирпичами в один ряд. На дне обнаружены остатки деревянной конструкции из дубовых бревен и досок. Вероятно, она служила основанием для барабана, в котором находилась турбина, приводившая в действие водяной орган и заставлявшая фигурки уточек и собачки двигаться по кругу. С северной стороны фонтана выявлены остатки двух смотровых колодцев, а с восточной стороны кирпичный коллектор, по которому вода отводилась в сторону Фонтанки. В засыпке фонтана встречены обработанные блоки желтого пудостского и белого мячковского (месторождение под Москвой) известняка. Как оказалось, это фрагменты каменного каскада «Амфитеатр». Последний был разобран в 1786 г., одновременно с ликвидацией фонтана. Среди обычных археологических находок (фрагменты майоликовых расписных садовых
ваз, голландских курительных трубочек, бутылок) выделяется находка чугунного пушечного ядра.

        Российский мрамор

        В годы правления Петра I велись безуспешные поиски мрамора в окрестностях Петербурга. Его ближайшие месторождения были разведаны в Карелии, за сотни верст от строившейся столицы. И вдруг сенсация! УА. Синявин известил Екатерину Алексеевну о сделанном им открытии. 1 января 1726 г. (не в качестве ли новогоднего подарка?) он преподнес императрице в Летнем дворце полированные образцы «российского мрамора», обнаруженного на ломках Путиловской горы^36^.
        Синявин, будучи в течение многих лет шлиссельбургским комиссаром, затем помощником и, наконец, директором Канцелярии от строений хорошо знал знаменитую Путиловскую каменоломню. У него на берегу Невы неподалеку от села Путилова располагалась дача, пожалованная ему Петром еще в 1718 г. взамен отобранной под Ямскую слободу на Петергофской дороге. Директор приписал открытие мрамора себе, хотя на самом деле первооткрывателем являлся промышленник Акинфий Демидов^37^. Императрица, налюбовавшись полированными штихтами, игравшими переливами многоцветных красок, приказала Синявину известить о находке Сенат и запросить мнение специалистов, подлинно ли камень мраморный. «В Высокий сенат Канцелярия от строений доносит, а о чем, тому следует пункты: 1. Сего октября 26 дня Ея императорскому величеству в летнем доме генералам маиэором Синявиным докладывано, что в шлютербурхском уезде на путиловских горах обыскан им, генералом маиэором, мраморной камень, ис которых объявлены Ея императорскаму величеству обрасцы, и Ея императорское величество изволила указать те камни освидетельствовать архитектам и протчим главным
мастерам, что оный доподлино мраморной камень. И потому Ея императорскаму величеству указу сего октября 27 дня в Канцелярии от строений полковник от фортификации Трезини и архитекты и главные мастера иноземцы те обрасцы свидетельствовали и подписали, что такой камень подлинно мрамор, какой имеетца во Франции и в Италии, а перваго нумера камень, ежели свидетца толще, которой превзойдет качеством всех видов мраморов, которые имеютца во франции и в италии. Октября 28 дня 726 года»^38^. На Путиловские горы решили послать «для описи и сочинения плана, где сыскать мраморный камень… архитекта Петра Еропкина, мармумира и архитекта Ягана Крестиана Ферстера, каменотесца Ягана Михель Гендрика и архитектурии ученика Ягана Бланга». «Мармумиру» Я.К. Ферстеру, специалисту по изготовлению стука - искусственного мрамора, велели: «Тому месту, где тот мрамор обыскан, учинить опись и чертежи»^39^. Еропкин, сославшись на занятость, от поездки уклонился. Вместо него послали архитектора Киавери. Восторженный отзыв о свойствах камня оставил недавно прибывший в Петербург академик Жозеф Николя Делиль: «А сего ноября 3 дня
острономии прафессор Делил, пришед в Канцелярию от строений, объявил, что оный уведомился о новом сысканом в России марморе (Делиль предпочитает исконное название камня - по-гречески «Мар^арод», но иногда пишет «мрамор») и просил, чтоб ему показать, которые ему и показаны. И объявил, что оной достойной и подлинной мрамор, которого в Европе и во Азии, в восточных греческих странах редко найдетца, но однакож просил он, чтоб те камни отдать ему, которые он с чюжестранными мармороми взвесит и объявит о весе ево писменно, понеже тот мармор кажется ему тяжелее чюжестранных марморов, чего ради наилутче удобне он быть к полированию, которые камни ему были и отданы. И сего ж ноября 4 дня оной профессор острономии Делил в Канцелярию от строений объявил писменно, что оной мрамор находит преизрядной, предоброй и великого весу, как он применил против других марморов чюжестранных, и оной имеет твердость премного достойную к его полированию. Наилутчею в нем достоинство признавает, которого в других марморах не находитца, что в самом малом растоянии столко разных цветов в себе имеет… (преизрядна находка)»^40^.
        Ложку дегтя в бочку меда добавил скульптор и архитектор Карл Растрелли. Он не последовал примеру своих лукавых коллег, которые, конечно, знали правду, но в угоду начальству выдали плотный известняк за мрамор. Заключение Растрелли наилучшим образом характеризует его как человека и как специалиста, дорожащего своей репутации:

        «Высокоблагородный и превозходительный гдн Ульян Акимович Милостивый гдрь
        Ежели бы я хотел прельстить ваше превосходительство, то бы я в числе подписующих был, которые подписанием руки поверили, что камень, подобной мармору, самый хороший есть мармор. Я просил позволения от вашего превосходительства о досмотре онаго камени, прямой ли он марморвый или нет, того для имею честь вас обнадеживать, что оной не марморовый, но изрядной смешанной камень, способный к намощению полов, к зделанию педесталов и ступеней и протчего, и дабы мое свидетельство толь вероятнее было, я о сем писменную протестацию учинил. Токмо мне жаль, что сие вашему превосходительству услужить не могу, ибо я с другими подписавшими сходное мнение о вышепоказанном камене не имею.
        В прочем пребываю с глубочайшим решпектом, вашего превосходительства всенижайший слуга».
        Октября 26 дня 1726 года, de Rastrelle»^41^.

        Заметим, профессор Делиль дал свое заключение после Растрелли, с которым таким образом вступил в заочный спор. Конечно, истина оставалась на стороне скульптора, ему ли не знать мрамор? Но все же камень получил громкое название «российского мрамора». Были приняты меры к охране месторождения: ломки «мрамора» разрешались лишь по особому распоряжению и для исключительных целей. По документам, в 1726 г. из него изготовили чаши некоторых фонтанов, в частности фонтана «Пирамида» на четвертой площадке Главной аллеи. Раскопки подтвердили, что дно фонтана и стенки бассейна облицованы этими плитами известняка. Аналогичные, но более толстые плиты обнаружены при раскопках
        Большой каменной оранжереи. Ими, очевидно, был вымощен пол в центральном зале (плиты переданы на хранение в Летний дворец). В марте 1727 г. последовал указ об отпуске из Путилова «марморнаго камня… на фонтанные кольца одну чашу» и на «кронштейны в Санкт-Петербурх»^42^. В 1730 г. М.Г Земцов делал по моделям того же К. Растрелли «мраморные штуки к камину в Мраморном зале Итальянского дворца в Кронштадте. Возможно, и стены этого зала были облицованы тем же „мрамором"»^43^.
        И сейчас кое-где в Петербурге, например, в нижней галерее Гостиного двора, можно встретить полированные плиты путиловского известняка красивой расцветки: серый фон испещрен мазками красного, желтого и зеленого цветов. Игра красок - свидетельство примеси окиси железа - особенно заметна на мокрых плитах.
        Но самым значительным сооружением из «новоизобретенного мрамора» стала «Галерея на круглых столбах» в Летнем саду.

        «Галерея на круглых столбах»

        В 1709 г. на этом месте еще Ф. Васильев должен был поставить деревянную колоннаду, но в 1716 г. ее построил архитектор Маттарнови. На берегу Невы, на оси Главной аллеи, она занимала самое ответственное место в ансамбле сада. По ее сторонам напротив боковых аллей располагались два небольших деревянных павильона - люстгаузы. В 1725 г., после того как территорию Летнего сада увеличили за счет намыва прибрежной мели, постройки оказались не только отодвинутыми от Невы, но и заслоненными возведенным Земцовым дворцовым павильоном «Залой для славных торжествований». Т.Б. Дубяго в своей книге «Летний сад» писала об этом так: «При этом остались позади три галереи, которые на гравюре Зубова изображены у самой реки. В описи Летнего сада 1736 г. о них имеются подробные сведения. Центральная, светлая галерея, самая большая из трех, как сказано в описи „на столбах российского мрамора". Пол в колоннаде был выстлан белыми и черными мраморными плитками, на кровле поставлены „болясы токарные", а потолок подбит холстом. Эта та самая галерея, о которой упоминается в дневнике камер-юнкера (Берхгольца). Фасад ее
известен по обмеру Земцова»^44^.
        В этой справке целый ряд неточностей. На гравюре Зубова изображена не мраморная, а предшествующая ей деревянная галерея архитектора
        Маттарнови. Именно ее упомянул камер-юнкер Берхгольц, записав в дневнике, что в ней устраиваются танцы и здесь же стоит прекрасная античная статуя Венеры (Таврическая)^45^. Еще в 1718 г. Леблон предлагал Петру I заменить деревянную галерею на мраморную, поместив ее изображение на своем проектном плане Летнего сада («Эрмитажном»). Но эта идея ждала своего часа. Колоннада из «российского мрамора» взамен деревянной поставлена лишь в 1727 -1728 гг. Проект принадлежал М.Г. Земцову, но упомянутый чертеж - не обмерный, это копия с проекта.
        Екатерина Алексеевна, придя в восхищение от представленных ей Синявиным образцов «российского мрамора», приказала: «…делать в Летнем доме в галыреи, которые против салы, вместо деревянных круглых столбов, столбы из новоизобретенного мармора»^46^. В феврале 1727 г. Земцов запросил «камней марморовых на дело столбов цветом красного, желтым или зеленым, мерою длины по 7 футов, толщины в диаметре 1 фут числом 28 штук.». Отсюда видно, что монолитные колонны имели высоту 216 см, диаметр около 31 см. Кроме того, Земцов затребовал «камня казанскаго светлаго, который крепче, на капители, мерою кубично 16 дюймов, то есть толщины и ширины и вышины, 28 штук. Того ж казанскаго камня на базы толщиною пол фута, длины и ширины 18 дюймов, числом 28…»^47^.
        Поясним, о каком «казанском камне» идет речь. Второго октября 1726 г. Земцов сообщил в Канцелярию от строений, что некий «артиллерии камисар Федор Андреев сын Салманов» объявил, что им найден «камень наподобие стекла белаго или льда, что сквозь видеть можно, который находится толщиною в поларшина и менше, длиною в аршин и менше и болше разными мерами в глыбах, который за Симбирским в 120 верстах, не доезжая до Самары на берегу Вольги реки, который возможно до Санкт-Петербурха водяным путем поставить. Притом же. и другие разных колеров камней там находитса, которые для славнаго обогащения и куриозитета к гротам по премногу потребны». Земцов предъявил в Канцелярию «пробу светлому камню» (очевидно, кварц) для дела капителей, но, впрочем, заметил, что «для наиболшей твердости от морозов и мокроты и сырости возможно зделать капители и базы свинцовыя пустыя и вызолотить, и к той работе надобен мастер один для починки маделей, а литейщики и ростищики имеютса из русских. А для каменных капителей и базов надобно резного дела мастеров Кондратия Оснера, Ирода Салерина, Фанбергина и к ним российских рещиков
12 члвк со инструментами, и для тески оных столбов и базов каменотесцов 30 члвк, да мастера одного и для полирования полировщиков 12 члвк»^48^.
        Директор Канцелярии от строений должен был решить, из камня или свинца будут капители и базы. «Сего февраля 25 дня» УА. Синявин послал указ «резному мастеру Силюраму… в галерею, которая против салы, делать каменные капители и базы, а к резным мастерам Ираду Эгелю Кразолю и Фонбергену о том указы послать»^49^. Однако вскоре появился новый указ, по которому капители и базы надлежало отливать из свинца. В июле 1728 г. Земцов доложил, что «в галярию столбов болшая половина поставлена и на другую половину капители и базы свинцовые готовитса и вскоре будут поставлены»^50^. Берхгольц, видевший еще первую деревянную галерею, в свой следующий приезд в Петербург в 1742 г. мог любоваться уже каменной галереей, но, к сожалению, ее описания не оставил. До нас дошел чертеж галереи, исполненный в мастерской Земцова в 1726 -1727 гг.
        Чертеж считается фиксационным. На самом деле это копия с проекта - галерею в те годы еще не построили. Т.Б. Дубяго предполагала, что «галерея на круглых столбах» была разобрана в 1770-х гг. в связи со строительством гранитной набережной Невы^51^. Но оказывается, ее использовали как мастерскую для каменотесных работ при строительстве Невской ограды Летнего сада. В 1783 г. даже встал вопрос о ремонте галереи, но в конце концов ее приказали разобрать. Археологические исследования на месте галереи и боковых люстгаузов Маттарнови не проводились.

        Неудавшееся предприятие по изданию гравюр

        Издание гравюр Петр I считал государственно важным делом, имевшим большое политическое значение. В число дипломатических подарков входили гравюры с изображением петровских баталий, портретов царя, планами Москвы и Петербурга. Петр I увлекался гравюрами и в Голландии даже пробовал свои силы в этом новом для себя ремесле.
        Весной 1721 г. Петр I, будучи в Риге, познакомился с неким гравером Питером Юнстеном и решил привлечь его к изготовлению гравюр с изображением достопримечательностей Петербурга, Кронштадта, Петергофа, Стрельны и Ревеля. Первая партия чертежей была затребована от
        Микетти. «На что он,  - читаем письмо Неронова кабинет-секретарю Макарову,  - ответствовал, что будет то делать с поспешанием, а чертежей стрелинской мызы сочинил во время до зимы двадцать четыре, а для окончания книги той мызы надобно в добавку еще сорок штук чертежей, а ревельским велел поспешать архитектурному гезелю Земцову, а питергофские отданы в прешпективъ господину Татищеву в готовности, и помянутых сочиненных чертежей стрелиной мызе не объявил. Его Величеству и Питеру Юстену в Ригу послать он опасаетца угодным, и для того посланы к Его величеству в Москву с учеником ево Исаковым, и буде угодны, то изволить отослать в Ригу к Юстену или здесь делать. Сего апреля 21 дня» (1722 г.)^52^.
        В следующем письме Неронов справляется у Макарова о дальнейшей судьбе отосланных в Москву чертежей:
        «Гдрь мой, Алексей Васильевич.
        Сего числа получил я писмо от гна Юнстена о присылке к нему чертежей, о которых и прежде я к вам писал. И ежели, гдрь мой, посланные от сюда чертежи Его величеству объявлены и угодны, извольте отослать прямо к нему, Юнстену, в Ригу. Мая 1 дня. 1722 года»^53^.
        Неизвестно, успел ли государь получить отосланные в Москву в конце апреля чертежи. Уже 15 мая он выехал из Москвы в Нижний Новгород, Казань и Астрахань, где шло формирование войска для войны с Персией. Петр I вернулся из победоносного персидского похода в Москву 11 декабря 1722 г. И тогда же в декабре вышел его указ «срисовать Петергоф и Стрельну, огороды и парки каждой, также и каждую фонтанку, и прочие хорошие места в преспективе, как французские и римские чертятся, и велеть Пикарду, чтоб делал печатные доски»^54^. Об участии в этом предприятии рижского гравера речь уже не шла. В этом, вероятно, была ошибка. Синод не отпустил Питера Пикарта, потому что он еще не кончил чертежей «к Ифике и карты Азии», заказанных тоже по царскому указу^55^.
        Как уже говорилось, в 1723 г. Микетти навсегда покинул Россию. Земцову пришлось взвалить на себя тяжелый груз незавершенных итальянцем работ. Городовая канцелярия уведомила кабинет - секретаря Макарова и УА. Синявина, что 5 ноября 1724 г. «Еропкину, Трезину и прочим архитекторам тоже послано: партикулярным и купеческим домам, забавным местам и государевым знатным строениям сделать планы и прешпективы и оные вырезать на меди и сделать книгу. И чтобы оные места добрым мастерством всякой своей работы нарисованы были»^56^.
        Однако с кончиной императора задуманное предприятие по изданию гравюр отошло на второй план. Лишь в 1726 г. всем петербургским архитекторам (Земцову, Еропкину, Киавери, Браунштейну, Усову и Де Ваалю)  - были разосланы номерные указы, аналогичные тому, по которому отчитался Земцов: «Сего октября 14 дня получил я Ея Императорскаго Величества указ, который под нумером 2571, чтоб для печатания зделать рисунки и собрать в книгу прислать в Канцелярию от строений, тех, которыя моей диспозиции». Земцов запросил бумагу, карандаши, инструменты «и для ночной работы свечей»^57^. Архитекторская мастерская Земцова, которая прежде находилась в помещениях Почтового двора, к тому времени обосновалась в бывшей Токарне Петра I, что примыкала к юго-западному углу Летнего дворца.
        Уже 23 октября Земцов объявил, что «Летняго дома всяких знатным строениям как люстгаузам, фантанам, гротам, партерам и статуям с каскадами имеет быть около семидесяти (!) чертежей, и оные, ежели по требованию моему удоволят учеников моих инструментами, бумагою, карандашами, красками, свечами, дровами можно исправить и книгу связать например в 4 дня»^58^. Земцов явно погорячился. В четыре дня он не управился, но, несомненно, у него был «задел» - проектные чертежи, как его собственные, так и предшественников, и речь, очевидно, шла об их копировании его учениками.
        В отличие от Земцова, остальные архитекторы, сославшись на большую занятость, заявили, что не могут тотчас оторваться от текущей работы. Понадобилось напомнить (2 ноября 1726 г.), «чтоб они всем, как здешним, так Питергофским, Кронштатским, Дубковским, Стрелинским Ея Величества домам и забавным местам, так же и государственным строениям планы и прешкепты рисовали, и конечно зделаны без всякого отговорения. И для того архитекта Еропкина, котораго повелено послать на Путиловы горы для описи и сочинения плана, где сыскан мраморный камень, ныне не посылать, а послать по тому определению мармуляра и архитекта Ферстера, также каменотесца и архитетурнаго ученика Ягана Бланга»^59^. Вопреки своему раннее данному обещанию, Земцов лишь 4 февраля 1727 г. уведомил, что у него «три чертежа в готовности в Кабинет Ея Императорскаго Величества отданы, а ныне еще четырнадцать чертежей, которые на сей неделе в Кабинет Ея Императорскаго Величества отданы будут, а достальные поспешать будем». В конце февраля Земцов доложил, что он сделал обещанные 14 чертежей «и прежде три»^60^.
        Задуманное Петром предприятие было поистине грандиозно. Предполагалось издание отдельных «книг» с огромным количеством гравюр. Так, в альбоме Земцова с изображением построек в Летнем саду могло быть около 70 листов, в Стрельнинском альбоме Микетти - не менее 64 гравюр. Еще больше чертежей потребовалось бы для того, чтобы запечатлеть достопримечательности Петергофа и Петербурга. В документах упоминаются Кронштадт и Ревель, но, несомненно, аналогичные альбомы должны были появиться с видами Ораниенбаума, Екатерингофа, а возможно, и других дворцовых ансамблей: Анненгофа, Монкуража, Села Царского, Кадриорга. В литературе можно прочесть, что гравер С.М. Коровин, который в 1722 г. вернулся из Парижа, где 6 лет обучался «грыдоровальному художеству», «помимо прочего, резал на меди чертежи архитектора М.Г Земцова с императорских дворцов в Петергофе, Стрельне и Ревеле»^61^. Известно несколько работ этого мастера, но среди них нет упомянутых гравюр, и не удалось найти документального подтверждения, что он действительно их делал.
        Трудно примириться с тем, что прекрасный замысел Петра I не был осуществлен! Но тому есть веская причина: почти все чертежи представляли собой «прожекты». От реализации некоторых отказался уже сам Петр, другие он приказал отложить «до указу», который так и не последовал. Его преемники к ним уже не возвращались. Издание гравюр, задуманное с целью познакомить Европу с «Северной Пальмирой», обернулось бы конфузом. Публикация неосуществленных проектов свидетельствовала бы против властей. С другой стороны, некоторые проекты уже казались настолько устаревшими и наивными, что, пожалуй, могли скомпрометировать самого Петра. Но идея не забылась: в 1730-1740-х гг. появились гравюры по рисункам Марселиуса, Махаева и других художников, запечатлевших Петербург и его дворцовые пригороды.
        Уникальность замысла Петра именно в том, что он хотел опубликовать проектные чертежи. Не удалось, и отечественная наука понесла невозвратимую потерю. Сохранилось лишь около двух десятков подготовленных к публикации чертежей: «Перспективный вид Кронштадта» архитектора Браунштейна, его же «Проект Кронштадского маяка», а также проект того же маяка Н. Микетти, чертежи Микетти Стрельнинского дворца, чертежи Кунсткамеры архитектора Киавери, анонимные чертежи по Петергофу, сделанные, скорее всего, Еропкиным или Усовым. Чертежи построек в Летнем саду, выполненные командой Земцова, пронумерованы и снабжены надписями в картушах. Очевидно, под этими же номерами объекты значились в экспликации на не дошедшем до нас фиксационном плане Земцова 1726 г.
        Примечания

        1 РГИА. Ф. 467. Оп. 2. Ед. хр. 48. Л. 962.
        2 Там же. Оп. 4. Ед. хр. 147. Л. 214.
        3 Там же. Оп. 5. Ед. хр. 37. Л. 753.
        4 Там же. Оп. 2. Ед. хр. 48.
        5 Там же. Оп. 2. Ед. хр. 49. Л. 60.
        6 Там же. Оп. 2. Ед. хр. 37. Л. 753.
        7 Дубяго Т.Б. Летний сад. М.; Л., 1951. С. 56. (РГИА. Ф. 470. Оп. 5. Ед. хр. 234. Л. 11).
        8 РГИА. Ф. 470. Оп. 3. (93/527). Ед. хр. 3. 1771. Л. 6.
        9 РГИА. Ф. 467. Оп. 2. Ед. хр. 48. Л. 1010.
        10 РГИА. Ф. 470. Оп. 5. Ед. хр. 164. Л. 96.
        11 РГИА. Ф. 467. Оп. 2. Ед. хр. 37. Л. 741.
        12 Собрание Камер-фурьерских журналов. Камер-фурьерские журналы 1695 -1817: в 100 т. С. 47.
        13 РГИА. Ф. 467. Оп. 4. Ед. хр. 147. Л. 57.
        14 Там же. Л. 16, 17.
        15 Там же. Л. 47, 53, 56.
        16 Описание о браке между ее высочеством Анною Петровною цесаревною Всероссийскою и его королевским высочеством Карлом Фридрихом герцогом Голштейноготторпским // Сын Отечества. 1839. Т. 8. Отд. 3. С. 265 -272.
        17 РГИА. Ф. 467. Оп. 4. Ед. хр. 147. Л. 167.
        18 РГАДА. Ф. 14. От. 1. Ед. хр. 184.
        19 РГИА. Ф. 467. Оп. 2. Ед. хр. 81. Л. 60, сл.
        20 Определение раковин принадлежит старшему научному сотруднику института Зоологии АН СССР доктору биологических наук Я.И. Старобогатову (1975 г.).
        21 РГИА. Ф. 467. Оп. 2. Ед. хр. 68. Л. 61.
        22 Там же. Оп. 4. Ед. хр. 527. Л. 17.
        23 Архипов Н.И., Раскин А.Г. Петродворец. Л.; М., 1961. С. 107, 108.
        24 РГИА. Ф. 470. Оп. 5. Ед. хр. 25. Л. 32.
        25 РГИА. Ф. 467. Оп. 2. Ед. хр. 48. Л. 121.
        26 Там же. Ед. хр. 57. Л. 15 об.
        27 Там же. Ед. хр. 337. Л. 747.
        28 РГИА. Ф. 467. Оп. 4. Ед. хр. 147. Л. 255; Там же. Оп. 2. Ед. хр. 54. Л. 376, 397.
        29 Архипов Н.И., Раскин А.Г. Петродворец. С. 184.
        30 РГИА. Ф. 470. Оп. 5. Ед. хр. 86. Л. 10.
        31 РГИА. Ф. 467. Оп. 2. Ед. хр. 67. Л. 81, 82.
        32 РГИА. Ф. 470. Оп. 5. Ед. хр. 86. Л. 10.
        33 РГИА. Ф. 467. Оп. 2. Ед. хр. 81. Л. 60, сл.
        34 РГИА. Ф. 470. Оп. 5. Ед. хр. 246. Л. 120.
        35 В 2010 г. фонтан был повторно раскопан археологами П.Е. Сорокиным и Н.В. Новоселовым.
        36 Коренцвит В.А. «Ежели бы я хотел прельстить ваше превосходительство…» // История Петербурга. 2010. № 2 (54). С. 44 -46.
        37 РГИА. Ф. 470. Оп. 5. Ед. хр. 41. Л. 7.
        38 РГИА. Ф. 467. Оп. 2. Ед. хр. 56. Л. 951.
        39 Там же. Л. 414, 672.
        40 Там же. Л. 713 об., 714.
        41 Там же. Л. 968.
        42 РГИА. Ф. 467. Оп. 2. Ед. хр. 59. Л. 111.
        43 РГИА. Ф. 470. Оп. 5. Ед. хр. 86. Л. 166.
        44 Дубяго Т.Б. Летний сад. С. 36.
        45 Аммон И.Ф. Дневник камер-юнкера Ф.В. Берхгольца. М., 1902. Т. 1. С. 161.
        46 РГИА. Ф. 467. Оп. 2. Ед. хр. 59. Л. 97 об.
        47 Там же. Ед. хр. 56. Л. 956.
        48 Там же. Ед. хр. 59. Л. 97 об.
        49 Там же. Л. 99.
        50 Там же. Ед. хр. 67. Л. 81, 82.
        51 Дубяго Т.Б. Летний сад. С. 36.
        52 РГАДА. Ф. 9. От. 2. Ед. хр. 61. Л. 237.
        53 Там же. Л. 238.
        54 Пекарский П.П. Наука и литература при Петре I. СПб., 1863. Т. II. С. 650.
        55 Там же. С. 651.
        56 РГИА. Ф. 467. Оп. 4. Ед. хр. 162. Л. 1.
        57 Там же. Оп. 2. Ед. хр. 56. Л. 895.
        58 Там же. Ед. хр. 56. Л. 674.
        59 Там же. Л. 661.
        60 Там же. Ч. 3. Л. 828.
        61 Макаров В.К. Гравер Степан Коровин и его проект типографии 1725 года // Тр. ГПБ. 1961. Т. 9 (12). Лаптева Т.А. Русский ученик за границей и в России: судьба Степана Коровина // Петровское время в лицах -2014: Материалы науч. конф. к 300-летию победы при Гангуте (1714 -2014). ТГЭ. [T.] LXXIII. СПб., 2014. С. 228 -234.

        Глава седьмая
        Лица Петровского времени

        Герои нашего рассказа принадлежат к разным слоям общества: князь Михаил Нерыцкий, посадский человек Григорий Охлопков, неведомого рода-племени простолюдины Иван Алабин и солдат Степан Иконников. В удивительное время петровских реформ один из них работал столяром-краснодеревщиком, другой преподавал геодезию в высшем учебном заведении, третий основал гончарную мастерскую, четвертый почти ослеп, расписывая печные изразцы. Легко могло статься, что эти люди, стоявшие на разных ступенях социальной лестницы, могли обменяться своей трудовой биографией. Когда еще такое было возможно в России? Пройдя ту же школу, из которой вышли выдающиеся государственные деятели, они не завоевали громкой славы «птенцов гнезда Петрова». Но троих, если не всех, Петр I знал лично, и результаты их трудов не пропали бесследно.
        «То, что вы называете общественным положением, составляет привилегию капитала и образования. Небогатые же и необразованные люди добывают себе кусок хлеба физическим трудом, и я не вижу основания, почему я должен быть исключением»,  - говорил своему отцу, нисколько не надеясь, что тот его поймет, Мисаил, герой чеховского рассказа «Моя жизнь». Молодой человек, потомственный дворянин из хорошей семьи (отец - провинциальный архитектор), убедившись в том, что все его прежние занятия бессмысленны, а, пожалуй, и безнравственны, подался в маляры. Отец его проклял и лишил наследства, интеллигентное общество отвернулось, любимая девушка, страдая, от него отказалась. Действие происходит в самом конце XIX в. Что же творилось в дворянских семьях, вынужденных под страхом сурового наказания отправлять своих отпрысков в Петербург и, того хуже, в неведомую заграницу учиться
        зазорному ремеслу? Какой силы было скрытое сопротивление, если и через двести лет ни личный пример царя-плотника, ни учение Фурье, Сен-Симона, Льва Толстого не смогли искоренить сословные предрассудки! Княгиня Екатерина Дашкова усомнилась в правоте Петра: «Время государя слишком дорого, чтобы тратить его на работу, которую мог бы выполнить и простой рабочий… Он работал в Саардаме плотником, пренебрегая государственными делами. У него не было никакой необходимости посылать дворян за границу изучать ремесла садовников, кузнецов, шахтеров и так далее, поскольку каждый дворянин с удовольствием предоставил бы трех или более крестьян, дабы. обучить их этим ремеслам»^1^. С мнением княгини перекликаются аргументы городского архитектора Полозова, вразумлявшего Мисаила: «Физическим трудом может заниматься всякий, даже набитый дурак и преступник, этот труд есть отличительное свойство раба и варвара, между тем как огонь дан в удел лишь немногим!».
        Петру I нужны специалисты, свои, не заезжие. Где их взять? Барчуки ничего не умеют, но хотя бы грамоту знают. С них и начать. Но не все так просто; можно не сомневаться, что дворяне согласились бы обучить крестьян грамоте, лишь бы не разлучаться с детьми. Во всех губерниях при архиерейских домах и в знатных монастырях уже в 1714 г. были заведены начальные школы. Указом Петра запрещалось жениться не только дворянам, но и сыновьям дьяков, подьячих, мелких служащих, пока не представят письменного удостоверения от учителя, что обучены грамоте, арифметике и началам геометрии. (Впрочем, можно было откупиться, заплатив огромный штраф.) Так что были грамотные не только среди дворян.
        По указу Петра военную службу приходилось начинать в гвардии простым солдатом. Воинское дело почетно и дворянской чести не роняет, но как представителям высшего класса смириться с тем, что они должны осваивать ремесла не ради забавы, а для собственного пропитания! Царь принуждал «шляхетство» к образованию и государевой службе, что многими воспринималось как наказание, но более суровое наказание следовало за неисполнение указов.
        И все же, зачем дворянам рабочие специальности? Сам Петр I любил физический труд и, как кто-то подсчитал, знал 14 ремесел. На железоделательном заводе Миллера Петр I отковал 18 пудовых полос, запросив за свой труд обычную плату 18 алтын, тогда как хозяин хотел заплатить ему столько же, но золотыми червонцами. На честно заработанные деньги царь купил себе новые башмаки. Некий крестьянин, говорят, восхитился: «Вот царь! Даром хлеба не ел, пуще мужика работал!». Но ведь не был же государь столь наивен, чтобы не понимать, что его чудачества сочтут скорее за блажь, чем за пример для подражания. Петр I нравственных трактатов не писал, никого «опроститься» не призывал, так в чем же смысл его указов? Стране нужны свои архитекторы, инженеры, корабелы, гидравлики. Но разумно ли тратить казенные деньги на то, чтобы отпрыски дворянских семей учились в Англии делать сапоги, в Голландии - садовые горшки, в Германии - слесарные замки и пр.? В планах Петра была задача, актуальная и в наши дни: создать с помощью государства современные хозрасчетные малые предприятия. По возвращении из-за границы молодые люди
должны были доказать свою высокую квалификацию: своими руками изготовить изделия «на пробу». Когда была такая возможность, их экзаменовал сам царь. Специальным указом предписывалось предоставлять бывшим пенсионерам «дворы и давать жалованье два года, а потом дать каждому на завод денег с довольством, дабы кормить собой, и том объявить им, чтоб заводились и учеников учили…»

        Князь-столяр Михаил Нерыцкий

        В 1748 г. на высочайшее имя императрицы Елизаветы Петровны была подана «Челобитная столярного кабинетного дела мастера князя Михаила Дмитриевича Нерыцкого», бывшего пенсионера Петра I. Прежде чем познакомиться с этим любопытным документом - несколько сведений о старинном, но уже в XVII в. обедневшем роде князей Нерыцких. 28 апреля 1555 г.: «В неделю вторую по Пасце… женил царь и великий государь Иван Васильевич братиа своего князя Володимера Ондреевича, взял за него дщерь княж Романову Одоевского княжну Евдокию». На этой свадьбе своего двоюродного брата Владимира Старицкого присутствовал царь Иван Грозный. Сохранилась «Роспись, кто был в чинах на свадьбе» с указанием, кто из бояр в свадебной процессии нес свечи, фонари, «вино в склянице», «камки несли и путь слали» и пр. «А короваи несли к церкви Иван Романов сын Образцов, да князь Семен князь Ондреев сын Кропоткин, да князь Тимофей князь Иванов сын Нерыцкой» и еще несколько других, не менее знатных^2^. В том же году на свадьбе князя Ивана Дмитриевича Бельского с княжной Марфой Васильевной Шуйской, на которой также присутствовал Иван IV, «Шуйской
расстилал вместе с Юшкой Нерыцким камки в церкви, а затем на княжем дворе к подклету»^3^. (Камки - драгоценные китайские шелковые узорчатые ткани.) В числе лиц, приложивших руку к своду российских законов, «Подлинному уложению 1649 г.», под № 127 значится член Боярской думы «Романовец Князь Дмитрей Нерыцкой»^4^. «Романовцем» он, вероятно, назван по своему родовому имению в Романовском уезде на Ярославщине, где у его обедневших потомков (Федора Борисовича с братом) числилось в 1713 г. всего 20 дворов^5^.
        О себе в челобитной Михаил Нерыцкий сообщает: «Вашему Императорскому Величеству служу я, нижайший, с 1716 году из дворянства и посылан был в том же году в галандию для обучения столярному кабинетному художеству, где, будучи, и обучился».
        Вместе с ним постигать премудрости столярного дела были посланы в Англию и Голландию еще 17 человек. Петр I предписывал своим агентам следить за тем, как пенсионеры обучаются «столярному делу и убиранию домов, науке стульев, столов и поставцов». В 1723 г. опекавший учеников агент Фанденбург сообщил Петру, что «прилежен и старателен в учении помещик Романовского уезда, Михайло Нерыцкой». Яков Аксентьев - «столяр… весьма умный человек, знает свое дело изрядно, однако повсядневно его к работе принуждать не можно» (деликатно Фанденбург намекнул о запоях ученика). «Столяр Иван Патин делаетъ тож чисто и работает здесь у лучших мастеров, и в их рукоделье различить не можно, кто кого в деле искусстнее»^6^. В конце июля 1724 г., пробыв в Голландии 8 лет, Нерыцкий вернулся на родину.
        «В прошлом 724 году из галандии приехал я протчею своею братьею в Санкт-Петербурхе, в которой моей науке блаженной и вечно достойной памяти Его Императорскаго Величества Петра Великого был и свидетельствован…». Нерецкий с «братьею» (еще 12 учеников) прибыли в Петербург на корабле «Нептун» 31 июля 1724 г. Мастерам «кроватного убора», «столярного полатного убора» и «кабинетного дела» предстояло показать свое искусство самому Петру. Нерыцкий на пару с товарищем Я. Аксентьевым, затребовав для работы дубовых досок, красного, черного и пальмового и сандалового дерева, изготовили нечто такое, что Петру понравилось. Замечательная сцена: царь-плотник экзаменует князя-столяра! Некстати вспомнился Лука Александрыч с его бормотанием: «А ты, Каштанка,  - недоумение. Супротив человека ты всё равно, что плотник супротив столяра».
        Прибывшие ученики были распределены по работам на Адмиралтейскую верфь, в столичные и загородные царские дворцы. К сожалению, неизвестно, чем занимался князь Нерыцкий, но, как он пишет, «был у работ при кабинете Вашего Императорскаго Величества по 727 году, а в том году отпущен был с протчею своею братьею от комиссии о коммерции в дом свой до указу». Нерыцкий был обучен «кабинетному художеству», т. е. изготовлению дворцовой мебели: шкафов, кабинетов, бюро, кроватей и пр.
        В годы кратковременного царствования Петра II двор перебрался в Москву; заказов в Петербурге для мастеров не нашлось, и они были отпущены по домам. Князь Нерыцкий не был востребован и во все годы царствования Анны Иоанновны. Вероятно, тихо жил в своем имении, но, как увидим, ремесла не забыл. О бывших пенсионерах своего батюшки вспомнила Елизавета Петровна, призвавшая Ф.-Б. Растрелли к строительству роскошных дворцов. В 1742 г. по ее указу собрали всех мастеровых, что учились заграницей: «… а ныне в правительствующем сенате ис тех мастеровых людей, посылаемых для науки, за море явилось 6 члвк, и о себе показали, что они все из шляхетства».
        «В 742 году,  - пишет Нерыцкий,  - по именном Вашего Императорскаго Величества указу выслан был в Москву в правительствующий сенат, и по определению оного сената велено из Москвы ехать и явится в Санкт-Петербурхе в канцелярию от строения, где и явился в прошлом 743 году в феврале месяце.
        А по определению канцелярии от строения в том же 743 году послан в Петергоф и поручено мне в смотрении столярной кабинетной работы и при оных мастеровые люди, при которых и обретался».
        В 1743 г. князь Нерыцкий, «дабы он празден не был и время даром не продолжал», был послан в Петергофскую контору, определен на работу и получил двух учеников. Оклад ему положен обычный для мастеров - 150 рублей на год^7^. Анонимный автор интернет-издания указывает без ссылок на документ, что «кабинетный мастер князь» Б. Нерыцкий и «кроватный столярный мастер» А. Шарыкин заготавливали балясины для балюстрады у Монплезира, а в 1746 г. эти же мастера «находятся у делания карниза в Верхний сад», «у приготовления подъемного стола и стула» в павильон Эрмитаж^8^. Поправим: инициалы Нерыцкого - М.Д., а его напарником был Андрей Шарыгин^9^. Подъемный стол и стул изготовлены не в 1746 г., а в 1743 г. по указу императрицы от 19 июля 1743 г.: «В армитаже подъемный стул зделать… по модели мелничнаго и машиннаго мастера Яган Крестьян Кейзера»^10^.
        Но продолжим чтение челобитной: «В прошлом 747 году взят ис Петергофа в Санкт-Петербурх и определен за неимением по моему художеству кабинетной работы к смотрению и понуждению находящихся при мастерском дворе мастеров и мастеровых людей, где ныне обретаюсь». Очевидно, Нерыцкий обладал достаточной квалификацией, чтобы занять руководящий пост на Мастерском дворе. В его подчинении были как мастера, так и «мастеровые люди», т. е. помощники, ученики и разнорабочие. Между тем здоровье князя, если верить его словам, было совсем подорвано: «А понеже я, нижайший, нахожусь ныне в великой болезни, так что во всем своем корпусе имею слабость, к тому ж в ногах лом, и от рождения мне 48 лет, от которых моих болезней, и что ногами весма дряхл, положенные на меня дела, а именно: смотрения над мастерами и мастеровыми людми, исправлять уже в не состоянии». Князь-столяр просит его «оставить на свое пропитание с награждением ранга»^11^.
        Но тут вскрылось неожиданное обстоятельство, возможно, истинная причина, почему мастер, не пробыв и года в начальниках, срочно запросился в отставку. Оказалось, что Главная Полицмейстерская канцелярия начала расследование его дела по обвинению в том, что он вошел «в стачку» с крестьянами и продал им краденое железо. Крестьяне-де «обещали не оставить денгами и съестным припасом и платьем». Князь «принес повинную», но отделался легко - денежным штрафом и отправкой в отставку без повышения ранга^12^. Последнее, что удалось узнать о Нерыцком, так это длинный список не сданных им инструментов, в котором значатся лучковые пилы, рашпили, буравчики голландские, молотки, рубанки, долота, коловорот, циркуль медный и пр.^13^!

        Живописец Степан Иконников

        Любопытная находка встретилась нам в разведочном шурфе на месте Летнего дворца Екатерины Алексеевны: фрагмент печного изразца, на котором синей кобальтовой краской по белому фону нанесено изображение молодого гвардейца.

        Фрагмент печного изразца с изображением молодого гвардейца

        В 1720-х гг., когда строился этот дворец, подобные изразцы изготавливались на Гончарном дворе в Стрельне, где «обретались при росписях кафлей» трое живописцев: «Иван Лопатин - женат, Иван Лукьянов - холост, Степан Иконников - холост»^14^. Кто-то из них и нарисовал бравого гвардейца. О первых двух все, что нам известно, уже сказано. А вот Иконников оставил по себе кое-какую память. «Работал я, нижайший, вашему Императорскому Величеству на стрелинских заводах на гончарном дворе у писма кафлей, также у нужднейших молярных и золотарных работах в Питергофе»,  - писал С. Иконников в 1723 г., просясь в отставку^15^. Конечно, не напрямую обращался живописец к Петру I, а как положено - в Канцелярию от строений. «В гдрственную военную коллегию ис канцелярии от строения прошедшего августа 20 дня в прошении в канцелярию от строений живописца степана иконикова написано: служил он Его императорскому величеству с 703 года декабря с 6 числа по взятии в солдаты с казанской губернии из церковников в брегадирском полку каптернармусом, и во многих походах за башкирцами, казакам ходили, и на Дон за воровскими казаками
с князем Петром Ивановичем Хованским, которые бунтами з Булавиным и с Некрасовым, и оные бунтовщики выдержали с ними баталию ниже панцины на облупину яру, и на оной баталии он в голову ранен, и от оной раны и от ломоты головные глаза помутились и гноем застилает. А при корпусе Петра Матвеевича Апраксина на Кубань ходили, и в черкасских городах для охранения украины в Харкове и в Изюме два года были, а из украины в 715-м году в Санкт Питербурх взяты, и гдн генерал Григорий Петрович Чернышев взял ево из полку в мастеровые и определил к живописной работе, у которой работы и ныне на стрелинских заводах на гончарном дворе пишут кафли, и у оной работы быть не может, понеже глазами не видит и животом весма скорбит, и за старостию служить не может… Ноября 28 дня 1723 году»^16^.
        Художники, писавшие иконостасы, назывались «иконниками», отсюда «говорящая» фамилия. Степан Иконников, по его словам, из «церковников», что, вероятно, означает из семьи церковнослужителя. При Петре I рекруты набирались и из детей священников. В армию призывались в возрасте от 20 до 35 лет. Несомненно, Степан был человеком грамотным и, скорее всего, немолодым, раз его определили в полковые каптенармусы, в обязанности которых входили учет и хранение имущества, выдача провианта, оружия и обмундирования. В 1703 -1707 гг. он участвовал в карательных экспедициях князя Хованского против башкир и татар. Восстания были вызваны знаменитым указом о взимании налогов «за каждую печную трубу, за посещение базара и мечети, за каждое обручение с новобрачных и обручающих их мулл, за каждую голову скотины, пасущейся в стаде, за молитву за усопших… Были введены налоги с ульев, с кож, с хомутов, с дуг, с прорубей, с окон, с погребов, с ворот… До того буйно разгулялись фантазия и жадность эмиссаров, что они решили внести пункт о сборе налогов за цвет глаз: по шести копеек с сероглазых и восемь копеек с
черноглазых!»^17^.
        В 1707 г. вспыхнуло восстание донских казаков, возглавляемое атаманами Кондратием Булавиным и Игнатием Некрасовым. В сражении под деревней Панцино Иконникова ранило в голову (деревня с таким названием известна в Тверской области). В 1708 г., после гибели Булавина, его соратник Некрасов, спасаясь от преследования, увел казаков на Кубань; корпус П.М. Апраксина последовал вдогонку. «Некрасовцы» в конце концов перебрались на Дунай, а полк, в котором служил Иконников, был назначен нести гарнизонную службу в Харькове, затем в Изюме на Северском Донце «для охранения Украины». Крымские татары чаще всего совершали набеги по Изюмскому тракту. Служба в армии была пожизненной, но Иконникову повезло. Сказался его талант живописца, о котором, вероятно, знали в полку. Неясно, при каких обстоятельствах судьба свела его со знаменитым военачальником графом Г.П. Чернышевым. Последний на склоне лет оставил «Записки» о своей бурной деятельности, но об этой встрече умолчал. Вот что писал граф в своих записках: «В том же 1714-м году, декабря 6-го дня, определен к адмиралтейству в команду генерала-адмирала и кавалера
графа Апраксина обер-штер-крикс-комисаром, и имел в команде, во всех местах, военных и адмиралтейских служителей и отправлял военные и адмиралтейские дела, и приписные к адмиралтейству городы и уезды, оружейные и железные заводы и фабрики, и в небытность в Питербурхе генерала-фельдмаршала князя Меншикова имел команду над обретающимися в Питербурхе и в Кронштате, и в других к Питербурху принадлежащих городах, полевыми и гарнизонными полками, и ведал питербурскую полициею, и учредил чрез Неву перевозы, и из Кронштата водою, а к Выборху сухим путем почты, и собирал и ведал академическую школу»^18^. Очевидно, его многосторонняя деятельность коснулась и Стрелинских кирпичных заводов. Кто знает, быть может, сам генерал-адмирал Апраксин вспомнил, что в его корпусе на Кубани был такой каптенармус, искусный художник Иконников. Как бы то ни было, граф Чернышов вытребовал его из гарнизонного полка. На Гончарном дворе «у дела кафлей» Иконников проработал 8 лет, получая, как и его товарищи, по 30 алтын (9 руб. серебром) в месяц^19^. Для сравнения: каменщики получали еще меньше - 20 алтын, слесари и «станочники» -
4 руб. Оклад мастера - 150 руб. в год. А сумма штрафа столяров, работавших «во дворце его светлости» (Меншикова на Васильевском острове), равнялась их месячному жалованию - 4 руб. 12 алтын^20^.
        Получив прошение Иконникова об отставке, Канцелярия от строений запросила мнение о нем начальника Стрелинских кирпичных заводов голландца Яна Пала. Тот подтвердил, что Степан Иконников «при работе быть не годен»^21^.
        Среди многочисленных находок печных изразцов археологам не раз попадались изделия упомянутых трех стрелинских живописцев. Конечно, никто из них не подписывал свои работы, и они навсегда останутся анонимными. Но среди тех, кто расписывал печные изразцы, существовала необходимая при поточном производстве известная специализация. Кто-то писал только «ландшафты», кто-то и того проще - наносил орнамент из типовых элементов. Наиболее талантливый мог дать волю своему воображению. Напомним, Иконникова привлекали к «нужнейших молярным и золотарным работам в Питергофе». Для «молярной работы» в царских дворцах, т. е. живописи, требовались недюжинные способности, а для золочения - особый навык. И тем и другим, очевидно, обладал потомственный иконописец. Не себя ли в молодости запечатлел Степан Иконников в виде лихого солдата?

        Геодезист Григории Охлопков

        В Стокгольмском Национальном музее хранится замечательный рукописный план Летнего сада за подписью: «Сочинял и вымеривал Гр. Охлопков, рисовал подмастерье Андрей Сафонов»^22^. Это первый фиксационный и, к слову сказать, довольно точный план императорской резиденции, достигшей своего расцвета в царствование Анны Иоанновны (1730 -1740 гг.). В большой биографической энциклопедии приведены скудные сведения о Григории Петровиче Охлопкове: «Архитектор, родился в 168?  - умер в царствование Елизаветы Петровны». Отец Василия Григорьевича Охлопкова, «дворцового живописца, родившегося в 1732 г., умершего при Екатерине II»^23^. И это все.
        Между тем до нас дошли документы, из которых мы узнаем немало любопытного о жизни и деятельности выходца из народа, получившего образование у себя на родине^24^. «В прошлом 710 году,  - читаем «Дело о награждении Охлопкова чином»,  - определен он в Москву и обучался в школе на Сухаревой башне от арифметики до навигации круглой по 713 год, а в том году по указу блаженного и вечно достойного памяти Его императорскаго величества гдря императора Петра Великого определен к службе Лейбгвардии Преображенскому полку в бамбандирской роте и обучался бамбандирской науки и рисовал с ревностным радением».
        В январе 1701 г. вышел знаменитый указ Петра I: «…быть Математических и Навигациях, то есть мореходных хитросно наук учению». В том же году в Сухаревой башне в Москве открыта Школа математических и навигацких наук, куда принимали недорослей всех сословий, кроме крепостных. Ученики в зависимости от начальной подготовки определялись в начальные классы, где обучались грамоте и счету или же сразу в средние классы, где проходили алгебру, геометрию, «плоскую» и «круглую» (тригонометрию). В старших классах, куда доступ был лишь для дворян, преподавались география, астрономия, геодезия, навигация, фехтование и верховая езда. Незнавшие грамоты начинали с азов и засиживались за партой иногда на 13 лет. Охлопков прошел полный курс всего за 4 года, что свидетельствует не только о его больших способностях, но и о хорошей начальной подготовке. Можно усомниться в точности биографической энциклопедии; в школу принимали в возрасте 12 -17 лет, в исключительных случаях - до 20 лет. Если Григория приняли в школу в 1710 г., значит, он родился не в 1680-х, а в 1690-х гг.
        Навигацкая школа готовила инженеров, артиллеристов, геодезистов, архитекторов, учителей, писарей, чиновников, но прежде всего моряков. «А по указу блаженного и вечно достойного памяти гдря Императора Петра Великого таковые, которые обучили астрономию, географию и навигации круглую, отослать в морской флот, почему во флот он и отослан, и служил на корабле штурманским учеником исправно»,  - продолжаем чтение документа. «Навигация круглая - есть мореплавание всех короче». По звездам и солнцу штурманский ученик Охлопков овладел искусством прокладки кратчайшего курса кораблю. Выпускники Навигацкой школы проходили стажировку волонтерами на английском, голландском, французском, датском, венецианском, испанском и отечественном флотах. Однокашник Охлопкова Н.Ф. Головин (1695 -1745), поступив в школу в 11 лет, сделал блестящую карьеру, дослужившись до адмирала и президента Адмиралтейств-коллегии.
        Судьба Григория сложилась иначе. «А в 1714 году декабря 1 дня по определению Канцелярии морского флота взят от флота и определен в морскую академию для обучения недорослей математики и навигационной науке подмастерьем, в которой и был по 721 год и тем наукам учеников обучал без подозрения». Любопытно, что Охлопкова отозвали из флота еще до появления 1 октября 1715 г. указа Петра I об учреждении Морской академии^25^. Возможно, сам директор Навигацкой школы, герой Полтавы, ученый и дипломат Я.В. Брюс рекомендовал способного выпускника на преподавательскую работу. Школа располагалась в каменном доме боярина А.В. Кикина на Адмиралтейском острову. Совмещение исторических планов показало, что дом стоял в северо-восточном углу современного сквера Зимнего дворца. Как «подмастерье Охлопков с жалованьем 6 рублей в месяц, преподавал математику и навигацию в специальном отделении геодезистов, в котором обучалось 30 учеников, отпрысков знатных российских фамилий: Долгорукие, Головины, Апраксины, Шуваловы и др. Некоторые из учеников были ровесниками своего молодого учителя и знали его еще по Навигацкой школе.
«А в том же 721 году генваря 16 дня по требованию Канцелярии от строений ис той академии послан в Петергоф для отводу и исчисления земли в кубических саженей и будучи в Петергофе исправлял оную должность, так и принадлежащие до архитектурии дело, яко сочинение планов и чертежей и протчие».
        В Петергофе Охлопков получил назначение «к архитектору Микетти к отправлению архитектурных работ подмастерьем». Нами установлено, что в 1721 г. Николо Микетти сочинил генеральный план «Петергофской деревни»^26^. В императорской Приморской резиденции предлагалось создать множество новых парковых затей: «Сады Нептуна, Венеры, Фортуны и Бахуса», «Моисееву каскаду», фонтаны «Тритон» и «Меркурий» и пр. В 1723 г. Петр одобрил представленный ему план, но относительно большинства новых объектов приказал «розмерить, а без указу не делать». Скоропостижная кончина императора не позволила реализовать замысел в полной мере^27^. Геодезист Охлопков, специалист «по исчислению земли кубической», помогал Микетти в составлении указанного плана. Копия плана, возможно, исполненная самим Охлопковым, находится в Стокгольмском Национальном музее^28^.
        Дальнейшие следы Охлопкова неожиданно находим в Великом Новгороде. Случившийся 23 июня 1722 г. пожар уничтожил большую часть деревянной застройки на Торговой стороне. Охлопков, «чтобы он празден не был… в 723 году майя 10 дня послан в Новгород для разводу и строения на погорелых местах домов и улиц». Ему вдогонку послан указ от 14 мая 1723 г.: «В Новгороде на погорелых местах хоромное деревянное строение строить регулярно, как в Санкт-Петербурге строятся в одно жилье, а улицы - по учиненному плану. А как на пожарных местах построятся, тогда в оставшем старом жилье, где пожару не было, одну или две из больших улиц, расширить и прямо сделать»^29^. Охлопков получил от Сената инструкцию «на погорелых местах розвесть улицы линейно и поставить вехи, для обрасца одному из жителей сделать хором по указу, по которому обрасцу и прочим жителям строитца»^30^. С какими трудностями столкнулся Охлопков, видно из его донесения в Сенат, в котором он дословно передает коллективную жалобу на него выборных новгородских купцов: «… нам де велено за купечество стоять, и купцам от своих мест не отстать, и за тобою нам
велено смотреть, де буде наше купечество в местах пред другими людьми других чинов обижены не были, а ты де от живова мужа жен отымаешь, да иному отдаешь, понеже де месту у нас куплены дорогими ценами, и каждый житель имеет на место крепость». Сильно сказано! Особенно это место, которое все же лишь фигура речи: «от живова мужа жен отымаешь, да иному отдаешь». «И за тем их спором,  - сетует Охлопков,  - живу в Новегороде празно, а места роздавать возбранно, а каждый говорит: на чужое место нейду, а своей земли и пяди не уступлю»^31^.
        Преодолевая сопротивление местных жителей, Охлопков в Новгороде 12 лет «порученное дело приводил в регулярное состояние». Ему Новгород обязан тем, что в нем появилась прямая, как стрела, Московская улица, до недавнего времени носившая название Ленинский проспект. Скорее всего, именно в Новгороде Охлопков нашел себе жену и там же, в 1732 г., у него родился сын.
        По возвращении из Новгорода в Петербург Охлопков был «в 735 году июня 9 дня… с тем строениям планом» отослан к архитектору М.Г. Земцову. Выскажем предположение, что план застройки Новгорода принадлежал М.Г. Земцову. Поэтому по своему возвращению из Новгорода Охлопков вернул Земцову план, отчитавшись, что по нему сделано. В Российском государственном военно-историческом архиве имеется план «Новгород с ситуациею», без подписи и даты, возможно, тот самый, что привез с собой Охлопков^32^. В сентябре 1735 г. Охлопков определен к Земцову «на Васильевский остров ко исправлению работ в Кадетском доме и протчих на том острову местах… и был под смотрением ево у находящихся работ, також и у сочинения чертежей»^33^. «А генваря 12 дня 739 года. велено вышеписанному архитектурии ученику Григорию Охлопкову быть при Канцелярии от строений под смотрением Федора Исакова, и все имеющиеся в Канцелярии от строений чертежи, которые имеютца за подписанием собственным блаженным и вечно достойной памяти Ея Императрскаго Величества Государыни Анны Иоанновны руки також и протчия разобрать и учинить реэстр по нумерам, о
каком которой строения, и с оных скопиевать точные копии, и те копии роздать повытчикам для сообщения к делам с роспискою, а подлинные хранить в канцелярском архиве и смотреть накрепко, чтоб оным траты не было, також и впредь, о каких строениях чертежи в Канцелярию вступят, оные потому же записывать в тот же реэстр и со оных копиевать по две копии ему же, Охлопкову, и из оных отдавать по одной повытчикам для сообщения к делам, а по другой посылать при указах тем повытчикам к мастерам, которым те строения строить повелено». Подобный порядок учета и хранения чертежей, скрепленных подписью архитекторов и указанием даты, предлагал П. Еропкин в своем знаменитом труде «Должность архитектурной экспедиции» (1737 -1740 гг.). В архиве нам встретился документ, что «архитектурии ученик» Охлопков 12 мая 1744 г. принял «копии с чертежей о приводе воды в сад в селе царском»^34^. Отдадим должное скромному труженику: многие дошедшие до нас архитектурные чертежи, подлинные и копии, происходят из его мастерской.
        «А нынешним 746 году апреля 28 дня по определению Канцелярии от строений велено для обучения арифметики и геометрии малолетних учредить особую школу, и той науки малолетних обучать означенному ученику Охлопкову под смотрением гезеля Сляднева. Ему ж при нем исправлять и чертежные дела, а для копирования чертежей представить ему ж у команды своей из учеников достойного члвка, коему все чертежи от него Охлопова по реэстру принять (ныне Охлопков при школе под смотрением заархитекта Жирарда)». К слову сказать, преемники Охлопкова, очевидно, плохо справлялись со своими обязанностями: «Понеже Канцелярией от строений усмотрено, то в состоящей при оной канцелярии при чертежном архиве некоторые чертежи, а особливо бывшим во дворцах в торжественные дни банкетным столам и фонтанам, имеютца без подписи в котором году оные и кем учинены, и к какому торжеству, того ради по указу Ея и. в. Канцелярия от строений Приказали: находящемуся при объявленном архиве архитектурии гезелю Волкову (Семен Артемьевич) впредь о вступающих без подписей чертежах справливаясь в Канцелярии и с кем надлежит подписывать со
изъяснением, чему оные учинены и в котором году, месяце и числе и кем, а без подписи отнюдь не иметь…»^35^.
        По странному стечению обстоятельств Охлопков, этот уже не молодой семейный человек, признанный специалист с многолетним стажем преподавательской работы, застрял в «архитектурных учениках», что обрекло его семью на скудное существование. Охлопков объясняет этот казус чистым недоразумением. Оказывается, при его отправке в Новгород «в данной ему инструкции неизвестно чего ради написан учеником и видно де, что за скорые отправлении учинено ошипкою». Как ученик, он получал всего 96 рублей в год. «От малого окладного мне жалования,  - пишет Охлопков,  - прихожу во изнеможение, что в пище и в одежде з домашними моими претерпеваю крайную нужду». Охлопков просит Канцелярию от строений ошибку исправить, «чтоб ему против ево братьев, которые службою моложе на быть в напрасном и безвинном закоснении и обиде»^36^. Его просьба, поддержанная М.Г. Земцовым, надо полагать, была удовлетворена.
        Напомним, в биографической энциклопедии сказано, что у Охлопкова был сын Василий 1733 года рождения, ставший в царствование Елизаветы Петровны придворным живописцем. Никаких сведений о нем найти не удалось, но в книге Д.А. Ровинского «Подробный словарь русских граверов XVI -XIX веков» есть сведения о Михайле Охлопкове, также 1733 г. рождения, «из посадских людей». Возможно, он родственник Григория Охлопкова, но, не исключено, что Михаил - его сын, по ошибке названный в энциклопедии Василием (даты рождения совпадают). В 1749 г. Михаил Охлопков был «определен в службу и обретался в Рисовальном департаменте» при Академии наук, получая годовое жалованье 15 руб. В 1753 г. определен в «Грыдовальном департаменте», учился у таких мастеров, как Иван Соколов и Григорий Качалов. «Оные ученики,  - читаем данную ему и его товарищам характеристику,  - имеют понятие изрядное, и видно, что вперед из оных надежда имеет быть добрая»^37^. Судя по «Реэстру чинам, состоящим при Академии Наук», М. Охлопков в 1766 г. все еще числился учеником 3-го класса при Живописной палате^38^.
        Петр I или, скажем его словами, «государство ему врученное» не только посылало учиться молодежь в европейские страны, но по возвращении помогало им поставить собственное дело. По здравому рассуждению Петра I, как нельзя производить в офицеры тех, которые «с фундамента солдатского дела не знают», так и будущие промышленники должны досконально изучить ремесло. Так в Петербурге появилась артель Ивана Алабина.

        «Цветочного и урного дела» мастер Иван Алабин

        В начале 1717 г. для учебы в Голландию были отправлены молодые «ребята» для постижения наук и ремесел. В посланном 22 марта 1717 г. письме комиссару Соловьеву Петр I писал: «Когда приедут в Галандию из Копенгагена от посла князя Долгорукова, также и из Ростока от генерал-маэора князя Голицына ребята (которых отдавать в разныя науки)… оных прими и вели их поить и кормить». Среди 69 «недорослей» - знакомый нам князь Михайло Нерыцкий, и «школьники: школы грамматики» - Иван Алабин и Ермолай Кравцов, «школы инфимии» - Данило Овсянников. В Славяно-греко-латинской академии были низшие классы фары, инфимы и грамматики. В них преподавали грамматические правила церковнославянского, русского и латинского языков, причем так хорошо, что ученики могли понимать тексты древних авторов^39^. Возможно, за границу послали этих «ребят» еще и потому, что они знали латынь.
        Уже там, на месте в Амстердаме, решалось, к каким их наукам определить^40^. Алабина, Кравцова и Овсянникова гончарный мастер Бонавер по заключенному с ним контракту обязан был обучить производству печных изразцов, садовых керамических ваз и урн^41^.
        О том, какое значение придавал Петр гончарному делу, свидетельствует его письмо 18 апреля 1717 г. сибирскому губернатору князю М.П. Гагарину: «Господин губернатор. Печи порцелиновыя, которые деланы в Китайской земле и вскоре от толь вышлютца, велите на рубеже принять и отправить их в Питербурх немедленно. Петр. Из Кале, в 18 день апреля 1717»^42^. В Петербург поступали удивительные изделия китайских мастеров: фарфор и шелк, поделки из камня и слоновой кости и пр. Петра I так заинтересовало искусство далекой страны, что он велел послу в Китае Л.В. Измайлову нанять китайского архитектора в русскую службу, но, к сожалению, желающих не нашлось^43^.
        Неясно, по какой причине, но свое обучение пенсионеры Петра завершили в Германии, в городе Дюссельдорфе, у некоего «итальянского мастера»^44^. В 1719 г. по возвращении в Петербург ученики обратились с просьбой устроить их на работу прямо к царю: «Державной царь - государь милостивый. По указу Царскаго Величества посланы мы были в Голландию и оттуда отправлены были от посла князя Б.И. Куракина в немецкую землю в город Диссельдорф для науки цветников делать, и в оной науке мы в совершенстве научились, и потому по указу Царскаго Величества он, посол, взял нас оттуда и отправил в Санкт-Петербург в 1718 году месяца ноября 25 дня. И от того времени по сие время не имеем мы никакого определения. А по прибытии нашем в Санкт-Петербург июля в 18 день 1719 г. по указу Царскаго Величества велено нам было зделать пробу, а мы оную зделали и вашему величеству уже представлена была. Того для милостивый государь просим мы, нижайшие рабы ваши, дабы повелело ваше высокодержавство нам определить для пропитания нашего здесь своего государское жалование, так же и за прошлый год выдать по вашему милосердию. Вашего
величества всенижайшие рабы Иван Алабин, Ермолай Кравцов, Данила Овсянников»^45^.
        Когда им по заведенному порядку велено было показать свое мастерство, они за три месяца с помощью 8 подсобных рабочих изготовили на кирпичных заводах 136 цветников и 17 урн «большой, средней и малой руки», определив опытным путем себестоимость сосудов каждого из 12 номеров. Сам Петр I осмотрел и одобрил их изделия, порадовавшись тому, что ученики не только постигли секреты гончаров, но «искусство имеют по украшениям разными красками»^46^.
        Мастеровые (не мастера! это высокое звание получил Алабин только в 1741 г.) были определены в штат канцелярии Городовых дел на Невские кирпичные заводы. Однако в 1722 г. им в даче казенного жалования было отказано и предложено впредь «пропитание иметь от своего мастерства». Для становления артели директор Городовой канцелярии УА. Синявин распорядился «на покупку к тому делу припасов и дров и для исправления того мастерства 300 рублев выдать в расход с роспискою»^47^. Дело пошло, но вскоре обнаружилось, что «нет купцов на цветники и урны, которые он зделал», о чем Алабин и доложил в Канцелярию от строений. «Прошедшего сентября 10 дня в поданном из оной канцелярии в кабинет Ея Величества донесении объявлено, что обучившимся в Голландии делать цветочныя горшки и урны Ивану Алабину, Даниле Овсянникову по указу дан завод и денег в разных числах 225 рублев, и хотя они цветников и урнов наделали довольное число, только оных никто не покупает, и стоят в лавке на Гостином дворе праздно, и чтоб их отослать в Манифактур колегию…». Велено выдать им «200 рублев денег без возвращения, чтобы делали горшки и урны
в залы Ея Величества и что надлежит материалов к тому. а также надлежит взять от садовников обретающихся, в Петергофе, в Стрелиной и в Дубках, не надобно ли в аранжереи тамошние горшков и урнов… А что дано им в завод 225 рублев, оных Ея Величество требовать у них не указала, дабы они в состояние могли притти, а если дела не будет, то можно им другое работать. 8 ноября 725 года»^48^.
        О размахе предприятия свидетельствует требование в 1737 г. садового мастера Конрада Шредера изготовить «в Первый и во Второй Летние сады и для пересаживания ананаснаго и гвоздишнаго коренья горшков ананасных облитых свинцом разных сортов тысячи»^49^. В июле 1740 г. последовал указ «оного Алабина, дабы он без дела празден не был, определить в Питергоф к делу цветников и горшков, которые в Питергофские, Стрелинские и в Санкт-Петербурхские Ея Императорскаго Величества сады, и для того обретающимся в Питергофе горшечникам и кафельникам быть под смотрением его, Алабина»^50^. Ему наконец официально присвоили звание «мастера». Алабин жаловался, что он «от того времени (т. е. со времени приезда из Голландии) и ныне именуетца мастером, а точного определения о бытии ему мастером во оной канцелярии еще не имеетца». Начальник Петергофской конторы Петр Арнандер дал
        Алабину блестящую характеристику: «Мастер Алабин в делах по своему мастерству искусство имеет, и служит сначала его бытности в Питергофе беспорочно, и в подозрениях ни в каких он не бывал, и достойно ево наградить денежным жалованием за ево прилежные и рачительные труды… ибо он, Алабин, к тому искуству как к обжигу галанских и аранжерейных садовых горшков и урнов, також и по них украшениях разными красками, к тому же, как делания кирпича и черепицы, искуство имеет разными фасонами и в обжиге разными видами и печных кафелей и протчих, что принадлежит к гончарной работе». Наконец, 7 марта 1744 г. вышел указ: «Ивану Алабину быть урнаго и цветиннаго дела мастером. и наградить по силе адмиральскаго регламента прибавкою жалования. по 150 рублей в год»^51^.
        Бывший ученик Славяно-греко-латинской школы, прошедший за казенный счет обучение за границей, не принадлежал к привилегированному сословию, а вышел из низов, чему свидетельство его женитьба на беглой крепостной крестьянке «Афимьи Ивановой дочери». Ее помещица, которую также звали Афимья Васильевна, вдова Санкт-Петербургской губернии вице-губернатора Мельгунова, обнаружила следы беглянки лишь спустя много лет. К тому времени Алабин уже успел выдать свою дочь Степаниду замуж «за карабливого ученика Ивана Шипулина». Помещица Мельгунова подала в суд, но пошла на мировую, согласившись получить от Алабина «выводные денги за каждую по 50-и и того 100 рублев из годового ево оклада изо 150 рублев по третьей части по 50 рублев в год»^52^.
        На этом неприятности у мастера не кончились. Его ученик, Ермолай Овсянников (не родственник ли давнего его товарища Данилы Овсянникова?), подал на него жалобу, что он, «кроме дела горшков, оные обжигать и обливать и краски составлять не обучен». Алабин заявил, что «он обучен» и «сказал ложно». Началось разбирательство. Ученики подали коллективную жалобу, которую «вместо них батальона от строении солдат руку Егор (нрзб.) руку приложил». Овсянников вновь подтвердил, что он, «кроме что делания из глины цветников и посуды, точить и обжигать не умеет. да из оных гончаров Михаил Хлынин, Емельян Шелков знают против оного Овсянникова. Никита Закурин, Максим Чиринов не токмо красок составлять и обжигать не умеют, но и точить не умеют токмо делают одну посуду по данным от него Алабина фурмам». Начальство постановило, если Алабин учеников не обучит, то жалованья ему вовсе не давать, а если ученик «к оному мастерству явится не понятен», то жалование давать «с убытком». Алабин заверил, «что он обучает и впредь обучать будет наипрлежнейшим радением не скрытно»^53^.
        Между тем от всех садовых мастеров шли требования прислать садовые горшки и вазы «в самой скорости» или «немедленно». О размахе деятельности керамической мастерской можно судить по дошедшим до нас документам. В октябре 1745 г. садовый мастер Ригер затребовал для Итальянского сада «горшков муравленых по показаниям от него маделям для садки разных заморских мелких дерев, трав и цветов у трех рук тысячу». В ноябре того же года садовый мастер Антон Борисов для Летних садов «к аранжереям для посадки нынешнею зимою цветных луковиц и для пересадки в будущем летнем временем цветов и дерев горшков садовых две тысячи по моделям, присланным от означенного мастера Борисова, зделать в Петергофе казенными мастеровыми людми немедленно». В феврале 1746 г. «Петергофской канторе… велено по требованию садового мастера Якова Рехлина в Леволдовский сад для посадки цветов разных мер 250 горшков. выслать на крестьянских подводах и отдать ему Рехлину немедленно». Уже в марте новый большой заказ: «По доношению садового мастера Ильи Сурмина в третий Ея. И. В. сад для размножения разных цветов и дерев обливных горшков
восемь сот разных рук зделать имеющимся в Петергофе урнаго дела мастеру Алабину в самой скорости». Алабин напоминает, что «прошлого 744 году по указу в Болшую каменную ранжерею и к протчим при ней ранжереям по требованию садового мастера Масса 2000 обливных горшков свинцовую краскою зделано, да отпущено в 745 году и в нынешним 746 году 525 горшков. садовнику Антону Борисову. отпущено 250 садовых горшков обливных свинцовую краскою и необожженных сырых до 800». И добавляет: «велено делать садовые горшки в Петергоф к садовому мастеру Бернгарду Фоку, також в стрелину, к тому ж в сады петербургские… а при оной работе имеетца гончаров самое малое число. к тому же те гончары весма престалы и дряхлы. и от того во все места исправитца никак невозможно, а паче за малоимением мастеровых людей и за неимением к сушке сарая»^54^. Алабин требует «16 крестьян пеших и конных двух», которых он их «никогда сполна не получал»^55^. В главе, посвященной археологическим находкам, мы познакомимся с расписными майоликовыми садовыми вазами из его мастерской.
        Характер у мастера был не из легких. В один из дней августа 1748 г. прибыл к нему из Петербурга мастеровой Евдокимов. «На Невских кирпичных заводах садовых горшков или цветников уже немало зделано, а для обжигания оных горшков горну неимеетца, того для его высокопревосходительство… Вилим Вилимович (Фермор) изволи приказать послать тебя, Евдокимова, в Питергоф и осмотреть там деланной гончарного обжигания горн в какой моделе он зделан. каков он длиною, шириною и вышиною состоит». Алабин, полагая, что дело идет к тому, чтобы отнять у него гончарную печь, выгнал Евдокимова из мастерской, «убив палкою по голове»^56^. Кончилось тем, что «урнаго дела мастера Ивана Алабина за противные ево продерзости по силе указов кован в ножных железах на буере под крепким караулом» был доставлен в Петербург. Читаем «Дело за противные поступки петергофской канторы мастером Ивана Алабина и об высылки ево в Канцелярию от строения»: «…минувшаго августа 31 дня мастера Ивана Алабина, который за ослушание каманды, також за пьянство, за кричание караула, за брань и за поношение присудствующаго в той канторе г-дна Россия и за
протчие подлежал по силе государственных прав жесточайшему истязанию, но вместо того, лиша мастерского чина, написать на полгода на Невские кирпичные заводы в кирпичники, и при собрании тамо мастеровых людей учинить ему наказание бить батогами и для употребления в работу послать к подполковнику гдну Хвастову». Копии «с вышеписанного указа» были посланы ко всем мастерам Канцелярии от строений.
        В архиве сохранилось письмо Алабина: «В Питергофскую кантору всепокорное доношение.
        Обретался я именованный в Питергофе при делах Ея И. В. садовых ранжерейных глиняных цветников и отправлял со всею моею ревностию без отлучно, а понеже ныне определен я на новоневских кирпичных и черепичных заводах кирпичных и черепичных делах Ея И. В. денежного жалования нынешниего 1748 года на майскую треть по окладу моему не получал. А для исходатаства онаго жалования в Питергоф Ея И. В. невозможно мне отлучится от работ. Того ради всепокорно прошу питергофскую кантору дабы указом повелено было о выдаче мне нижайшему показанную прошедшую майскую треть сего 1748 года по окладу моему выдать жене моей Афимьи Ивановной дочери Алабиной (Степаниде). О сем всепокорно просит бывший урнового дела мастер в Питергофе Иван Прокофий сын Алабин. 1748 году декабря дня. К сему доношению Иван Алабин и руку приложил (подано декабря 10 дня 1748 году)»^57^. Заметим, Алабин называет Степаниду не своей, а дочерью жены. Можно понять и так, что он взял в жену женщину с ребенком.
        Через полгода вышел указ «урнаго дела мастер Иван Алабин за ево болезни и за дряхлостию от службы и от работ Ея императорскаго величества уволить на ево пропитание (т. е. без пенсии), где он в российских городах жить пожелает и дать ему свободной указ. А в Питергофе потребны в сады Ея И. В. и ранжереи цветники и горшки делать и обжигать как надлежит с росписанием красками представленным от той канторы гончару Авраму Башиловскому с товарищи… Май 8 дня 1749 году»^58^.
        Следы его товарищей Ермолая Кравцова и Даниила Овсянникова затерялись еще раньше. Лишь в экспликации к «ситуационному плану кирпичным заводам на Московской стороне 1754 года архитектурного помощника Сапожникова» указан двор «бывшаго урноваго дела мастера Данилы Овсянникова»^59^. Отсюда видно, что он также был удостоен звания «мастера», но к этому времени уже умер. К сожалению, экспликация дошла до нас в обрывках. Не исключено, что в ней были отмечены также дворы Кравцова и Алабина. Слобода мастеровых находилась на левом берегу Невы, там, где сейчас стоит Фарфоровый завод имени М.В. Ломоносова. Напротив, на правом берегу, располагались Невские кирпичные заводы, на одном из которых, по свидетельству первого историка Санкт-Петербурга А.И. Богданова, «образцы печные писанные и всякие урны или горшки муравленные для садов и цветников и протчую муравленную посуду делают»^60^. На этом заводе и работала артель Алабина. Всего вероятнее, что наши гончары были похоронены на Фарфоровом кладбище, уничтоженном в советское время. Градозащитники добились отмены решения о строительстве на месте бывшего кладбища в
сквере у станции метро «Ломоносовская» очередного бизнес-центра.
        В заключение заметим, как ни скромны биографии рядовых участников исторических событий, они достойны внимания исследователей и драгоценны для писателей, стремящихся воссоздать историческое прошлое с той же силой художественной достоверности, как удалось Алексею Толстому, автору великого романа «Петр I».
        Примечания

        ^1^Дашкова Е.Р. Записки. Письма сестер М. и К. Вильмонт из России / Под общ. ред. С.С. Дмитриева; сост. Г.А. Веселая. М., 1987.
        ^2^ Чиновный список свадьбы кн. Владимира Андреевича Старицкого с княжной Евдокией Романовной Одоевской // РГАДА. Ф. 135. Отд. IV, рубр. II, № 9. Л. 1. http://rgada.info.
        ^3^Половцов А.А. Русский биографический словарь. Т. 7. Пг., 1916. С. 165.
        ^4^ Соборное уложение 1649 г. http://bibliotekar.ruhttp://bibliotekar.ru(http://bibliotekar.ru/) .
        ^5^Ельчанинова И.Н. Материалы для генеалогии Ярославского дворянства. http://kluchnik-v.narod.ruhttp://kluchnik-v.narod.ru(http://kluchnik-v.narod.ru/) ; http://zaharov.csu.ruhttp://zaharov.csu.ru(http://zaharov.csu.ru/) .
        ^6^ Деревянная мозаика в России //wood-petr.ru.
        ^7^ РГИА. Ф. 470. Оп. 4. Ед. хр. 21. Л. 2. Главная Полицмейстерская канцелярия по ошибке вызвала столярного мастера Дмитрия Нерыцкого (РГИА. Ф. 470. Оп. 4. Ед. хр. 21. Л. 3).
        ^8^ Петровские пенсионеры //zakaz-namebel.ru.
        ^9^ РГИА. Ф. 490. Оп. 1. Ед. хр. 118. Л. 1. В книге В.В. Знаменова и В.М. Тенихиной «Эрмитаж в Нижнем парке Петродворца» (Л., 1973. С. 11.) фамилия мастера приведена неточно - А. Шурыгин.
        ^10^ РГИА. Ф. 467. Оп. 4. Ед. хр. 813. Л. 66.
        ^11^ РГИА. Ф. 470. Оп. 4. Ед. хр. 21. Л. 1.
        ^12^ Там же. Л. 9.
        ^13^ Там же. Л. 17.
        ^14^ Там же. Оп. 1. Ед. хр. 12. Л. 67 об.
        ^15^ Там же. Оп. 2. Ед. хр. 39. Л. 238.
        ^16^ Там же. Оп. 5. Ед. хр. 37. Л. 523.
        ^17^Имамов В. «Запрятанная история татар». Наб. Челны, 1994.
        ^18^Чернышев Г.П. Записки графа Г.П. Чернышева / Сообщ. Ф.К. Опочинин // Русская старина, 1872. Т. 5. № 6. С. 797.
        ^19^ РГИА. Ф. 467. Оп. 2. Ед. хр. 39. Л. 241.
        ^20^ Там же. Оп. 1. Ед. хр. 3. Л. 64.
        ^21^ Там же. Оп. 5. Ед. хр. 37. Л. 520.
        ^22^ План Летнего сада. 1744 -1745 гг. Стокгольм. Национальный музей. ТНС инв. № 446.
        ^23^ Азбучный указатель имен русских деятелей для русского Биографического словаря. Ч. I. СПб., 1882. С. 115.
        ^24^ РГИА. Ф. 470. Оп. 4. Ед. хр. 4. Л. 10, 10 об.
        ^25^Веселаго Ф. Очерк истории Морскаго кадетскаго корпуса. СПб., 1852. С. 51.
        ^26^Коренцвит В.А. 1) Где был сад Бахуса? Уточнение границ Нижнего парка Петродворца // Ленинградская панорама. 1983. № 3. С. 36 -37; 2) Ранний план Петергофа из Стокгольмского Национального музея как исторический источник // Памятники культуры. Новые открытия. Ежегодник. 1984. Л., 1986. С. 497 -507.
        ^27^Коренцвит В.А. «Сад помянутых хитростей» - загадки петергофского ансамбля Марли. Курьез в искусстве и искусство курьеза // Материалы XIV Царскосельской науч. конф. СПб., 2008. С. 178 -201.
        ^28^ Копия плана Петергофа («Петергофской деревни») из Стокгольмского Национального музея в настоящее время находится в экспозиции музея Фонтанов в ГМЗ «Петергоф».
        ^29^ ПСЗ. Т. 7. СПб., 1830. С. 65. № 4224.
        ^30^Слезскинская З.А. О торговой жизни Новгорода XVIII века // Сборник Новгородского общества любителей древностей. IX. Новгород, 1928. С. 47.
        ^31^Аксенов С. Новгородские седмицы: 859-2009 годы //mapcy.narod.ru/novgo-rod_ru.
        ^32^ План «Новгород с ситуацией» // РГВИА. Ф. 3. Оп. 20. Ед. хр. 6479.
        ^33^ 15 сентября 1735 г. Охлопков определен к архитектору М.Г. Земцову «на Васильевский остров ко исправлению работ в Кадетском доме и протчих на том острову местах». В апреле 1736 г. его свидетельствуют М.Г. Земцов и И. Бланк (РГИА. Ф. 470. Оп. 4. Ед. хр. 4. Л. 14 об.).
        ^34^ РГИА. Ф. 470. Оп. 5. Ед. хр. 246. Л. 94.
        ^35^ Там же. Ед. хр. 387. Л. 94.
        ^36^ РГИА. Ф. 470. Оп. 4. Ед. хр. 4. Л. 10 об.
        ^37^Ровинский Д.А. Подробный словарь русских граверов XVI -XIX вв. СПб., 1895. Т. I. Ст. 199, 200.
        ^38^ Там же. С. 207.
        ^39^Храмешин С.Н. История Славяно-греко-латинской академии. М., 2006 // proza.ru/2011/09/19/729.
        ^40^ Сборник РИО. Т. 11. СПб., 1873. С. 50, 70, 71.
        ^41^Коренцвит В.А., Сергиенко И.Г. Садовые майоликовые вазы из раскопок в Летнем саду и керамист петровского времени И. Алабин // Памятники культуры. Новые открытия. 1982. Л., 1984. С. 516 -528.
        ^42^ Сборник РИО. Т. 11. С. 155.
        ^43^ РГАДА. Ф. 9. От. 2. Ед. хр. 46. Л. 200.
        ^44^ Там же. Ед. хр. 40. Л. 576, 1030.
        ^45^ РГИА. Ф. 467. Оп. 1. Ед. хр. 5. Л. 1067.
        ^46^ РГИА. Ф. 470. Оп. 4. Ед. хр. 6. Л. 11.
        ^47^ РГИА. Ф. 467. Оп. 2. Ед. хр. 34. Л.740.
        ^48^ РГИА. Ф. 470. Оп. 2. Ед. хр. 48. Л. 1019.
        ^49^ Там же. Оп. 5. Ед. хр. 167. Л. 25 об.
        ^50^ РГИА. Ф. 467. Оп. 2. Ед. хр. 85. Л. 252.
        ^51^ РГИА. Ф. 470. Оп. 4. Ед. хр. 16. Л. 12, 13.
        ^52^ РГИА. Ф. 490. Оп. 1. Ед. хр. 490. Л. 1.
        ^53^ Там же. Ед. хр. 431. Л. 9, 11, 12.
        ^54^ Там же. Ед. хр.111. Л. 1, 2, 4, 6, 7 об.
        ^55^ Там же. Ед. хр. 216. Л. 1.
        ^56^ Там же… Ед. хр. 397. Л. 2 об., 9.
        ^57^ Там же. Ед. хр. 490. Л. 8.
        ^58^ Там же. Ед. хр. 490. Л. 13, 15.
        ^59^ РГИА. Ф. 486. Оп. 2. Ед. хр. 690.
        ^60^Богданов А.И. Описание Санкт-Петербурга. 1749 -1751. СПб., 1997.

        Летний сад после Петра

        Глава восьмая
        Летний сад при Анне Иоанновне

        После смерти Петра II Верховный Тайный совет, перебрав все возможные варианты, пригласил на российский престол правительницу Курляндии, вдовствующую герцогиню Анну Иоанновну, дочь брата Петра I царя Ивана. Ей пришлось принять продиктованные Советом условия - «Кондиции», жестко ограничивающие самодержавную власть. Текст государственной присяги был изменен: подданные присягали на верность не одной императрице, но и Отечеству.

        В Верховном Тайном совете состояло всего восемь человек, из них четверо из рода князей Долгоруких и двое Голицыных. Если бы Совет привлек на свою сторону широкие круги дворянства, государственный переворот, возможно, увенчался бы успехом. Но верховники ни с кем не собирались делиться властью. К тому же идея конституционной монархии не нашла сочувствия в среде мелкопоместного дворянства и гвардейских офицеров: пример раздираемой противоречиями шляхетской Польши был перед глазами.
        Идя навстречу ясно выраженным пожеланиям верноподданных (офицеры готовы были выбросить верховников из окошек), Анна Иоанновна разорвала «Кондиции» и распустила Верховный Тайный совет. Состоялось повторное принятие присяги уже в прежней редакции.
        В мае 1730 г. объявлено решение о возвращении двора в Санкт-Петербург, однако переезд состоялся лишь в январе 1732 г.; пришедшие в запустение петербургские резиденции надлежало привести в порядок.
        Сохранилось черновое письмо гофинтенданта Антона Кормедона к архитектору М.Г. Земцову, его текст хочется привести полностью.

        «Благородный господин архитект Земцов.
        По посланным из оной канцелярии указом к тебе и к гезелю Ивану Бланку и Федору Исакову велено в содовую кантору подать вам подлинные и обстоятелные ведомости, коликое число в садах Ея императорскаго величества как при Санкт-Питербурхе, так и в других местах, имеетца какого строения, и в которых стоят местах, и какой что меры длины и ширины, и каменные или деревянные, и чем крыты и крашены. Також и во оных садах статуи и на каких педесталах, и как имянуемы, и в которых стоят местах, которые ведомости велено подать о санктпитербурхских садах с Иваном Бланком, а в питергофском, в стрелинском и в протчих с Федором Исаковым. Також тебе з гезелем Бланком подать ведомость, коликое число при летнем Ея императорскаго величества доме статуйном анбаре и вне анбара имелось со времени вступления садовой канторы в канцелярию от строений марморовых статуй и протчих вещей, и что из оных в расходе… Того ради извольте п-осла-т-ь- (зачеркнуто) ведомости прислать в садовую кантору, того же и оном садам чертежи».
        Аналогичного содержания письма «за закрепою гофинтенданта гдна Камердона» были посланы 21 сентября 1731 г. к И. Бланку, Ф. Исакову и садовому мастеру Эйку с запросом у последнего сведений о состоянии Василеостровского сада^1^. Если бы удалось найти ответы указанных лиц, много любопытного узнали бы мы о садах и садовой скульптуре! Но в архиве обнаружены лишь описи Летнего сада и Петергофа 1736 г., в которых затребованные сведения представлены далеко не в полном объеме. В этом году, 2 июля, вышел Указ: «вместо генерал-майора Синявина с товарыщи быть гну интенданту Кормедону, да инженер капитану порутчику Пусташкину»^2^.
        Подозреваемый в злоупотреблениях УА. Синявин со своими помощниками попал под следствие, которое, впрочем, не нашло за ними вины. Антон Кормедон тоже не усидел в должности директора Канцелярии от строений и уже в сентябре 1736 г. уступил свое место Александру Львовичу Нарышкину^3^.
        По свидетельству современников, Анна Иоанновна любила Летний сад. Она знала его с детства, бывая в гостях у гостеприимного дядюшки. В годы ее царствования - 1730 -1740 гг.  - ансамбль достиг наивысшего расцвета. Главную роль при этом сыграл архитектор Ф.-Б. Растрелли, начавший свою блестящую деятельность в Петербурге с постройки в Летнем саду деревянного императорского дворца и каскада «Амфитеатр». Автор книги «Ф.-Б. Растрелли» Г.К. Козьмян относит время постройки
        Летнего дворца к 1730 г., другие исследователи - к 1732 г. Повод к разногласию дал сам Растрелли, который при составлении в 1755 г. списка своих работ допустил явную ошибку: «Того же года (1730 г.) в июле месяце ее величество императрица направила меня в Санкт-Петербург, где я построил деревянный дворец напротив берега Невы, состоящий из 28 комнат с большим залом. Все было закончено к 1 октябрю»^4^. На самом деле Анна Иоанновна лишь в мае 1731 г., будучи еще в Москве, отдала распоряжение «о сломке зала, который при оказии веселия Его Высочества герцога голстинскаго в Летнем саду построен», и переносе его «на другое место».

        Неосуществленный проект галереи Трезини

        По словам исследователя С.С. Бронштейна, павильон «Для славных торжествований» сначала хотели перенести на другой берег Невы, на Троицкую пристань, но затем нашли для него место во Втором Летнем саду. «На месте „зала“ на берегу Невы,  - пишет С.С. Бронштейн,  - в 1731 г. была начата постройка галереи на „круглых мраморных столбах" по проекту Д. Трезини. Галерея состояла из главного павильона и боковых флигелей, имела 28 саж. длины и 4 саж. ширины. Флигеля были по 14 саж. длины и 15 аршин ширины. В 1732 г. перед галереей, ближе к Неве, началось строительство Летнего дворца Анны по проекту Растрелли»^5^.
        Статья уважаемого исследователя давно устарела, но она вышла в авторитетном сборнике под редакцией И.Э. Грабаря, и нельзя не отметить очевидные ошибки. Напомним, «галерея на круглых мраморных столбах» была построена Земцовым еще в 1726 -1727 гг. взамен деревянной колоннады Маттарнови. Что касается деревянной (не мраморной!) галереи Трезини, то Анна Иоанновна решила осуществить давний замысел Петра I, который в 1724 г. приказал поставить на берегу Невы некую галерею. Уже был сделан фундамент, но после смерти Петра на этом фундаменте спешно возвели к свадьбе Анны Петровны «Зал для славных торжествований». Павильон считался временной постройкой. Вероятно, сам Трезини, которому в мае 1730 г. было приказано привести в порядок петербургские императорские дворцы, напомнил о своем старом проекте. Поступило распоряжение «зделать галереи по объявленному чертежу на готовом фундаменте мерою против доношения полковника от фортификации Трезина длиною по берегу Болшой Невы реки на двадцать на семь, шириною на четыре саженях, по обе стороны по флигелю к прежней галлареи длиною по четырнадцати саженей, шириною по
пятнадцать фут. Во оной галереи педесталов разных мер внизу шестьдесят восемь, пилястров коринфовых з базы сто двадцать два, между оными перила з балясами, наверху гзымзу с фризом и архитравом, над гзымзом тумб з болясами совсем в отделку плотничною, столярною и токарною работаю, кроме резной работы Санкт-Питербурхского цеху столяру Гавриле Огурцову». Гаврила Прокопович Огурцов, подряд с которым заключил И. Бланк, готов был выполнить также и резную работу, запросив «за капители коринфическаго ордера болшой руки полтора рубли за штуку», за вазы по 80 копеек, за «средние фронтоны» по 50 руб., за «боковые фронтоны» по 7 руб.^6^ Однако было решено поручить эту работу казенным мастерам.
        В «доношении полковника и архитектора Трезини» читаем: «Сего июня 18 дня (1731 г.) по указу разобран болшой зал при Летнем доме, на котором месте будет строится галерея на круглых столбах»^7^. Под руководством «архитектурного гезеля» И. Бланка деревянный павильон был перенесен на восточный берег Карпиева пруда. Считается, что тогда же Бланк приспособил здание под театральное помещение, но эта работа лишь через два года была поручена архитектору Я. Брокету. «А по справке в прошлом 1733 году февраля 1 числа прибыл из Москвы в Санкт-Петербург архитект Яков Брокет и приказом Его сиятелства Фон Левенвольда был при деле в Летнем Ея и. в. доме в старом болшом сале комедии, а оному оклад по 20 рублев на мсц… и в том же 1733 году в августе мце по указу Ея и. в. послан для починки в Ревель Ея и. в. домов»^8^. К слову сказать, в Ревеле архитектор осмелился пожаловаться на своего непосредственного начальника, обер-гофмаршала Рейнгольда Левенвольда, учинившего пьяный дебош в Кадриорге. Брокет, возможно, не догадывался, какое влияние имел при дворе этот человек. В свое время он оказал неоценимую услугу
принцессе Анне Иоанновне. Узнав из письма своего брата Густава, на каких условиях Верховный Тайный совет готов пригласить ее на трон, Рейнгольд поспешил с этим известием в Митаву. Анне Иоанновне он дал дельный совет: принять «Кондиции», а затем, заручившись поддержкой сторонников, их разорвать и наказать «преступников».
        Вызванный в Петербург архитектор еще легко отделался, учитывая, какие были времена: «За неправильное на геншефа и ревельского генерал-губернатора и кавалера барона фон Левенвольда представление, якобы о повреждении во время жительства ево в Ревельском Екатеринадальском дворце в полатах окончин и в сада партер и протчаго… учинить ему Брокету сатисфакцию»^9^. Не знаем, какое наказание понес честный архитектор, но не пройдет и 10 лет, как сам Рейнгольд будет приговорен к смертной казни за намерение возвести принцессу Анну Леопольдовну на престол. На его счастье, Елизавета Петровна смертную казнь в России отменила, граф умер в ссылке.
        Возвращаясь к неосуществленному проекту Трезини, добавим, что, как можно понять из документов, деревянная галерея имела центральный и боковые ризалиты, увенчанные резными фронтонами. В ней насчитывалось 68 колонн коринфского ордера. Ордерная постройка имела полный антаблемент: карниз («гзымз»), фриз и архитрав. На крыше - роскошная балюстрада с точеными балясинами и тумбами в виде пилястр коринфского ордера (122 штуки), на которых стояли резные вазы. Галерея Трезини могла стать достойной доминантой в ансамбле Летнего сада, но Анна Иоанновна передумала и приказала Ф.-Б. Растрелли возвести на готовом фундаменте деревянный дворец. По словам А.И. Успенского, указ о его постройке дан 15 марта 1732 г.^10^ Уточним: 11 марта 1732 г., и любопытно, в тот же день дано распоряжение «об отпуске от Адмиралтейства материалов и рабочих к строению Летнего дворца», что означает - проект Растрелли к тому времени уже был готов^11^. К слову сказать, его мастерская - «Архитекторская кантора» - в 1731 г. находилась в бывшей Токарне Петра I^12^.
        «В прошлом 1732 году мая 18 днь приказом высокографскаго сиятельства (Р. Левенвольда) взят оной Эхт к строению в Летнего Императорскаго величества деревянных хором»^13^. Вилим Эхт был «плотничного и стропильного дела мастер». Очевидно, его услуги понадобились для возведения стропил и устройства крыши.

        Фрагмент совмещенного плана Летнего сада с планами дворцов Екатерины I и Анны Иоанновны. Чертеж Е.Г. Араповой. 1998 г.

        Скорость, с какой был построен дворец, совершенно фантастическая. Газета «Санкт-Петербургские ведомости» уведомила читателей, что 1 июня «около 1 часа по полудни переехала Ея Императорское Величество из своих палат… в императорский Летний дворец, причем с крепости и с адмиралтейства из многих пушек выпалено»^14^. Шведский путешественник К.Р. Берк в своих «Путевых заметках о России» отметил, что «новое деревянное здание у Летнего двора, которое в длину не менее 150 шагов и весьма красиво, было построено за шесть недель»^15^. Как в восточной сказке: хлопнул джин в ладоши и, откуда ни возьмись,  - готов роскошный дворец! Берк приводит слова Ф.-Б. Растрелли: «Он жаловался на русских, желающих иметь всякое здание готовым как можно скорее. Через считанные дни после приказа о создании чертежа он уже должен быть готов, и обычно тут же утверждается…»^16^.
        О великолепном внешнем виде здания и его планировке мы можем судить по дошедшим до нас чертежам. Интерьеры помещений, как всегда у Растрелли, отличались изысканной роскошью. Примечательно, что во дворце, как и в соседних палатах Екатерины, были дубовые лестницы, в отделке которых «лакового дела мастер» Брумкорс применил янтарь^17^. В Людских покоях хранился подаренный Петру I Фридрихом-Вильгельмом Янтарный кабинет («янтарня»). Может, на отделку дубовых лестниц в Летних дворцах Екатерины I и Анны Иоанновны пошел подаренный Петру I янтарь…
        Строительные остатки здания обнаружены в 1998 -1999 гг. при проведении работ по укреплению фундамента Невской ограды. Выяснилось, что хоромы, как все деревянные дома в подверженном наводнениям Петербурге, имели кирпичный цокольный полуподвальный этаж, так называемый погреб. И.Г. Георги в своем «Описании Санкт-Петербурга» отмечал, что «в большей части домов построен нижний ярус наподобие погребов в 1 сажень вышины»^18^. По некоторым сведениям, в царских хоромах в полуподвальных помещениях были печи, от них теплый воздух с благовониями подавался по проложенным под полом воздуховодам в дворцовые покои.
        Совмещение исторических планов показало, что участок, на котором стоял дворец, почти весь находился за пределами Невской ограды. Когда в 1980-х гг. меняли асфальтовое покрытие на проезжей части набережной, строители выбрали грунт на глубину полметра. Хватило бы одного штыка лопаты (32 см), чтобы раскрыть руины двух императорских дворцов: Анны Иоанновны и Екатерины Алексеевны. Но, конечно, никто не дал разрешения на раскопки, которые неминуемо задержали бы производство дорожных работ на проезжей части Дворцовой набережной.

        Каскад «Амфитеатр»

        «В Летнем саду не было ни крытых аллей по примеру версальских, ни каскадов»,  - утверждал в 1858 г. писатель А.П. Башуцкий^19^. Автора очерков «Рассказы о Летнем саде и его достопримечательностях» можно считать первым исследователем Летнего сада. Увы! Компилятивное сочинение содержит мало достоверных сведений, но изобилует ошибками и домыслами, с тех пор многократно воспроизведенными многими авторами и, как водится, без ссылок на первоисточник.
        Башуцкий ошибался: в его время в Петербурге было немало людей, у которых сохранились воспоминания о фонтанах, каскадах и тенистых крытых аллеях в саду. Каскад «Амфитеатр» замыкал с южной стороны Большой партер у Лебяжьей канавки. Любопытно, что еще Леблон предлагал поставить каскад на этом же месте. В пояснительной записке к первому проекту Летнего сада («Мемория» от 16 ноября 1716 г.) он писал: «14. Мне мнитца, что надобно зделать против грота амфитеатр и кашкад, как я изобразил…».
        Растрелли, будучи в отставке, составил один короткий, другой более подробный перечень своих построек на государевой службе. Зодчий за давностью лет не смог припомнить всего: так, не упомянул каскад «Амфитеатр», хотя не забыл Летний дворец Анны Иоанновны. Ни по одному другому сооружению в Летнем саду не сохранилось столько документов, как по строительству каскада. В описи Летнего сада 1736 г. сказано: «Амфитеатр каменный строится. (Тот Амфитеатр зачался строением в 734 году по опробованному чертежу, каков подан от архитектора Растрелия, токмо еще не достроен)»^20^.

        Ф.-Б. Растрелли. Каскад «Амфитеатр» в Летнем саду. 1733 г. (?)

        Архитектор руководил стройкой до мая 1737 г. Затем за частыми отлучками в Рундаль, где по проекту Растрелли строился дворец Бирона, его сменил И. Бланк. Но к тому времени осталось лишь завершить «украшение того амфитеатра резными фигурами». «По указу Ея императорского Величества слушав дело о строении в Первом Ея Императорского Величества саду каменного амфитеатра, которой строен по учиненному чертежу и по показанию архитекта Растрелия, а потом за отлучкою оного Растрелия в Курляндию, по определению Канцелярии от строения майя 15 дня сего 737 г. велено при строении того амфитеатра смотрение иметь заархитекту Бланку и педестальному мастеру Петру Серебрякову, а понеже притом амфитеатре имеют быть зделаны для украшения оного разные свинцовые литые и резные фигуры, для которых потребен того художества мастер. А в прошлом 731 году в Канцелярию от строения цесарской нации резного каменного и деревянного дела мастер Конрад Оснер обязался контрактом быть в службе Ея и. в. и отправлять всякую резную работу на камне и на дереве, и делать модели для выливания свинцовых фигур и кашкаде, грота штукатурную
работу. Приказали: при деле того амфитеатра за неимением в Санкт-Петербурге означенного архитекта Растрелия, быть по силе прежнего определения означенному заархитекту Бланку, для украшения того амфитеатра резными фигурами быть резному мастеру Оснеру»^21^.
        Изготавливалась скульптура «под смотрением графа де Растрелия», т. е. отца архитектора. К.-Б. Растрелли составил чертежи и смету на скульптурное оформление каскада. Отец и сын нередко работали вместе, как, например, в «Анненгофе» в Москве, где также был построен грандиозный каскад. Сохранился чертеж за подписью «De R» (Ф.-Б. Растрелли) с изображением плана и главного фасада каскада «Амфитеатра»^22^.
        На аксонометрическом плане Летнего сада 1770 г. каскад показан с юго-западного угла, так что видны задний и западный боковой фасады. Таким образом, можно составить представление о том, как выглядел каскад со всех сторон.

        Каскад «Амфитеатр». Фрагмент аксонометрического плана Летнего сада. Ок. 1770 г.

        Для сравнительно небольшого Летнего сада это было грандиозное сооружение. Полукруглый в плане, размером, как уточнили раскопки, 36,2 х 18,1 м, он занимал всю ширину боскета, равную ширине расположенного перед ним Большого партера^23^. Пандусы по сторонам фигурного бассейна вели на вымощенную мраморными плитками площадку, на которой находился бассейн меньших размеров. На площадке стоял водомет в виде высокого пирамидального ступенчатого пьедестала. На его вершине - женская статуя, на среднем уступе - две сидящие мужские фигуры, и на нижнем - дельфины. Потоки воды, извергаясь из маскарона у подножия женской фигуры и из пастей дельфинов, сбегали в фигурный бассейн, а из него по трем мраморным ступеням каскадной лестницы в нижний бассейн. Площадку окружали высокие стенки, богатый архитектурный декор которых - ниши, пилястры, гирлянды, скульптура - придавали всему сооружению сходство с театральной декорацией. В архивных документах постройка иногда называлось «каскадом с амфитеатром». Под последним имелась в виду упомянутая площадка с этими полукружными стенками. Скульптурное убранство каскада едва ли
не чрезмерно. Одних только статуй в полный рост, не считая центральной женской фигуры, двенадцать (аллегория двенадцати месяцев?).
        Разорванные лучковые фронтоны над нишами украшены бюстами, а над центральными нишами - парными полулежащими фигурами. На каскадных ступенях - барельефы, на стенках нижнего бассейна - маскароны и фигурные филенки, быть может, также с рельефными панно. Добавим к этому резные гирлянды, связывающие капители пилястр, рокайли, кронштейны с волютами, розетки.
        Особое своеобразие каскаду придавали многочисленные декоративные вазы с оранжерейными растениями, занимавшие вперемежку со скульптурой буквально все свободные места: 14 ваз стояли на мраморной площадке у подножия боковых стен, еще 8 венчали карнизы стен и 4 украшали центральный каскад. Растрелли позаботился даже о форме растений для садовых ваз. Он указал, продемонстрировав безупречный вкус, что в нижних вазах должны быть высокие пирамидальные растения (типа кипарисов), а в верхних вазах, чей силуэт рисуется на фоне неба, деревья должны иметь округлую крону (померанцевые).
        В довершение краткого описания каскада, каким он представлен на чертеже Растрелли, упомянем еще три водомета в виде кипящих ключей - два в верхнем водоеме и один в центре нижнего бассейна. Можно представить, какое сильное впечатление производил сверкающий мрамором и золотом, оглушающий потоками воды каскад!
        Т.Б. Дубяго почему-то считала, что его боковые стенки были сформованы из стриженой зелени^24^. Но, конечно, это не так. Счета и ведомости донесли до нас имена строителей и поставщиков материалов. Плиту на фундамент поставил «обжигальщик» Дмитрий Полунин^25^. Небезызвестный гончарного дела мастер Вилим Эльбрехт, с чьим именем связаны попытки разгадать секрет производства фарфора в России, поставил в 1735 г. к строению каскада 30 тысяч кирпичей «разных видов»^26^. «Каменного дела десятник» Иван Гусев в том же году поставил еще 46 500 кирпичей и «плитного камня 13 сажень»^27^. В списке работников Строительного батальона, занятого на постройке, значатся имена десятников Никона Максимова и Семена Лукьянова, каменщиков Ивана Борисова, Анания Борзого, Филиппа Козмина и многих других. В мае 1736 г. Канцелярия от строения заключила контракт со «штенгоурами» Гендрихом Лейтгостом и Бенедиктом Целингером на «исправление резной работы из троицкого белого камня по шаблонам и по объявленному от архитектора Дерастрелия рисунку, а именно: в ниче поворот глаткой работой вышиною в полтора аршина, шириною в двадцать
три аршина в двенадцать вершков. Во оные ничах резать карнизу по шеблону означенной меры двадцать три аршина двенадцать вершков, во оных ничах резать карнизу по шеблону осмнатцать аршин, верхнею карнизу резать по шеблону мерою в длину семнадцать сажень. Позади лица заднюю стену отводить пудожским камнем глаткой работой вышиною в два аршина, шириною пятнадцать сажень и два аршина. Сверху того, котораго резба по обязательству наряжано доделать прежним штенгоурам Михел Ангеру с товарищем капители, пилястры, москороны, педесталы и оным упомянутым же Гендрик Лейтгосту и Бенедикт Целингер наместа поставить. Ценою за все вышеписанную работу обязались взять 50 рублев, которую работу исправить со всем в отделку того ж 736 года сентября в последних числах, кроме подлежащей что в средине того амфитеатра свинцовой работе, понеже они в том деле искуства никакого не имеют… (штенгауэр - резчик по камню, нем.)»^28^. В дело шел не только пудожский камень, но и старицкий известняк: «А сего февраля 7 дня (1737 г.) в промемории объявлено, что по данному известием архитекта Дерастрелий объявил, что надлежит к доделке в
Летнем Ея и. в. саду к амфитеатру старицкого камня числом сорок штук, мерою каждая штука длиною по три фута, толщиною и шириною по одному футу по пяти дюймов…»^29^.
        Сохранился рапорт И. Бланка от 20 июня 1737 г., изложенный так замысловато, что понимается с трудом: «А еще надлежит при оном амфитеатре делать между флигелями в середине, где будут свинцовые фигуры и машкары, поднять ступами спереди из пудожского камня, а позади железным кирпичем, вышиною две задние семь фут, а третья вышиною одна сажень с половиною, да у средней кашкады по уступам подвести стенки, и поверх дорожника из старицкого камня мерою по чертежу и басейн под исподнею кашкадою и вокруг обложить карнизом, а два флигеля покрыть свинцовыми досками»^30^.
        Благодаря чертежу Растрелли, можно догадаться, что речь идет о каскаде и его свинцовых скульптурах в центральной части между двумя боковыми «флигелями», т. е. стенками с нишами. Каскадные уступы предлагается сделать из пудожского камня, а заднюю стенку из прочного кирпича, поверх уступов уложить плиты «дорожником» из старицкого камня. Вероятно, из того же камня предлагалось сделать бордюр вокруг бассейнов или, как сказано в рапорте,  - «обложить карнизом». Наконец, кровля над каменными стенками («флигелями») делалась из свинца. Самое непонятное место в рапорте связано с указанием размеров - «две задние семь фут, а третья вышиною одна сажень с половиною». По-видимому, имеется в виду центральный каскад, с пьедесталом в полторы сажени высотой (3,24 м) под женскую статую и две нижние ступени, каждая в одну сажень (2,16 м).
        В ноябре 1737 г. Гавриил Авдеев, «наемщик Троицко-Сергиевского монастыря» с товарищами поставил на место резную каменную работу, сделанную «штенгоурами Гендрик Ленгостом и Цылингером по показанию заархитектора Бланка и педестального мастера Серебрякова». Ими было «по задней стенке из пудоскаго камня вытесано и подлито 41 сажень с половиною». В 1737 г. была подведена вода по деревянным трубам к каскаду и закончена его отделка в камне, но к изготовлению многочисленной скульптуры и орнаментов из свинца еще не приступали.
        Лишь в январе 1738 г. К.-Б. Растрелли представил в Канцелярию от строений смету, затребовав «для фурмования глиняных маделей алебастру три тысячи пуд, для выливания свинцовых фигур свинцу тысячу пуд»^31^. Однако 28 февраля 1738 г. начальник Канцелярии строения императорских домов и садов А.Л. Нарышкин решил отказаться от изготовления свинцовых фигур «и протчих арнаментов… того ради, что кошту будут требовать немалого», к тому же «литейного анбара с очагами, которого он (К. Растрелли) для литья тех фигур требует, в скорости зделать будет неможно». Бланк и Оснер подали в Канцелярию представление, что вместо свинцовых статуй лучше делать деревянные:

        «…генваря 17 дня сего 738 году от графа де Растрелия после присланнаго к нему из оной канцелярии Ея И. В. указу велено против изданного чертежа к Амфитеатру сыном его Францом архитектом де Растрелием все фигуры и с протчим украшением делать и выливать из свинцу, к которому делу требует нижеписанное число материалов, а именно: для фурмования глиняных маделей алебастру три тысячи пуд, для выливания свинцовых фигур свинцу две тысячи пуд, для укрепления фигур и калиберов железа полосного сто пуд.
        Приказали: потребные к тому Амфитеатру фигуры и протчие арнаменты делать деревянные, а которые будут подводою, а именно: басерливы и каракшейны с вестонами - оные делать свинцовые, для того заархитекта Бланк и резного дела мастер Оснер как писменно, так и словесно представляют, что оные деревянные фигуры коштом десятой доли менее стать могут, нежели все свинцовые и скорее к действу поспеют и чище зделать можно и стоять могут от двадцати до тридцати лет, к тому же как вышепоказано, что Амфитеатр начат строить тому ныне четвертый год и надлежит оной совсем в отделку привести в скорости, и того ради те все фигуры и делать деревянные из липового дерева, а свинцовые делать токмо одне басерливы и кракштейны с вестонам по объявленному от графа де Растрелия чертежу и по показанию помянутых заархитекта Бланка и резного дела мастера Кондрат Оснера под смотрением ево де Растрелия казенными как рещками, так и других мастерств мастеровыми людми, самою доброю и впредь прочною работою, и чтоб тот Амфитеатр совсем в отделку окончан был без всякого замедления, и в том им, Бланку и Оснеру, иметь прилежное
попечение, а требованные ими, Бланком и Оснером, материалы, которые имеются в наличности в магазинах, те отпустить без задержания и отдавать для употребления в дело механическаго дела подмастерью Лодыженскому. Бланку и Оснеру репортавать немедленно, каким же образом те деревянные фигуры надлежит по пристоинству выкрасить, о том учиня проект чертеж и для апробации подать в Канцелярию немедленно, а сколко для покрывания шести чаш и уступов и к трубкам свинцу дощатого надлежит, також и медных ключей, о том подать фантанному мастеру Свалему ведомость немедленно. А что же граф де Растрели представлял, что те все фигуры и протчие арнаменты надлежит делать свинцовые, и оных всех свинцовых не делать того ради, что кошту будут требовать немалого, и как по ево Растрелиеву представлению, так и по распоряжению Канцелярии от строения не токмо тех фигур, но и литейного анбара с очагами, которого он для литья тех фигур требует, в скорости зделать будет неможно, а надлежит оной совсем в отделку привесть в скорости…
        Александр Нарышкин, Иван Микулин, Иван Нилов февраль 28 дня 1738 г. Секретарь Федор Андреев.
        (Копия сия выполнена из протоколов Канцелярии от строений из книги за февраль месяц 1738 г. Л. 138, хранится в Архиве. придворной Его Величества конторы. 18, 5, 72)»^32^.

        Надеюсь, читатели не посетуют за обильные цитаты. Автору чтение деловых документов того времени доставляет большое удовольствие.
        В архиве сохранилось дело «О строении анбара для литья свинцовых фигур»^33^. Чертеж сделал Иван Филиппов, в то время «архитектурии ученик» у М.Г. Земцова. Логично предположить, что именно учитель, а не его ученик разработал проект Литейной мастерской «с очагами». Об Иване Филиппове удалось собрать некоторые сведения. Сохранился чертеж с изображением фасада и плана какого-то дворца за подписью «рисовал сие копию ученик Иван Филиппов. 1726». Раскопки в петергофском парке «Александрия» обнаружили остатки дворца А.Д. Меншикова «Монкураж». Оказалось, что на чертеже изображен именно этот дворец. Автор проекта - архитектор И. Браунштейн, в учениках у которого в 1720-х гг. был Филиппов^34^.
        Указ о строительстве литейной мастерской дан скульптору («резному мастеру») Конраду Оснеру 15 мая 1734 г. «Для литья свинцовой фигуры, которая будет в первом Ея и. в. саду в фантаны анбар деревянный» строился во дворе «дома блаженной памяти гдрни царицы Наталии Алексеевне». Родная сестра Петра I умерла в 1716 г. В том же году ее дом перешел в ведение Городовой конторы, затем Канцелярии от строений. Сейчас на этом месте церковь «Всех скорбящих радости» (Шпалерная, 35а). Литейный «анбар на вид мазанок» имел длину 4 саж., ширину 3 саж. 3 фута. Его строительство затянулось, даже в 1738 г. он все еще не был готов. Поэтому было принято решение изготовить для каскада «Амфитеатр» деревянную скульптуру. Ради экономии ее приказано не золотить, а «по пристоинству выкрасить, о том учиня проект чертеж и для апробации подать в Канцелярию немедленно». Из свинца решено делать только те барельефы и кронштейны с фестонами, «которые будут под водою», т. е. на ступенях каскада. Канцелярия предложила также фонтанному мастеру П. Свалему подать ведомость, «сколько для покрывания шести чаш и уступов и к трубам свинцу
дощатого надлежит, також и медных ключей»^35^. Речь идет о шести фонтанах в нишах и каскадных уступах.
        Многоструйный каскад требовал огромного расхода воды. Поэтому было решено в конце Лиговского канала рядом с накопительным бассейном вырыть еще один, несколько меньших размеров. Вот как об этом сказано в документе: «Да к тому же зачали строить вновь бассейн, мало повыше объявленного. Тот бассейн зачат строить определением канторским по объявленному чертежу фантанного мастера Пауль Свалема в 734-м году длиною на сто сажень, шириною н сорок на две сажени, в глубину на полсажени, и надлежало вынуть земли на 2850 саженей».
        Действительно, на плане Петербурга Махаева 1753 г. в конце Лиговского канала показано два - один подле другого - бассейна. «В конце того лиговскаго канала бассейн к фантаном приведены были в летние сады к фантанам чугунные трубы в один ряд. А нынешним 1736-м году ис того бассейна вместо тех чугуных положено на 430 саженя деревянных 143 труб, да чугунных положено от тех деревянных труб в два яруса на 310 сажень 870 труб, чтоб против прежнего воды прибыло и кашкады непрестанно действовали»^36^.

        Остатки деревянного акведука, обнаруженного в строительной траншее. 2011 г.

        Французский фонтанный мастер Поль Свалем подал 30 декабря 1736 г. в Канцелярию от строений рапорт «вместо чугунных возможно зделать деревянные трубы от башни до каменной оранжереи… разстоянием на 171 сажен и под оные трубы глубиною канал вырыть на три аршина, шириною вверху на шесть, внизу на три аршина. А тех деревянных труб надобно 58, диаметром в один аршин, длиною в три или четыре сажени». Бланк и Фонболес составили смету^37^. Последовал «Указ Ея и. в. в саду к Амфитеатру от башни до каменной оранжереи близ мылни по прешпективой, которая подле Фантанной речке имеетца, вместо чугунных труб деревянных, о чем публиковать в народ». Подряд достался «столярному делу мастеру иноземцу Ягану Герингу», который обязался не только сделать коллектор, но «намостить трубы барочными досками в канал и засыпать землею»^38^. Работы по прокладке нового водопровода начались ранней весной 1737 г., когда еще не оттаял грунт. Уже 1 марта подмастерье Филипп Крылов, назначенный «Павлом Свалемом к надзиранию за прокладкой труб», просил «дать насосы на день» для откачки грунтовых и талых вод, а также «кожи черкасской
скотины болшой руки»^39^. Кожа требовалась для прокладок на стыках деревянных труб. В 2011 г. при прокладке коммуникаций в южной половине сада на ближайшей к Фонтанке аллее рабочие наткнулись на глубине 1,5 м на хорошо сохранившиеся в земле деревянные конструкции. Археологам удалось проследить их в траншее на протяжении 350 м.
        По первому впечатлению они были приняты за укрепления берега: в петровское время где-то здесь проходила береговая линия Фонтанки, и лишь впоследствии южная половина территории Летнего сада была расширена за счет спрямления русла этой реки. Но вскоре выяснилось, что обнаружен подземный акведук, сделанный, как и сказано в документе, из «барочных досок», т. е. из досок от разобранных судов. Двухъярусная конструкция акведука была разобрана при изъятии труб.
        Строительство каскада полностью завершено к 1738 г., после чего всякое упоминание его в документах надолго исчезло. Лишь в 1744 г. последовало распоряжение о ремонте: «У Амфитеатра мраморный пол высланой плиткою, под ним набито землей, разобрать и зделать кирпичные своды и пол по-прежнему намостить на извести»^40^. В 1747 г. К. Оснеру приказано: «У Амфитеатра в нишелях имеются четыре фигуры, да две пальмы деревянные под чашами фантанными, весьма ветхи». Ему было велено сделать эти фигуры свинцовыми^41^.
        Академик Якоб Штелин в 1740-х гг. составил опись мраморных статуй «на императорском Летнем дворе в Санкт-Петербурге», сопроводив ее схематическим планом Летнего сада. Он указал названия и местонахождение статуй, а в некоторых случаях привел имена скульпторов. К сожалению, о скульптуре, украшавшей каскад, сказано вскользь: «Направо от только что упомянутого входа (главного входа в сад со стороны Царицына луга по подъемному мосту через Лебяжью канавку) в глубине - каскад, уставленный головами римских императоров из белого мрамора. Перед каскадом, который построила императрица Анна, на высоком холме, покрытом дерном - спящая Венера почти в натуральную величину, кажется, работы Тарсие»^42^. В более поздней описи указано, что бюсты находились наверху каскада; Штелин их плохо разглядел - кроме римских императоров там были «Гомер», «Глория» и другие. К тому же Штелин неверно указал местоположение каскада: он стоял на четвертой, считая от Невы поперечной аллее, а не на третьей, как показано на его чертеже.
        Каскад на всех планах Летнего сада XVIII в. изображен чуть иначе, чем на проектном чертеже Растрелли. И между собой изображения отличаются в таких деталях, как очертание бассейнов, каскадных уступов и пр. От подобных планов нельзя ожидать большой точности, но не исключено, что за годы своего существования каскад претерпел изменения. Так на аксонометрическом плане 1770 г. каскадных ступеней между верхним и нижним бассейнами не три, как у Растрелли, а шесть. Пандусы имеют парапет, центральная скульптура заменена на вазу, но фронтоны, как и показано у Растрелли, украшены парными полулежащими фигурами.
        В описи скульптуры 1771 г. сказано: «На Амфитеатре вверху по сторонам на четырех черных и на трех белого марморна тумбах стоят белого мармора буста 7. Оные совсем исправны». Тут же приведен схематичный рисунок, на котором, однако, указано не 7, а 8 бюстов, и дается их перечень. На восточной стенке стояли «1. Гомер, 2. Тимор, 3. (Нрзб..), 4. Глория». В нишах западной стенки: «5. (Нрзб.), 6. Клавдио, 7. Тибериус». Далее в описи сообщается, что «на Амфитеатре внизу белаго мармора с крышками сибирскаго мармора стоят вазы 14. Для оных на крыши делаются вновь 20 мармора овально»^43^. У Растрелли на каскаде помещено 26 ваз, а на аксонометрическом плане показано еще 6 сосудов в тех местах, где Растрелли ставить их не предполагал: 4 при входе на пандусы и 2 на концах каскадной лестницы в нижнем бассейне.
        В настоящее время на участке, где находился каскад, растет множество деревьев: старые липы стоят в два ряда по сторонам некогда бывшей здесь продольной аллеи. Обилие деревьев не позволило вскрыть памятник целиком, тем не менее в 1976 г., затем в 2011 г. археологам удалось раскрыть примерно половину площади каскада. Лишь в отдельных местах уцелели кладки фундамента. Выяснилось, что нижний бассейн имел глиняное дно. Плотный слой темно-коричневой глины четко обозначил сложную конфигурацию водоема, каменные стенки которого разобраны до подошвы фундамента. В ходе раскопок встречены фигурные кирпичи, из которых выкладывались колонны, фрагменты белых и серых мраморных квадратных плиток со стороною 180 мм; ими, очевидно, была вымощена верхняя площадка. На дне бассейна обнаружено около трех десятков камней ракушечника, до 30 см в диаметре. По определению специалистов, они доставлены с берегов Каспийского моря из района Дербента - Баку. Точно такие же ракушечники встречены в бассейнах всех фонтанов в Летнем саду, но такие декоративные камни никогда не попадались на раскопках фонтанов в других местах:
Петергофе, Ораниенбауме, Стрельне.

        Фрагменты каскада «Амфитеатр», обнаруженные в засыпке фонтана «Фаворитка». Раскопки 1988 г.

        На месте самого каскада найдены лишь незначительные фрагменты его декора. К сожалению, культурный слой сильно пострадал при прокладке коммуникаций, в том числе военных щелей. Приведу воспоминания замечательного человека, хранителя Летнего сада Петра Кондратьевича Лобанова. Он зорко следил, чтобы в саду при прокладке траншей не повредили корни деревьев. О том, что в земле сохранились остатки фонтанов и фундаменты петровских построек, по-видимому, ничего, не знал. Вот его бесхитростный рассказ: «Не успел я войти на хоздвор, как стоявший там товарищ спросил у меня: „Ты здесь старший?" И, получив утвердительный ответ, стал кричать: „Почему у тебя в саду валяются кучи камней? Безобразие! Надо их немедленно вывезти из сада или зарыть!" Выслушав эти последние слова и обидевшись на его крик, я спокойно, с усмешкой сказал ему: „Зачем нам закапывать камни, когда мы скоро собираемся укладывать их на свои места". Тут он немного поостыл и сообщил, что он начальник управления по делам искусств Загурский. Тогда я извинился, что не знал его, и рассказал ему подробно, что эти камни изъяты из грунта при рытье
траншей и укрытий для скульптур и что они аккуратно сложены на газонах. Они чисты и никому не мешают, а при восстановлении сада опять пойдут на свои места»^44^. Из земли были изъяты камни, а не кирпичи. Весьма вероятно, что это остатки каменного каскада.
        Неожиданно повезло при раскопках фонтана «Фаворитка» в 1988 г. Он, как и прочие фонтаны, был снесен одновременно с каскадом в 1786 г. и при этом засыпан, как выяснилось, обломками «Амфитеатра». Археологи извлекли из чаши 43 крупных фрагмента: детали пандусов, карниза, пилястр, лучковых фронтонов и ниш.

        В.А. Коренцвит. Раскопки каскада «Амфитеатр». Генплан шурфов. 1975 г.

        На многих блоках сохранилась тонкая штукатурка со следами побелки. Кроме каменных деталей, в засыпке фонтана встречено множество фрагментов штукатурных профилированных тяг, окрашенных в желтый и белый цвет. Выяснилось, что стены каскада были оштукатурены и окрашены золотистой охрой, а детали - тяги, пилястры, ниши - побелены.
        Данные раскопок подтвердили точность чертежа Растрелли, но внесли некоторые уточнения. План каскада реконструируется с достаточной полнотой. Он отличается красотой и безупречной логикой построения, сделанного целиком с помощью циркуля и линейки.
        Примененная Растрелли традиционная система пропорциональных соотношений основана на «золотом сечении», отношениях гипотенузы к катетам, простой кратности и пр. В своих расчетах архитектор исходил из размеров отведенного ему под строительство участка. Ширина боскета 36,2 м, а длина каскада по оси север-юг ровно вдвое меньше - 18,1 м. Положение каскадной лестницы определено точно на середине продольной оси - 9,05 м. По «божественному золотому сечению» отрезок 9,05 м делится на отрезки 3,44 м и 5,61 м. Длина каскадной лестницы - 3,44 м; ее ширина 7,91 - это гипотенуза в прямоугольном равнобедренном треугольнике с катетом 5,61 м (5, 61 ? v2 = 7,91).
        Остается добавить, что в русской метрической системе 7,92 м - это 3 сажени 2 аршина.
        Итак, каскадная лестница в плане представляет прямоугольник 3,44 ? 7,92 м. Верхний бассейн - подобный же прямоугольник, но вдвое больший - 6,88 X 15,84 м. Его размеры также подчинены «золотому сечению» по отношению ко всей длине каскада - 18,10 м. Центральная лестница трижды укладывается по ширине нижнего бассейна (7,92 м ? 3 = 23,76 м - 11 саж.). Размер 3,44 м (длина лестницы) еще по крайней мере дважды встречается при построении плана каскада: такова ширина пандусов и радиус, которым проведены большие дуги, определившие направление боковых стен с нишами. Малые дуги проведены радиусом 2,16 м (1 саж.). Сравнивая авторский чертеж с данными раскопок, приходим к выводу, что проект Ф.-Б. Растрелли был осуществлен с небольшими изменениями: несколько увеличена ширина каскадной лестницы^45^.
        Автор проекта реставрации Летнего сада Н.Е. Туманова справедливо полагала, что воссоздание каскада придаст композиционную завершенность Большому партеру. Некогда с севера его фланкировал Второй Летний дворец, с юга - каскад «Амфитеатр». С исчезновением этих архитектурных доминант партер «затерялся» в массиве Летнего сада. К сожалению, предложение реставраторов воссоздать каскад, опираясь на фиксационный аксонометрический план 1770-х гг., материалы археологических раскопок, авторские чертежи Растрелли и архивные документы, было признано «нецелесообразным».

        Фонтан «Лакоста»

        Историки не могли обойти вниманием такую колоритную личность как Ян д’Акоста (в России его называли Лакоста). Да и современники отдавали должное его остроумию. Петр свел с ним знакомство во время своего пребывания в Берлине в 1716 г. и предложил ему должность придворного шута. Лакосту, знавшего несколько европейских языков, Петр ценил как умного и образованного человека, знатока Священного Писания. Крещеный еврей, потомок изгнанных из Испании маранов, знал Тору лучше царя и не боялся вступать с ним в богословские споры. Шутки Лакосты и через 300 лет не потеряли остроты. Вот пример: оскорбленный им господин подал на него в суд. Лакоста, повинившись, что называл его мошенником, громко сказал: «Он честный человек, я солгал!».
        Сведения о Лакосте по большей части носят легендарный характер. Но разыгравшаяся в его семье драма нашла отражение в одном архивном деле. Молодой француз, придворный лейб-медик Иоганн Герман Лесток, обесчестил его дочь. Лакоста пожаловался Петру I. Боясь царского гнева, Лесток выразил желание жениться на девушке, но Лакоста выгнал его из дома, а слугам приказал его избить. Завязавшуюся драку остановил патруль. Француз был схвачен со шпагой в руке, которой он якобы угрожал «караульному капралу Луки Рахманинову». Подробности узнаем из «расспросных речей Лестока». Француз уверял, что его пытались ограбить и убить^46^. У Лестока при дворе были высокие покровители, его остроумное общество ценила сама Екатерина. Но Петр I все же отправил своего лейб-медика в ссылку в Казань, где тот провел 5 лет. Придя к власти, Екатерина I тотчас возвратила его в Петербург. Лесток, деятельный участник дворцового переворота, приведшего к власти Елизавету, оставил свой след в российской истории, но нас интересует Лакоста. В 1723 г. он также оказался в сибирской ссылке, куда попал по навету своего ненавистника А.Д.
Меншикова. Последний обвинил его в сочувствии к опальному П.П. Шафирову.
        Писательница Розалия Степанова в занимательном рассказе «Невыдуманная история Риголетто при дворе Петра» приводит любопытные подробности. Якобы бедную девушку отец отправил в Гамбург, где она умерла от чахотки. «Помилован Лакоста был лишь в 1738 году при Анне Иоанновне» и в том же году, «после 46 лет, проведенных в России», вернулся в Гамбург. «Здесь в 1943 году в огне Холокоста погибли все восемь его потомков»^47^. Оставим эти сведения, точность которых вызывает сомнения, на совести автора. Если Лакоста вернулся в Гамбург в 1738 г., то пробыл он в России не 46 лет, а 21 год. В Летнем саду названный его именем фонтан начали строить в 1733 г. Следовательно, из ссылки Анна Иоанновна вернула Лакосту не в 1738 г., а, вероятно, вскоре после своего вступления на престол в 1730 г.
        Почему для украшения фонтана понадобилась фигура именно этого человека? Среди шутов при дворе Анны Иоанновны, умевших только болтать без умолку, смешно падать, браниться и драться, Лакоста был как белая ворона. Может, именно потому, что он не хотел кривляться, его пляшущего двойника собирались поместить на фонтане. Механическая фигурка, портретная копия Лакосты, кружилась бы на одном месте, дрыгала руками и ногами, хлопала глазами, блевала водой и издавала «гласы». Шутка вполне в духе Анны Иоанновны.
        Как уже отмечалось, оба фонтана - «Фаворитка» и «Лакоста» - украшали собой «Зеленые кабинеты». Такое условное название дано в нашей литературе двум окруженным трельяжной решеткой и стриженой зеленью фигурным площадкам перед павильоном «Грот». Площадки показаны на плане Летнего сада Яна Розена и гравюре А. Зубова 1716 г. Они появились в 1715 -1716 гг., одновременно с закладкой Грота, по отношению к которому расположены симметрично на диагональных дорожках. Напомним, в 1724 г. Петр I приказал Земцову в течение зимы поставить пять «фонтанов великих» и среди них «Фаворитку». Вероятно, в планах у Петра I был и шестой водомет на соседней площадке, но вряд ли он получил бы название в честь шута, отправленного императором в ссылку. Как бы то ни было, к сооружению второго механического фонтана приступили лишь в 1733 г., как следует из «доношения» фонтанного мастера П. Суалема в Дворцовую кантору строения домов и садов:
        «Надобно в Летней Ея и. в. дом к фантанной работе Локосту, которой будет против грота по другой стороне фантана Фоваритка, к колесу и шистерне болтов шестнадцать с винтами и з гайками зделать по модели моей, також де колеса и педестал зделать деревянной резной против другаго, которой у фантана Фоваритки.
        О сем доносит фантаннаго и машиннаго дела мастер Поул Свалем. Апреля дня 1 1733 году. (Подано мая 2-го дня 733 году^48^. Дворцовая контора распорядилась:
        «Колесо и вал оковать железом, на шестерне цевки выточить и педестал резной дубовый против того, которой у фантана Фаваритки точить же казенными мастерами. Антон Кормедон». Указ точить пьедестал дан столярному подмастерью Дмитрию Максимову^49^.
        В 1975 г. в связи с прокладкой телефонной канализации для строящейся в то время Северной ТЭЦ в Летнем саду были проведены раскопки по намеченной трассе телефонного кабеля. В том месте, где, судя по историческим планам, находился фонтан «Лакоста», были обнаружены остатки кирпичного борта бассейна на глубине всего одного штыка лопаты (напомним, это 32 см). Конечно, трасса прокладки кабеля была изменена в обход выявленного памятника.

        Фонтан «Лакоста». 2010 г.

        К сожалению, раскопки этого фонтана, как и многих других, показали, что археологические объекты значительно пострадали от всевозможных траншей, проложенных в годы блокады и в мирное время. Раскопки принесли немало сюрпризов. Оказалось, что фонтан имел глубокий «погреб», в котором, очевидно, как и в соседнем фонтане «Фаворитка», должно было разместиться некое «колесо» и «вал», о чем писал Фонболес. От первоначального проекта установить на фонтане механическую фигуру (шута Лакосты?), отказались, вероятно, еще в процессе затянувшегося на несколько лет строительства. При переделке фонтана «погреб» засыпали и над ним соорудили кирпичный бассейн. К восточному краю бассейна примыкает кирпичная сводчатая камера длиной 5,5 м, шириной 1,04 м и высотой до пяты разрушенного свода - 1,84 м. Ее полная высота до свода около 2 м. По-видимому, прав археолог Н.В. Новоселов, проведший повторное вскрытие фонтана в 2010 г., что назначение этой камеры - осмотр водяной турбины в «погребе» фонтана. К этой камере был пристроен кирпичный коллектор полупроходного типа. Его ширина 0,52 м, высота - 0,84 м. В длину этот
коллектор прослежен нами на протяжении 4 м.
        Когда фонтан перестроили, в этот коллектор из бассейна провели водосток для отвода воды в Фонтанку. В 1988 г. такую же камеру и пристроенный к ней коллектор мы обнаружили при раскопках фонтана «Фаворитка». Отметим еще одну особенность фонтана «Лакоста»: через его бассейн проходит нитка водопровода из чугунных труб большого диаметра («большой руки»). Трубопровод перекрыт кирпичной выстилкой дна. Он не имел прямого отношения к данному фонтану, а подавал воду от водовзводной башни, стоявшей у Грота на берегу Фонтанки, к фонтану на Архиерейской (третьей от Невы) площадке Главной аллеи.

        Подземные камера и водосток, по которому вода из фонтана уходила по коллектору в Фонтанку

        В ходе раскопок найдены фрагменты фаянсовой и фарфоровой посуды XVIII в., голландских курительных трубок, изразцов и пр. Заслуживает внимание редкая для Летнего сада находка глиняного грузила от рыболовных сетей. В 2011 г. принято решение выставить руины фонтана на всеобщее обозрение; над бассейном построен открытый для посещения стеклянный павильон.

        Красный садик

        Возможно, уже в начале 1700-х гг. в Летнем саду на берегу Фонтанки был выделен участок под оранжереи, хозяйственные постройки и плодовый сад. Можно предположить, что где-то здесь стояла «круглая оранжерея», которую в 1710 г. видел Геркенс. Судя по планам Летнего сада, Красный садик был отделен от остальной территории Второго Летнего сада «огибной аллеей» (берсо). В свою очередь, территория этого небольшого садика делилась на две части. В северной половине во времена Петра было построено несколько паровых ящиков, в южной - высажены плодовые деревья: яблони, груши и вишни. При Анне Иоанновне на месте паровых ящиков в 1730 г. Земцов построил три новые оранжереи. «Требуетца,  - писал Земцов 27 августа 1730 г.,  - всякого поспешания в строении двух аранжерей, старой и новой… також и ананасной аранжереи»^50^.
        В середине 1730-х гг. здесь уже было множество оранжерей. В описи 1736 г. садовник Конрад Шредер помимо старой каменной оранжереи указал еще пять небольших, длиною 7-10 саженей «брусчатых» оранжерей: «Паровая», «Зимняя» и три «строения весма ветхаго». «Оные аранжереи обнесены забором дощатым с трех сторон, длиною 64, шириною 12 сажень». За этим забором перед участком с плодовыми деревьями находилась шестая, «Светлая» оранжерея. А кроме перечисленных была еще самая большая в Красном саду «Африканская» оранжерея - «брусчатая на каменном фундаменте, длиною 18 сажень и 1 аршин, шириною 3 сажени 2 аршина с обоих сторон, откуда топится, по две ж каморки, промежду оных каморок вход з крыльца»^51^.

        И. Бланк. Проект оранжереи «во втором Красном саду». 1738 г.

        В 1737 г. И. Бланк представил проект строительства новых оранжерей взамен обветшавших старых. «А по справке минувшаго января 27 дня сего 737 года по данным в Канцелярию от строения репортом заархитекта Ивана Бланка, спичнаго и столярнаго дела мастер Герман Фонболес между протчим представляли, дабы вышеписанные во втором саду шесть аранжерей и один паровой ящик зделаны были заблаговременно подрядом…» (Подпись: А.Л. Нарышкин)^52^.
        В мае 1737 г. Кондрат Шрейдер затребовал 150 человек «для вынимания земли, которой против болшой каменной аранжереи зачат по плану делать, которую землю надлежит возить для сровнения места, против оной же аранжереи». Речь идет о создании четырехчастного партера с фонтаном на центральной площадке. Тогда же А.Л. Нарышкин распорядился «також зделать при болшой каменной аранжереи от новой прешпектиной дороги, которая из Летнегу саду от фряжских погребов, новые ворота, которым и предложил при том чертеж»^53^. Не этот ли чертеж опубликовал К.В. Малиновский, приписав его М.Г. Земцову и датировав 1726 г.? Работы продвигались быстро, и уже в апреле 1737 г. Бланк и Фонболес запросили материал «на дело вновь около Краснаго саду огибной дороги, которая длиною на 89 саженей»^54^.
        И.Э. Грабарь писал, что в архиве Министерства двора сохранился проект «какой-то оранжереи, нарисованной очень умелой рукой». По его словам, на листе есть дата - «13 декабря 1738 года» и подпись - «архитектор Иван Бланк»^55^. К сожалению, И.Э. Грабарь не опубликовал чертеж. Возможно, имелся в виду чертеж из собрания князя В.Н. Аргутинского-Долгорукова, что в 1911 г. демонстрировался на выставке «Ломоносов и елизаветинское время». Но на нем другая надпись: «С. Оранжерея во втором красном саду. Заархитектор И. Бланк. 1738»^56^.

        Фонтан в Красном саду. Фрагмент аксонометрического плана Санкт-Петербурга П. Сент-Илера. 1765 -1773 гг.

        О том, что оранжерея была построена, свидетельствует ее изображение на аксонометрическом плане Летнего сада 1770 г. Здание, как и на чертеже Бланка, показано со стороны главного южного фасада. Оранжерея одноэтажная в 17 осей с центральным слегка выступающим ризалитом в 5 осей. На южном фасаде сплошь идут большие застекленные арочные проемы, узкие простенки между которыми декорированы пилястрами, что придает фасаду некоторое сходство с петергофским Монплезиром. На крыше сквозная балюстрада с вазонами, а над центральным ризалитом - глухой парапет, украшенный филенками и увенчанный большими вазами-цветниками, в которых стоят деревца. Внутри оранжереи всего три зала: центральный с двумя угловыми печами и два боковых, в каждом из которых также по две угловые печи. На аксонометрическом плане 1770 г. на крыше здания в точном соответствии с расположением печей показано 6 дымовых труб. По внешнему облику здание могло бы сойти за дворцовый павильон, если бы не одна деталь: северная фасадная стена глухая, т. е. без оконных проемов, что типично для оранжерей.
        Забегая вперед, отметим, что, когда было решено воссоздать оранжерею по проектному чертежу И. Бланка, появился вопрос, как оформить северную стену, изображения которой мы не знаем. Иногда для оживления фасада на глухие стены наносили живописные изображения окон. В петергофском Монплезире дворцовая кухня, построенная М.Г. Земцовым в 1726 г., обращена в сторону залива (в Китайский садик) своей глухой северной стеной. Ведя раскопки у здания, я заметил, что под отвалившимся куском штукатурки просматривается нарисованное окно. Расчистки подтвердили - на стене изображены окна с белым переплетом и серыми стеклами. В 1990-х гг. здание кухни реставрировано по проекту архитектора А.Г. Леонтьева. Реставраторы к нарисованным на глухой стене оконным проемам сделали настоящие наличники, так что издали трудно догадаться, что перед нами «обманка». При этом, как полагается, раскрыли фрагмент подлинной живописи.
        Другой пример связан уже непосредственно со зданием оранжереи. В Ораниенбауме в 1740-х гг. Ф.-Б. Растрелли построил в Нижнем саду Большую каменную оранжерею. Здание не сохранилось, но оказалось, что частично уцелела северная фасадная стена, превращенная в глухую садовую ограду. Под поздней штукатуркой мы обнаружили фигурные филенки, стесанные пилястры и нарисованные окна с наличниками.
        Что касается оранжереи в Летнем саду, то, не имея на этот счет никаких сведений, было решено обойтись без рисованых окон. Вопреки опасениям получилось не так уж плохо: глухая стена не кажется монотонной, так как воспроизведен отмеченный на историческом чертеже центральный вход.
        К концу 1730-х гг. Красный садик преобразился.
        В его северной половине появился цветочный партер с центральным фонтаном, а в южной на месте старых паровых ящиков создан целый комплекс оранжерей и хозяйственных построек. Среди последних на плане Летнего сада 1746 г. легко опознать конюшню на девять стойл для лошадей и при ней сенник. Отметим еще одну сравнительно большую оранжерею на берегу Фонтанки, уже за пределами обнесенного крытой дорогой Красного садика, к югу от него. Судя по размерам и обилию огромных в два яруса окон, именно она носила название «Светлая». В «клиньях» перед ней - фруктовый сад. Неоднократно цитируемый нами Берк заметил: «Оранжерея и теплицы, каменные и деревянные - невелики и лишены изящества. Самое замечательное из виденного в них мною - несколько кофейных деревьев… Еще имеется особая теплица для ананаса… Хотя сама императрица не ест этого фрукта из-за его сильного запаха, она все же желает, чтобы в ее саду было изобилие такого редкого растения»^57^.
        По свидетельству современников, в теплицах Красного сада выращивались ананасы, арбузы, дыни, виноград. В Африканской оранжерее содержались «кофейные и прочие заморские деревья». В 1738 г. для Большой каменной оранжереи было выписано 120 лавровых деревьев на 356 руб.
        Б.С. Макаров опубликовал уникальный архивный документ: «Опись имянная всех дерев и кустовьям, цветным луковицам и курезных трав, которые во Ея и. в. садах, как в Первом и во Втором, також де, что в Болшой новой аранжереих имеется. При санкт Петербурге 1 сентября 1736. В ящиках, в горшках, на грядках.»^58^ В перечне около трехсот наименований. Одних разновидностей алоэ более двадцати. Для сравнения приведем более ранний список деревьев и цветов в бывшей оранжерее
        Меншикова в Ораниенбауме. В каменной оранжерее размером всего 25 х 6 саж., где было всего три помещения, размещалось в кадках и горшках 939 деревьев. Среди них лавры, тис, самшит («бужбан»), померанцы, фиги, сливы, «шпанские вишни», абрикосы, груши, гранаты, яблони, персики, «виноградные» и «арбузус дерево», а больше всего роз («розину») в 120 горшках. Кроме того, здесь же стояли «олеянды» (олеандры) и лавры («лаврутинус»), «енистер», «миспель», «капорфолия», «нуксусмалакус», «азабины», «спиноза». В ведомости в отдельной графе выделены «Африканские травы»: «французский пиропирнель», «якопей», «еккалова». Среди цветов значатся гвоздика, «физель», «венерус», «екстра левскои» и фасоль («фасолюс»)^59^.
        Предпринятые в 2009 г. раскопки обнаружили на месте Африканской оранжереи фундаменты двух печей. В 2010 -2011 гг. деревянное здание было воссоздано по авторскому проекту И. Бланка^60^. В центральном зале расположено летнее кафе, в боковых помещениях хранятся кадковые оранжерейные растения. Принятое в настоящее время название «Малая оранжерея» вызывает недоумение. Оно придумано только сейчас и неудачно само по себе, так как непонятно, почему «Малая», а не какая-нибудь другая. Но главное, известно историческое название - Африканская оранжерея, не раз упомянутое в архивных документах и в воспоминаниях современников.
        Свое название она получило, в первую очередь, благодаря кофейным деревьям. По словам К.Р. Берка: «Самое замечательное из виденного в них мною - несколько кофейных деревьев, они в прошлом году плодоносили так хорошо, что императрице неоднократно варили кофе»^61^.
        Заманчиво поставить в центральном зале хотя бы одно кофейное дерево в память о славном прошлом оранжерейного хозяйства Летнего сада.

        Императорские мыльни

        Из описи 1736 г. узнаем, что в Летнем саду в то время находились две мыльни - «старая» и «новая». К.В. Малиновский пишет, что царскую мыльню перед закладкой в 1721 г. Второго Летнего дворца перенесли с берега Невы к Фонтанке и поставили недалеко от Большой оранжереи^62^. На самом деле там стояла как раз вторая мыльня. В вышеупомянутой описи объекты перечисляются один за одним. Читаем: «Мост, через который ходят из оного первого сада во второй сад, из которого вода брызгает (Шутишный)…

        Красный садик. Фрагмент плана Летнего сада. 1746 г.

        Во втором саду: Новая мылня в ведомстве Гоф-инетнданта г-на Мошкова. Круг ее решеток деревянных 39 звен. Мастерская, в которой работает скулптурного дела мастер Яган Антони Цвенгоф, бревенчатая. Каменная оранжерея длиною 32 с половиною сажени, шириною 6 саженей со двумя флигелями». В описи упоминается и «старая мылня» в ведомстве того же Мошкова; рядом с ней «Комедия деревянная брусчатая, обита с лица вокруг досками на каменном фундаменте». Мыльня Петра I была перенесена в противоположный конец сада, к реке Мойке. Надо полагать, она так же, как и мыльня Анны Иоанновны, стояла рядом с водовзводной башней, откуда в эту баню поступала вода. К сожалению, планов Летнего сада времен Анны Иоанновны не сохранилось. На планах 1740-х гг. старой мыльни уже нет, а новую баню и скульптурную мастерскую находим на указанном месте, на берегу Фонтанки, рядом с Большой оранжереей. Причем на чертеже 1746 г. даже показана внутренняя планировка мыльни.
        Как указывалось, она была доступна для осмотра. Вероятно, там было на что посмотреть. «Дом с машиной для водяных затей и баню,  - писал Берк,  - я изнутри не осмотрел, но для деревянных строений они довольно-таки красивы»^63^. Скорее всего, автором проекта был Ф.-Б. Растрелли. В мае 1745 г. поступило распоряжение: «В саду, что подле водяной машины, мыльню, которая имелась при жизни императрицы Анны Иоанновны… ломать и место очистить»^64^. В том же году Ф.-Б. Растрелли поставил на берегу Мойки в Третьем Летнем саду роскошную мыльню для императрицы Елизаветы.

        Мастерская скульптора Цвенгофа

        В 1731 г. «Его высокографское сиятельство, обергофмаршал и ковалер Фон Левенвольд приказал в первом Ея и. в. саду близ мыльни построить светлицу, вокруг четыре сажени. Покрыть гонтом, потолок ис пильного тесу в закрой по полскому манеру по указыванию мастерскому для исправления резной марморной работы мастером Цвенгофом». Мастерскую, размером 4 на 4 сажени, «с полом из бревен… в которой будет исправлятца статуйная работа», поставил крестьянин Тимофей Андреев^65^. К слову сказать, этот крестьянин вскоре сам стал «каменного и резного дела мастером». Его имя встречается в документах о постройке Золотого фонтана в Третьем Летнем саду в годы царствования Елизаветы Петровны.
        На плане Летнего сада 1746 г. недалеко от мыльни показано квадратное строение указанных размеров: 4 х 4 сажени. Это и есть скульптурная мастерская. В ней «резного каменного и деревянного дела мастер» Цвенгоф проработал с 1732 г., когда был принят на службу в Канцелярию от строений, до самой кончины в 1756 г.^66^ Затем она перешла к кому-то из его преемников. В 1770 г. мастерскую ограбили и подожгли. Злоумышленники, «ученик Зябин и пильщик Тарасов», были пойманы и подвергнуты «жестокому истязанию»^67^.
        Этот сам по себе, быть может, небезынтересный факт важен для датировки постоянно упоминаемого нами аксонометрического плана Летнего сада - около 1770 г. На этом плане на месте скульптурной мастерской показано какое-то другое строение. Очевидно, план появился уже после сноса сгоревшей мастерской, но не позднее 1773 г., когда работы по созданию аксонометрического плана Петербурга были прекращены.

        Фруктовый сад вокруг фонтана «Пирамида»

        По словам М.И. Пыляева, Елизавета Петровна на дух не переносила яблоки. От них ей всегда становилось плохо. Императрица могла узнать, кто недавно ел яблоки, даже по запаху^68^. При все при этом в Летнем саду было множество яблонь. В описи Летнего сада 1736 г. садовник Конрад Шретер указал: «В трех куртинах яблоней 236, груш 14. В двух куртинах вишен 160»^69^. Во Втором Летнем саду «в клиньях яблонь 246, груши 24». Куртина - смотрим словари - «группа из одинаковых по виду растений, посаженных близко друг к другу»; устар. «обложенная дерном гряда для цветочных и других растений». Напомним, в 1716 г. «в клиньях» на берегу Фонтанки, кроме яблонь и груш, росли также вишни и сливы.
        Как все же мало мы знаем прошлое Летнего сада! Оказывается, при Анне Иоанновне почти вся центральная часть Первого сада была занята фруктовыми деревьями (410 штук) и еще больше таких деревьев было в петровское время во Втором саду (635 стволов). Когда же появился фруктовый сад вокруг фонтана «Пирамида»? В 1724 г. садовник Гарнихфельт писал, что для восстановления опустошенных наводнениями садов «надобно 58 800 дерев», и тогда же подрядчик Кирилл Киселев поставил в Летний сад «ильмовых и кленовых по 150 деревьев… длиной 7 аршин, да 200 кленов, длиной 4 аршина. В Питергоф - кленовых 5000, в Питергоф, да в Стрелину 5000 яблонь диких»^70^.
        Не меньше Петра Анна Иоанновна любила фруктовые сады. При ней в 1731 г. петергофский садовник Гарнихфельт засадил яблонями обширный участок к западу от павильона Марли на месте, где в петровское время находились «Сад Бахуса» и «Зверинец»^71^.
        Скорее всего, фруктовый сад в Летнем саду развел принятый на службу в 1732 г. Корнелиус Шредер.
        Ели - любимые деревья Петра, ему нравился их особый смолистый запах. В Петергофе Петр приказал засадить еловыми деревьями весь склон не только по сторонам Марлинского каскада, но и далее за дворец Марли еще на 400 м до самой западной границы Нижнего сада. К.В. Малиновский привел сведения, где и в каком количестве высаживались ели в Летнем саду и в заповедной Еловой роще на границе Большого луга: «По берегу Невы реки и от гобвахты до Летняго Ея императорскаго величества дворца» (между Красным Лебяжьим каналами) и во Втором Летнем саду «от камеди по прешпективой дороги» (на аллее вдоль берега Фонтанки) должны были подсадить в 1737 г. 130, а в следующем году - еще 150 еловых деревьев, «пяти с половиной и шести трехаршинных сажен», т. е. высотой в 12 -13 м. В 1740 г. во Второй сад (в Фабульную рощу) и «где надлежит» в Первый сад потребовалось 400 «малых елей», высотой «от семи до девети фут» (2,16-2,78 м)^72^. Эти сведения имеют большую ценность для реставрации Летнего сада.

        Где выл арестован герцог Бирон?

        Анна Иоанновна скончалась 30 октября 1740 г. в своем Летнем дворце в Петербурге, успев в ответ на горячие мольбы Бирона оставить завещание, по которому престол передавался младенцу Иоанну VI, сыну ее дорогой племянницы Анна Леопольдовны, а сам Бирон назначался регентом.
        На следующий день после смерти императрицы Бирон, поломавшись для приличия, дал себя уговорить стать регентом. А через три недели, в ночь на 9 ноября, всесильный герцог был арестован по приказу фельдмаршала Х.Г. Миниха, которого считал своим другом. Анна Леопольдовна, внучка царя Ивана, брата Петра I, готова была принять корону, но в ночь на 6 декабря 1741 г. произошел очередной дворцовый переворот, организованный сторонниками ее тетушки Елизаветы Петровны. Ограничимся этой краткой справкой во избежание соблазна увлечься пересказом занимательных дворцовых интриг той бурной эпохи. Предмет нашего расследования может показаться неожиданным: где был арестован герцог Бирон? Как где? Конечно же, в Летнем дворце Анны Иоанновны, в своей спальне, которая, если верить слухам, была рядом со спальней императрицы.
        Берк, проживший полгода в Петербурге в 1735 -1736 гг., писал в своих «Путевых записках»: «Между домом Петра I и вторым флигелем (бывшие палаты Екатерины Алексеевны) к бракосочетанию герцога Голштинского вдоль берега построили большой деревянный дом, который теперь перенесен в конец сада и оборудован под Комедию («Зал для славных торжествований»). А на том месте поставили очень красивое деревянное здание с комнатами для императрицы и семьи обер-камергера (Бирона). Принцесса Анна располагается в упомянутом выше большом каменном флигеле» (в Людских покоях)^73^.

        Эрнст Иоганн Бирон

        Не менее любопытно его следующее сообщение: «Иногда же императрица входит к мадам Бирон, если та не сразу готова, и там пьет кофе, поскольку их спальни недалеко друг от друга, а императрица весьма расположена к сей даме»^74^. Современник событий, камер-юнкер Берхгольц, обладатель большой коллекции чертежей петербургских зданий, на чертеже дворца Анна Иоанновны оставил надпись: «Фасад большого деревянного летнего здания в том виде, как он построен по воле императрицы Анны на реке Неве посередине императорского сада, и где не только она умерла, но и герцог Бирон имел несчастье быть арестованным»^75^.
        А вот свидетельство французского посла при Российском дворе, весьма осведомленного маркиза де Шетарди. В депешах своему королю Людовику XV маркиз описал арест Бирона, присовокупив сведения, которые находим только у него: «Герцогиня Курляндская (супруга Бирона) и ее дети были арестованы в то же время, с запрещением выходить из занимаемых ими комнат в Летнем дворце»^76^.

        Принцесса Анна Леопольдовна

        Казалось бы, нет сомнений: вдовствующая императрица делила кров с семьей своего фаворита. «Французский посланник маркиз де Шетарди даже отмечал, что герцог и императрица спят в одних покоях»,  - пишет А.Ю. Епатко и от себя добавляет: «Такие слухи, вероятно, возникли в результате тех обстоятельств, что покои Бирона и императрицы были смежными - их спальни имели один выход»^77^. В донесениях Шетарди нет таких пикантных подробностей, но то, что Бирон был фаворитом Анны Иоанновны, было всем известно. М.И. Пыляев также не сомневался насчет места проживания и ареста Бирона. Упомянув деревянный Летний дворец, автор популярного издания «Старый Петербург» пишет: «…здесь жил император Петр II, здесь же умерла Анна Леопольдовна. Отсюда же перевезли в Зимний дворец младенца императора Иоанна Антоновича, в ночь на 8 ноября арестовали Бирона»^78^. М.И. Пыляев не раскрывает своих источников и невольно оговаривается. Конечно же, император Петр II не жил в деревянном дворце Анны Иоанновны. Он умер в 1729 г., за три года до их постройки. Покои малолетнего внука Петра I находились в галерее, смежной с Токарной.

        Деревянный Летний дворец Анны Иоанновны, пристроенный к каменному дворцу Екатерины I. Чертеж из коллекции Берхгольца. 1740-е гг.

        Адъютант Миниха, подполковник Герман Манштейн, оставил воспоминания о том, как был арестован Бирон. Манштейн пишет о себе в третьем лице: «Он прошел в сад и беспрепятственно дошел до покоев. Не зная, однако, в какой комнате спал герцог, он был в большом затруднении, не зная, куда идти. После минутного колебания он решил идти дальше по комнатам в надежде, что найдет, наконец, то, чего ищет. Действительно, пройдя еще две комнаты, он очутился перед дверью, запертой на ключ… Там он нашел большую кровать, на которой глубоким сном спали герцог и его супруга, не проснувшиеся даже при шуме растворившейся двери»^79^. Поднятый ночью из постели, безоружный герцог отчаянно дрался с солдатами, пока его не связали. Супруга Бирона, Бенигна Готлиб, в чем была с криком выбежала в сад. Кругом были солдаты из личной охраны герцога, но никто не пришел на помощь. Кто-то из гренадеров был настолько бесчеловечен, что, несмотря на приказ командира, так и оставил несчастную лежать в снегу полураздетой. Эта история бесчисленно пересказана в популярной литературе, иногда с добавлением вымышленных деталей: якобы подполковник
заблудился в дворцовом лабиринте, «состоявшем из коридоров, залов и покоев»^80^. На самом деле Манштейн и следовавшие за ним гвардейцы шли по анфиладе из одной пустой комнаты в другую.
        Сохранилось несколько чертежей деревянного дворца Анны Иоанновны. В одноэтажных хоромах, как и указывал Ф.-Б. Растрелли, 28 помещений. А.Е. Епатко, сославшись на некие источники, утверждает, что в 1741 г. в этом дворце «были следующие покои: антикамора (где принимали послов) (итал. anticamera - передняя, прихожая); комедия; обер-гофмаршальские помещения, спальня императрицы, большая императорская зала (тронный зал), 10 покоев герцога Бирона, 4 покоя, которые занимал его сын Пётр; покои фрейлин; контора для письмоводства; казенные палаты, где хранились палатные уборы; оружейные палаты. Также упоминается, что опочивальня Бирона была обита коврами».
        Возможно ли, чтобы половину помещений в хоромах Анны Иоанновны занимало семейство Бирона? А ведь были еще покои фрейлин, «контора для письмоводства», казенные и оружейные палаты, Тронный и театральный залы. Где же, кроме спальни, ютилась государыня? Где наслаждалась обществом шутов, играла на бильярде (достоверный факт), обедала, отдыхала, переодевалась? Впрочем, где обедала, известно со слов фельдмаршала Миниха: «Государыня вовсе не имела стола, а обедала и ужинала только с семьей Бирона и даже в апартаментах своего фаворита», туда же ходила играть в карты.
        Во дворце - две анфилады; в южной - 14 небольших комнат с окнами в сад. Здесь, стало быть, покои герцога и его старшего сына Петра (родился в 1724 г.). У четы Биронов была еще дочь Гедвига Елизавета и сын Карл Эрнст; оба на четыре года младше Петра. К сыновьям Бирона императрица была так привязана, что поговаривали, будто это ее дети. Карл до 10 лет, т. е. до смерти императрицы, постоянно спал в кроватке, которую ставили ему в ее опочивальне. «Утром,  - писал Берк,  - пока императрица одевается и совершает молитву, к обер-камергеру приходят с визитом. По средам и пятницам собираются в его комнатах, и тогда круг присутствующих очень широк, он состоит из иностранцев, министров и других знатных особ…»^81^. Впору ужаснуться условиями проживания императрицы! Дом деревянный, звукоизоляции никакой. Мало того что отпрыски Бирона - сущие дьяволята (обливают чернилами гостей и гоняются за ними с плеткой), так еще Анна Иоанновна приняла во дворец новорожденного младенца своей племянницы! В императорской резиденции совершилось долгожданное событие: 23 августа 1740 г. принцесса Анна Леопольдовна родила сына.
Маркиз де Шетарди отослал в Париж депешу: «Вчера ребенок был окрещен в комнате царицы, где присутствовало духовенство, фельдмаршалы, полные генералы и нынешние государственные министры. Все, что составляет двор. в парадных платьях разместилось в прочих покоях царицы. Принц Иван, вследствие естественной нежности к нему царицы, был перенесен и остается в комнате, смежной с занимаемыми ея величеством покоями, что дозволяет ей видеть его во всякое время дня. Наконец есть повеление пеленать и распеленывать младенца лишь в присутствии герцогини курляндской (супруга Бирона), которая, следуя только внушениям своей привязанности к царице, с удовольствием взяла на себя эти заботы». Лишь после кончины императрицы мать решилась на мужественный поступок. «Принцесса же Анна,  - писал Шетарди,  - выросла в глазах нации своею твердостью, которую выказала, взяв к себе своего сына. Она поместила его в собственных покоях и объявила, что не разстанется с ним ни на минуту. Не должно думать, чтобы герцог курляндский, когда спешил сам подать руку этой принцессе и посадить ее в карету, при переезде ея третьяго дня из летняго
в зимний дворец, действовал так по другим каким нибудь разсчетам, кроме политических. Mожно очень хорошо предугадать будущность, которую он готовит этой принцессе»^82^.
        Если согласиться, что большую часть южной анфилады занимало семейство Бирона и там же размещались фрейлины, «казенные и оружейные палаты», трудились «письмоводители», то Анне Иоанновне досталась лишь северная анфилада. Однако не вся. По словам А.Л. Пунина, Анна Леопольдовна, как и Бирон, также жила в этом дворце и даже родила в нем Иоанна^83^. Ай да терем-теремок! Он не низок, не высок, но в его 28 покоях всем героям исторической драмы нашлось место!
        М.И. Пыляев писал, что фронтон здания украшал «громадный медный герб Бирона». Он был сорван в ночь ареста герцога. «Этот герб в 1847 году сохранялся в сенатском архиве; цел ли он еще, не знаем». В.С. Пикуль, который, как известно, тщательно изучал исторические источники, добавляет: «Зимний дворец был только резиденцией для нее (Анны Иоанновны), а любила обитать в Летнем, куда и Бирона с семейством перетащила. Теперь два герба украшали фронтон - империи Российской и герцогства Курляндского»^84^. Гербы могли быть помещены в тимпанах фронтонов: императорский на северном невском фасаде, а курляндский на южном садовом, или наоборот. Впрочем, любой вариант равно невероятен.
        Бирон при всем своем честолюбии не был безумцем, склонным к самоубийственным поступкам. Свергнутый регент обвинялся в государственном преступлении - узурпации власти. Если бы он поместил свой герб на дворце, где жила Анна Иоанновна, то дал бы в руки своих врагов явное тому доказательство. Среди предъявленных ему на суде по большей части вздорных обвинений ничего подобного не прозвучало. Суд приговорил герцога к смертной казни, милостиво замененной ему ссылкой в Пелым. Но уже в июле 1741 г. Анна Леопольдовна готова была вернуть герцога из сибирской ссылки, отдав устный приказ: «…в помянутых убранных покоях поставить для прибытия в оные его высочества герцога Курляндского и при нем будущих, надлежащее число кроватей со всеми уборы, тако ж и постелей штофных камчатых и прочих без уменьшения, а чего из оных вещей в оном Летнем доме в наличии не имеется, то. привезти в оный из Петергофа для его величества». Знакомый нам граф Левенвольд приказал «те десять покоев, в которых жил бывший герцог
        Курляндский, и те четыре покоя, где жил его сын Петр… обить теми же обоями, которыми они были обиты в 1740 году, и поставить в них столы и зеркала по-прежнему»^85^. Обратим внимание на дату - 14 июля 1741 г. Но еще 21 апреля того же года Анна Леопольдовна приказала разобрать деревянный Летний дворец, с тем чтобы на его месте «вновь построить галерею» по чертежу Ф.-Б. Растрелли. Архитектору М.Г Земцову и мастеру фон Болесу велено составить смету и «те все работы к самой исправности смотреть»^86^. Очередной дворцовый переворот, приведший к власти Елизавету, похоронил эти планы. Лишь в 1748 г. бывший дворец Анны Иоанновны был разобран и перевезен на барках в Екатерингоф, а семейству Бирона пришлось провести в ссылке долгих 22 года.
        Итак, где же был арестован Бирон? Пора, наконец, разъяснить недоразумение: Анна Иоанновна ни с кем не делила свой небольшой деревянный дворец. Беспокойное семейство фаворита обитало в соседнем каменном дворце Екатерины Алексеевны, оба здания были связаны внутренними проходами. Покои Бирона, как установил А.И. Успенский еще в 1903 г., находились именно в этом здании^87^.
        Из «Описи Летнего сада» 1736 г. узнаем, что первый от Невы фонтан на Главной аллее стоит «от набережных хором по болшой прешпективной против почивальни»^88^. Теперь совершенно точно можно указать, где находилась опочивальня Анны Иоанновны: в середине южной анфилады с окнами в сад. Полагаем, покои Биронов занимали весь Невский корпус каменного дворца. Столовая была на первом этаже - не станет же государыня, спеша к ним на завтрак, подниматься по лестницам! К слову сказать, и спальня была на нижнем этаже, иначе Манштейн, не спрашивая ни у кого дорогу, не так бы скоро ее отыскал. Да и в своих записках об аресте Бирона лестницу он не упоминает. Казенные и оружейные палаты, комнаты фрейлин и контора письмоводителей располагались в дальнем конце второго флигеля, что выходил на Лебяжью канавку.
        Во времена описанных событий оба здания - деревянные хоромы Анны Иоанновны и каменные палаты Екатерины I - представляли собой единый комплекс, носивший название «Летний дворец», что, конечно, было известно современникам, в том числе Берхгольцу. Надпись его рукой о том, что Бирон был арестован в Летнем дворце, где скончалась Анна Иоанновна, сделана на чертеже с изображением фасада деревянного здания, но на том же листе дан план всего дворцового комплекса. Остается добавить, что принцесса Анна Леопольдовна с супругом Антоном Ульрихом и детьми обитала, по свидетельству Берка, в Людских покоях. В этом здании 12 (23) августа 1740 г. родился их сын, император Иван III, по неофициальным подсчетам Иван VI^89^. Почти всю свою недолгую жизнь свергнутый император-младенец провел в тюремном заключении. Жизнь несчастного узника Шлиссельбургской крепости оборвалась 5 (16) июля 1764 г. при неудачной попытке подпоручика В.Я. Мировича его освободить.
        Примечания

        ^1^ РГИА. Ф. 467. Оп. 2. Ед. хр. 73. Л. 457, 462.
        ^2^ Указ от 2 июля 1736 г.: «вместо генерал-майора Синявина с товарыщи быть гну интенданту Кормедону, да инженер капитану порутчику Пусташкину» (РГИА. Ф. 467. Оп. 2. Ед. хр.81. Л. 292 об.).
        ^3^Малиновский К.В. Санкт-Петербург XVIII века. СПб., 2008. С. 270.
        ^4^Батовский 3. Архитектор Растрелли о своих творениях. Материалы деятельности мастера. СПб., 2000. С. 77.
        ^5^Бронштейн С.С. Петербургская архитектура 20-30-х годов XVIII века // Русская архитектура первой половины XVIII века. М., 1954. С. 188.
        ^6^ РГИА. Ф. 470. Оп. 5. Ед. хр. 96. Л. 21, 22.
        ^7^ Там же. Л. 151.
        ^8^ Там же. Ед. хр. 159. Л. 235.
        ^9^ Там же. Ед. хр. 211. Л. 79. Брокет в числе приглашенных Леблоном мастеров приехал в Россию в 1716 г. Был при Леблоне «архитекторским подмастерьем у строения в Питергофе и Стрельне» и Екатерингофе. Работал в Москве. В 1732 г. вернулся в Петербург и был «у строения летнему дома». Получал скромное жалование - 300 руб. в год (РГИА. Ф. 470. Оп. 5. Ед. хр. 162. Л. 140 -141, 217, 218).
        ^10^Успенский А.И. Новые Летние палаты. Художественные сокровища России. СПб., 1903. С. 103.
        ^11^ РГАВМФ. Описание дел Архива Морского министерства. Т. 3. СПб., 1879. № 677; № 683.
        ^12^ РГИА. Ф. 467. Оп. 2. Ед. хр. 73. Л. 359.
        ^13^ Там же. Ед. хр. 81. Л. 20.
        ^14^ Цит. по: Епатко А.Ю. «Летний дворец императрицы Анны» // Санкт-Петербургские ведомости. 2008. 18 апр.
        ^15^Берк К.Р. «Путевые заметки о России» // Беспятых Ю.Н. Петербург Анны Иоанновны в иностранных описаниях. СПб., 1997. С. 141.
        ^16^Берк К.Р. «Путевые заметки о России»// Там же. С. 141.
        ^17^ РГИА. Ф. 467. Оп. 4. Ед. хр. 147. Л. 122.
        ^18^Георги И.Г. Описание российского императорского города Санкт-Петербурга 1794 -1796. СПб., 1996. С. 72.
        ^19^Башуцкий А.П. Рассказы о Летнем саде и его достопримечательностях в старину и в наше время // Иллюстрация. № 22. 1858. С. 350.
        ^20^ РГИА. Ф. 467. Оп. 5. Ед. хр. 81. Л. 60, сл.
        ^21^ РГИА. Ф. 470. Оп. 5. Ед. хр. 164. Л. 201.
        ^22^Денисов Ю., Петров А. Зодчий Растрелли. Л., 1963. С. 156 (фасад каскада); Дубяго Т.Б. Русские регулярные сады и парки. Л., 1963. С. 77 (фасад и план каскада).
        ^23^Коренцвит В.А. Каскад Амфитеатр в Летнем саду // Памятники истории и культуры Петербурга. Белое и черное. 2000. Вып. 5. С. 35 -52.
        ^24^Дубяго Т.Б. Русские регулярные сады и парки. С. 77; Малиновский К.В. Санкт-Петербург XVIII века. Л., 1963. С. 252.
        ^25^ РГИА. Ф. 467. Оп. 5. Ед. хр. 81. Л. 302.
        ^26^ Там же. Л. 318.
        ^27^ Там же. Л. 28, 319, 320.
        ^28^ Там же. Ед. хр. 161. Л. 85, 86.
        ^29^ Там же. Ед. хр. 158. Л. 161 об.
        ^30^ РГИА. Ф. 470. Оп. 5. Ед. хр. 162. Л. 127 -131.
        ^31^ РГИА. Ф. 834. Оп. 4. Ед. хр. 810. Л. 308.
        ^32^ Там же. Л. 310.
        ^33^ РГИА. Ф. 467. Оп. 2. Ед. хр. 82. Л. 604, 606, 607.
        ^34^Коренцвит В.А. 1) Последний дворец А.Д. Меншикова «Монкураж» // Памятники культуры. Новые открытия. Ежегодник -1988. М., 1989. С. 396 -412; 2) Иван Филимонов, архитектор 1720-х годов… А был ли мальчик? // История Петербурга. 2011. № 4 (62). С. 16 -18.
        ^35^ РГИА. Ф. 834. Оп. 4. Ед. хр. 810. Л. 308.
        ^36^ РГИА. Ф. 467. Оп 5. Ед. хр. 81. Л. 7 об., 12.
        ^37^ РГИА. Ф. 470. Оп. 5. Ед. хр. 158. Л. 2.
        ^38^ Там же. Л. 1.
        ^39^ Там же. Ед. хр. 159. Л. 196.
        ^40^ Там же. Ед. хр. 246. Л. 120 об.
        ^41^ Там же. Ед. хр. 283. Л. 443.
        ^42^Малиновский К.В. Записки Якоба Штелина о скульптуре в России в XVIII веке // Русское искусство второй половины ХVIII - первой половины ХIХ вв. М., 1979. С. 108 -136.
        ^43^ РГИА. Ф. 470. Оп. 1. Ед. хр. 3. Л. 7.
        ^44^ BLOKA.DE.NET | Народная Книга Памяти blokade.net/book/106; Борис Иванович Загурский, музыковед. В 1938 -1941 и в 1944 -1951 гг.  - начальник Управления по делам искусств в Ленинградском городском совете.
        ^45^Коренцвит В.А. Каскад Амфитеатр в Летнем саду // Памятники истории и культуры Петербурга. СПб., 2000. Вып. 5. С. 35 -52.
        ^46^ РГАДА. Ф. 9. От. 2. Ед. хр. 43. Л. 327 -333.
        ^47^Степанова Р Невыдуманная история Риголетто при дворе Петра. Слово\ Word, 2007. № 54. magazines.russ.ru/slovo.
        ^48^ РГИА. Ф. 467. Оп. 2. Ед. хр. 82. Л. 599.
        ^49^ Там же. Л. 600, 603.
        ^50^ РГИА. Ф. 470. Оп. 5. Ед. хр. 86. Л. 167.
        ^51^ РГИА. Ф. 467. Оп. 2. Ед. хр. 81. 1736 г. Л. 60.
        ^52^ РГИА. Ф. 470. Оп. 5. Ед. хр. 159. Л. 242.
        ^53^ Там же. Ед. хр. 161. Л. 171.
        ^54^ РГИА. Ф. 470. Оп. 5. Ед. хр. 160. Л. 154.
        ^55^Грабарь И.Э. История русского искусства. Т. III. СПб., 1910. С. 108.
        ^56^ Историческая выставка архитектуры. СПб., 1911. С. 90.
        ^57^Берк К.Р. Путевые заметки о России // Беспятых Ю.Н. Петербург Анны Иоанновны в иностранных описаниях. С. 165.
        ^58^Макаров Б.С. Голландские садовые мастера в Санкт-Петербурге. Первая половина XVIII века. СПб., 2013. С. 11 -24.
        ^59^ РГИА. Ф. 492. Оп. 1. Ед. хр. 55. Л. 3 об.  - 5 об.
        ^60^Писаренко О.В. Из опыта воссоздания павильонов и малых архитектурных форм Летнего сада // Летний сад. Возрождение. СПб., 2012. С. 49 -52.
        ^61^Берк К.Р. Путевые заметки о России. С. 165.
        ^62^Малиновский К.В. Санкт-Петербург XVIII века… С. 205.
        ^63^Берк К.Р. «Путевые заметки о России». По книге: Беспятых Ю.Н. «Петербург Анны Иоанновны в иностранных описаниях». С. 164.
        ^64^ РГИА. Ф. 470. Оп. 5. Ед. хр. 259. Л. 20.
        ^65^ РГИА. Ф. 467. Оп. 2. Ед. хр. 73. Л. 169, 170, 173, 174.
        ^66^ О выключении из списков умершего Цвенгофа. 1756 г. РГИА. Ф. 470. Оп. 1. (101/535) Ед. хр. 11.
        ^67^ РГИА. Ф. 467. Оп. 2. Ед. хр. 112. Л. 50.
        ^68^Пыляев М.И. Старый Петербург. М., 1990. С. 87.
        ^69^ РГИА. Ф. 467. Оп. 2. Д. 81. Л. 60.
        ^70^ Там же. Ед. хр. 45. Л. 193, 195.
        ^71^Коренцвит В.А. Где был сад Бахуса? Уточнение границ Нижнего парка Петродворца // Ленинградская панорама. 1983, № 3. С. 36 -37.
        ^72^Малиновский К.В. Санкт-Петербург XVIII века. С. 253.
        ^73^Берк К.Р. Путевые заметки о России. С. 163.
        ^74^ Там же. С. 159.
        ^75^Денисов Ю., Петров А. Зодчий Растрелли. Л., 1963. С. 58. Чертеж хранится в Стокгольмском Национальном музее (Стокгольм. NM. THC № 149).
        ^76^ Маркиз де ла Шетарди в России. 1740 -1742 годы. Источники истории. Рязань, 2010. С. 202.
        ^77^Епатко А.Ю. 1) Дворец Анны Иоанновны в Летнем саду // Петровское время в лицах -2010: Материалы науч. конф. к 300-летию Дворца Меншикова. ТГЭ [T] LII. СПб., 2010. С. 160; 2) Летний дворец императрицы Анны Иоанновны // Русский музей. Страницы истории отечественного искусства. XVI -XX века. СПб., 2007. С. 271 -280.
        ^78^Пыляев М.И. Старый Петербург. С. 59.
        ^79^Манштейн Х.Г. Записки о России генерала Манштейна. След в истории. Ростов-на-Д. 1998. С. 258, 259.
        ^80^Епатко А.Ю. Дворец Анны Иоанновны в Летнем саду // Петровское время в лицах -2010… С. 160.
        ^81^Берк К.Р. Путевые заметки о России. С. 160.
        ^82^ Маркиз ла Шетарди в России. С. 140.
        ^83^Пунин А.Л. Санкт-Петербург в эпоху Петра Великого. СПб., 2014. С. 120, 121.
        ^84^Пикуль В. Слово и дело. Кн. 2. М., 1993. С. 114.
        ^85^Успенский А.И. Императорские дворцы. Т. 1. СПб., 1913 г. С. 117.
        ^86^Успенский А.И. Новые Летние палаты // Художественные сокровища России. Т. III. СПб., 1903. С. 103.
        ^87^ Там же. Ссылка на архивный документ: Московский архив Министерства юстиции. Дела Канцелярии от строений. № 36, л. 516.
        ^88^ РГИА. Ф. 467. Оп. 2. Ед. хр. 81. Л. 60.
        ^89^ Иоанн Антонович официально считался Третьим коронованным на царство Иваном. Такой титул и выбит на серебряных рублях, которые Елизавета Петровна изъяла из обращения.

        Глава девятая
        Летний сад в царствование Елизаветы Петровны

        С приходом к власти Елизаветы осуществилась, наконец, давняя идея Леблона - создать столичную императорскую резиденцию европейского уровня. Легко может статься, что Ф.-Б. Растрелли был знаком с его проектом 1717 г.: огромный деревянный дворец он возвел на берегах Фонтанки и Мойки там же, где французский архитектор предлагал поставить каменный дворец. Фасад здания отражался в зеркале Карпиева пруда, как сейчас отражается в нем возведенный на том же месте Михайловский замок. Перед хоромами Растрелли разбил обширный, простиравшийся почти до Невского проспекта великолепный сад. Того же хотел и Леблон. Создание дворцово-паркового ансамбля связано с именем Елизаветы Петровны, но свой проект Растрелли сочинил еще в 1740 г. для императрицы Анны Иоанновны.
        «А в том же 1741 году июня 15 дня,  - читаем документ,  - в промемории из придворной Интендантской конторы показано, что по именному в правление принцессы Анны Браушвейг Люнбургской указу велено в летнем доме построить деревянные хоромы в самом скором времени»^1^.
        Строительство дворца, начатое в 1741 г. в кратковременное правление Анны Леопольдовны, к 1745 г. было полностью завершено. В связи с этим «в старом», или Нижнем, как его теперь стали называть по аналогии с Петергофом, Летнем саду приступили к сносу обветшавших деревянных построек, починке фонтанов и оранжерей. К слову сказать, правильнее было бы считать петровский сад Верхним, а заложенный ниже по течению реки Фонтанки новый сад - Нижним. Но, конечно, никто в такие мелочи не вникал^2^.
        Во все годы правления Елизаветы Петровны на территории Летнего сада ничего не было построено, за исключением заложенных еще в 1733 г. загадочных «Малых гротцев». Их, впрочем, вскоре снесли, как и многое другое (да почти все!) из наследия Анны Иоанновны. Летний сад предстояло привести в порядок. Знакомый нам крестьянин Тимофей Андреев, ставший к тому времени «каменного резного дела мастером», получил указание «сего 744 года летним удобным временем… исправлять казенными имеющимися в команде ево каменщикам» фонтаны в Летнем саду. В длинном списке указаны практически все водометы: «.в первом саду 1) у фантаны крестовой пол деревянной выломав, зделать кирпичные своды, а стены обутить кирпичем, а дно намостить полированною плитою (фонтан на боскете «Крестовое гульбище»). 2) фантаны, что против болшого грота (фонтан «Пирамида»), колцо, которое зделано ис плиток, разобрав, и зделать ис пудожского белого камня, и обутить кирпичем, и дно перемостить полированною путиловскою плитою. 3) У фантаны, что в цветниках («Коронный фонтан» на Большом партере), колцо, которое ныне зделано ис плиток, разобрав,
переделать ис пудожского белого камня, и верх, намощейный плитками мраморными, перемостить по извести. 4) У Амфитеатра (каскад «Амфитеатр») мраморной пол высланной плиткою под ним набито земли, разобрав, и зделать кирпичные своды, и пол попрежнему намостить на извести. 5) У фантаны Фаворитке колцо, зделанное ис кирпича, разобрав, и зделать ис пудожскаго камня. 6) У фантаны осмиугольной, что колцо обито свинцом, дно плитки разобрав, и выслать по извести раствора. (фонтан на третьей площадке Главной аллеи?). 7) Во птичной же фантане (фонтан на «Птичьем дворе») разобрав дно, и перемостить по известной намаске. 8) Болшой пруд, где содержатся разных родов птицы гуси и утки, («Менажерийный») стены и подле галдареин столбы, починить кирпичем с известною намаске. 9) У фантаны, называемой тюленевой, (на Дамской площадке Главной аллеи), дно разобрав, выслать по извести с маслом. 10) Во втором саду в фаболах у тридцати фантан колца и дно разобрав, переделать, выслать по извести с маслом, путиловскою неполированною плитою и колца оставить старую, побутить кирпичем с известью. 11) У фантаны, что между фабол
(«Яблошный фонтан» на Школьной аллее), дно разобрав, и выслать полированною путиловскою плитою по извести с маслом. 12) В Болшой каменной аранжереи печь изращатою… разобрав, переделать. 13) В светлой деревянной оранжерее (во Втором Летнем саду) печей изращатых живописных разобрав, пределать две, белые четыре, разобрав, переделать. 14) В деревянных же анананасных аранжереях (в Красном саду) кирпичных галанских печей разобрав, переделать девять. 15) У нового деревянного летнего дворца три фантаны зделанные стены ис кирпича разобрав и зделать из пудожскаго камня, и швы залить известью с маслом… (Три фонтана на площадке перед северным фасадом дворца: большой «Золотой фонтан» и два малых фонтана по сторонам парадной лестницы)»^3^.

        Ф.-Б. Растрелли (?). Неосуществленный проект галереи на месте дворца Анны Иоанновны в Летнем саду. 1741 г.

        Обратим внимание, что в 1744 г., как и в 1736 г., «в фабулах» (в лабиринте «Фабульной рощи») по-прежнему 30 фонтанов, а Петр I, помнится, хотел поставить 36 водометов.
        В том же 1745 г. приступили к сносу деревянных строений времен Анны Иоанновны. Указом от 9 марта 1745 г. Елизавета приказала «старый летний дом перенесть в Екатерингоф и поставить на том месте, где ныне кухня»^4^. Еще Анна Леопольдовна хотела снести эти хоромы, чтобы поставить на их месте деревянную галерею. В копиях сохранились чертежи Растрелли с изображением плана и фасада этой галереи. На чертеже надпись: «Копия с плана строении внову галлярею на том месте, где в летнем дворце по берегу Невы реки деревянные покои стоят, который план за рукою обер архитектора Де Растрелия прислан при письме от бывшего обер-гофмаршала Левенвольда в 741 году апреля 23 дня, а марта 28 дня тот план отослан в придворную гофинтендантскую кантору при премемории» (т. е. вместе с пояснительной запиской)^5^.
        Галерея Растрелли могла стать истинным украшением Невской набережной, но великолепный проект не был реализован.
        Исследователи недоумевают, почему в 1745 г. не состоялся перенос дворца Анны Иоанновны. Предложим свою версию: он был отложен в связи с приездом в Петербург невесты Петра Федоровича, принцессы Анхальт-Цербской. Екатерина II вспоминала в своих «Записках»: «В мае месяце (1745 г.) императрица с великим князем переехала на жительство в Летний дворец (деревянный дворец Ф.-Б. Растрелли), нам с матерью отвели для житья каменное строение, находившееся тогда вдоль Фонтанки и прилегавшее к дому Петра I (Людские покои). Мать жила в одной стороне этого здания, я в другой. Тут кончились частые посещения великого князя. Он велел одному слуге прямо сказать мне, что живет слишком далеко от меня, чтобы часто приходить ко мне; я отлично почувствовала, как он мало занят мною и как мало я любима; мое самолюбие и тщеславие страдали от этого втайне, но я была слишком горда, чтобы жаловаться; я считала бы себя униженной, если бы мне выразили участие, которое я могла бы принять за жалость. Однако когда я была одна, я заливалась слезами, отирала их потихоньку и шла потом резвиться с моими женщинами». Ответ Петра
Федоровича - сущая издевка! Ведь он жил там же, где Елизавета Петровна, в деревянном Летнем дворце, в 10 минутах ходьбы от Людских покоев.
        В 1745 г. Петр Федорович и принявшая православие Екатерина Алексеевна обвенчались. Молодые поселились в новом Летнем дворце, лишь после этого на территории Летнего сада началась строительные работы. Прежде всего несколько подправили изломанную линию набережной. Напомним, расположенный в северо-западном углу сада Второй Летний дворец был построен на отвоеванном у Невы участке, на насыпном грунте. Петр сам определил неправильную форму новой Невской набережной. Получилось не очень красиво, зато, как и хотел Петр, его палаты по-прежнему стояли у самой Невы. В 1745 г. нелепый зигзаг был ликвидирован: стенку набережной провели наискосок к Летнему дворцу^6^.

        И.Я. Яковлев. План пристани на берегу Невы. 1745 г. (?)

        В течение трех лет (1745 -1747 гг.) территория Летнего сада была очищена от всех деревянных построек предшествующего царствования. Впрочем, было намерение отремонтировать «Комедианский зал». «Во втором саду,  - читаем донесение Канцелярии от строений,  - имеетца камедианская зала, у которой за ветхостью внешняя и внутренняя надлежит починить и приправить… а по справке оной камедиантский зал откуда, и в котором году известия не имеетца»^7^. Прошло всего чуть больше 10 лет, как установили у Карпиева пруда «Зал для славных торжествований» и архитектор Яков Брокет перестроил его в театр, а об этом уже никто в Канцелярии не помнил. Ремонтировать театр не стали.

        Летний сад. Фрагмент плана Санкт-Петербурга (план Махаева). 1753 г.

        В 1747 г. вышло распоряжение «О разборке и перевозке имеющейся во втором саду у Карпиева пруда камеди к магазейнам крестьянину Евстрату Дмитриеву, и о битье в Екатерингофе наемщику Клементьеву под строение старого летнего дворца свай под каждый флигель на 12 с половиною сажень»^8^. Тогда же вышел указ «О собрании при Летнем доме в саду близ пруда, что подле комедии, галереи и об отвозе в Екатерингоф»^9^. Напомним, трельяжная галерея на южном берегу Карпиева пруда была построена в 1719 г. по проекту Маттарнови. Во времена Анны Иоанновны ее разобрали и построили новую по проекту И. Бланка: «Апреля 22 дня 1737 года по определению Канцелярии от строений велено во втором Ея и. в. саду около Карпенного пруда галерею совсем по учиненному заархитекта Бланка чертежу делать указанному Герингу Ягану»^10^. В 1746 г. приступили к разборке дворца Анны Иоанновны^11^. В августе 1748 г. здание перевезли в Екатерингоф, а дворцовую кухню в Анненгоф^12^. Решительно убирая все, что построено при Анне Иоанновне, императрица, быть может, сознательно стремилась вернуть Летнему саду тот облик, какой он имел при Петре I. В
этой связи показателен ее указ 1749 г. о возобновлении обветшавших деревянных павильонов, стоявших на берегу Невы по сторонам мраморной (российского мрамора) колоннады: «О разборке имеющихся в Первом саду по берегу Невы реки двух трельяжных люстгаузов и о постройке на том же месте таковых же других наемщику столярному мастеру Клейсу»^13^. Точно так же позаботилась Елизавета Петровна и о боскете «Крестовое гульбище», издав в 1755 г. указ: «О постройке наймом в Летнем саду вместо ветхой вновь крестообразной галереи»^14^. Вероятно, для нее не являлось тайной, что этот боскет, в планировке которого отражена символика ордена Андрея Первозванного, был задуман самим царем.

        «Малые гротцы»

        «Гротцы» относятся к числу немногих архитектурных сооружений в саду, внешний вид которых, к сожалению, неизвестен. В лаконичной описи Летнего сада 1736 г. о них сказано кратко: «Две малые гротцы каменные недостроенные. (Те гротцы определены делать в 733 году по приказу обермаршала (Рейнгольда Густава Левенвольда) по чертежу, токмо еще не достроены)». Чертеж, скорее всего, принадлежал Ф.-Б. Растрелли, работавшему в то время в Летнем саду. В описи точно указано их местонахождение: «От набережных хором против церкви огибная дорога деревянная из брусков до малых гротцев, в ней четыре ворота деревянные решетчатые, с одной стороны той огибной дороги по сторонам ворот восемь пирамид решетчатых же, да подле оной дороги в куртине имеетца птичья болшая клетка проволоки медной»^15^. «Набережные хоромы» - это бывший Летний дворец Екатерины I на берегу Невы и Лебяжьей канавки. Однако в описи допущена ошибка - это не деревянные хоромы, а каменные палаты. Ошибку легко объяснить: упомянутая церковь была устроена при Анне Иоанновне в бывшей Дубовой (Картинной) галерее. На плане Летнего сада Гр. Охлопкова «гротцы»
показаны на указанном месте: на берегу Шутишного канала, по сторонам продольной (Школьной) аллеи. Примечательно, что в своем проекте Летнего сада, отосланном из Амстердама в Петербург в 1717 г., Петр I именно здесь наметил какое-то небольшое сооружение, возможно, Малый грот. Как отмечалось, к его строительству по проекту Земцова приступили в 1725 г., но уже в следующем году стройка была прекращена решением Верховного Тайного совета.
        «Малые гротцы» строились необыкновенно долго - целых три года. Из «ведомостей архитекта де Растрелия» узнаем, что подрядчик Василий Погодин «вытесал в 733 и 734 -700 погонных саженей пудожского камня на карниз», а в 1735 г.  - еще 115 саж. (имеется в виду кубических саж.)^16^.
        Полностью расплатились с подрядчиком лишь в декабре 1742 г.: «О выдаче за поставку в Первой и Второй сады к делу кашкада и двух малых гротцев… за поставку в прошлых 734 и 735 гг. в помянутые сады к означенному делу того пудожского камня достальных денег»^17^. О «гротцах» известно немногое: построены из «белого пудожскаго камня и изукрашены раковинами»^18^. В 1745 г. «скульптурного дела ученики» Кобелев и Серебряков делали «в гротце два мраморных бассейна»^19^. Так как они закрывали перспективный вид от нового Летнего дворца на Неву, то 30 апреля 1750 г. было приказано их разобрать: «Ея императорское величество изустно указала малый грот разобрать… чугунные и свинцовые трубы из земли вынуть… а раковины и протчие материалы употреблять впредь на другие потребы»^20^.
        «Его высокопревосходительство Генерал-лейтенант и кавалер» (В.В. Фермор) приказал: «Малой грот в первом саду, которой першпектив от летнего дому к Неве реке отнимает, разобрать.». Для сноса постройки в помощь Фанболесу и его команде дали солдат^21^. После того как «гротцы» были снесены, «архитектурный гезель» И. Сляднев получил указание «дорогу мостить камнем». «Дорога,  - писал в своем донесении Сляднев,  - имеет в ширину три сажени, а шире делать невозможно, понеже ширина всей дороги от дерева до дерева пять саженей и два аршина»^22^. Очевидно, речь идет о мощении Школьной аллеи во Втором Летнем саду; в Первом саду на этой аллее стояла «огибная дорога» (берсо).
        В 1752 г. сам начальник Канцелярии от строений генерал-лейтенант В.В. Фермор сочинил проект «Об укреплении фантанке берегов разных два профиля», в котором предлагалось за счет спрямления русла реки несколько увеличить ширину Второго Летнего сада. «Архитектурии гезель» И.Я. Яковлев по указу от 27 января 1752 г., подписанному Фермором, Андреем Нартовым и другими, должен был «Фантанку речку пустить шириною, усматривая по обширности и положению мест, от 30 до 35 сажень и более, как положение места допустит. заблаговременно поставить по всей фантанки речки вехи, прорубить проруби и глубину замерить в один два дня». Тому же Яковлеву было поручено сделать проекты «двух каменных мостов, вместо деревянных»^23^. К сожалению, проекты этих первых в Петербурге каменных мостов разыскать не удалось. Под руководством архитектурного гезеля И. Сляднева набережную Фонтанки у Летнего сада «мостили диким камнем», т. е. сделали гранитный тротуар^24^.
        Нельзя не подивиться, как быстро были осуществлены масштабные работы по устройству набережной Фонтанки. Уже 25 мая 1752 г. вышел указ: «Высочайшим повелением о дозволении санкт-петербургским жителям прогуливаться в Первом и Втором императорских садах на Неве реке в праздничные и торжественные дни, но с обязательством быть в пристойных одеждах»^25^. Возможно, вскоре об этом пожалели, получив «рапорт от господина статскаго советника Дивова… во Втором Летнем саду в бывшей Фаболной роще у называемого яблошного фонтана четыре свинцовые фигуры незнаемо кем с педесталов наземь свалены». Взамен искалеченной свинцовой скульптуры выделили «из магазинов четыре бюста мраморные с педесталами»^26^.

        «Общежитие дворцовых белошвеек»

        А что же было в Людских покоях? «В середине XVIII века здесь размещались мастерские и, говоря современным языком, общежитие дворцовых белошвеек»,  - пишет П.Я. Канн, имея в виду, однако, не Людские покои, а дворец Петра I^27^. Экскурсоводы, блогеры в интернете охотно повторяют эту сказку. А.Ю. Епатко добавляет: «В мемуарах Екатерины II есть краткое сообщение, что в 1751 году она, будучи великой княжной, жила в старом петровском дворце. «В начале весны нам было велено переселяться в Летний сад,  - сообщает императрица,  - в небольшой домик, построенный Петром I, где почти нет фундамента и из которого прямо выход в сад». По всей видимости, молодая княжна Екатерина Алексеевна занимала покои на первом этаже дворца, поскольку на втором в том же 1751 году жили белошвейки, обслуживавшие двор. Это известно из донесения полковника Насонова, который сообщал в канцелярию от строений, что „над покоями старого летняго дома, кровля обветшала и погнила, а в верхнем апартаменте, и где ныне живут белошвейки, потолки провалились"»^28^.
        Поистине, «квартирный вопрос» нас сильно испортил! Нам ли, живущим в городе сплошных «коммуналок», усомниться в том, что супругу наследника престола могли поселить в «общежитие» белошвеек с провалившимся потолком. Но надо знать матушку немецкой принцессы! Она с собственной дочкой не могла ужиться. Екатерина пишет в «Записках», как была рада, когда получила позволение от императрицы переехать подальше от матери. Стала бы эта строптивая дама жить под одной крышей с белошвейками! «В правление Елизаветы,  - продолжает автор «занимательных историй»,  - Летний дворец начинают сдавать высоким сановникам для временного проживания. Вероятно, первым из них был генерал-адмирал М. Голицын, которому в апреле 1753 года „в старинном летнем доме приготовляли комнаты"»^29^.

        Где в Летнем саду жил князь М.М. Голицын

        Читая у многих других авторов, что в середине XVIII в. Летний дворец был предоставлен генерал-адмиралу, президенту Адмиралтейств-коллегии М.М. Голицыну, автор данной книги чувствовал - что-то здесь не так. Наконец представилась возможность вновь посидеть в любимом читальном зале Российского государственного архива древних актов в Москве. «Ея императорское величество указала адмиралу князю Михаилу Михайловичу и с фамилиею перейти жить в старой Летний каменный дворец в покои, которые построены вдоль по Фантанной речке. А понеже оныя покои [как он писмом своим объявляет] заняты от камерсалмейстерской канторы и от кабинета, об очиске которых от камерсалмейстера Симонова сего числа писано будет. А от кабинета, с чем заняты, уведомить, и чтоб очищены были. 22 дня марта 1753». Письмо без подписи, но, всего вероятнее, написано кабинет-секретарем бароном И.А. Черкасовым.
        В том же 1753 г. «архитектуры ученик» Я.А. Ананьин составил поэтажные планы Людских покоев. На планах под литерой «А» отмечены «Покои занятые от камор цалмейстерской канторы комнатными уборами», под литерой «В» - «Покои занятые от оной же конторы мякотной рухлядью». Во втором этаже двадцать покоев, из них восемь «казенные под смотрением цалместера Симанова. В семи покоях живет костелянша Мария Спиридонова. В пяти покоях живет капитанша Редянкова. В нижних покоях Придворная контора и ряд покоев под смотрением той же кастелянши и цалмейстера»^30^. Черкасов, отметив, что «из тех покоев три заняты с таможенными товарами», предложил «вынести те товары можно в том летнем доме в галлерею, где церковь была, или в покои на другой стороне сада, что по каналу и от реки»^31^. «Покои на другой стороне сада» и «галерея, где церковь была» - это, конечно, Второй Летний дворец на берегу Невы и Лебяжьей канавки. Не проще ли было поселить Голицына с семьей в этом дворце, где, напомним, когда-то жил Бирон?
        Неизвестно, как долго князь Голицын обитал в Людских покоях, но в 1750-х гг. здесь проживали придворные служащие. В 1757 г. поступило распоряжение «живущих служащих вывести», а архитектору С.А. Волкову приступить к «исправлению в Старом Летнем доме по Фонтанной речке для фрейлен покоев починкою»^32^.
        В 1760 г. 16 июня вышел указ «О дозволение санкт-петербургским обывателям прогулироваться в первых двух дворцовых садах по четвергам и воскресеньям»^33^. А уже в 1761 г. генерал-полицмейстер Н.А. Корф издал распоряжение «об очистке нечистот около Летнего дворца»^34^. Как понять? Быть может, напрасно разрешили обывателям гулять в Летнем саду? Оставим это шутливое предположение. Есть серьезный, до конца не проясненный вопрос: как работала канализационная система Летнего дворца? А.Э. Гессен полагал, что Петр чуть ли не впервые в Европе применил в нем проточно-промывную канализацию. Археологические исследования показали, что такая канализация действительно была устроена при Петре в Петергофе, во дворце и служебных флигелях Монплезира^35^. В Летнем дворце из всех нужников, расположенных как на первом, так и втором этажах, нечистоты спускались в подполье, в кирпичный сводчатый коллектор. Они не вымывались в Гаванец, как полагал А.Э. Гессен, а, очевидно, вывозились золотарями.

        Планы Летнего сада 1740-х гг

        Как уже говорилось, во времена Петра и Екатерины было создано не менее восьми планов Летнего сада; из них четыре, сделанные в 1716 -1718 гг., сохранились. К сожалению, более поздние планы 1720-х гг. до нас не дошли. В десятилетнее правление Анны Иоанновны (1730 -1740 гг.), точнее, в течение пяти лет, с 1732 г. по 1737 г., было завершено формирование ансамбля императорской резиденции. В эти годы по проектам Растрелли построены деревянный дворец, каскад «Амфитеатр», Мыльня, переделаны Коронный фонтан и Большой партер. И. Бланк поставил Африканскую и другие оранжереи. Казалось бы, столь масштабные преобразования немыслимы без нового генерального плана, но был ли он создан, не знаем. Зато в 1740-х гг. один за другим появилось несколько замечательных планов, что напрямую связано с работами Ф.-Б. Растрелли по созданию ансамбля Трех Летних садов. Исследователи совершенно справедливо относят эти планы к середине 1740-х гг., но есть возможность уточнить датировку.
        В Национальном музее Стокгольма хранится план Летнего сада за подписью: «Сочинял вымеривал Григорий Охлопков, рисовал подмастерье Андрей Сафонов»^36^.
        Биография Гр. Охлопкова, насколько ее удалось проследить, изложена ранее; о его помощнике А. Сафонове известно гораздо меньше.

        План Летнего сада. Гр. Охлопков. 1744 г.

        Экспликация

        А. Летний дворец Петра I
        Б. Летний дворец Анны Иоанновны
        А1. Набережные палаты
        А2. Людские покои
        А3. Архитекторская мастерская (быв. Токарня Петра I)
        А4. Быв. Картинная галерея
        А5. Малые палатки
        А6. Поварня
        6. Гаванец
        Б7. Хоромы Анны Иоанновны
        Б8. Быв. Палаты Екатерины I
        Б9. Деревянная церковь (быв. Картинная галерея)
        10. «Галерея на круглых столбах российского мрамора»
        11. Деревянные люстгаузы
        12. Тюленевый фонтан на Шкиперской площадке
        13. Крестовое гульбище с фонтаном в Еловой (Темной) роще
        14. Менажерийный пруд с беседкой и птичьими клетками
        15. Гербовый фонтан на Шкиперской площадке
        16. Птичий двор с клетками и фонтаном
        17. Павильон Голубятня
        18. Французский партер
        19. Дельфиновый каскад
        20. Дубовая (Нарцыссовая) роща
        21. Фонтан «Нарцысс»
        22. Липовая роща
        23. Фонтан в Липовой роще
        24. Фонтан на Архиерейской площадке
        25. Фонтан Пирамида
        26. Грот
        27. Зеленый кабинет (фонтан «Лакоста» не показан)
        28. Фонтан «Фаворитка» в Зеленом кабинете
        29. Фруктовый сад с овощными грядками
        30. Большая Птичья (Соловьиная) клетка из медной проволоки
        31. «Огибные» («Крытые») дороги (берсо)
        32. Большой партер
        33. Коронный фонтан
        34. Каскад Амфитеатр
        35. Площадка (для игры в молибан?)
        36. Фонтаны
        37. «Малые гротцы»
        38. Лебяжий канал
        39. Шутишный канал
        40. Шутишный мост (ворота у моста со стороны Первого сада не показаны)
        41. Большая каменная оранжерея
        42. Водовзводные башни
        В. Красный сад
        43. Африканская (Малая) оранжерея
        44. Цветочный партер
        45. Фонтан
        46. Конюшня
        47. Паровые ящики
        48. Деревянная мыльня Анны Иоанновны
        49. Деревянная мастерская скульптора Цвенгофа
        50. Фабульная роща
        51. Лабиринт с 30 фонтанами
        52. «Яблошный» фонтан на Школьной аллее
        53. Березовая роща
        54. Светлая оранжерея Г. «Клинья»
        55. Фруктовый сад
        56. Карпиев пруд
        57. Театр «Комедия» (быв. деревянный «Зал для славных торжествований»)
        58. Трельяжная галерея
        59. Трельяжные беседки
        60. Кленовая роща
        61. Разводной мост через Мойку
        62. Акведук через Мойку

        В 1732 г. он числился в садовых учениках^37^. В 1734 г. оказал услугу «зверовщику» М. Чернигову: написал за него прошение и «руку приложил», что, мол, «служит с 1700 года при зверинце и в Москве, и в Санкт-Петербурге» с жалованием 30 руб. «С которым жалованием,  - писал Сафонов дежурную фразу,  - мне, нижайшему, з женою и з детьми пропитатца никак невозможно»^38^. Зверовщику прибавили 10 руб., а Сафонов со своим нищенским окладом в 12 руб. еще долго пребывал в учениках. Но в 1742 г. способный малый числился в штате Канцелярии от строений уже как садовый подмастерье^39^.
        Фиксационный чертеж Охлопкова замечателен своей точностью, что неудивительно: он получил специальность геодезиста и преподавал эту дисциплину в Морской академии. План не датирован, но время его создания можно определить довольно точно. В 1744 г. рядом с переброшенным через Мойку в 1725 г. акведуком было построено еще два моста. Возник своеобразный ансамбль из трех близко расположенных друг от друга мостов. Из них центральный находился точно по оси нового Летнего дворца, Карпиева пруда и Школьной аллее, а следующий был поставлен рядом, недалеко от впадения в Мойку Лебяжьей канавки. Указ о строительстве первого моста дан в конце 1743 г.: «Через Мью речку близ самых водовзводных башен разводной мост поставить, сняв имеющийся через второй канал от Невы реки второй мост»^40^. Речь идет о Красном канале и мосте через него, что находился неподалеку от дома Елизаветы Петровны. На плане Охлопкова уже есть разводной мост через Мойку, но еще нет соседнего моста. Он совершенно особенный. Подобно знаменитому мосту во Флоренции Понте Веккьо, мост нес на своих устоях крытую картинную галерею. «Января 16 дня
(1744 г.) обер-архитектор граф Растрелли объявил… по опробованному от Ея императорскаго величества плану того летнему дому велено ту галдарею зделать деревянную по берегу до реки и чрез реку до второго саду… Во оной галерее имеют быть живописные картины, також и украшение богатое»^41^. Флоренция - родной город Карла Растрелли. Конечно, его сын знал, что на старинном мосту через реку Арно была построенная Вазари крытая галерея с картинами из собрания Медичи. В мае 1744 г. строительство галереи на мосту через Мойку было завершено. Поступило распоряжение: прежде чем разместить в ней драгоценные полотна, во избежание возможных протечек заменить гонтовую кровлю на железную^42^. Таким образом, план Охлопкова можно датировать концом 1743 - началом 1744 гг. Удивляет отсутствие на плане фонтана «Лакоста». Ранее говорилось, что построенный в 1734 -1737 гг. фонтан был переделан. Возможно, его нет на плане потому, что как раз в это время началась его пререстройка: засыпали старый, но еще не поставили новый бассейн.

        А.А. Греков. Летний дворец Елизаветы Петровны со стороны Фонтанки

        На известной по гравюре М. Махаева картине А.А. Грекова «Летний дворец Елизаветы Петровны со стороны Фонтанки» хорошо видны центральный цепной мост, а на заднем плане Картинная галерея. На картине нет акведука и башни на левом берегу Мойки. Но обратим внимание: показан уголок второй водовзводной башни, что стояла напротив нее в Летнем саду. На башне, на огороженной балюстрадой смотровой площадке некий господин любуется видом роскошного дворца. Художник не погрешил против истины. Как установил А.Л. Пунин, в 1748 г. акведук через Фонтанку по проекту Ф.-Б. Растрелли перенесли на несколько десятков метров выше по течению Фонтанки и установили напротив башни в Летнем саду^43^. Удивительно, как такое рациональное решение не пришло в голову Фанболесу еще в 1725 г.! Акведук через Мойку и водовзводную башню на ее левом берегу снесли, чтобы очистить место перед новым Летним дворцом.
        Следующий по времени план «Трех Летних садов и Большого луга» представляет исключительный интерес: он единственный, на котором показан сложный орнаментальный рисунок цветников на Большом партере^44^. На плане есть построенный в 1745 г. мост с Картинной галереей. В мае этого года вышло распоряжение: «В саду, что подле водяной машины, мыльню, которая имелась при жизни императрицы Анны Иоанновны… ломать и место очистить»^45^. На плане это место уже «очищено», но еще стоит деревянный дворец Анны Иоанновны, перевезенный в Екатерингоф в 1747 г. Скорее всего, план сделан в 1746 г. Тем же годом можно датировать уникальный план Летнего сада, впервые опубликованный нами в 1978 г.^46^ Чертеж во многих отношениях замечателен. Он - единственный, на котором зафиксирована внутренняя планировка почти всех построек в саду, за исключением лишь дворцов Петра I и Анны Иоанновны. Особенно порадовало автора проекта реставрации Летнего сада Н.Е. Туманову то, что на плане видно, где росли и как подстригались хвойные и лиственные деревья. Выше отмечалось, что аллея вдоль берега Фонтанки была обсажена еловыми деревьями. В
1725 г. «8-го (июня) Ея Величество изволила быть в еловой алее, против партикулярной верфи, где изволила смотреть спуску торншхойта (парусник «Амстердам»?) которой делан для генерал-маеора господина Дмитриева-Мамонова…»^47^. Петр I при таких событиях всегда был на самой верфи: «В 9-й день Его Величество был в мыльне, кушали дома и был на партикулярной верфи, и спускали бот и заложили 5 судов разных»^48^.
        Но это к слову. Судя по чертежу, ели на этой алее были подстрижены «пирамидкой», состоящей из как бы нанизанных на ствол уменьшающихся в диаметре дисков. Лиственные деревья вдоль аллей имеют формованную крону в виде куба. Эти сведения будут учтены реставраторами сада.
        План помог археологам в исследовании Большой каменной и деревянной Африканской оранжерей. Только на этом чертеже изображена внутренняя планировка Малых палат, Токарни, галерей и Мыльни. Благодаря этому чертежу можно судить, какие изменения произошли в планировке Людских покоев, Второго Летнего дворца и Грота. Теперь мы знаем, где были поварни, где на территории Красного садика находилась конюшня на 9 стойл. Другая замечательная особенность этого документа: показаны фасады Большой Птичьей клетки, ниш и беседок в лабиринте Фабульной рощи. Изображения последних совершенно такое же, как на рисунках Болеса^49^.
        Судя по тому, что на плане уже показаны новые мосты через Мойку, а Мыльня и дворец Анны Иоанновны еще стоят в саду, время создания чертежа можно отнести к 1745 -1747 гг.
        Настоящей сенсацией стало известие, что в университете в Дублине, в Тринити-колледже, находится собрание чертежей 1740-х гг. петербургских построек^50^. Есть в этой коллекции и копия нашего плана. Впрочем, где оригинал, а где копия, точно сказать нельзя. Не исключено, что оба плана являются копиями с не дошедшего до нас оригинала.
        Примечания

        1 РГИА. Ф. 470. Оп. 5. Д. 224. Л. 18.
        2 В 1755 г. Летний сад назывался «Собственным садиком», а Летний дворец Петра I - «Малым дворцом» (РГИА. Ф. 470. Оп. 5. Д. 384. Л. 257).
        3 РГИА. Ф. 470. Оп. 5. Д. 246. Л. 120.
        4 Там же. Ед. хр. 257. Л. 74.
        5 РГИА. Ф. 485. Оп. 2. Ед. хр. 47.
        6 РГИА. Ф. 467. Оп. 2. Ед. хр. 46.
        7 РГИА. Ф. 470. Оп. 5. Ед. хр. 196. Л. 183.
        8 Там же. Ед. хр. 285. Л. 2, 6.
        9 РГИА. Ф. 467. Оп. 3. (108/542). Ед. хр. 5. Л. 2.
        10 РГИА. Ф. 470. Оп. 5. Ед. хр. 162. Л. 24.
        11 Уже 13 июня 1746 г. у деревянного дворца Анны Иоанновны было велено «ветхие лестницы и крыльца сломать и площадку зделать ровную» (РГИА. Ф. 470. Оп. 5. Д. 273. Л. 103); Разборка двора в 1747 г. // РГИА. Ф. 470. Оп. 5. Ед. хр. 285. Л. 29.
        12 РГИА. Ф. 470. Оп. 5. Ед. хр. 301. Л. 224 -227.
        13 Там же. Ед. хр. 312. Л. 14.
        14 Там же. Ед. хр. 388. Л. 11, 12.
        15 РГИА. Ф. 467. Оп. 2. Ед. хр. 81. Л. 60.
        16 РГИА. Ф. 470. Оп. 5. Ед. хр. 152. Л. 61.
        17 Там же. Ед. хр. 229. Л. 85.
        18 Там же. Ед. хр. 263. Л. 251.
        19 Раскин А.Г. Русские скульпторы первой половины XVIII века //Охрана памятников и вопросы истории русской архитектуры. Л., 1974. С. 107.
        20 РГИА. Ф. 467. Оп. 4. Ед. хр. 547. Л. 2.
        21 Там же. Л. 2, 2 об.
        22 Там же. Л. 7 об.
        23 ОР РПБ. Ф. 341. № 797. Доклады Канцелярии строений. С. 197 об., 198, 199.
        24 РГИА. Ф. 467. Оп. 4. Ед. хр. 548. Л. 1.
        25 10120. XLVI, 13.
        26 РГИА. Ф. 470. Оп. 1 (86/520). Ед. хр. 19. Л. 1.
        27 Канн П.Я. Прогулки по Петербургу. СПб., 1994. С. 10.
        28 Епатко А.Ю. Летний дворец. О петровской резиденции в Летнем саду Санкт-Петербурга // Московский журнал. История государства Российского. 2014. № 6 (282) С. 2 -12.
        29 Епатко А.Ю. Летний дворец… С. 10.
        30 РГИА. Ф. 485. Оп. 2. Ед. хр. 39; 36.
        31 РГАДА. Ф. 14. Ед. хр. 158. Л. 1 -3.
        32 РГИА. Ф. 470. Оп. 5. Ед. хр. 412. Л. 181, 239.
        33 11610. LI, 50.
        34 РГАДА. Ф. 14. Оп. 1. Ед. хр. 183.
        35 Коренцвит В.А. Отчет об археологическом исследовании на площадке Морской террасы дворца Монплезир в Петергофе. НПО «РАНД». 2001; Каргопольцев С.Ю., Каргопольцев М.Ю., Седых В.Н. Памятники конца первой четверти XVIII века. По материалам археологических изысканий в Нижнем парке Петергофа // Реликвия. 2008. № 18. С. 59 -64.
        36 Гр. Охлопков. План Летнего сада. 1745 -1746 гг. Стокгольм. Национальный музей. NM, THC. № 446.
        37 РГИА. Ф. 467. Оп. 2. Ед. хр. 81. Л. 39.
        38 Там же. Ед. хр. 82. Л. 565.
        39 РГИА. Ф. 470. Оп. 5. Ед. хр. 222. Л. 141.
        40 Там же. Ед. хр. 237. 1743.
        41 Там же. Ед. хр. 248. Л. 259.
        42 «О покрытии гонтовой крыши на галерею через Мойку железом» // РГИА. Ф. 470. Оп. 5. Ед. хр. 259. Л. 40.
        43 Пунин А.Л. Санкт-Петербург в эпоху Петра Великого. СПб., 2014. С. 126 -129.
        44 План Трех Летних садов и Большого луга. ГЭ № ОР 8432. Копия этого плана имеется в Стокгольме, в Национальном музее. NM. ТНС № 452.
        45 РГИА. Ф. 470. Оп. 5. Ед. хр. 259. Л. 20.
        46 Коренцвит В.А. Центральная часть Летнего сада по материалам археологических изысканий // Памятники культуры. Новые открытия. 1979. М.; Л., 1980. С. 478.
        47 Собрание Камер-фурьерских журналов. Камер-фурьерские журналы 1695 -1817: в 100 т. СПб., 2009. Т. 4. С. 33.
        48 Там же. С. 24.
        49 Дубяго Т. Б. Летний сад. М.; Л., 1951. С. 43.
        50 Коршунова М.Ф. Сады и парки Петербурга середины XVIII века по чертежам коллекции в Дублине // Плантомания. Российский вариант. Материалы XII Царскосельской конференции. СПб., 2006. (План Летнего сада опубликован на с. 163.)

        Глава десятая
        Летний сад в царствование Екатерины II

        Из письма Екатерины II к Вольтеру: «Я ныне люблю до безумия английские сады, кривые дорожки, отлогие холмы, озерам подобные пруды, архипелаги на твердой земле, а к прямым дорожкам, однообразным аллеям чувствую великое отвращение, фонтанов также не могу терпеть: они заставляют воду принимать такое течение, которое не сообразно природе; статуям же, по мнению моему, пристойно быть заключенным в галереях и прочих сим подобных местах. Одним словом, англомания властвует над моей плантоманией»^1^.
        В переписке с самым остроумным человеком Европы Екатерина взяла верный тон: полушутя, полусерьезно дала понять, что и она стоит вровень с веком. Разделяет взгляды современных философов: цивилизация с ее пороками испортили «простодушного» по своим природным задаткам человека («Кандид, или Простодушный» - повесть Вольтера читали все). Английские пейзажные парки прекрасны, как сама природа. Характерна оговорка, что это она поняла теперь.
        Первый опыт Екатерины в разведении садов был связан с созданием как раз регулярного парка в Ораниенбауме, причем такого огромного, каких в Европе в те годы уже никто не строил. Об этой работе архитектора А. Ринальди академик Я. Штелин оставил восторженный отзыв на латыни: «Творение великой громадности, рассчитанное на века».
        С энтузиазмом, над которым, впрочем, сама не прочь посмеяться, императрица отрекается от былых заблуждений. Но ее ирония обернулась бы грубой профанацией, если бы и впрямь императрица - «философ на троне» - взялась за ликвидацию «ненавистных» фонтанов и затеяла переделку регулярных садов в пейзажные. Как ни странно, именно это ей приписывают, ссылаясь на непреложный факт уничтожения петровских затей в Летнем саду. Вспоминают якобы данные ею указы о сносе крытых аллей, трельяжных решеток, о запрете фигурной стрижки деревьев.
        Познакомимся с подлинным текстом этих указов. «Ея Императорское величество изустно указать соизволила в Первом и Втором садах все трельяжи, крытые дороги и прочие сломать и впредь переделать», 18 августа 1771 г.^2^ Мы увидим, что крытые аллеи (берсо) в Летнем саду благополучно простояли по крайней мере до середины 1780-х гг. Не менее примечателен указ 1769 г.: «Ея Императорское величество изустно повелеть соизволила, чтоб в Петергофских садах деревья верхи не стричь, пообстригать толко по прешпективам бока и низ попрежнему»^3^. Речь идет о придании шпалерам по сторонам аллей максимальной высоты. Точно такой же указ дала Елизавета Петровна в 1741 г.: «Для густоты шпалер в верхнем саду велено отростки идущие вверх, отрезывать» (чтобы они лучше росли)^4^. Аксонометрические планы Сент-Илера, картины Баризьена 1770-1780-х гг. представляют нам регулярные сады Петербурга, Петергофа, Ораниенбаума во всем их блеске: с трельяжами, крытыми аллеями, шпалерами, партерами, фонтанами и пр.
        В первые годы правления Екатерины ничто не предвещало кардинальных изменений в Летнем саду; все шло заведенным порядком. Из далекой Африки, как и во времена Елизаветы, привозили экзотических животных. «В прошлом 1758 году был мною привезен из Африке барз,  - читаем отчет о зарубежной командировке корнета Шроса.  - В 1759 году по указу послан обратно в Африку для привоза всяких зверей и птиц… привез львицу, барса, барделкону (?) и обезьян, а 1763 году опять обратно поехал для привозу птицы штрауза, с которым нынешним 1765 годом марта 10 дня в Санкт-Питербург и прибыл. Царской службы корнет Carolus Sac: Rom: а Schros»^5^.
        Кстати сказать, впервые страусов в Летний сад привезли еще при Анне Иоанновне. Рядом с Большой птичьей клеткой выделили участок, где для них поставили деревянные домики. Загон для экзотических птиц хорошо различим на аксонометрическом плане 1770 г. Как и в годы правления Петра, из Астрахани отправлялись в Петербург «куриозные» птицы. Однако в 1770 г. Бецкой, получив сообщение, что из 148 птиц «за умертвением осталось толко 48, да и те из себя никакой почти куриозности не представляют», приказал «о перевозке тех птиц впредь до разсмотрения обождать». А птицы все те же, знакомые по прежним спискам: колпы, аисты, кеклики, мартышки, чапуры, стерхи, лебеди, журавли, курицы и петухи «гилянские и русские»^6^.

        Щит с живописным изображением деревьев «Обманка». Фрагмент аксонометрического плана Летнего сада. Ок. 1770 г.

        Приглядимся к аксонометрическому плану Летнего сада 1770 г.: в восточном конце поперечной аллеи у здания оранжереи стоит большой фигурный щит, на лицевой поверхности которого можно различить изображение деревьев. Это так называемая «обманка».
        По правилам регулярного паркостроения, перспективы садовых аллей должны были замыкаться какой-либо постройкой или их изображением - «обманкой». В 1717 г. Петр I просил Я.В. Брюса: «По получению сего письма сыщите такого живописца нанять, который бы умел писать в огородах прешпективы и прочия фигуры»^7^. В 1755 г. мастеру Фонболесу отпущены материалы «к делу в Третьем саду против прешпективых дорог двух щитов…»^8^. И. Вишнякову были выданы холсты, чтобы он те шиты «расписывал»^9^. И в царствование Екатерины II ставились в регулярных садах обманки. Тот же И. Вишняков, к тому времени уже ставший известным художником, по-прежнему привлекался к росписи садовых щитов: «Об отпуске из магазин сей канторы по требованию титулярных советников и живописного художества мастеров Бельскаго и Вишнякова для исправления в Летнем саду живописною работою щитов краски екатеринбургской зеленой - 20 фунтов. Марта 18 дня 1772 году»^10^. Кто из братьев Бельских помогал Вишнякову? Все трое, Иван, Алексей и Ефим, числились живописцами в Канцелярии от строений. Но в документах Канцелярии только старшего Ивана называли просто
по фамилии. По сравнению с братьями он получал солидное жалование - 500 руб. в год (оклад Вишнякова - 1400 руб.)^11^.
        Раскопки в Летнем саду на месте указанного щита не проводились. Но в Нижнем саду Петергофа нам повезло обнаружить строительные остатки (деревянные сваи) подобного щита^12^. Он стоял на месте разобранного павильона Темпль, построенного архитектором И.-Ф. Браунштейном в 1720 г. в восточном конце Марлинской аллеи. Сент-Илер показал этот щит на своем аксонометрическом плане Петергофа 1775 г.
        Как видим, в царствование Екатерины II не нарушались традиции регулярного паркостроения: сохранялись шпалеры, трельяжные решетки и «огибные дороги», подстригались деревья, изготавливались «обманки», в Петергофе ремонтировались петровские фонтаны. А в Летнем саду? Разве не является непреложным фактом, что после наводнения 1777 г. фонтаны были снесены по указу «ненавидящей» их Екатерины?
        К злополучной судьбе петровских водометов вернемся после того, как познакомимся с главной екатерининской постройкой в Летнем саду - Невской оградой. А пока заметим, фонтаны были обречены: случилось бы наводнение или нет, обожала бы их Екатерина - в любом случае их пришлось бы засыпать.

        Загадки Невской ограды

        Среди прославленных произведений искусства не многие удостаиваются чести стать символом города. В Петербурге олицетворением державной мощи, военно-морской славы, идеи небесного покровительства стали памятник Петру I «Медный всадник», Адмиралтейство, Александровская колонна, Петропавловский собор, Ростральные колонны.
        Невская ограда Летнего сада в том же списке городских эмблем. «Мы не знаем в Европе решетки, которая была бы сочинена так изумительно просто и производила бы такое торжественное и величественное впечатление. Если бы Фельтен не оставил после себя ничего, кроме этих гранитных и железных сооружений, то и этого было бы достаточно, чтобы память о нем была сохранена навсегда в истории Петербурга»^13^. Удивительно, что ни И.Э. Грабарь, которому принадлежат эти слова, ни другие крупнейшие специалисты, восторженно писавшие о Невской ограде - П.Н. Столпянский, В.Я. Курбатов, С.П. Яремич (список большой), ни словом, во всяком случае, в печати, не обмолвились о том, что искаженный памятник нуждается в реставрации.

        Часовня Св. Александра Невского. Фотография начала ХХ в.

        Никто не мог заступиться за ограду, когда Александр II приказал поставить на месте центральных ворот часовню в память чудесного спасения от неминуемой гибели - 4 апреля 1866 г. царь с приближенными выходил из Летнего сада, когда революционер Д.В. Каракозов стрелял в него из пистолета и промахнулся. «И декабрьским террором пахнуло на людей, переживших террор», «Бывали хуже времена, но не было подлей»,  - писал Н.А. Некрасов о мрачных годах разгула реакции. Остается благодарить императора, что он отклонил проекты гораздо более масштабных культовых построек, указав на необходимость как можно тактичнее вписать часовню в Невскую ограду. В 1867 г. на месте снятых и отправленных на склад Больших ворот была возведена по проекту архитектора Р.И. Кузьмина мраморная часовня во имя Св. Александра Невского. По ее сторонам поставили Малые ворота, а на их место перенесли звенья ограды. Так как ширина ворот (4,87 м) на полметра меньше длины звена (5,40 м), то пришлось передвинуть 12 гранитных столпов: 6 от часовни в сторону Фонтанки и столько же в сторону Лебяжьей канавки. Заодно был проведен капитальный ремонт
ограды с локальным укреплением фундамента, демонтажом звеньев и восполнением утраченных декоративных деталей.

        Невская ограда Летнего сада. 2003 г.

        В 1923 г. Комитет по охране, ремонту и реставрации монументальных памятников искусства приступил к поискам снятых ворот. Архитектор Данилов выяснил, что они хранились на складе в служебном корпусе во дворе домов № 52 -54 по Шпалерной улице, напротив Таврического дворца (сейчас на этом месте построено офисное здание). В 1923 г. без ведома органов охраны памятников (Главнауки) ворота были проданы жилищным товариществом этих домов по цене металлолома некоему Василию Тимофеевичу Игнатенко, проживавшему в Петрограде, в доме № 2 на Курской улице, в квартире № 36^14^. Согласно копии договора, продали 535 пудов чугуна по цене лома - 35 руб. за пуд и 36 пудов железа по 15 руб. за пуд. Вес ворот не превышал 200 пудов, следовательно, кроме них на складе хранилось что-то еще. Игнатенко все вывез с товарной станции Московской-Рыбинской железной дороги в неизвестном направлении. Следы ворот затерялись. В 1928 г. в здании часовни открыли «читальню». В 1931 г. часовню разобрали и в том же году, 27 июля, на ее месте поставили «временное», до воссоздания ворот, металлическое звено. Его длина превышала длину
стандартного звена и потому в нем 19, а не 17 копий. Гранитные блоки от разобранного цоколя часовни пошли на изготовление цоколя для нового звена, несмотря на то что мелкозернистый красный гранит резко отличается от серо-желтого гранита сорта «рапакиви». Сменилось три поколения горожан, для которых новый облик решетки стал родным и привычным. Спрашивая своих друзей, коренных ленинградцев, сколько ворот в Невской ограде, к своему изумлению получал ответ - одни. Вторые ворота отстояли от первых всего в 6,5 м, а люди, видевшие решетку сотни раз, не могли их припомнить! Фокус, достойный мага Давида Копперфильда! Его имя неслучайно приходит на ум, ведь искусство иллюзиониста построено на том, что очевидное, преподнесенное в парадоксальной форме, кажется невероятным. Застигнутые врасплох неожиданным вопросом, мои друзья представляли привычную схему - ворота посередине ограды. Трудно поверить в такую нелепость, как парные ворота, поставленные предельно близко друг к другу, на расстоянии одного звена, к тому же не в середине решетки!
        «Первоначально ограда имела трое ворот,  - поясняет писатель Г.И. Зуев.  - Затем в 1867 году центральные ворота сняли и на их месте возвели мраморную часовню в память о „чудесном спасении государя Александра П“. В советские времена, в 1930-е годы, часовню снесли, чтобы вновь установить третьи центральные ворота, но, к сожалению, их поиски тогда не увенчались успехом. Поэтому пришлось закрыть образовавшийся проем вновь изготовленным звеном исторической ограды, а двое ворот, сохранившихся для симметрии, тогда аккуратно сместили к центру»^15^. Что все это значит, я не понял, но продолжим.
        Снимки фотографа Карла Буллы, сделанные в момент открытия часовни, документально подтверждают, что стройка велась в крайней спешке, иначе не объяснить удивительную небрежность, допущенную при ремонте ворот. Снятые для реставрации розетки так и не поставлены на место. Но самое поразительное, что был искажен рисунок греческого меандра в верхней части ворот! Над створками ворот, как показано на исторических чертежах, ленты меандра направлены, естественно, навстречу друг другу; их разделяет центральная розетка. По халатности в переставленных воротах перепутаны звенья меандра: первые три звена направлены в одну сторону, а все остальные в другую!

        Малые ворота Невской ограды. Звенья меандра перепутаны. Фрагмент фотографии начала XX в.

        Малые ворота Невской ограды. 2003 г.

        В 1979 г. при ремонте ограды явный брак был «исправлен» столь же безграмотно - меандр пустили на всю ширину ворот в одном направлении!
        Среди многочисленных, не побоюсь слова, мистических загадок Невской ограды, есть одна, необъяснимая: «лучшая в мире», по-видимому, совершенно не интересовала художников - певцов Петербурга. На картине Б. Патерсена 1789-х гг. Невская ограда показана с противоположного берега Невы, но со слишком далекого расстояния, к тому же неточно. О других изображениях и говорить нечего - они носят какой-то лубочно-примитивный характер. Словно заколдованную Невскую ограду избегали не только художники, но даже фотографы. Уже в 1839 г. полковник Ф.О. Теремин изготовил первые дагерротипы, в том числе сделал знаменитый снимок Исаакиевского собора. В Петербурге в середине XIX в. открылось множество фотоателье. Казалось бы, журналисты, художники, фотографы, узнав о покушении на царя, должны были броситься к Летнему саду, чтобы запечатлеть место преступления. Но известен лишь один снимок петербургского фотографа А.Ф. Лоренса, сделанный до 1866 г., когда центральные ворота еще стояли на своем месте^16^. Но они едва различимы из глубины сада.

        А.Ф. Лоренс. Фотография Летнего сада. Не позднее 1866 г.

        Когда автор искал изображение Больших ворот, то получил совет сходить в Музей истории города, где в экспозиции, посвященной борьбе революционеров с самодержавием, висит картина, посвященная покушению Д.В. Каракозова на Александра II. Художник (фамилию называть не будем), не колеблясь, поместил Большие ворота между соседними Малыми воротами! Нелепая композиция с тремя воротами подряд нимало не смутила как живописца, так и заказчиков этого шедевра. Центральные ворота интересовали и постановщиков оперы П.И. Чайковского «Пиковая дама». В ее начале - сцена гуляния в Летнему саду. Но театральные художники, игнорируя архивные чертежи, всякий раз предлагали свои фантастические версии ворот.
        Я почти отчаялся но, в конце концов, нашел то, что искал, и как водится, на самом видном месте.
        В Музее политической истории России, что в бывшем дворце балерины Кшесинской, висит небольшая акварель художника В.В. Гринера «Покушение на Александра II». Она написана по горячим следам, в том же 1866 г. На картине запечатлен драматический момент: стоящий в толпе зевак мужик с окладистой бородой выбивает из руки террориста пистолет. Художник проиллюстрировал официальную версию события, по которой своим спасением император обязан простому крестьянину Осипу Комиссарову. Историки сомневаются в ее достоверности, но более всего меня интересовало изображение навершия на Больших воротах. С облегчением убедился, что оно не отличается от хорошо известного архивного чертежа, положенного в основу проекта реставрации.

        В.В. Гринер. Покушение на Александра II. Акварельный рисунок. 1866 г.

        Еще сравнительно недавно, 15 лет назад, своеобразной достопримечательностью Невской ограды была третья, считая от Лебяжьей канавки, колонна: она наклонилась так, что, казалось, готова упасть.
        В 1997 -2000 гг. НПО «РАНД» провело обследование фундамента Невской ограды и работы по его укреплению^17^. Почти у половины колонн «крен многократно превышал предельно допустимый наклон для сооружений любого класса»^18^. Являясь археологом Комитета госинспекции по охране памятников, автор вел археологический надзор за земляными работами, фиксируя строительные остатки дворцов Екатерины Алексеевны и Анны Иоанновны, на месте которых поставлена ограда. Выяснилось, между прочим, что фундамент второй колонны, считая от Лебяжьей канавки, покоится на остатках фундамента каменного дворца Екатерины Алексеевны.
        Автором была подана докладная записка председателю КГИОП Н.И. Явейну о необходимости реставрации Невской ограды к предстоящему юбилею Петербурга. В ответ получено задание подготовить историческую справку по истории строительства Невской ограды, которой, как ни странно, до тех пор не было в инспекции^19^.

        Невская ограда Летнего сада. Обследование фундамента. 1998 г. Лопата стоит на фундаменте Второго Летнего дворца

        Капитальный труд «Памятники архитектуры Ленинграда» (Л., 1976 г.), подготовленный Госинспекцией по охране памятников, остается авторитетнейшим справочным изданием. Читаем: «Автором проекта ограды был, по-видимому, архитектор Фельтен, подписавший первую смету на ее постройку. Документально подтверждено творческое участие архитектора П.Е. Егорова»^20^. Так осторожно подведен итог давней дискуссии, начатой Р.Д. Люлиной с сенсационного заявления, что подлинным автором являлся Петр Егорович Егоров^21^. До этого и после этого кому только ни приписывали авторство - В.И. Баженову, Ж.-Б.-М. Валлен-Деламоту, Д.А. Мартинелли, И. Фоку, Д. Вуншу, Дж. Кваренги, тому же Ю.М. Фельтену, но ни одна гипотеза не получила убедительного подтверждения.

        Ю.М. Фельтен. «Чертеж малым бокавым двумъ железнымъ решетчатым воротам которые будутъ по берегу Невы реки у перваго саду»

        До нас дошло несколько томов архивных документов по строительству ограды и сравнительно большое количество чертежей: 7 находятся в Российском государственном историческом архиве; 4 - в Государственном музее истории Санкт-Петербурга (3 оригинальные, 1 копия с известного чертежа); 3 - в Архиве музейного департамента Финляндии в Хельсинки (1 оригинальный, 2 копии). В Государственном научно-исследовательском музее архитектуры имени А.В. Щусева в Москве имеется негатив с чертежа, местонахождение которого не установлено. И, наконец, в Варшаве в Центральном архиве среди чертежей и рисунков Кваренги хранится чертеж фрагмента решетки Летнего сада. Еще один чертеж, по нашему мнению, того же Кваренги, без указания места хранения опубликовал К.В. Малиновский, приписав его П. Егорову (копия Л. Руска) и датировав 1784 г.^22^ Таким образом, известно 14 оригинальных чертежей XVIII столетия и 3 копии. На двух листах с изображением Больших и Малых ворот имеется подпись: «Ерья Фелтенъ».
        Казалось бы, вот решающий аргумент в споре об авторстве, если не всей ограды, то хотя бы ворот. Но Р.Д. Люлина посчитала подпись Фельтена визой начальника на чертежах Егорова. Что же касается остальных чертежей, то, по мнению Р.Д. Люлиной, они все исполнены Егоровым, кроме двух, приписанных Фоку. В свою очередь, А.Е Ухналев все чертежи приписал Фоку, за исключением упомянутых двух за подписью Фельтена. Вслед за Р.Д. Люлиной автор считает, что они, хоть и подписаны Фельтеном, ему не принадлежат, но сомневается также и в авторстве Егорова, оставляя, таким образом, вопрос о том, кто их сочинил, открытым.

        Ю.М. Фельтен. Проект Больших ворот Невской решетки. Прорисовка изображения на проектном чертеже. Публикация А.Е. Ухналева

        «Изустное повеление о сделании прожекта» решетки было дано 7 июня 1770 г. Текст весьма любопытен и, возможно, дословно передает речь самой Екатерины II: «Понеже перваго сада наличная к Неве реке сторона по случаю исправления каменнаго берега ныне без решетки, почему в тот сад всякаго звания люди свободно летом и зимою входят, и опасно, что нехорошего состояния от людей не могло причинится в том саде какого-либо вреда и похищения, как уже перед сим плитки и покрадены, да и вид от Невы безо всего нехороший; зимой и совсем в тот сад пущать не для чего, того ради приказали: заархитектору Фоку и ранга подпорутчинскаго Вуншу сделать прожект, каким наилучшим образом в том первом саду от Невы реки решотку сделать надлежит, учиня надобным к тому материалам смету, и представить в Кантору немедленно»^23^.
        Уже через три месяца, 10 сентября 1770 г., директор Конторы строений домов и садов Иван Иванович Бецкой отдал распоряжение: «Ея Императорское Величество изустно указать мне соизволила по берегу Невы реки у перваго сада сделать по апробованному Ея Величеством чертежу железную решотку с воротами на каменном фундаменте с столбами и цоколем дикаго камня из суммы берегового строения. Во исполнения того именного Ея Императорскаго Величества высочайшего указа упомянутая Кантора по тому чертежу и учиненной архитектором Фельтеном смете (кои при сем прилагаю) оную решотку сделать, и нужные на то материалы и прочее стараться ныне заблаговременно заготовлять, дабы будущею весною в самое дело той решотку вступить можно было»^24^.
        К огромному сожалению, чертежа в деле нет, но сохранилась составленная Фельтеном смета, в которой содержится ценная информация об утвержденном императрицей проекте. Как ни странно, но никто до сих пор не опубликовал полностью эту смету. По смете определено, что на фундамент требуется 40 саж. бутовой плиты, по 7 руб. за сажень. «Под столбы дикого камня 14 штук, за штуку по 100 рублей. На цоколь дикого камня между столбами 40 штук. Железа разных сортов 1500 пудов». Стоимость кузнечной и слесарной работ - 3450 рублей. «На отливание из меди украшений» - 2250 руб., на позолоту медных украшений - 2000 руб. А всего за изготовление ограды - 10 915 руб.^25^
        Вот то немногое, что можно узнать о первом проекте Фока. Получив смету, Контора строения домов и садов затребовала у Фельтена дополнительные сведения об ограде, в частности о размерах гранитных столбов, но прошло три с половиной месяца, прежде чем архитектор дал ответ, из которого можно понять, что первоначальный проект Фока полностью переработан. В своем «Описании» Фельтен указал практически такие же, как сейчас, размеры колонн: цоколя, базы, ствола и капители. Сообщив, что «столбов по модели пятнадцать», архитектор приписал в конце своей записки: «А ежели на всю дистанцию, на которой с одной стороны ветхий каменный дом сломан будет, то надобно еще вдобавок оных столбов осьмнадцать штук, между оных же цокольного камня той же меры сорок две штуки»^26^.
        «Ветхий каменный дом» - это Летний дворец Екатерины I, так называемый Второй Летний дворец, построенный в 1721 -1726 гг. на берегу Невы и Лебяжьей канавки. В 1766 г. дворец снесли, так как он мешал устройству набережной и Верхнего Лебяжьего моста. На первый взгляд, непонятно, о каком тогда «каменном доме» идет речь. Напомним, дворец состоял из двух корпусов: один располагался на берегу Невы, там, где сейчас проезжая набережная, а второй тянулся вдоль Лебяжьей канавки. К этому корпусу под прямым углом примыкала Дубовая (Картинная) галерея. Невский корпус был снесен согласно повелению императрицы «о разломании по берегу Невы реки прежнего Летнего дома. Июня 12 дня. 1766 г.»^27^. Оставшаяся часть Лебяжьего корпуса и Картинная галерея, в которой во времена Анны Иоанновны находилась дворцовая церковь, были разобраны лишь спустя 20 лет, в 1786 г.
        Через два дня после того, как 13 января 1771 г. Фельтен подал свой рапорт, в Контору строений явился государственный крестьянин Аверкий Филиппов из деревни Горбачихи Каргопольского уезда с предложением доставить 15 столбов и цокольного камня на своих судах с Роголевых и Быковых островов под Выборгом. Филиппов знал, что количество столбов еще не определено и поэтому заявил, что готов поставить и «сверх показаннаго числа»^28^. В феврале 1771 г. начались торги, которые продолжались весь март. Цену подрядчики запросили столь высокую, что Бецкой решил «по дороговизне просимой за тот камень цены наведаться вместо дикаго, когда зделать из мармора здешняго, что Исакиевской церкви заготовляется и запросить заводчиков кои чугунные заводы имеют»^29^. В далекий Екатеринбург был послан запрос, во что обойдется изготовление мраморных колонн. При этом рассматривалось два варианта ограды - «короткой» и «длинной». По первому предполагалось 18, а по второму 36 колонн. Ответ генерал-лейтенанта Данненберга был неутешительный, и от этой затеи как слишком дорогостоящей Бецкой отказался.
        В апреле 1771 г. было окончательно решено ставить ограду с тридцатью тремя столбами и тремя воротами. Пока Контора ждала ответа из Екатеринбурга о тамошних ценах за изготовление мраморных столбов, в газетах и в «пристойных местах» - на Гостином дворе и в Академии наук - появились объявления: «Ежели кто некоторую в ведомстве сей канторы железную решетку кузнечною и слесарною работою под краску с тремя воротами исправит, то окончательный о сем торг 22 апреля»^30^.
        До окончательного торга, однако, было еще далеко, но с этих пор в документах уже не упоминается ограда на 15 столбов. Выбор был сделан в пользу длинной ограды с 33 столбами. На торгах подрядчики готовы были изготовить решетку «против деревянной тогда зделанной модели… по осьмидесяти по пяти копеек». Запомним эту цифру, на всех последующих торгах стоимость работ с каждой новой моделью будет непрерывно возрастать. Так как по новому проекту стоимость ограды резко возросла против ранее выделенных десяти тысяч, то кто-то из господ сенаторов осмелился сделать запрос в Контору строений. В ответ ему было объяснено, что «по Ея Императорскаго Величества указу Его Высокопревосходительство (И.И. Бецкой) никакому правительству не подчинен, а зависит от единых повелений Ея Величества».

        Многообразие проектов

        История создания проекта необычна: в течение трех лет поступило множество вариантов. Почти все были одобрены и по ним проводились торги, которые, однако, всякий раз кончались ничем. С появлением очередного варианта все начиналось сначала. Можно составить довольно точное представление не только об этапах проектирования, но даже о содержании самих проектов, так как на торги выставлялись «пробные» модели: бумажные, деревянные, железные. Последние, сделанные «вполу», т. е. вдвое меньше натуральной величины, требовались для уточнения расхода металла, величины угара, потребного количества угля и пр. В документах находим сведения о расценках работ, стоимости материалов, весе железной решетки, длине и высоте звена, размерах колонн, количестве медных украшений и стоимости их изготовления. Анализ этих данных позволил датировать дошедшие до нас проектные чертежи и установить, когда точно появился последний, по нашим подсчетам восьмой, вариант ограды. С 29 сентября 1770 г. по 1 июня 1773 г. состоялось не менее 15 торгов на изготовление металлической ограды, в которых участвовало более двадцати человек.
Удивительно, каким мощным промышленным потенциалом обладал Петербург, если было столько желающих исполнить сложный заказ! Это и каретного цеха мастер Герасим Махотин, «вольный слесарный мастер» Захар Иванов, «вольный кузнечный мастер» Карл Блюм, санкт-петербургский купец Сергей Касимовец, «вольный слесарный мастер прусской нации» Людвиг Буден, слесарные мастера Михель Кригер, Пауль Кельхе, Христофор Фелкер и Готлиб Бегре, медный мастер Яган Вольф, «медного и золотарного дела мастер» Карл Форшман, Готфрид Эгерц и др. Среди тех, кто откликнулся на объявление и неизменно участвовал во всех последующих торгах, был санкт-петербургский купец Игнатий Иудович (Юдин сын) Денисов, владелец железных заводов в Туле. Ему предстояло выдержать в течение почти двух с половиной лет многочисленные торги и в конце концов выйти из них победителем.
        На торгах 27 апреля 1771 г. основной соперник Денисова Яган Вольф брался изготовить решетку по цене 2 руб. 22 коп. с пуда из своего материала, «за ворота болшие одне 1375 руб., за малые двои 1825 руб…. за всю ту работу 12 647 руб». «А купец Денисов,  - читаем в документе,  - желает также исправить, да сверх еще сего фигурою, на каком лутше из представленных им и других мастеров тому украшению обрасце», т. е. изготовить позолоченные навершия на ворота по цене «79 руб. с пуда»^31^. Денисов выиграл эти торги, так как «менее же цен никто не взял, и от торгу отказались». Денисов был готов отковать решетку на своих заводах в Туле «в два, а ежели и прежде сего срока та работа надобна будет, то и в полтора года»^32^. В мае 1771 г. состоялись очередные торги, и мы узнаем новые подробности об облике ограды. Денисов брался изготовить медные украшения «по деревянной модели против представленной восковой модели» по 36 руб. 22 ^1^/4 коп. с пуда, а за 200 пудов - 7244 руб. 43 коп. (скинул, а скорее не досчитал 2 коп.). На украшение ограды, не считая ворот, должно было пойти 200 пудов меди. Это много, около
110 кг на одно звено, почти в четыре раза больше, чем сейчас! Таким образом, в мае 1771 г. рассматривался проект ограды, не уступавший обилием декора первому проекту Фока.
        Однако летом появился новый проект, по которому также была сделана деревянная модель. В сентябре 1771 г. кузнечный мастер Давид Маленберг изготовил «против деревянной железную модель в длину одного аршина полувершка весом 11 пудов 20 фунтов». «Как таковой решетки,  - доносил Маленберг своим рапортом в Контору строений,  - будет в каждом звене по три сажени, то на оное звено полагая против оной зделанной модели потребно железа 103 пуда 20 фунтов»^33^. Любопытно, по сравнению с существующей оградой длина звена на целый метр больше, а вес на 9 пудов меньше! Торги не проводились: верный признак, что вариант не был утвержден.
        Работа над проектом ограды продолжалась, и наконец появился окончательный вариант. Резной мастер Иоганн Дункер изготовил деревянную модель, выставленную 28 мая 1772 г. на торги, в которых участвовало восемь человек. Последнее слово, как всегда, осталось за Денисовым, но было решено назначить переторжку после того, как будет изготовлена на этот раз железная модель. Слесарные мастера Степан Антропов и Федор Пильников подали в Контору строения рапорт 19 июля 1772 г., что они на Мастерском дворе сделали «против деревянной… и чертежа железную пробу, как в длине так в ширине и толщине в полы, то есть шириною одного с четвертью, а вышиною трех с четвертью аршин». Модель была сделана «в полы, против того, как ей в натуре быть должно»^34^. Отсюда видно, что высота и длина звена в точности соответствует размерам современной ограды - 4,68 и 5,4 м.
        Очередные торги состоялись 16 июля 1772 г. Денисов на паях со слесарным мастером Кригером, от услуг которого позднее отказался, брался изготовить решетку «во всю дистанцию берега во всем против пробной на величину как в длину, так ширину и толстоту вдвое» по цене 4 руб. 90 коп. за пуд из своего железа и по 4 руб. 30 коп. из казенного железа^35^. Основным его соперником на торгах выступил вольный слесарный мастер Пауль Кель, сбивший цену соответственно до 4 руб. 60 коп. и 3 руб. 95 коп. На переторжке 7 ноября 1772 г. Денисов объявил, что «возьмет по состоявшимся за мастером Келем ценам, против зделанной и опробованной г-ном действительным тайным советником и кавалером И.И. Бецким модели». Любопытно, что, хотя проект ворот еще не был утвержден («а каким воротам быть, о том еще от г-на действительного тайного советника и кавалера апробации не было»), Денисов соглашался на любые варианты и брался сделать всю ограду с воротами со всеми медными позолоченными украшениями за 48 749 руб. «За трое ворот, естли кроме медного украшения, а за одну только кузнечную и слесарную работу из своего железа за
3800 руб. А с медными украшениями с чеканкою и позолотою по 10 000 руб.». Стало быть, изготовление «украшений» на трое ворот он оценил в 6200 руб. Эта колоссальная сумма свидетельствует, что предполагался роскошный и дорогостоящий декор. Денисов обещал половину решетки поставить уже в 1773 г., а другую - в 1774 г., если ему будет выдана авансом пятая часть, «а из остальных давать сколко, когда той решотки привезено, и здесь принято будет»^36^.
        По результатам торгов Контора 25 ноября 1772 г. дала подробную справку Бецкому вместе с рекомендацией следующего содержания: «Оная контора мнением своим полагает делать ее отдать завотчику купцу Денисову за просимую им последнюю цену». И хотя ту же цену давал мастер Кель, но Контора в том, что он «ту решотку мог зделать чистою работою и акуратно надежды не полагает». Что же касается Денисова, то он «во дворце Ея Императорскаго Величества задвижек, шпапиле-то (шпингалеты) и прочего исправно производил». А посему Контора решает «сходственно с Адмиралтейским регламентом 1-й главы с 15-м пунктом, которым позволяет отдать хотя и дороже, но верному подрядчику»^37^. В ноябре 1772 г. Контора запросила заархитектора Егорова о количестве железа, сколько потребуется на ограду «расстоянием с воротами и столбами на 100 сажень, выключая из того сто саженного разстояния диаметр будущих между сею решеткою каменных столбов и ширину железных трех ворот». «На вышеписанный запрос оной канцелярии,  - ответил Егоров,  - сим объявлено, что на дело вышеозначенной решетки за исключением тридцати трех столбов и трех ворот
потребно железа три тысячи двести двадцать пудов»^38^. Немного ошибся: впоследствии выяснилось, что изготовленные звенья весили 112,5 пудов и, следовательно, 29 звеньев должны весить 3262,5 пуда.
        Сопоставим эти данные с проектом той ограды, что была выставлена на торги год назад, 27 апреля 1771 г. По документам ее вес без учета ворот составлял 4255,5 пудов; следовательно, вес одного звена около 147 пудов^39^. В окончательном варианте вес звена снизился на треть, а стоимость изготовления, напротив, возросла более чем вдвое.
        В начале декабря Фельтен представил на утверждение Бецкого проекты ворот, и 8 декабря 1772 г. начальник Конторы строений распорядился назначить торг «к исправлению ворот по чертежу, который при сем прилагаю»^40^. В архивном деле (л. 206-а) находился чертеж Малых ворот за подписью Фельтена. Преступная рука вырвала лист из дела, и, как впоследствии выяснилось, он попал к перекупщикам. По счастью, Р.Д. Люлина успела его опубликовать^41^. Лишь в 2000 г. похищенный чертеж возвращен в архив нашедшим его петербургским коллекционером Игорем Филимоновым. Чертеж Больших ворот из этого дела (или его копия) находится в Музее истории Санкт-Петербурга^42^.
        В ноябре 1772 г. состоялись торги, о результатах которых Контора строений сообщила Бецкому следующее: «Оная Кантора мнением своим полагает делать ее (решетку) отдать завотчику купцу Денисову за просимую им последнюю цену из казенного железа, заготовленного в разсуждении, что из оного дешевле дело той решотки обойдется по 3 рубля 95 копеек с пуда, а к тому чего недостает, то из собственного ево Денисова железа по 4 рубля 60 копеек». Ту же цену давал мастер Кель, но не представил поручительства. Посему Контора заключила, что он «ту решотку мог зделать против вышеписанного чистою работою и акуратно надежды не полагает»^43^. Но Бецкой потребовал переторжки и, как оказалось, не напрасно. В новом раунде торгов, начатых 8 января 1773 г., участвовали, помимо Денисова, вольные слесарные мастера Христофор Фелкер и Готлиб Бегре, а также медного и золотарного дела мастер Карл Форшман. Все они брались изготовить решетку за полтора года, по цене 3 руб. 95 коп. из казенного железа и за 4 руб. 59 коп. из своего железа. Очень высокую цену они просили за изготовление ворот «…из их железа по 6-и руб., из казенного
по 5 руб. 40 коп. за каждый пуд». Контору строения не удовлетворили результаты торгов, и 4 мая 1773 г. состоялись новые, на которых Денисов подтвердил, что готов «по вновь учиненному чертежу и против зделанных проб… все сходственно портив чертежа исполнить». В следующем месяце, 1 июня 1773 г., состоялись на этот раз последние торги. Сколь упорный они носили характер, видно из того, что Денисов, сбив цену до 4 руб. 20 коп., довел ее в результате до 3 руб. 80 коп. за пуд из казенного железа и решительно заявил, что «менше как за ту решотку, так и ворота не возмет и торговаться ни с кем не желает»^44^.
        Прошел месяц, и 3 июля 1773 г. Контора вновь предлагает Бецкому заключить контракт с Денисовым за «требуемые им последние цены (менее коих никто не взял), а именно за решотку ис казеннаго по три рубли по осмидесяти копеек за каждый пуд, а за ворота из ево железа 3800 рублей». Надо отдать справедливость тому, как основательно Контора строений подходила к тратам казенных денег. Ведь предварительно опытным путем было установлено, что себестоимость решетки, изготовленной на казенном Мастеровом дворе, равна 3 руб. 79 коп., на копейку дешевле, чем давал Денисов. Подряд остался за Денисовым, который взялся изготовить решетку «во всем против пробной, но величиною как в высоту, так ширину и толстоту вдвое, а именно в высоту в шесть с половиною аршин». Весьма примечательна заключенная в скобках приписка «(коих воротам каким маниром быть Ваше Высокопревосходительство опробовать еще не соизволили)»^45^.
        Денисов брался изготовить ворота без украшений за 3800 рублей, за всю решетку 16 036 руб. против 17 790 руб. 90 коп., с которых он закончил торг семь месяцев назад. В ответ на запрос Конторы Денисов заявил, что в обеспечение договора он ручается всем своим капиталом, в том числе «лавками на Гостином дворе в Петербурге, в Суконной да Меховой линии». Кроме того, он нашел поручителя, некого полковника Алексея Афанасьевича Дьякова, что «состоял при строении Петропавловской колокольни и пенковых анбаров»^46^. У этого Дьякова, как подтвердила Главная Полицмейстерская канцелярия, «на Васильевском острове в Третьей линии на каменном фундаменте деревянный дом и в разных местах свои деревни, а у Денисова в Гостином каменном дворе две в суконной, да в меховой линии в верху лавки каменные, в которых и торг производит своими товарами». Сведения Контора проверила, выяснив, что точно в Каширском уезде в селе Баравкове у Дьякова есть 89 душ крестьян и лавки и дома. Старшина гильдии санкт-петербургского купечества подтвердил, что за Денисовым нет никаких долгов. Домов в Петербурге у Денисова нет, и живет он в
своей суконной лавке на Гостином дворе под № 18. Контора запретила сделки с недвижимостью (заклад, продажу) как Денисову, так и его поручителю полковнику Дьякову, «доколе та работа зделана будет в писме крепостей закладных учинить запрещение»^47^.
        По контракту, заключенному 24 июля 1773 г., Денисов был обязан всю работу закончить за два года, но уже через полгода, к декабрю 1773 г., представить одно звено, «во всем против пробное вдвое и так плотно, чтоб в сплатке спаев видно не было», доставить его в Петербург и установить на показанное место между двумя столбами. Бецкой задумал к приезду императрицы из Москвы показать ей это звено и испросить ее мнение, шлифовать гранитные столбы или обработать поверхность мелкой ковкой и золотить ли медные украшения «заказным золотом». Обратим внимание на первое условие контракта: работы производить «во всем по апробованным чертежам (с которых копии ему Денисову дать за подписанием и печатью оной канторы)»^48^. Вот почему уже 26 июля, через три дня после заключения контракта, Контора строений поручает Егорову вычислить, «на каком разстоянии для крепления оной решотки столбы поставлены и какой широты между теми столбами звенья решотки делатся должны». Чертежи представить «на апробацию и утверждение г-ну надворному советнику и архитектору Фельтену, а ему г-ну Фельтену по разсмотрению тот чертеж, буде оный
исправно сочинен будет, с надписанием, что по оному работу производить должно, представить в кантору немедленно»^49^. Сохранился рапорт Фельтена, датированный октябрем (без указания числа, но, скорее всего, 21 октября) 1773 г.: «Во исполнение данного мне из оной Канторы указа, которым должно по берегу Невы реки у перваго саду железную решотку и трои ворот зделать, учиненные заархитектором Егоровым шесть чертежей мною разсматриваемы, при сем во оную Кантору представляются, по которым и работу производить должно»^50^. Именно этот документ был представлен Р.Д. Люлиной как доказательство, что проект Невской ограды сочинил Егоров.
        Предоставленные подрядчику чертежи - это, возможно:
        1) план всей ограды;
        2) звено ограды;
        3) Большие ворота;
        4) створка Больших ворот;
        5) Малые ворота;
        6) створка Малых ворот.
        Кроме скопированных Егоровым шести чертежей, Денисов 23 октября 1773 г. получил «за подписанием гдна надворнаго советника и архитектора Фелтена (два) чертежа и медные следующие к той же решотке пробные кисть, репеи и шниркуль, за подписанием же и печатью оной канторы. Оные два чертежа и медные три штуки санкт-петербургской купец Игнатий Денисов взял с распискою»^51^ (последнее предложение написано рукой Денисова).
        Запомним эту дату - 23 октября 1773 г.: все дальнейшие изменения проекта могли касаться только наверший и позолоченных декоративных деталей на воротах, которые Денисов по контракту делать был не обязан. Переданные Денисову пробные украшения изготовили мастера «медного, литейного и чеканного дела» Мартелли и «инструментального дела» Наум Семенов. «Шниркулем» называлась деталь в виде своеобразного пера между кистями под наконечниками копий. В каждом звене предполагалось 18 шниркулей, 17 кистей и 18 розеток. Денисов брался изготовить медные изделия с позолотою соответственно за 16 руб., 8 руб. и 7 руб. 50 коп. Таким образом набор декоративных деталей для одного звена стоил бы у него 559 руб., что намного больше стоимости изготовления железного звена - 422 руб. Контора решила, что цена завышена, и следует передать заказ казенным мастерам: «…что же принадлежит до меднаго к тому украшения и его позолоту, то оное в разсуждении дороговизны просимой им Денисовым цены, сия Кантора мнением своим полагает зделать казенными мастеровыми… в те же два года, в которые купец Денисов ворота и решотки зделать
обязывается, то медное украшение с позолотою исправится с пользою казне может»^52^. Предполагалось, что, пока на тульских заводах откуют ограду, в Петербурге на казенных мастерских за те же два года изготовят позолоченные медные украшения. На деле вышло не так: Денисову понадобилось значительно больше времени, чтобы выполнить заказ, но лишь в августе 1777 г., затем повторно в мае 1778 г. Контора дала в «Санкт-Петербургских ведомостях» объявление о торгах на изготовление к ограде медных украшений вольными мастерами. И эта работа затянулась еще на несколько лет.

        Изготовление решетки

        Заключив контракт, Денисов тотчас приступил к работе. Но оказалось, что данное ему из казны железо «явилось неспособно и в тяги неуравнительно, и так де принужден он послать в Сибирь, дабы там выковано на ту решотку было железо по моделям, почему хотя то железо и выковано в 773 году, но за известными случаями бывшаго тогда разбойника Пугачева доставить в Тулу было не можно, зачем и в деле той решотки остановка была»^53^.
        «В Сибирь» - это на Урал, где на заводах рабочие примкнули к бунтовщику Емельяну Пугачева. Что и говорить, форс-мажорные обстоятельства! Денисов обратился с просьбой «в заключенном с ним контракте другой уже термин постановить, а на написанной в контракте срок ему никак уже всех звен решотки и ворот зделать неможно»^54^. Бецкому доложили, что просьбу можно удовлетворить. Оказывается, «приготовленные столбы и цоколь не все начисто вытесаны, так и еще несколько тех столбов и цоколей выломать и поставить подряжаются, да и фундамент только ныне начат делать, за чем решетка, хотя бы и привезена была, но поставить всей ее на место не можно было». Контора решила «ему, Денисову, в просрочку непоставки той решотки и ворот на срок не почитать».
        Первое звено было доставлено в Петербург в июне 1775 г. Фельтен доложил, что «заархитектор титулярный советник Егоров и мастер слесарной Антропов и кузнечной Малемберх рапортом представляют, что… звено ими осматривано и оказалось зделано самою чистою и против чертежа и модели сходственною работою»^55^. В октябре 1775 г. Денисов известил Контору, что он сделал 10 звеньев, но затем работу приостановил по странной, на первый взгляд, причине: «за недачею мне от сей канторы, сколко действительно звен надобно известия. почему нанятым мною мастеровым и последовала остановка»^56^.
        Когда мы говорили, что в истории строительства ограды есть нечто мистическое, то имели в виду и эту загадку: первоначально в документах говорилось об ограде, в которой должно быть 33 гранитных столба и, следовательно, за исключением трех ворот - 29 металлических звеньев. Но при утвержденной длине звена (5,40 м) не достает еще двух звеньев, чтобы протянуть решетку на всю ширину Летнего сада, от Фонтанки до Лебяжьей канавки. Когда наконец это стало очевидным, последовало такое разъяснение: «Денисову на требование ево объявить, что всех между столбами звен надобно тридцать одно, кои все ему к зделанному и поставленному… и поставить неприменно, в чем он, Денисов, и подписался»^57^. Это означает, что количество гранитных столбов увеличено до 35, и надо сделать дополнительные два звена. Но это, как увидим, не конец истории.
        В ноябре 1775 г. Егоров освидетельствовал поставленные на место большие ворота и три звена «вдобавок к пробному». По его показанию, они «оказались в их отделке как кузнечною, так и слесарною работою порядочны и прочны и против чертежа и модели сходственны»^58^. Еще двенадцать звеньев, так как столбы не были готовы, Денисов вынужден был держать на своем дворе в Петербурге. Как помним, два года назад он жил в своей суконной лавке на Гостином дворе, а теперь обзавелся собственным домом. Адрес удалось установить. В 1770-х гг. Главная Полицмейстерская канцелярия начала отвод участков под застройку кварталов на бывшем обширном лугу, простиравшемуся по берегу Фонтанки от Третьего Летнего сада до Невского проспекта. Один из участков, второй по Итальянской улице от угла Караванной улицы, 10 июля 1774 г. приобрел «санкт-петербургский купец Игнатий Юдов Денисов». По соседству поселился его брат, «директор Ассигнационного банка Иван Иудович Денисов». Позднее, в октябре 1775 г., Игнатий увеличил свой надел, купив смежный участок соседа справа^59^. В настоящее время на месте двора Игнатия Денисова стоит дом
№ 35 по Итальянской улице.
        Из рапорта Денисова от 13 декабря 1776 г. узнаем: «… договорные тридцать одно звено, да ворота болшие одни и малые одни ж зделаны и из оных некоторое уже число (двенадцать) и наместо со всем поставлено и утверждено». Вторые малые ворота, «хотя тож зделаны, но еще не собраны»^60^. Каждое звено принималось по весу; все имели стандартный вес - 112 пудов 20 фунтов (1800 кг). Свои обязанности перед Конторой Денисов выполнил, но столбы еще не все были готовы, и металлические звенья он был вынужден по-прежнему держать на своем дворе.

        Навершие на Большие ворота

        Удивительный факт из числа труднообъяснимых: навершие на Большие ворота установлено в 1775 г., но понадобилось почти 10 лет, чтобы найти оригинальное решение для завершения Малых ворот. Контракт на изготовление «верхнего железного украшения весом сто пудов» был заключен «с санкт-петербургского цеха кузнечного дела мастером» Христианом Вегенером в 1774 г. Мастер затребовал за работу 4 рубля за пуд, «но потом по довольному от господ присутствующих склонению согласился самою последнею ценою взять по три рубля по осьмидесяти копеек за каждый пуд», столько же, сколько Денисов брал за рядовое звено^61^. К 15 декабря 1775 г., к приезду императрицы из Москвы, готовое изделие предполагалось установить на воротах.
        Из рапорта Вегенера узнаем, как непросто удалось ему выполнить заказ:

        «Канторе строения Ея Императорскаго Величества домов и садов вольного кузнечнаго дела от мастера Крестьяна Вегнера Покорное доношение.
        9-го ноября 1774-го года в оной Канторе обязан на зделанном против Летняго саду большие железныя ворота зделать верхнее железное украшение во всем мастерством против данного мне чертежа, и оное украшение на те ворота поставить и укрепить из нужнаго сортоваго железа ста пуд ценою по три рубля по осмидесяти копеек за каждый пуд, почему мною то украшение сходственно против показанного чертежа и зделано и на те ворота поставлено, но после того по приказу господ командующих при показанной решотке то же самое украшение переделывать и на ворота ее постановлять еще два раза, которое ныне на тех воротах и стоит. Мне же та двойная переделка и постановка коштовала не менше той самой цены, какую я за единственную работу взять договорился. А естли мне выдано будет толко по объявленной цене по три рубля по осмидесяти копеек за пуд, то могу я понести немалой убыток в таковом случае. Канторе строений Ея императорскаго величества домов и садов покорно прошу, дабы оная определила мне за показанное зделанное и поставленное мною на ворота железное украшение как за единственную онаю работу по договору днги, так и за
переделку и поправление мною онаго еще двух раз, чего оное стоит, по удостоинству определенных денги мне выдать, дабы я обиженным не остался.
        Christian Vegener»^62^.

        Итак, мастер Вегенер, изготовив украшение, еще дважды его переделывал и, по его словам, двойная переделка стоила не менее договорной цены. Отсюда можно заключить, что общее композиционное решение навершия оставалось неизменным, а менялись какие-то, быть может, существенные, но все же детали. В феврале 1777 г. Контора поручила Фельтену рассмотреть претензию мастера, очевидно, как автору проекта и инициатору переделок. Что же касается «господ командующих при показанной решотке», в чью обязанность входило принять работу «во всем сходственную чертежам и моделям», то, несомненно, среди них был Егоров и, скорее всего, слесарный мастер Антонов и кузнечный мастер Маленберг, которые вместе с Егоровым принимали от Денисова звенья ограды. В архивных документах не обнаружено сведений, что после 1777 г. завершение переделывали. Скорее всего, на ранней почтовой открытке и картине Гринера 1866 г. мы видим на центральных воротах то самое навершие, что сделал мастер Вегенер в 1777 г.

        Фестоны

        Мало кому известно, что из-за нехватки средств ограда Летнего сада лишилась, быть может, лучшего своего украшения - медных позолоченных гирлянд из цветов и плодов, так называемых «фестонов». По-французски это означает «украшение» от латинского «фестус» - празднество. Они имели вид гирлянд или полотнищ с красивыми складками, с завязанными в узлы свисающими концами. Рельефные изображения подобных украшений встречаются на стенках античных саркофагов. Фестоны использовались в драпировках пиршественных столов, лож, погребальных камер и пр.
        В 1773 г. казенным мастерам Мартелли и Науму Семенову поручили «сделать пробные ис красной меди фестоны». Мастера обратились в Контору строений с просьбой отпустить им на материалы «имеющеюся здесь при магазинах негодную изломанную зделанную из меди и латуни огненную машину»^63^. Как упоминалось, «машина, что огнем воду гонит», была приобретена Петром I в Лондоне в 1717 г. специально для подъема воды к фонтанам Летнего сада. Надобность в этом насосе отпала еще в 1725 г. с пуском Лиговского канала.
        По заключению мастеров пробный фестон без позолоты стоил 193 руб. 66 коп., но если делать украшение «только в половину столба» (конечно, на той половине, что была обращена к Неве), то такой фестон стоил бы вдвое дешевле. В 1775 г. Контора назначила торг на изготовление фестонов, объявив, что претенденты должны по представленной модели сделать пробные образцы из своего материала. К торгам будут допущены только те, «которых работа за лутчею признана и опробована будет». В конкурсе участвовало восемь работавших в Петербурге «медного и золотарного дела» мастеров-иностранцев: Иоган Гун, Иоган Христиан Браузенберг, Христофор Фридрих Шперлинг, Дарикль, Фридрих Георги, Карл Форшман, Даниель Холценбхер и знакомый нам «кузнечного дела мастер» Христиан Вегенер. Они изготовили образцы и представили счета, во что обошлась им эта работа. «Пробные штуки для торгу,  - писали в рапорте мастера,  - для которых деланы из металла штампы, а потом штуки, кои вычищены, вышлифованы, вычеканены и вызолочены собственным нашим коштом и отданы в контору в декабре 76 года и там лежат». Мастера просят назначить торг, «а ежели
оная работа отменена, то за пробные штуки выдать деньги»^64^.
        Фельтену было поручено, чтобы он «разсмотрел те штуки и выбрал которые из них лутчею работою зделаны» и представил их на утверждение Бецкому. Н. Семенов, который должен был оценить работу мастеров, доложил, что она стоит 366 руб. Ему пришлось давать объяснения, почему образцы стоят намного дороже, чем сделанная им совместно с мастером Мартелли в 1773 г. точно такая же модель фестона. Семенов не стал ссылаться на инфляцию, а указал, что мастера делали из своего, а не казенного, как они, металла, изготовили штампы, инструменты, платили за наемные квартиры, дрова. Одним словом, он считает, что «цена 366 руб. назначена справедливо и в том никакой передачи не признавает»^65^. Ознакомившись с образцом, Денисов объявил, что он «для… решотки с 33-мя столбами медной с чеканкою и позолотою фестон во всем против зделанного пробного фестона возмет по 400 рублев за каждой». Сумма получалась внушительная - 13 200 руб., соизмеримая со стоимостью всей решетки - 16 036 руб. Если бы торги состоялись, то, вероятно, цену удалось бы снизить. Но судьба фестонов была предрешена: 22 декабря 1776 г. «Его
превосходительство приказал делать только репьи, шныркули и кисти противу зделанных пробных, а фестонов не делать». Конечно, не Бецкой, а сама Екатерина II, осмотрев пробное звено, отказалась от фестонов. Скорее всего, они показались ей не только слишком дорогими, но и вовсе не нужными. Надо отдать должное строгому вкусу императрицы. Позолоченные гирлянды вокруг гранитных столпов - это, конечно, дань роскошному стилю рококо. Когда-то ей нравились постройки Ринальди в Ораниенбауме в этом стиле, но ко времени создания Невской ограды ее вкусы изменились. Известен иронический отзыв императрицы о дворцах братьев Шуваловых, возведенных в столице в стиле ушедшей эпохи: на фасадах, как заметила Екатерина, «брабантские кружева». Напомним, что Бецкой, желая узнать мнение Екатерины, приказал колонны по сторонам пробного звена обработать в разной технике: поверхность одной была отполирована, а другой отделана насечкой. Императрица отдала предпочтение полированным колоннам.
        К концу 1777 г. установили 25 звеньев, и тут оказалось, что в дополнение к контракту необходимо отковать еще одно - тридцать второе - звено, «что лутче ныне из самой практики по поставленным уже решоткам усмотреть можно»(!). Вызванные для объяснения Егоров и мастер Насонов доложили, что «зделанных решеток тридцать одной, как из самой практики усматривается, недостаточно, и еще требуется вдобавок одну, да по числу поставленных к помянутой решетке столбов и капителей, имеющимся наличным в число тридцати шести еще одну базу, того ради канторе строений домов и садов сим представляем, чтоб оная благоволила показанную решетку и одну базу к будущей весне поставкою заготовить». Подпись: «Ерья Фельтен. Декабрь 16 дня 1777 года»^66^.
        Ну не мистика ли?! Обмеры показали, что Денисову, чтобы втиснуть в ограду не предусмотренные первоначальным контрактом три звена, пришлось сократить длину ближайших к Фонтанке десяти звеньев на 18 -20 см. Базу к последней колонне подрядчик М.И. Колчин согласился сделать за 75 руб., «а прежде,  - читаем в документе,  - таковые базы он, Колчин, к показанной решетке ставил и тесал грубою тескою по 65 рублей».
        В июне 1779 г. Фельтен доложил в Контору, что последнее звено, «так и все прежде поставленные, еще не укреплены и свинцом не залиты»^67^. В контракте с Денисовым оговаривалось, что заливку свинцом должны делать казенные мастера.
        Как помним, Контора строений имела намерение к тому времени, когда Денисов поставит все звенья, закончить в казенных мастерских медные к ним украшения. На деле оказалось иначе: лишь в 1776 г. заказ передали не казенным, а вольным мастерам. Н. Семенову было велено отобрать лучшие образцы и «отослать их г-ну надворному советнику и архитектору Фельтену с тем, чтобы он, г-н Фельтен, разсмотрел те штуки и выбрал, которые из них лутчею работою зделаны, представил в кантору»^68^. В декабре 1777 г. Контора заключила договор с мастерами Яганом Гуном, Карлом Форшманом и Фридрихом Шперлингом на изготовление «медного с чеканом украшения к решетке с позолотою его через огонь голландским червонным золотом»^69^. По договору работу должны были закончить в 1779 г. Прошел год, и 18 декабря 1778 г. Бецкой получил известие, что медные литые украшения для решетки еще не изготовлены и «какому украшению на тех воротах быть и поныне еще не положено». Контора поручила Егорову и Фоку, чтобы они «наивозможно в скорейшем времени сделали… чертеж медному украшению на ворота и на рассмотрение архитектору Фельтену представили, и
который им за лучший признан будет, для зделания сметы представить в Контору, почему бы сия Контора могла зделать на мастерском дворе пробу, во что каждая штука станет»^70^. Это единственное обнаруженное в архивных документах свидетельство о привлечении Егорова и Фока к проектным работам. О каких «украшениях» речь? Во всяком случае, не о навершиях на Малые ворота, которые были сделаны из железа, а не меди. Роль этих помощников Фельтена, с одной стороны, без меры преувеличена, с другой - точно не определена. Неизвестно, кто оказался победителем в этом творческом соревновании и состоялось ли оно вообще. Как бы то ни было, но еще и через пять лет медные украшения для ворот не были сделаны. В 1779 г. мастера изготовили весь комплект медных позолоченных украшений на все тридцать два звена ограды: репьев 288 пар, шныркулей - 576 пар, кистей - 544 штуки.
        Затем в строительстве ограды вновь произошел затянувшийся на несколько лет перерыв. Лишь 19 января 1783 г. поступил указ «о деле урн и ваз» на столбы. В марте 1783 г. на рассмотрение Бецкому представили четыре деревянные модели двух вариантов урн и ваз. Авторы монографии о П. Егорове Ф.Д. Кузнецов и Э.Ф. Кузнецова-Рыцк пишут, что в период с декабря 1783 по март 1784 гг. путиловские каменотесы под руководством Т. Насонова вытесали из гранита восемнадцать ваз и столько же урн - по числу колонн ограды. Это не совсем точно: на столбах 19 урн и 17 ваз.
        В том же 1783 г. приступили наконец к изготовлению бумажной модели наверший на Малые ворота. В мае 1784 г. все тем же мастерам Гуну, Форшману и Шперлингу, что делали медные украшения на решетку, было поручено «по апробованным чертежам изготовить украшения… на одни большие и двое малых ворот медного с позолотою через огонь червонным золотом. и на урны и вазы»^71^. В начале ноября 1784 г. Егоров доложил в Контору строений: «30 октября был у мастеров и по осмотру оказалось, что на двои малые ворота из меди украшения отлиты, кроме корзинок, по отливанию которых формы приготовлены, и в зделанное слесарною работою железо на месте приправлено, и с того украшения ими через огонь голландским червонным золотом вызолочена средняя большая кудреватая штука наподобие дерева, репьев больших три пары, алагрек один на большие ворота вызолочен же, другой на малые ворота с прочими изготовленными штуками производить начато»^72^. Три пары больших «репьев» (розеток) были необходимы на трое ворот. «Алагреки» на Большие и Малые ворота - это меандры («а ля грек», т. е. как у древних греков). О «кудреватой штуки наподобие
дерева» - разговор особый. В июне 1785 г. установили навершия на Малые ворота, тогда же Бецкой распорядился на вазонах «медные штуки с кольцами и ручки вызолотить». Но лишь через год, в июле 1786 г., закончили золочение этих деталей, после чего вазоны заняли свои места на колоннах.
        Таким образом, строительство ограды со времени заключения в июле 1773 г. контракта продолжалось в общей сложности 13 лет, из которых следовало бы вычесть без малого 4 года, с января 1779 г. по октябрь 1782 г., когда, судя по документам, никакие работы не велись. Чем был вызван столь длительный перерыв, неизвестно. Можно предположить элементарную причину - недостаток средств. Казна истощена подавлением Пугачевского восстания, войной с Турцией, ликвидацией последствий катастрофического наводнения 1777 г. К тому же в самом Петербурге и в пригородах все эти годы велись грандиозные стройки. Трудно подсчитать, во что обошлось сооружение гранитных набережных на Неве, Фонтанке, Мойке и Екатерининском канале, облицовка камнем Петропавловской крепости, возведение памятника Петру Великому, Чесменского, Мраморного, Таврического дворцов, Новой Голландии, Большого и Малого Эрмитажа, здания Академии художеств, Смольного института, многочисленных церквей, в том числе в Александро-Невской лавре. В эти годы приобретаются в Европе собрания живописи и скульптуры для Эрмитажа. Ведется строительство в дворцовых
пригородах: в Царском Селе, Павловске, Ораниенбауме, Гатчине и Петергофе. На фоне этих грандиозных строек сооружение Невской ограды не кажется слишком обременительным для казны: ограда обошлась всего в 87 998 руб. 37 коп.^73^ Много это или мало? За голову Пугачева было обещано 100 000 руб. Жалованье Фельтена в его бытность профессором и ректором Академии художеств - 600 руб. в год. Шитое золотом, усыпанное бриллиантами парадное платье Г. Потемкина стоило 200 000 руб.^74^

        Автор Невской ограды П.Е. Егоров?

        Растянувшиеся на несколько лет проектные работы велись поэтапно: отдельно утверждались эскизы звена, ворот, наверший на Большие, а через несколько лет на Малые ворота. И даже проекты мелких декоративных деталей и вазоны на столбах потребовали отдельного согласования. Так был ли у ограды один автор или ее проект - плод коллективного творчества?

        Невская решетка Летнего сада. «1810 года Генваря 31 дня»

        Современники не сомневались в авторстве Фельтена. Но в 1950 г. Р.Д. Люлина пришла к заключению, что автором являлся П.Е. Егоров, а Фельтен, будучи его начальником, лишь завизировал проектные чертежи своего помощника^75^. Весть о том, что, оказывается, не Георг Фридрих Фельтен, ставший в России Юрием Матвеевичем, а калмык Петр Егорович Егоров - истинный автор знаменитой ограды, пресса восприняла с энтузиазмом. Никто в 1950 г. не решился на открытую полемику со студенческой работой, опубликованной в «Вестнике Ленинградского университета». А возразить было что. Вот, например, почему при публикации чертежа, на котором представлена уже построенная ограда, обрезана стоящая в нижней части листа дата - «1810 года Генваря 31 дня»^76^?
        Без каких-либо комментариев чертеж датирован 1783 -1784 г. и приписан Егорову, скончавшемуся в 1789 г.^77^ Все же «заархитектору» (помощнику архитектора) Егорову не удалось полностью заслонить фигуру главного архитектора Канцелярии от строений. Нашлось компромиссное решение: у ограды два автора - Фельтен и Егоров. Вольно или невольно, но в этом содружестве Фельтену была отведена пресловутая роль начальника, поддержавшего своим авторитетом чужой проект и на этом основании получившего львиную долю славы.
        Три аргумента выдвинула Р.Д. Люлина в обоснование своей версии. Первый и главный - уже упоминавшийся рапорт Фельтена, к которому придется вернуться. Второй - якобы в манере исполнения дошедших до нас чертежей ограды есть сходство с какими-то чертежами Егорова. И, наконец, отмечалась близость Невской ограды к ограде Мраморного дворца, построенной, в чем Р.Д. Люлина не сомневалась, по проекту Егорова. Люлина разделила всю коллекцию известных в то время одинннадцати проектных чертежей Невской ограды на две неравные части: девять принадлежат Егорову и две - Фоку. Рука Егорова угадывается якобы по присущей ему манере мягкой отмывки чертежей. Однако нет никаких чертежей Егорова с подобной отмывкой. Стоит ли удивляться, что те же листы А.Е. Ухналев, исходя из внутреннего убеждения, приписал на этот раз Фоку. «В числе исполнителей чертежей ограды,  - пишет А.Е. Ухналев,  - был только один опытный архитектор - Фок. Листов, надежно атрибуируемых Егорову, в корпусе проектных материалов нет»^78^. Все бы ничего, но, оказывается, нет и чертежей Фока, за исключением неких «планов участков и строений». «А в этих
чертежах, честно признается автор, нет ничего такого, что позволило бы оценить графическую манеру архитектора Фока»^79^.
        Рассмотрим главный аргумент Р.Д. Люлиной в пользу авторства Егорова. Небольшое отступление: Римма Дмитриевна, старейший сотрудник Государственной инспекции по охране памятников и мой старший товарищ по работе в инспекции, пользовалась большим и заслуженным авторитетом коллег. Исследователь до конца жизни была уверена в своей правоте. Стремясь к максимальной точности, позволим себе обширную цитату из ее статьи 1974 г.: «Сам главный архитектор Конторы строений,  - пишет Р.Д. Люлина, имея в виду Фельтена,  - в документе 1773 года указывает, что он рассмотрел шесть чертежей ограды Летнего сада с воротами, „учиненные“ Егоровым, и передал их в работу. В том же документе, буквально через две страницы, говорится о передаче кузнечному мастеру Игнатию Денисову двух чертежей за подписью Фельтена для изготовления металлических звеньев ворот ограды. Итак, Фельтен сам называет автора чертежей, „по которым и работу производить должно“»^80^. Р.Д. Люлина, цитируя документ, пропустила начальные слова рапорта Фельтена: «Во исполнение данного мне из оной Канторы указа…».
        В документах по строительству Невской ограды имя Фельтена встречается постоянно; по косвенным признакам можно судить о его участии в создании проекта ограды. Но в этом документе прямо говорится, что именно он получил указ о сооружении решетки. Можно ли допустить, что, получив указ, Фельтен перепоручил работу своему помощнику Егорову, своей волей утвердил его проект и сообщил директору Конторы строений Бецкому, что теперь, мол, «работу производить должно». Человек, знающий, как согласуются строительные проекты и понимающий субординацию, вправе усомниться в столь абсурдной ситуации. Когда и в связи с чем появился этот рапорт? Даты на документе нет, но справившись с архивным делом, в котором бумаги подшиты в хронологическом порядке, полагаем, что архитектор подал донесение 21 октября 1773 г., спустя три месяца после того, как 24 июля 1773 г. был заключен контракт на изготовление решетки с Денисовым. Первое условие контракта - работы производить «во всем по апробованным чертежам (с которых копии ему Денисову дать за подписанием и печатью оной канторы)»^81^. В ответ на запрос Денисова Контора строений
поручила Егорову скопировать проектные чертежи^82^. Фельтен, убедившись в том, что они «учинены исправно», их завизировал. Контора удостоверила подлинность чертежей своей подписью и печатью и переправила их подрядчику. Остается добавить, что, к сожалению, эти чертежи до нас не дошли.
        Курьезный характер носят документы, из которых узнаем, что Егоров даже не знал точное число колонн в якобы им спроектированной ограде! Невероятно, но вплоть до заключения контракта и даже после того, как Денисов приступил к работе, в справках Егорова упоминаются тридцать три столба и двадцать девять звеньев. Позднее Егоров признал, что в своих прежних подсчетах ошибался, и колонн, следовательно, должно быть тридцать пять. И опять промах! На самом деле, их в ограде на одну больше. Поразительную ошибку заметили лишь в 1777 г.! Не менее удивительно, что Егоров не сумел подсчитать точное количество «потребного медного украшения» на звенья ограды: позолоченных розеток и прочих декоративных деталей. В том же 1777 г. он указал, что на копья ограды надо изготовить четыреста четыре позолоченные кисти. А в 1779 г. вынужденно признался, что «в самой практике ныне недостает кистей 140 штук, кои в прежде поданном от меня рапорте положено было по единственной в исчислении оных ошибке…». Такая оплошность не прошла для него даром: пригрозили штрафом. Перепроверив эти и другие расчеты, А.Е. Ухналев пришел к
выводу, что Егорову, «как видно, была свойственна некоторая рассеянность… нет ни одной верной цифры»^83^. Что касается сходства двух оград: Летнего сада и Мраморного дворца, то последняя появилась не ранее 1783 г., т. е. спустя годы после того, как решетка Летнего сада уже заняла свое место на набережной Невы. Нелегко сосчитать, сколько в нашем городе оград и ворот, в облике которых варьируются мотивы Невской решетки. Ограда Мраморного дворца - одна из первых в этом бесчисленном ряду подражаний.
        Кандидатура Егорова как возможного автора Невской ограды особенно неудачна, так как известно, что этому архитектору в 1772 г. прямым указом Бецкого было запрещено заниматься чем-либо по работам Конторы строений, кроме строительства Мраморного дворца. Лишь когда Егоров освободился, его «перебросили», говоря современным языком, на строительство Невской ограды. Недаром его имя не встречается в документах ранее сентября 1772 г., но к тому времени проект ограды был уже утвержден. Отдадим должное П.Е. Егорову, сделавшему все, что от него требовалось, чтобы прекрасная ограда появилась на набережной Невы, но ее автором он не был.

        Автор Невской ограды И. Фок?

        А.Е. Ухналев, автор монографии «Невская ограда Летнего сада. Очерк истории строительства», считает Ивана Фока подлинным автором архитектурного шедевра. Среди анонимных чертежей А.Е. Ухналев выделяет один, который, по его мнению, является первым проектом Фока 1770 г.
        Версия получила признание со стороны авторитетного исследователя К.В. Малиновского^84^. А «Википедия» объединила в авторский коллектив уже всех троих: Фельтена, Егорова и Фока.
        Иван Иванович (Иоганн Борисович) Фок (1741 -1807). Старший сын многодетного петергофского садовника Бориса (Бернгарда) Фока (7 сыновей, 5 дочерей)^85^. С 1755 г. в течение пяти лет был в учениках у Растрелли, затем у Фельтена. В 1760 г. принят на службу в Канцелярию от строений учеником («архитектурии гезелем»). С 1765 по 1768 гг. состоял в должности «заархитектора капитанского ранга» (помощника архитектора). Работал «при Зимнем дворце», получая 200 руб. годового жалования. В 1768 г., став титулярным советником, получил оклад 400 руб.^86^ В 1797 г. произведен в архитекторы с присвоением чина коллежского советника (оклад 600 руб.)^87^.

        Ю.М. Фельтен (?). Вариант Невской решетки. 1772 г. (?). По А.Е. Ухналеву - первый проект Невской ограды И. Фока. 1770 г.

        По крупицам удалось собрать сведения о работах этого малоизвестного архитектора. В 1765 г. как помощник архитектора П.Ю. Патона находился при работах в Ораниенбауме^88^. В том же году починил у Итальянского дворца «12 крылец от саду и Фонтанки реки»^89^. Фок строил оранжерею в саду Итальянского дворца, колокольню над домовой церковью Таврического дворца, Придворные конюшни. Принимал некоторое участие в отделке помещений Зимнего дворца и перестройке дома Штегельмана на Мойке^90^. По проектам Фока были сделаны ограды Троицкого собора, Итальянского дворца и церкви Симеона и Анны^91^. В 1784 г. он составил «опись Ораниенбаумского строения» и занимался починкой деревянных домов в потешной крепости Петерштадт^92^. В августе того же года «находился при работах» по демонтажу деревянного здания театра на Царицыном лугу. В 1770 г. Фоку, вероятно, как автору построенных в городе нескольких оград, дали ответственное задание - подготовить проект Невской ограды Летнего сада. Но такая задача оказалась ему не по плечу. «Если даже допустить,  - пишет А.Е. Ухналев,  - что два года спустя разработку проекта
препоручили лично Фельтену, придется признать, что он всего лишь перерисовал чертеж Фока, не добавив ничего принципиально нового»^93^.
        Итак, перечертил или перечеркнул Фельтен чертеж Фока? Чей проект подписал архитектор, свой или чужой?^94^ Сделанное допущение - большая уступка со стороны А.Е. Ухналева. Она появилась в ответ на наше замечание, что не стоит вслед за Р.Д. Люлиной при публикации рапорта Фельтена выбрасывать начальные слова: «Во исполнение данного мне из оной Канторы указа, которым должно по берегу Невы реки у перваго саду железную решотку и трои ворот зделать…»^95^. Если Фельтен перерисовал и чуть подправил готовый чертеж Фока, то почему эта несложная операция (простите иронию), доступная его мастерству, отложила утверждение проекта на три года? Зачем понадобились все новые варианты, «пробные» модели, даже такие дорогостоящие, как фрагменты звена из металла? За эти годы в документах ни разу не всплыли имена Фока и Егорова, упоминается только Фельтен. Самое удивительное, что эта канитель не имела смысла, так как, если согласиться с А.Е. Ухналевым, все закончилось возвращением к проекту Фока 1770 г., который был так хорош, что оставалось его перерисовать и воплотить в жизнь.
        Чтобы проверить высказанную гипотезу, необходимо сравнить приписываемый Фоку чертеж с тем, что известно о его проекте 1770 г. Эту операцию должен был проделать Ухналев, но с удовольствием сделаю я, тем более что в предисловии к своей книге А.Е. Ухналев пригласил меня к дискуссии и в самой книге со мной ведется полемика. Но прежде кратко напомню, что существовало не менее восьми вариантов проекта Невской ограды.
        1) Лето 1770 г. Проект И. Фока при участии Вунша. В ограде длиной 40 саж. 14 столбов, 10 звеньев. Длина звена 5,32 м. Стоимость кузнечной и слесарной работы 2 руб. 30 коп. с пуда. Стоимость изготовления столба 100 руб.
        2) Январь 1771 г. Протяженность ограды по предложению Фельтена увеличена до 100 саж. 33 столба, 29 звеньев. Стоимость кузнечной и слесарной работы 85 коп. Стоимость изготовления столба около 398 руб. Столбы практически не отличаются от существующих.
        3) Апрель 1771 г. «Короткая» ограда с мраморными 18 столбами, 14 звеньев.
        4) Апрель 1771 г. Ограда с 36 чугунными столбами, 32 звена.
        5) Апрель 1771 г. Торги в апреле и в мае. Ограда длиной 100 саж. с 33 столбами. Стоимость кузнечной и слесарной работы 2 руб. 22 коп. Вес звена около 147 пудов. Вес медных позолоченных деталей на одно звено около 110 кг.
        6) Сентябрь 1771 г. (модель Маленберга). Длина звена 3 саж. (6,48 м). Вес звена 103,5 пуда. Торги не проводились.
        7) Окончательный вариант проекта. Июль 1772 г. (модель Антропова, Пильникова). Длина звена 5,40 м; вес 112,5 пудов. По подсчетам вес медных позолоченных деталей на одно звено составлял 28,2 кг. Стоимость кузнечной и слесарной работы 3 руб. 80 коп. Проект осуществлен с уточнением количества колонн 36, звеньев 32.
        8) Не ранее декабря 1772 г. появился чертеж, который А.Е. Ухналев приписывает Фоку и датирует 1770 г. Ограда почти такая же, как сейчас, но длина звена укорочена - 4,50 м (в звене 15, а не 17 копий). В этом варианте гранитных столпов должно быть 43, звеньев 39. Торги не проводились.
        По мнению А.Е. Ухналева, Фельтен, предложив удлинить задуманную Фоком ограду с 40 до 100 саж., не внес при этом существенных изменений в его проект. Дословно: «Очевидно, что число звеньев и столбов было увеличено без изменения их внешнего вида»^96^. Так ли это? Напомним, Фельтен составил смету к проекту Фока, где указал стоимость гранитного столпа - 100 руб. А на приписываемом Фоку чертеже изображены колонны, которые стоили 397 руб. 75 коп., «в три раза больше»,  - вскользь замечает А.Е. Ухналев^97^. Добавим, что последняя колонна обошлась казне в 407 руб. 75 коп. За изготовление одной только базы подрядчик Колчин запросил 75 руб. Если колонна в 4 раза дешевле, то она (и вся ограда) как минимум в два раза ниже существующей. Но что примечательно! Ограда ниже, а вес звена значительно больше.
        У Фока железная ограда с 14 колоннами весит 1500 пудов, а у Фельтена в его «Описании» ограда с 33 колоннами весит 2300 пудов. Звено полегчало на треть! Очевидно, Фельтен упростил рисунок звена; вероятно, оставил одни только копья. Соответственно стоимость кузнечных и слесарных работ упала с 2,30 руб. до 80 коп. за пуд.
        Но не только рисунок звена упростил в своем проекте Фельтен. Архитектор вовсе отказался от украшений. «Любопытно,  - пишет А.Е. Ухналев,  - что в сентябрьской смете 1770 года Фельтеном положена сумма на изготовление „отливных из меди украшений" и их позолоту (4250 руб.), тогда как в описании от 11 февраля 1771 года о бронзовых украшениях ничего не сказано. Поэтому по рассмотрению описания Фельтену было предписано „рапортавать какому именно отливному украшению тут быть должно чему бы и представить чертеж"»^98^. Действительно любопытно. Совершенно очевидно, что Фельтен представил свой проект, в котором, в отличие от проекта Фока, не было украшений. Архитектор все сделал, чтобы не слишком выйти за пределы первоначальной ничтожной суммы, отпущенной на строительство,  - около 11 000 руб. Бецкой не только знакомился с «описанием»; он, конечно, смотрел чертежи нового проекта и приказал добавить украшения, т. е. представить еще один вариант, что Фельтен и сделал.
        На чертеже, который А.Е. Ухналев приписывает Фоку, колонны украшены гирляндой из цветов (фестонами). Мы помним, что, узнав о себестоимости их изготовления, «366 рублей за штуку», от них отказались. На фестоны для 14 колонн потребовалось бы 5124 руб., а по смете на все позолоченные украшения отпущено 4250 руб. Решительно ни по одному параметру чертеж не соответствует тому, что известно о проекте Фока. Тем не менее А.Е. Ухналев настаивает, что он «полностью соответствует самой первой смете»^99^. При этом, как уже отмечалось, смету не приводит. Вернемся к цифрам. При стоимости изготовления одной колонны в 397 руб. 75 коп. общая стоимость 14 колонн Фока равна 5565 руб. Прибавим к этому стоимость изготовления фестонов - 5124 руб., итого - 10 689 руб. А на всю ограду Фока, повторим, выделено 10 915 руб. С фактами не поспоришь, и в конце концов уважаемый исследователь согласился рассматривать чертеж как «проект ограды „вообще", дающий принципиальное художественное решение объекта»^100^. Допустим, что это так, хотя это не так, но спрашивается, причем тут Фок? Проект ограды «вообще» можно приписать кому
угодно^101^.
        Обратив внимание на изменение стоимости кузнечной и слесарной работы с каждым новым туром торгов, я пришел к выводу, что от варианта к варианту неоднократно менялся рисунок ограды. А.Е. Ухналев возражает: «Реконструкция развития проектного замысла путем сопоставления первоначальных смет и реальных затрат с привлечением материалов торгов, как это делает мой оппонент, бесперспективна. Значительное превышение расходов над сметой мы наблюдаем на всех крупных постройках XVIII века»^102^. Изучение этого вопроса кажется А.Е. Ухналеву настолько бесперспективным, что автор вовсе не уделил ему внимания. В объемной книге, в многочисленных статьях не нашлось место для анализа конкретных цифр^103^.
        По мнению А.Е. Ухналева, всякий раз рассматривался один и тот же проект Фока, именно тот, что в конце концов был осуществлен. Только почему-то все время прыгала стоимость кузнечно-слесарных работ. «Очевидно, нет надобности привлекать для объяснения роста цены какие-либо иные факторы, кроме обыденных практических соображений подрядчиков». В свою очередь, эти «практические соображения» настолько понятны, что не нуждаются в объяснении. Подрядчики вопреки, казалось бы, собственным интересам, сговорившись, занижали на торгах расценки. Вероятно, для того чтобы, получив заказ, поставить Контору строений перед необходимостью осуществить работу уже на своих условиях. Само собой, эти хитрые комбинации невозможно провернуть без «откатов», кстати, кому? Фоку, Фельтену или самому директору Конторы строений И.И. Бецкому! Странно, что опытный исследователь делает типичную ошибку дилетантов, переносящих современные порядки в прошлое, о котором имеют смутное представление. Между тем я вовсе не имел в виду превышение сметы в процессе строительства. Речь идет об изменениях (как повышении, так и понижении) сметных
расценок в связи с появлением все новых и новых вариантов проекта.
        «Прежде исследователи не пытались точно датировать этот чертеж, полагая, видимо, это дело бесперспективным»,  - пишет А.Е. Ухналев, датируя чертеж 1770 годом. Напротив, датировка не представляет труда. Сравним чертеж с проектом Малых ворот, подписанным Фельтеном в декабре 1772 г. Какой вариант ближе к осуществленному? На чертеже, приписываемом Фоку, уже определено истинное расположение колечек, найден окончательный рисунок корзинок. Следовательно, этот чертеж сделан после декабря 1772 г., но, разумеется, до заключения договора на изготовление решетки в июле 1773 г. «Точная датировка,  - пишет А.Е. Ухналев,  - не единственный довод в пользу Фока». Мы видели, насколько точна датировка. Но это не все, оказывается, «этот архитектор уточнял проект на протяжении полутора десятилетий, которые длилось сооружение ограды. Им были разработаны украшения ворот и вазы на гранитных колоннах»^104^. Про участие Фока в проектировании ваз в документах нет ни слова. Что касается «украшения ворот», то, как указывалось, действительно в 1778 г. Егорову и Фоку было поручено представить на рассмотрение Фельтена варианты
медного декора ворот: цветов в корзинках и розеток. Повторим: чем закончился своеобразный конкурс, и состоялся ли он вообще, никто не знает. Под пером исследователя единственное за восемь лет упоминание Фока превратилось в «полтора десятилетия» незримой работой над изначально совершенным проектом!
        «При анализе обстоятельств работы над проектом сооружения и архитектурной графики по ограде, можно заметить необычное, в некотором роде особенное положение Фока»,  - отмечает А.Е. Ухналев. Тысячи страниц архивных дел по строительству Невской ограды, и нигде не встречается имя Фока! Как же объяснить это в некотором роде действительно странное обстоятельство? А очень просто: «При всем этом Фок остается непричастным к работам по сооружению ограды, ко всей черновой работе архитектора на объекте… он в большей степени, чем Егоров, защищен от рутины архитекторского труда». Кто же его защитил? «Фельтен, очевидно (очевидно!), бережет его для ответственных проектных работ и ценит его художественные способности». Далее еще интереснее. Оказывается, «особое положение Фока, талантливого и оберегаемого начальником от рутинной работы, может говорить о том, что этот архитектор был одним из соавторов Фельтена по проектам, которые по документам приписываются одному только главному архитектору Конторы». «Может говорить», а может и не говорить - почему бы и не сделать такое предположение вопреки документам? Дело за
малым: отделить подлинные проекты Фельтена от работ его помощников. Фельтен построил в Петербурге и пригородах едва ли не больше, чем любой из его современников. Раскрыт секрет его плодовитости? Любопытно, что еще, кроме Невской ограды, «по документам» напрасно приписывается Фельтену? А.Е. Ухналев ставит под подозрение здания Старого Эрмитажа и Александровского института^105^.
        Если говорить серьезно, то непонятно, на каком основании сделан вывод о якобы выдающихся способностях Фока. Степень его дарования начальство оценивало гораздо ниже. В 1772 г. Фельтен рекомендовал к званию архитектора Егорова и Фока. Произведен один Егоров, а Фоку отказано^106^. Трагическая судьба «гения одной ночи»! Всю жизнь на вторых ролях, его унижают мелочными заказами, лучшие творения приписывают Фельтену (чертежи бесследно исчезли), отказывают в звании архитектора, он умирает никем не признанный, и лишь спустя два с четвертью века мир узнает имя гениального создателя Невской ограды Летнего сада!
        По мнению А.Е. Ухналева, творчество Фока вполне заслуживает отдельной монографии. Советуем обратить внимание на прекрасные здания в Петербурге, авторы которых до сих пор неизвестны, например: Дом Чичерина, Невский пр.,15 и др. Их вполне можно приписать Фоку хотя бы на том основании, что они построены в те же годы, когда наш поручик делал свою карьеру. Даже с типографской точки зрения удобнее печатать «Архитектор И.И. Фок (?)», чем «Автор не установлен». Корректный вопросительный знак подчеркнет беспристрастность блестящего искусствоведческого анализа. Такая атрибуция вызовет меньше нареканий, чем попытка приписать Фоку творения, которые «по документам» исполнены кем-то другим. Впрочем, не верю, что появится подобная монография. После шедевра Ю. Тынянова «Подпоручик Киже» кто же решится на такой труд!
        Пора вернуться к «загадочному» чертежу. Протяженность Невской ограды ограничена размерами сада, с одной стороны которого река Фонтанка, с другой - Лебяжий канал. В ограде трое ворот. Архитектор мог поставить между центральными и боковыми воротами (расстояние в осях колонн 39,84 м) только пять, шесть или семь звеньев. Фок в своем проекте предложил пять звеньев. Фельтен рассмотрел все возможные варианты. В 1771 г. был вариант пять звеньев (ширина звена 3 саж.; модель Маленберга). В июле 1772 г. появился окончательный вариант - шесть звеньев (звено 7,5 арш.; модель Антропова). Но была теоретическая возможность разместить между воротами семь укороченных звеньев (звено 2 саж. 1 фут - 4,40 м). Именно этот вариант представлен на нашем чертеже. Он, конечно, всерьез не рассматривался: ведь пришлось бы увеличить число колонн до 43, а звеньев до 39, что привело бы к неимоверному удорожанию сметы. Изготовление ограды обошлось казне в 87 998 руб. А.Е. Ухналев недоумевает, почему так дорого. По его подсчетам ограда длиной в 100 саж., изготовленная по проекту Фока, должна была стоить втрое меньше - 28 000^107^.
Бывает, что в ходе строительства утвержденная смета разбухает в разы. Однако документы по строительству Невской ограды сохранились и поддаются проверке. Об «откатах» и хищениях говорить не приходится. Все гораздо проще: воплощен другой, более дорогостоящий проект.
        Не вступая в дальнейшую дискуссию, А.Е. Ухналев в своей последней публикации остается при своем мнении: «Нельзя обойти вниманием указ императрицы, в котором составление проекта прямо поручено Ивану Фоку. Для сторонников авторства Фельтена указ был камнем преткновения, который нашли способ обойти, допустив, что проект Фока мог быть отвергнут. Взамен Фельтеном, предположительно, был составлен другой проект, по которому и велось строительство. Но во всем корпусе материалов по ограде отсутствуют документы, которые подтверждали бы это. Поручение, данное Фоку, не отменялось, и Фельтену не давалось указание о разработке нового проекта»^108^.
        «Во исполнение данного мне из оной Канторы указа, которым должно по берегу Невы реки у перваго саду железную решотку и трои ворот зделать…». Вновь зададимся вопросом, почему при публикации рапорта Фельтена исследователь всякий раз опускает эту начальную фразу. Почему игнорирует свидетельства документов? Нашел свой способ обойти? Так этот способ давно известен.

        Первый проект Невской ограды

        Кто же автор Невской ограды? Точку в затянувшейся дискуссии поставила сенсационная находка в Хельсинки уникального чертежа. Р.Д. Люлина и А.Е. Ухналев, изучая коллекцию исторических чертежей Невской ограды, не пришли к однозначному выводу, какие листы принадлежат Фоку, какие Егорову. Единственное, в чем сходятся исследователи, что среди них нет чертежей Фельтена. Назвать имена авторов на основе стилистического анализа анонимных чертежей - задача не из легких. Как бы ни был уверен исследователь в своей правоте, научная добросовестность требует поставить знак вопроса против имени и предполагаемой даты. Увы! Далеко не все и не всегда следуют этому правилу, вводя в заблуждение читателей. Предметом тщательного анализа должна стать не только манера исполнения чертежей, но прежде всего их содержание. В этой связи заметим, все чертежи воспроизводят один и тот же проект, но отличаются в деталях. По ним, опираясь на метод формального анализа, нетрудно определить, какой чертеж появился раньше, какой позже. К такому методу прибегают, например, археологи при анализе серии артефактов: боевых топоров, фибул,
нательных крестиков, чего угодно.
        Отправной точкой в этом анализе являются подписанные Фельтеном чертежи Больших и Малых ворот. Что его подпись - отнюдь не виза начальника на чертежах Егорова или кого другого, это видно уже из того, что представлены разные варианты декора. Если на створках Малых ворот дано изображение садовых ваз, то на створках Больших ворот помещено изображение корзинок. Если подписи Фельтена - это всего лишь виза начальника, то какой вариант она утверждает? На самом деле Фельтен предложил свои варианты, Бецкой утвердил «корзинку». Но если согласиться, что ворота сочинил Фельтен, то это еще не значит, что он же автор всей ограды. Обратим внимание: в рисунке ворот и звеньев нет схожих элементов за исключением розеток. Теоретически можно предположить, что над проектом работал не один архитектор.
        Имя автора проекта удалось установить благодаря находке в Хельсинки, в Архиве музейного департамента Финляндии ранее не известного чертежа Невской решетки. В одной папке с ним лежали еще два чертежа с изображением вариантов завершения Малых ворот (такие же чертежи находятся в РГИА).
        Автор сенсационной находки, бывший главный архитектор парка Монрепо в Выборге В.В. Дмитриев, поместил чертеж в качестве иллюстрации к своей статье о творчестве Дж. Мартинелли, одного из создателей парка Монрепо^109^. Подпись под иллюстрацией гласит: «Эскиз решетки Летнего сада в Петербурге. 1770-е гг. Арх. Д.А. Мартинелли (?) (публикуется впервые)». Корректный вопросительный знак вполне уместен, так как выяснилось, что Мартинелли не имел никакого отношения к Невской ограде. В 1770-е гг., когда шла работа над ее проектом, он состоял в должности хранителя и реставратора картин в Эрмитаже и архитектурным проектированием не занимался.
        Трудно переоценить значение обнаруженного документа. От него берет начало цепочка проектных чертежей, в каждом из которых присутствуют элементы, впервые заявленные в этом эскизе. Впрочем, чертеж нельзя считать эскизом - предварительным наброском, в общих чертах выражающим композиционную идею. Перед нами детальный проект, где представлено два варианта створок ворот. Исполненный вполне профессионально, такой чертеж вполне мог быть представлен на утверждение Бецкому и самой императрице.

        Ю.М. Фельтен(?). Первый проект Невской ограды Летнего сада. 1771 г. (?)

        Изображены очень узкие ворота между двумя колоннами и одно звено. Колонны близки по форме существующим, но более нарядные: их шейки украшены каннелюрами - мотив, если не ошибаюсь, доселе не известный в русской архитектуре. На тех колоннах, что стоят по сторонам ворот, помещены обвитые гирляндами каменные шары. Наиболее красочная деталь - это фестоны вокруг шейки колонн. В данном случае это не гирлянды из цветов и плодов, а полотнища с завязанными в узлы свисающими концами.
        Если признать, что колонны на чертеже такой же высоты, как существующие, то звено, в котором только 12 редко расставленных копий, имеет длину 3 саж. (6,48 м), что на 1 м больше, чем в современном звене, в котором, напомним, 17 копий. На копья наложены узкие и длинные прямоугольные вертикальные рамки. Именно эта находка, придавшая Невской ограде неповторимую оригинальность, привела к удорожанию кузнечной и слесарной работы. На чертеже копья с рамками идут подряд, а в окончательном варианте между ними размещены дополнительные копья без рамок. При дальнейшей работе над проектом вместо двух розеток - вверху и внизу - появилась одна в центре рамки, убраны «лишние» тяги, внесены некоторые другие мелкие поправки и в результате рисунок звена стал проще и красивее. Отметим, что на створках ворот (а они, повторим, разные) присутствует узкая вертикальная прямоугольная рамка, такая же, как на копьях решетки. Это говорит о том, что проекты ограды и ворот сочинил один и тот же архитектор. Левая створка почти буквально цитирует решение звена, но автор остановил выбор на правой створке, заменив в дальнейшем
прямоугольную рамку на вытянутый овал. На воротах есть и фестоны - декоративные куски ткани с красивыми складками, наброшенные на железные рамки. Обратим внимание, как удачно расположены фестоны - чуть ниже, чем на колоннах, и создается впечатление, будто колонны по сторонам ворот соединены свободно провисающей золотой лентой.
        Из двух вариантов решения ворот отвергнутый (левая створка), действительно, кажется менее удачным. Композиция уж слишком симметрична: основное поле занимают парные узкие прямоугольные рамки, над ними и под ними - совершенно одинаковые квадраты, разделенные колечками. Если перевернуть такие ворота на 180 градусов, ничто не изменится. Рисунок правой створки выгодно отличается более сложной архитектоникой: композиция развивается по вертикали: пьедестал, основная часть и завершение. Такие ворота уже мысленно не перевернешь «вверх ногами». При дальнейшей работе над проектом автор несколько упростил рисунок. Любопытная деталь: на том месте, где сейчас помещается изображение корзинок с цветами, первоначально предполагалось поместить мужской профиль. Завершение ворот всего дальше отстоит от воплощенного проекта, но тем не менее волюты, центральный венок, императорская корона, пьедестал с ламбрекенами - все эти элементы получили разработку в последующих проектных чертежах. Ближайший аналог этому чертежу - подписанные Фельтеном проекты Больших и Малых ворот.
        Отметим, что проект имеет нечто общее с исполненной в сентябре 1771 г. моделью Маленберга: звено той же длины - 3 саж. Оно на целый метр длиннее современного, а весило меньше - 103,5 пуда. Не потому ли оно было на 9 пудов легче, что имело 12, а не 17 копий? Модель Маленберга могла быть гораздо ближе к первоначальному проекту, чем к осуществленному варианту.

        Кваренги - автор навершия на Малые ворота

        В польском имении графини Елены Радзивилл Неборов хранилась коллекция чертежей и рисунков Кваренги, подаренная владелице усадьбы самим автором. Есть среди них чертеж с изображением Невской ограды Летнего сада: одной створки ворот, половинки навершия и двух звеньев решетки (фасад и план).
        Рисунок Кваренги - настоящая загадка. Изображены вроде бы Малые ворота, но невероятной ширины - 5,8 м, что на 1 м больше истинной их ширины. Простым глазом видно, как искажены чудесные пропорции ворот. Завершение очень похоже, но все же несколько отличается от существующего. Центральное место в композиции занимает вазон со стилизованным изображением деревца в садовой вазе. По бокам - закрученные в тугие спирали унизанные золотыми бутонами растительные побеги, спеленатые при основании узорчатыми акантовыми листьями.

        Дж. Кваренги (?). Проект завершения Больших ворот. 1783 г. (?)

        Польский историк М. Квятковский писал, что «чертеж следовало бы считать проектом, а не архитектурной съемкой»^110^. Он недоумевал, какое отношение Кваренги мог иметь к проектированию ограды. Ведь ко времени приезда архитектора в 1780 г. в Петербург ограда уже давно стояла. Ссылаясь на этот факт, М.Ф. Коршунова считала, что чертеж, несомненно, фиксационный^111^. Но согласимся, Кваренги мог сочинить проект завершения Малых ворот и каменных вазонов, поставленных лишь в 1784 г. В собрании Кваренги, кроме его собственных чертежей и рисунков, могли быть работы других архитекторов. Может, и этот лист - копия с чертежа кого-то другого, например Фельтена, Фока или того же Егорова? В.И. Пилявский считал, что это копия Кваренги с чертежа Фельтена^112^. Но тогда как объяснить странные ошибки в передаче размеров и пропорции ворот? Никто из причастных к строительству ограды не мог допустить такой просчет. Да, наконец, с какой стати Кваренги, поклонник очаровательной Елены Радзивилл, наряду со своими проектами будет дарить малоудачный чертеж какого-то анонимного автора!

        Дж. Кваренги (?). Проект завершения Больших ворот. 1783 г. (?)

        В последнее время коллекция чертежей Невской ограды пополнилась замечательной находкой: К.В. Малиновский опубликовал чертеж с изображением ворот и прилегающих звеньев, приписав его Петру Егорову (копия Л. Руски) и датировав 1784 г.^113^ К сожалению, автор не указал место хранения чертежа, и непонятно, на чем основана атрибуция и датировка документа.

        Дж. Кваренги (?). Проект завершения Малых ворот. 1783 г. (?)

        Завершение Малых ворот. 2008 г.

        Несомненно, чертеж, как и выше рассмотренный, принадлежит Кваренги. Та же рука: обратим внимание на разводы тушью, на подтеки и светлые пятна, придающие колоннам объем, передающие игру света на колоннах и цоколе. На многих своих чертежах Кваренги точно так же расцвечивал чертежи тушью, отчего они становились похожи на живописные рисунки. И вновь бросаются в глаза странные ошибки: искажены пропорции на этот раз не расширенных, а чрезвычайно зауженных ворот; в звене 15, а не 17 копий, соответственно 8, а не 9 пар розеток. Но завершение ворот очень похоже на предыдущий рисунок, а вазы на колоннах точно такие же. Однако, кроме ваз, появились в черед с ними еще и урны. Если в изображении звена и ворот допущены ошибки, то каменные сосуды ничем не отличаются от тех, что и сейчас украшают колонны. Кваренги по приезде в Петербург в 1780 г. застал ограду Летнего сада еще в процессе строительства. Она ему, несомненно, очень понравилась, но архитектор обратил внимание, что завершение есть только на главных воротах. Кваренги по своему почину или получив заказ, предложил поставить на всех трех воротах
одинаковые навершия, а заодно и установить на колоннах каменные сосуды. Как сумел Кваренги по памяти воспроизвести довольно точно рисунок ограды - загадка. На то он и гений! Нарисовать дорическую колонну архитектор мог с закрытыми глазами. Запомнил рисунок ворот, но забыл про боковые вставки на створках Больших ворот, ошибся в передаче ширины ворот, сомневался, сколько точно в звене копий - 15 или 17. Рано или поздно архитектор заметил свои ошибки, но тем не менее он подарил свой более точный чертеж в коллекцию графини Радзивилл. Очевидно, для нее не являлось секретом, что Кваренги принял участие в создании Невской ограды.
        Благодаря дошедшему до нас большому количеству проектных чертежей можно проследить, как упорно Фельтен искал решение завершения ворот. На чертеже, обнаруженном в Финляндии, ворота украшены изображением императорской короны, установленной на церемониальной подушке. В декабре 1772 г. Фельтен предложил сделать для Больших ворот навершие с вензелем Екатерины II, а Малые оставить без завершения. Проект не получил высочайшего одобрения, быть может, потому что Растрелли поместил очень похожий вензель с инициалами Елизаветы I на воротах в курдонере и на решетках окон Большого дворца в Царском Селе.

        Ю.М. Фельтен (?). Проект завершения центральных ворот Невской ограды Летнего сада. 1773 г. (?)

        Ю.М. Фельтен (?). Проект завершения боковых ворот Невской ограды. 1773 г. (?)

        Ю.М. Фельтен (?). Проект завершения боковых ворот Невской ограды. 1773 г. (?)

        Не тот случай, когда Екатерина могла с гордостью подчеркнуть, что она Вторая. Это в знаменитой надписи на пьедестале памятника Петру было уместно, а напоминание о ее предшественнице порождало опасные ассоциации. Елизавета взошла на трон также с помощью гвардейцев, но вроде как бы имея на то права и, уж во всяком случае, при менее скандальных и трагических обстоятельствах.
        В начале 1773 г. появился проект навершия с изображением двух скрещенных венков, а над Малыми воротами - одного венка.
        На чей союз намекали скрещенные венки? Частая смена фаворитов порождала в обществе досадные слухи. Даже если архитектор не вложил особого смысла в эту символику, она невольно наводила на фривольные размышления. Проект явно неудачен и в художественном отношении. В окончательном варианте место венков заняла корзинка с цветами, аналогичная корзинкам на полотнах ворот.

        Ю.М. Фельтен (?). Проект завершения центральных ворот Невской ограды Летнего сада. 1773 г. (?)

        Е.А. Ухналев датирует одни чертежи 1778 -1779 гг., другие - столь же безосновательно - 1782 -1783 гг., но совершенно очевидно, что все варианты относятся к первой половине 1773 г. После заключения контракта с Денисовым и передачи ему в 1773 г. за подписью Фельтена и печатью Конторы строений чертежей ворот появление каких-то новых вариантов было исключено. Уже в следующем году, напомним, мастер Вегенер приступил к изготовлению навершия на Большие ворота. В архиве сохранился чертеж этого навершия, по которому его восстановили наши реставраторы.
        Сопоставив чертежи с подписными листами Фельтена, замечаем, как одни и те же декоративные элементы переходят от одного варианта к другому. Например, скрещенные венки установлены на трехступенчатом пьедестале, его нижний уступ украшен цветочными гирляндами, на средней ступени - приплюснутые, как бы придавленные тяжестью овалы, а на верхнем - цепочка колец. На чертеже ворот, подписанном Фельтеном, такие же цветочные гирлянды украшают верхний ярус пьедестала. Такие детали не заимствуются, они относятся к арсеналу творческих находок, характеризующих индивидуальную манеру автора.
        Как указывалось, навершие на Большие ворота после двойной переделки было установлено в 1777 г., а к изготовлению завершения для Малых ворот приступили лишь в 1784 г. Многолетний перерыв - очередная загадка в истории создания Невской ограды. Что мешало поставить на боковых воротах такое же или более-менее похожее завершение, как на центральных воротах? Предлагаем свою версию. Большие ворота отличаются от Малых лишь тем, что имеют узкие боковые вставки. Если на чертеже их прикрыть, то получим почти точное изображение Малых ворот, лишь чуть меньшей ширины. В этом можно убедиться, не прибегая к измерениям: у Малых ворот меандр в верхнем фризе состоит из 14, а у Больших ворот из 12 элементов. На Больших воротах навершие можно было разместить только над серединной частью, между верхними скульптурными шишками пинии, что отделяют боковые вставки. Смотрим на чертеж и видим, что завершение на Больших воротах накрывает 10 элементов меандра, а на Малых воротах - весь меандр, 14 элементов. Навершие на Малых воротах заметно шире, а, следовательно, должно быть выше, чем аналогичное завершение главных ворот.
Явное противоречие архитектурной логике!
        Все варианты были отвергнуты, пока, наконец, не появилась оригинальная идея: навершия Малых ворот должны не повторять, а, наоборот, отличаться по рисунку от завершения Больших ворот. Гениальное решение подсказал Кваренги. Он предложил стилизованное изображение фонтана. «Едва ли в навершиях Малых ворот изображен фонтан, как считает один из исследователей ограды,  - замечает А.Е. Ухналев,  - скорее акантовый лист». По моей версии (а речь о ней), изображен не просто фонтан, а водомет, стилизованный под оранжерейное деревцо в садовой вазе. Как помним, подобный фонтан украшал Дельфиновый каскад на Французском партере, и Кваренги еще застал его до сноса в 1786 г. В виде эксперимента я бы предложил А.Е. Ухналеву (он умеет рисовать) дать стилизованное изображение фонтана в виде растения в садовой вазе и сравнить то, что получится, с рисунком Кваренги, а заодно и с листом аканта.
        Идея украсить ворота изображением фонтана - счастливая находка архитектора. Главные атрибуты петровского сада - деревья, цветы и фонтаны - получили символическое отражение в декоре Невской ограды. Бецкой ухватился за это предложение, но отказался в очередной раз переделывать навершие на Больших воротах. Фельтен несколько упростил проект Кваренги. В окончательном варианте садовая ваза неузнаваемо изменилась, а закрученные в спирали побеги лишились узорчатых акантовых листьев. Бутоны остались, но теперь более напоминают золотые бусины - пронизки, чем набухшие почки. Чувствуется рациональная рука архитектора, решительно убравшего все «лишнее» в стремлении выявить графическое совершенство орнамента. По сравнению с проектом Кваренги рисунок засушен. Жаль исчезновения акантовых листьев и особенно вазы с оранжерейным растением, столь удачно перекликавшейся с корзинками цветов на полотне ворот!

        «Мальтийские» ворота Воронцовского дворца

        Гипотеза о причастности Кваренги к проектированию Невской ограды находит свое подтверждение при анализе еще одного чертежа из его коллекции^114^.
        Надпись на французском языке гласит: «Главные ворота в центре решетки, напротив лавок, с трофеями и знаками Иерусалимской религии». Опознать решетку нетрудно, так как она сохранилась именно там, где указана: «напротив лавок» (по-французски «бутиков») Гостиного двора на Садовой улице. Она ограждает парадный двор бывшего дворца графа М.И. Воронцова, в котором ныне находится Суворовское училище. У современной решетки звенья такие же, как на чертеже, а ворота другие, более простого рисунка и лишены завершения. На рисунке навершие украшено изображением российского двуглавого орла с мальтийским крестом на геральдическом щитке. Это и есть «знак Иерусалимской религии».
        Михаил Илларионович Воронцов был одним из тех, кто помог Елизавете Петровне овладеть отцовским престолом. В награду он был возведен в графское достоинство и пожалован многими землями, в том числе участком на берегу реки Фонтанки, рядом с Аничковой усадьбой любимца императрицы Алексея Разумовского. Придворный архитектор Ф.-Б. Растрелли в 1749 -1758 гг. возвел на территории Воронцовской усадьбы великолепный дворец с регулярным садом со стороны Фонтанки и парадным двором (курдонером), отгороженным от Садовой улицы ажурной решеткой. Считается, что это одна из первых, если не самая первая, литая решетка в Петербурге - в те годы обычно применялась ковка.

        Дж. Кваренги (?). Проект «Мальтийских ворот» в ограде Воронцовского дворца

        Канцлер М.И. Воронцов оказался в числе немногих, сохранивших верность Петру III, за что попал в опалу и был подвергнут домашнему аресту. Он присягнул Екатерине II только после смерти низложенного императора. Получив отставку, граф переехал в Москву, а свой дворец на Садовой продал в казну. Здание пустовало до тех пор пока Павел не нашел ему оригинального применения. После того как в 1798 г. Бонапарт оккупировал остров Мальту, принадлежавший старинному католическому ордену Мальтийских рыцарей, Павел взял орден под свое покровительство и предложил его руководству перебраться в Петербург. В благодарность капитул избрал российского императора гроссмейстером ордена - великим магистром. Пожалованный капитулу бывший Воронцовский дворец велено было именовать «замком мальтийских рыцарей». В том же 1798 г. Кваренги приступил к строительству Мальтийской капеллы во дворе усадьбы, и тогда же появился проект декоративного оформления главных ворот с символикой «Иерусалимской религии».
        Поразительно сходство «Мальтийских ворот» и ворот Невской ограды! Повторена не только композиция, но и многие существенные детали. Боковые вставки, например, буквально повторяют рисунок таких же вставок на главных воротах Летнего сада. Отметим на полотне ворот узкие вертикальные рамки со скругленными концами, одиночные кружки в роли своеобразных подставок, маленькие квадратики, меандр в виде бегущей волны. В период строительства Воронцовского дворца Фельтен был помощником Растрелли, и, возможно, именно он - истинный автор этих ворот. «Мальтийское» навершие, повторим, появилось в конце 1790-х гг. Мы видим знакомые закрученные спиралью побеги, розетки, из сердцевины которых вздымаются вверх «кудреватые штуки». Сходство навершия «Мальтийских ворот» с завершением Малых ворот Невской ограды так велико, что равнозначно плагиату. Мог ли Кваренги столь явно подражать прославленному произведению здравствующего автора? Фельтен еще жив (он умер в том же 1801 г., что и Павел I, великий магистр Мальтийского ордена). Иное дело, если Кваренги процитировал себя, что в данном случае было уместно, учитывая сходство
ворот курдонера и ворот Летнего сада.
        Мальтийский крест недолго украшал главные ворота бывшей Воронцовской усадьбы. В 1801 г. император Александр отказался принять звание великого магистра, и дворец был возвращен в казну. В 1810 г. здание приспособлено под учебное заведение - Пажеский корпус. Роскошная барочная отделка интерьеров была принесена в жертву педагогическим принципам строгого воспитания юношей. А ворота были в очередной раз переделаны. Но и в нынешнем виде они сохраняют некоторое сходство с Большими воротами Невской ограды.
        Примечания

        ^1^ Voltaire's Correspondence // Ed. Byt. Besterman. Geneva. 1963. Vol. LXXXII. P. 231.
        ^2^ РГИА. Ф. 467. Оп. 2.Ед. хр. 118. Л. 164.
        ^3^ Там же. Ед. хр. 102. Л.192.
        ^4^ РГИА. Ф. 490. Оп. 1. Ед. хр. 865. 1741 г. Л. 694.
        ^5^ «Реестр денег, истраченным из Петербурга в Москву - 20 рублей, из Москвы в Киев 24 рубля, из Киева до Венеции - 60 рублей, из Венеции в Ливорно 6 рублей, из Ливорно до города Триполи в Африке 60 рублей». Всего на пути в Африку 250 рублей; птица стоила 36 рублей. Всего с обратной дорогой - 933 рубля, «включая 111 рублей жалования служащим» (РГИА. Ф. 467. Оп. 2. Ед. хр. 100. Л. 131).
        ^6^ РГИА. Ф. 467. Оп. 2. Ед. хр. 100. Л. 132.
        ^7^ ПБПВ. Т. 12. М. 1977. С. 245. 5733.
        ^8^ РГИА. Ф. 470. Оп. 5. Ед. хр. 387. Л. 4.
        ^9^ Там же. Ед. хр. 388. Л. 6.
        ^10^ РГИА. Ф. 467. Оп. 2. Ед. хр. 118. Л. 281, 304.
        ^11^ Там же. Ед. хр. 112. Л. 142.
        ^12^Коренцвит В.А. Отчеты об археологических исследованиях в Нижнем саду Петродворца в 1976 -1982 гг. В 12 частях. Л., 1979 -1984. Ч. 10. Павильон Темпль. 1984. Архив ГМЗ «Петергоф». Р-200а.
        ^13^Грабарь И. История русского искусства. М., 1960. Т. V. С. 75.
        ^14^ По заданию председателя Комитета по охране, ремонту и реставрации монументальных памятников искусства, старины и природы А.П. У,аленкова искал ворота архитектор Данилов. Он обнаружил копию условия договора о продаже ворот, которая находится в КГИОП СПб. Фонд Летний сад. Инв. № 165-1. Л. 281.
        ^15^Зуев ГИ. Течет река Мойка… С. 129.
        ^16^ С этого снимка до революции были отпечатаны почтовые открытки. Г.А. Хвостова в статье «Мраморная скульптура Летнего сада» опубликовала фотоснимок с ошибочной датой - 1870 г. (Летний сад. Возрождение. СПб., 2012. С. 77).
        ^17^Николаенко Ю., Драницын Е., Сальников Д. Этапы реставрации Невской ограды // Петербургский рынок строителей. 1999. № 1(4). С. 28.
        ^18^Бугров А.К. Усиление основания и реконструкция Невской ограды Летнего сада. Реконструкция городов и геотехническое строительство. http:// georec.narod.ru/mag/1999n1/7.htm.
        ^19^Коренцвит В.А. 1) История строительства Невской ограды Летнего сада. Историческая справка. СПб., 1999. Архив КГИОП СПб. 156-6. Н-5501; 2) Невская ограда Летнего сада (История постройки и проблема авторства) // Памятники культуры. Новые открытия. Ежегодник. 2005. М., 2013. С. 483 -500.
        ^20^Петров А.Н., Борисова Е.А., Науменко А.П., Повелихина А.В. Гл. ред. Пилявский В.И. Памятники архитектуры Ленинграда. Л., 1976. С. 122.
        ^21^Люлина Р.Д. Петр Егоров - создатель ограды Летнего сада. Вестник Ленинградского университета. 1950. № 1. С. 97 -109.
        ^22^Малиновский К.В. Санкт-Петербург XVIII века. СПб., 2008. С. 430.
        ^23^ РГИА. Ф. 470. Оп. 5. Ед. хр. 604. Л. 6.
        ^24^ РГИА. Ф. 470. Оп. 1 (86/520). Ед. хр. 11. Л. 1 об.
        ^25^ Там же.
        ^26^ Там же. Л. 20, 20 об.
        ^27^ РГИА. Ф. 467. Оп. 2. Ед. хр. 112. Л. 232.
        ^28^ РГИА. Ф. 470. Оп. 1 (86/520). Ед. хр. 11. Л. 28
        ^29^ Там же. Л. 65.
        ^30^ Там же. Л. 74.
        ^31^ Там же. Л. 153, 153 об.
        ^32^ Там же. Л. 82, 83.
        ^33^ Там же. Л. 151.
        ^34^ Там же. Л. 153.
        ^35^ Там же. Л. 218.
        ^36^ Там же. Л. 219 об.
        ^37^ Там же. Л. 250.
        ^38^ Там же. Л. 241 об.
        ^39^ Там же. Л. 83.
        ^40^ Там же. Л. 224.
        ^41^Люлина РД. Чертежи ограды Летнего сада // Кузнецов Ф.Д., Кузнецова-Рыцк Э.Ф. Архитектор Петр Егоров. Чебоксары, 1964.
        ^42^ Ю.М. Фельтен (?) Чертеж Больших ворот Невской ограды Летнего сада. ГМИСПб. Инв. № КА-1655-и.
        ^43^ РГИА. Ф. 470. Оп. 1 (86/520). Ед. хр. 11. Л. 219 об.
        ^44^ Там же. Л. 233.
        ^45^ 12 июля 1773 г. появилась сходная запись: «Какому же на тех решотке и воротах украшению быть, о том рассуждаемо будет впредь». РГИА. Ф. 470. Оп.1 (86/520). Ед. хр. 11. Л. 252.
        ^46^ РГИА. Ф. 470. Оп. 1 (86/520). Ед. хр. 11. Л. 253.
        ^47^ Там же. Л. 258 об.
        ^48^ Там же. Л. 24.
        ^49^ Там же. Л. 266, об.
        ^50^ Там же. Л. 276.
        ^51^ Там же. Л. 279.
        ^52^ Там же. Л. 250.
        ^53^ Там же. Л. 303.
        ^54^ Там же. Л. 314
        ^55^ Там же. Л. 311.
        ^56^ Там же. Л. 309.
        ^57^ Там же. Л. 312.
        ^58^ Там же. Ед. хр. 14. Л. 77.
        ^59^Петров А.Н. Дом санитарного просвещения. Историческая справка. Машинопись Л., 1954. КГИОП. Инв. № Н-899.
        ^60^ РГИА. Ф. 470. Оп. 1 (86/520). Ед. хр. 11. Л 355.
        ^61^ Там же. Л. 334.
        ^62^ Там же. Л. 364
        ^63^ Там же. Л. 365.
        ^64^ Там же. Л. 367.
        ^65^ РГИА. Ф. 470. Оп. 1 (86/520). Ед. хр. 15. Л. 73.
        ^66^ РГИА. Ф. 470. Оп. 1(86/520). Ед. хр. 11. Л. 399.
        ^67^ Там же. Л. 408.
        ^68^ Там же. Л. 362.
        69 РГИА. Ф. 470. Оп. 1 (86/520). Ед. хр. 15. Л. 79.
        70 Там же. Л. 70.
        71 Там же. Ед. хр. 17. Л. 58. А.Е. Ухналев читает имя мастера «Гун» как «Тум» (Ухналев А.Е. Невская ограда Летнего сада. Очерк истории и строительства. СПб., 2006. С. 65).
        72 РГИА. Ф. 470. Оп. 1 (86/520). Д. 15. Л. 73.
        73 Ухналев А.Е. Невская ограда Летнего сада. С. 67.
        74 Эйдельман Н.Я. Грань веков. СПб., 1992. С. 11.
        75 Люлина Р.Д. 1) Петр Егоров - создатель ограды Летнего сада // Вестник Ленинградского университета. 1950, № 1. С. 97 -109.; 2) Кто же автор ограды Летнего сада // Белые ночи. М., 1974; 3) Чертежи ограды Летнего сада.
        76 Невская ограда Летнего сада. Фасад, план. 1810 г. ГМИСПб., инв. № И-4801-и.
        77 Люлина Р.Д. Кто же автор ограды Летнего сада. С. 430.
        78 Ухналев А.Е. Невская ограда Летнего сада. Очерк… С. 99.
        79 Ухналев А.Е. Невская ограда Летнего сада. Очерк… С. 80.
        80 Люлина Р.Д. Кто же автор ограды Летнего сада. С. 44.
        81 РГИА. Ф. 470. Оп. 1 (86/520). Ед. хр. 11. Л. 24.
        82 Коршунова М.Ф. Юрий Фельтен. Л., 1988. С. 43.
        83 Ухналев А.Е. Невская ограда Летнего сада. Очерк… С. 44.
        84 Малиновский К.В. Санкт-Петербург XVIII века. С. 428; Пунин А.Л. Санкт-Петербург в эпоху Петра Великого. СПб., 2014. С. 137.
        85 Макаров Б.С. Голландцы в России в первой половине XVIII века. СПб., 2009. С. 202.
        86 РГИА. Ф. 467. Оп. 2. Ед. хр. 125. Л. 287.
        87 «О производстве заархитектора Фока архитектором. 1797 г.» // РГИА. Ф. 470. Оп. 4 (87/521). Ед. хр. 203.
        88 РГИА. Ф. 467. Оп. 2. Ед. хр. 100. Л. 533.
        89 РГИА. Ф. 467. Оп. 2. Ед. хр. 118. Л. 111.
        90 Ухналев А.Е. Невская ограда Летнего сада. Очерк… С. 80, 103, 104.
        91 Малиновский К.В. Санкт-Петербург XVIII века. С. 430.
        92 Коренцвит В.А. Крепость Петерштадт (археологические исследования в Ораниенбауме) // Памятники культуры. Новые открытия. Ежегодник. 1993. М., 1994. С. 516 -532.
        93 Ухналев А.Е. Невская ограда Летнего сада и ее автор Иван Фок // История Петербурга. 2007. № 6 (40). С. 83.
        94 Коренцвит В.А. «Загадочный» чертеж Невской ограды Летнего сада: перерисовал или перечеркнул архитектор Фельтен проект «заархитектора» Фока? // История Петербурга. 2012. № 2. С. 3 -5.
        95 Коренцвит В.А. Автор Невской ограды Иван Фок? Несостоявшаяся сенсация // История Петербурга. 2006. № 5 (33). С. 3 -8.
        ^96^Ухналев А.Е. Невская ограда Летнего сада. Очерк… С. 99.
        ^97^ Там же. С. 20, 27.
        ^98^ Там же. С. 41.
        ^99^ Там же. С. 99.
        ^100^Ухналев А Е. Невская ограда Летнего сада и ее автор Иван Фок. С. 85.
        ^101^Коренцвит В.А. Автор Невской ограды Иван Фок?.. С. 3 -8.
        ^102^Ухналев А.Е. Невская ограда Летнего сада и ее автор И. Фок. С. 86.
        ^103^ Там же. С. 83 -86; Архитектор Иван Фок и Невская ограда Летнего сада // Архитектурное наследство. Вып. 50. 2009. С. 207 -218; Участие архитекторов Ю. Фельтена и И. Фока в создании проекта Невской ограды Летнего сада // 250 лет музею Академии художеств: Материалы науч. конф. Ноябрь 2008. СПб., 2009. С. 87 -98.
        ^104^Ухналев А.Е. Загадка Невской ограды // Санкт-Петербургские ведомости. С. 5.
        ^105^Ухналев А.Е. Невская ограда Летнего сада. Очерк. С. 103.
        ^106^ РГИА. Ф. 467. Оп. 2. Ед. хр. 125. Л. 286; О награждении в звание архитектора Петра Егорова // РГИА. Ф. 470. Оп. 4. (90/524). Ед. хр. 36. Л. 287.
        ^107^Ухналев А.Е. Невская ограда Летнего сада. Очерк. С. 67.
        ^108^Ухналев А.Е. Ограды Летнего сада //Летний сад. Возрождение. С. 103 -112.
        ^109^Дмитриев В.В. Джузеппе Антонио Мартинелли // Санкт-Петербург: Культура. Искусство, История. Сохранение наследия. 1994. № 4 (10). С. 12 -14. Приношу благодарность архитектору В.В. Дмитриеву, который любезно предоставил мне фотографии и негативы чертежей Невской ограды, обнаруженных им в Хельсинки.
        ^110^Квятковский М. Неборовская коллекция проектов Джакомо Кваренги // Bulletin du musee national de Varsovie. V. 1960. № 1 -2. P. 16 -21.
        ^111^Коршунова М.Ф. Юрий Фельтен. Л., 1988. С. 41, 128.
        ^112^Пилявский В.И. Джакомо Кваренги. Л., 1972. С. 199 (примеч. 22).
        ^113^Малиновский К.В. Санкт-Петербург XVIII века. C. 430. Фасад решетки Летнего сада. Чертеж П. Егорова. 1784. Копия Л. Руска.
        ^114^ Дж. Кваренги (?). Проект ворот в бывшей усадьбе М.И. Воронцова в Петербурге на Садовой улице. 1798 г. (?). ГМИСПб. Инв. № 1-А-339-и.

        Глава одиннадцатая
        Уничтожение «петровских затей»

        Благоустройство Летнего сада

        Многолетнее строительство ограды подходило к концу, и хотя никаких торжеств по этому случаю не намечалось, сад необходимо было привести в порядок. Так и объяснили иностранцу Беллерманну, которого вид запущенного Летнего сада в начале 1780-х гг. привел в изумление: «В качестве причины мне ссылались на то, что производится полная переделка этого сада в парк, поэтому это место кажется заброшенным; сад также столь сильно пострадал от наводнения и бури в 1777 году, что, пожалуй, нельзя даже думать о частичном ремонте»^1^. Предпринятые меры по благоустройству сада в литературе подробно не освещались, а без этого не понять, до какой степени была осуществлена «полная переделка сада в парк».
        В годы царствования Екатерины II появились великолепные живописные сады и парки как в самом Петербурге, так и в окрестностях, но старые регулярные сады в Петергофе, Стрельне, Ораниенбауме, Царском Селе остались в неприкосновенности. Что же случилось с Летним садом? Петровские фонтаны представляли собой истинное чудо. Петр I знал, что вечный двигатель построить невозможно. Он, как сказал поэт, «если не вечность, то постоянство ища» (И. Бродский), задействовал силы природы. Ни лошадей, которые крутят водовзводные колеса, ни ветряных, ни водяных мельниц: водометы уже почти 300 лет действуют сами собой! Технически никакой загадки нет - водопроводы известны с древнейших времен, но иностранцев не могло не поразить, каких трудов стоило создание этой роскоши в условиях тяжелейшей войны с Карлом XII.

        Кирпичный коллектор в фундаменте Невской ограды. На дне коллектора - чугунный водовод, по которому отводилась вода из фонтанов в Неву. 1998 г.

        Противники реставрации Летнего сада указывали на то, что якобы фонтаны по каким-то эстетическим соображениям не совместимы с Невской оградой. Это уж слишком тонко! В 1771 г. Екатерина пишет Вольтеру, что будто бы ненавидит фонтаны, а в 1774 г. в фундаменте Невской ограды делаются специальные тоннели, в которых укладываются трубы для спуска воды из фонтанных бассейнов в Неву. Один из таких тоннелей, в котором сохранился водопровод из чугунных труб, обнаружен при ремонте фундамента в 1998 г. По нему нам удалось пройти 4 м.
        Документы свидетельствуют, что процесс преобразования Летнего сада, в ходе которого были уничтожены петровские постройки, растянулся на целых 20 лет. Не было заранее обдуманного плана: всякий раз решение о сносе принималось из сугубо практических соображений. Менее всего в этом повинна стихия, хотя именно с наводнением 1777 г. обычно связывают гибель фонтанов. Эстетические пристрастия Екатерины здесь также ни при чем. Постройки, стоявшие у самой кромки берега, пришлось снести при прокладке набережных Невы и Фонтанки. Когда строительство Невской набережной подошло к границе Летнего сада, «Ея Императорское Величество повелеть соизволила о разломании по берегу Невы реки прежнего Летнего дома. Июня 12 дня. 1766 г.»^2^. Разобрали Невский корпус Второго Летнего дворца, но корпус на Лебяжьей канавке не тронули. При сооружении в 1780-х гг. гранитной стенки набережной Фонтанки снесли Людские покои.
        В ночь на 10 сентября 1777 г. Петербург пережил катастрофическое наводнение. Нева, поднявшись до отметки 3,10 м, затопила Летний сад. Погибло огромное количество деревьев, и в первую очередь фруктовых. Все же не стоит преувеличивать степень опустошения Летнего сада. Лиговский канал и накопительные бассейны не пострадали, так как находились вне зоны затопления. Все 13 фонтанов в Первом саду, каскады «Амфитеатр» и «Дельфиновый», «Яблошный» фонтан во Втором саду простояли еще 10 лет^3^.
        Восстановительные работы шли поэтапно. В 1778 г. заново засадили Фабульную рощу, уничтожив лабиринт с его фонтанами. В 1780 г. последовал указ: «загороженное место, называемое „Красный садик“, засадить снова рощею таким же образом, как в нынешнем году в зимнее время по уничтожению фабольных фонтанов, выломанная в прошлом 1777 году бурею роща засажена»^4^. В Красном саду были разобраны Большая каменная и все деревянные оранжереи и теплицы, ликвидирован цветочный партер с фонтаном и ограждавшая сад «огибная дорога» (берсо). Вероятно, в том же 1780 г. засыпали Гаванец. Практическая надобность в нем исчезла с появлением проезжей набережной Невы. Но, оказывается, было желание его сохранить, возможно, как своеобразную достопримечательность петровской эпохи. В архиве обнаружен «План Летнего сада с устройством набережной на реке Фонтанке», сочиненный, по все вероятности, генерал-инженером Ф.В. Бауром^5^.
        На чертеже красными линиями показаны стенки набережных на спрямленных берегах реки. Самое любопытное, что план предусматривал сохранение Гаванца и Людских покоев. Напомним, Гаванец к тому времени уже был частично облицован гранитом.

        Ф.В. Баур (?). Проект устройства гранитных набережных Фонтанки с сохранением Гаванца и здания Людских покоев. 1780 г. (?)

        В экспликации к плану написано: «В - старый Летний дворец, который для Фантанки реки сломать следует»; «А - Старой Зимний дворец. К - вновь положенные пешеходы подле оной речки». «Старым Летним дворцом» названы Людские покои, а «старым Зимним» - дворец Петра I. Чертеж не датирован, но, по всей видимости, он относится к 1780 г. В этом году специально созданная Комиссия строения реки Фонтанки получила следующее распоряжение:
        «От действительного тайного советника и кавалера Бецкого Комиссии строения реки Фонтанки.

        Сего октября 20-го числа представляет, что для отвращения препятствия в строении той реки надлежит сломать состоящую при старом Летнем каменном дворце переднюю по Фонтанке двуетажную связь, в которой жительство имеют прачки (Людские покои); на сломку чего, как и на очистку мусора и целого кирпича и отвоску в показанные места по учиненной смете потребно две тысячи двести рублей. А как засломкою той двуетажной связи останутся два низменных флигеля (бывшие Токарня, галерея и Картинная галерея), которые в саду будут делать весма дурной вид, то насломку оных потребно восемьсот рублей. А всего три тысячи рублей. (Резолюция) Деньги отпустить из Кабинета. Октября 30 дня 1780»^6^.
        На плане Санкт-Петербурга 1781 г. Гаванца уже нет^7^. На то, что он был ликвидирован до сноса Людских покоев, косвенным образом указывает отсутствие в его засыпке строительного мусора от разборки этого здания. Заметим, что на этом плане есть изображения Шутишного канала и Большой оранжереи. Засыпали канал и снесли оранжерею не позднее 1785 г.
        В 1780 г. архитектор Егоров составил проект восстановления фонтанной системы. Однако, ознакомившись со сметой, Екатерина II в декабре 1781 г. приказала: «…в разсуждении фонтанов, находящихся в саду Летнего нашего двора, мы имеем особое наше решение, повелеваем всякую работу, до сих фонтанов касающеюся, остановить. Сумму, на то отпущенную, обратить на окончание строения Эрмитажа»^8^. В том же году были разобраны акведук через Фонтанку и водовзводные башни^9^.
        В 1783 г. Фельтен подал рапорт, в котором указал, что «состоящие в Летнем саду как болшая, так и по сторонам оной малые две открытыя галереи… оказались за гнилостию их починкою поправить никак не можно»^10^. «Большая галерея» - это колоннада из «российского мрамора», поставленная Земцовым в 1727 г. взамен деревянной галереи Маттарнови 1716 г., а «малые галереи» - два деревянных люстгауза Маттарнови. Дело не только в ветхости этих строений: они находились в непосредственной близости от Невской ограды и были явно лишними в саду. «Вольный плотник» Павел Тимофеев разломал галереи и отвез на склад, «в магазины. капителей свинцовых 28, столбов мраморных 20, ломаных 8»^11^.
        В 1784 г. Бецкой предложил снести «ветхое строение, состоящее на берегу Перваго сада, что к Лебяжьему каналу, которое не толко закрывает сад, но и делает дурной вид, и место привезсти в должный порядок»^12^. Речь идет о Лебяжьем корпусе бывшего дворца Екатерины Алексеевны. В октябре того же года садовники представили смету первоочередных работ по благоустройству северной половины Летнего сада. «По плану господ садовых мастеров Бранта и Яковлева для приведения в пристойной порядок перваго Летняго сада по причине постройки Фантанки реки каменных берегов на месте между старым каменным домом (Летним дворцом Петра) и гротом на засадку липовых штамбовых дерев - 120 штук… липовых алейных, вышиною в 4 аршина,  - 400 (2,88 м), а ежели акациевых, то 600. А для посадки оных дерев с того пустого места надлежит вывесть щебень глубиною на аршин, коего кубических сажень до 250. А вместо оного щебня насыпать чистой серой земли. На обсыпку около кореньев земли черной огородной - 65 саж., для ровнения оного места земли иловатой - 80 саж… На месте ветхаго каменнаго и деревяннаго строения, состоящаго на берегу по
Лебяжьему каналу (Лебяжий корпус Второго Летнего дворца и бывшая Картинная галерея) вместо вынутаго из под того строения фундамента на засыпку земли серой до 75 саж… Для ровнения от Лебяжьего канала по решетке к старому каменному дому пустого места подстилку дерна земли серой чистой до 17 саж. А сверх того, ежели повелено будет, место, имеющиеся между старым летним каменным домом и гротом засадить деревьями, соответствующими старой нарцызовой рощи, таким образом, как засажена во втором Летнем саду деревьями на месте краснаго садика, то потребно липовых и березовых дерев.»^13^. Эти сведения могут пригодиться будущим реставраторам сада.
        Екатерина II хоть и относилась к безыскусным садовым затеям Петра с легкой иронией, все же не сразу решилась на повальный снос. В 1786 г. неожиданно вышло распоряжение о починке Птичьего двора. Указом «самодержицы Всероссийской» велено «столярного дела цеховому мастеру» Петру Макарову «где птичий двор за ветхостью створчатые ворота вновь зделать, на места приправить и укрепить и столярные украшения с наружной стороны переправить, починить и укрепить, да в птичьих местах за ветхостью 15 рам вновь зделать. Июня 4 дня, 1786 года»^14^.
        Каким был Летний сад буквально накануне гибели последних фонтанов, мы можем судить благодаря уникальному чертежу Дж. Кваренги. В последний момент архитектор успел зафиксировать обреченный петровский сад. План Летнего сада Кваренги вместе с другими его чертежами и рисунками в конце концов оказался в Бергамо^15^. Свой родной город Кваренги в последний раз посетил в 1810 г., за год до смерти. В Петербурге есть две копии замечательного плана: в архиве Комитета Госинспекции по охране памятников и в отделе рукописей Российской национальной библиотеки^16^.
        На плане показаны четыре фонтана на Главной аллее, Яблошный и Коронный фонтаны. Есть Менажерийный пруд, Дельфиновый каскад и каскад «Амфитеатр». Еще стоит Большая птичья клетка. Оказывается, в саду все еще были целы берсо на Школьной аллее и аналогичные «крытые аллеи» вдоль только что законченной Невской решетки. Эти легкие трельяжные постройки показаны на самом первом плане Летнего сада Яна Розена (1716 г.). Но на плане Кваренги нет Лебяжьего корпуса Второго Летнего дворца. Напомним, приказ о его сносе дан в 1784 г., а последние фонтаны разобраны в 1786 г. Следовательно, план Кваренги сделан в 1785 г.^17^ К тому времени уже снесли все оранжереи, Людские покои и соседние постройки (бывшую Токарню, Картинную галерею и пр.), ликвидировали Шутишный мост, засыпали Шутишный канал и Гаванец.

        Дж. Кваренги (?). План Летнего сада. Ок. 1785 г.

        В 1786 г., несомненно в связи с полным завершением работ по сооружению Невской ограды, принято решение о сносе последних фонтанов, каскадов, засыпке Менажерийного пруда, разборке Птичьего двора, трельяжей, берсо и пр. Указ гласил: «В лаберинте (в Третьем Летнем саду) и Летнем садах велено ис фантанных басеянов, ис короннаго фантана, ис амфитеатра марморовые фигуры и прочее (изъять?). А тот амфитеатр и вокруг басейна все, что есть, так же и в лебяжьем пруду бесетку разобрать»^18^. Назначены торги. «1786 года сентября 5 дня в Конторе строений Ея Императорскаго Величества домов садов явясь по публикам (т. е. публичным объявлениям) Санкт-Петербургский купец Андрей Зюзин сказал, что он в первом, во втором и в лаберинте садах, так же перед Летнем деревянным дворцом и внутри дворика все фантанные бассейны, болшой каскад, Лебяжий пруд, птичий дворик и к берегу Невы ветхое строение разобрать, ис под коего также из под каскада щебенистую землю вынуть не ниже аршина, и место по решетке все выровнять своими работными людьми, инструментами, с тем, чтобы кирпич, очищая, класть потысячно, битую в кучи, и потом
кирпич, плитку бутовую, лес и кирпичный щебень перевезть из Итальянскаго сада во вторую половину, а мусор развести по разборке фантанных бассейнов во оныя бассейны, и привезя надобное число илу и серой земли, сверх мусору засыпать и утрумбовать по ватерпасу. А ежели за тем мусора оставитса, то оставшее число в Рождественские слободы отвезти, свинец, железо, оконничные рамы, двери, замки, марморные и арлянские плитки и другие годные вещи перевесть в магазины сей конторы желает. Ценою возмет пять тысяч рублев. К сея скаске санктпетербурской купец Андрей Зюзин руку приложил»^19^. В этом документе пересказаны опубликованные условия контракта.
        Петербургский купец Андрей Архипов начал торг с 6300 руб. Купец Степан Кувакин предложил 5454 руб., Петр Абрамов снизил цену до 5110 руб. В конце упорного торга подряд все-таки достался Кувакину предложившему самую низкую цену - 3140 руб., при том, что сама Контора строений оценила работу в 3200 руб. Подрядчик Степан Тимофеевич Кувакин имел давние связи с Конторой строительств домов и садов. У него были приобретены червонцы на золочение декоративных деталей Невской ограды^20^. В 1772 -1776 гг. он поставлял камень к строительству Орловских ворот в Царское Село^21^. По условиям контракта подрядчик должен был все закончить к 15 марта 1787 г. В конце октября 1786 г. Кувакин донес, что разобрано «фантанных бассейнов 10, из которых… плита, камень и кирпич выбран, да из Лебяжьего пруда со дна и боков кирпич выбран, беседка сломана». Кирпич понадобился в Итальянский сад «для постройки во второй половине каменной оранжереи - 20 тысяч». Кроме того, было вывезено 32 воза «разного хлама для топления работным людям». «В магазины перевезено мраморных ваз - 14, бюстов - 18» (от разборки каскада «Амфитеатр»). В
очередном донесении 15 декабря 1786 г. Кувакин сообщил, что «перевезено в Итальянский сад 27 тысяч кирпичей, свинцу 1100 пудов, 14 чугунных труб. Осталось заровнять четыре фантана и в Лебяжьем пруду менше половины завозкою землею, а протчие фантаны будущею весною утрумбовать». Контора предупредила подрядчика, что засыпка «производится весма медлительно». За неделю до истечения договорного срока, 9 марта 1787 г., Кувакин попросил выдать ему причитающиеся 800 руб., сообщив, что еще «незакончено разборкою птичей дворик, фонтанные басейны илом не засыпаны и Лебяжий пруд третья часть землю не завалено»^22^. Кувакин сумел уложиться в оговоренный по контракту срок - 15 марта 1787 г. В последнем своем донесении он сообщил, что вдоль решетки (Невской) им сделан «акациевый шпалерник». В июне 1787 г. тому же Кувакину приказано: «В Первом и во Втором летних, такоже в Третьем и в лабиринте увеселительных садах под имеющимися на педесталах статуями и бюстами фундаменты немедленно поправить, и те статуи и бюсты по прежнему на педесталы поставить по отвесной линии. Июня 17 дня, 1787 года»^23^.
        Согласимся, имелись веские основания для сноса петровских построек. Здания на берегах Невы и Фонтанки мешали строительству набережных. Сооружение Невской ограды повлекло за собой ликвидацию слишком близко стоящих мраморной галереи, деревянных люстгаузов и Невского корпуса Второго Летнего дворца. Показательно, что были сомнения, следует ли ликвидировать Гаванец и Птичий двор.
        Летний сад неузнаваемо изменился. Как восприняли современники этот факт? Быть может, втихомолку петербуржцы осуждали, но в подцензурной печати - ни слова. Лишь в словах писателя И.Г Георги как будто слышится сожаление: «Здесь были и другие (кроме засыпанного овального пруда) водяные увеселения, как-то водопады, водометы, и тому подобное, кои снабжались водою из Лиговскаго канала, но за несколько лет все сие уничтожено»^24^.
        «Это письмо - признание в моей вопиющей ошибке как журналиста. Увы, за бурными политическими событиями нашего времени я совершенно упустил из виду одно из самых жутких злодеяний в истории постсоветской России - варварское уничтожение Летнего сада в Санкт-Петербурге». Но лучше поздно, чем никогда, и в 2014 г., спустя два года после открытия Летнего сада, редактор виртуального журнала «Сноб» Н. Усков наконец заметил: «это настоящее уголовное преступление… чудовищное злодеяние как все в современной России»^25^. Не все так плохо в современной России, и никто не мешает обнаружившему уголовное преступление журналисту обратиться в прокуратуру и в суд. Так, неравнодушные жители Васильевского острова (я был в их числе) пресекли настоящее, а не мнимое преступление: снос деревьев на бульваре Большого проспекта, где по плану городской администрации предполагалось строительство двух десятков ресторанов «национальных кухонь». Один павильон даже успели построить - на углу 9-й линии и Большого проспекта, но горожане заставили его снести^26^.

        Отчего погибли фонтаны

        Что касается фонтанов, то причиной их гибели было отнюдь не наводнение 1777 г. По историческим сведениям, с 1706 по 1777 гг. Петербург пережил не менее семидесяти наводнений; территория Летнего сада по меньшей мере 13 раз скрывалась под водой, как только уровень подъема воды в Неве достигал отметку в 2,20 м^27^. Вода спадала, и фонтаны приводились в порядок^28^.
        Не случись стихийного бедствия, фонтаны все равно пришлось бы засыпать, потому что вырос так называемый культурный слой. И.Г. Георги нашел точные слова: «…по множеству же беспрестанно вновь производимых строений земля паче и паче возвышается»^29^.

        Тюленевый фонтан на Главной аллее. В бортах раскопа отчетливо виден слой желтого суглинка, который перекрыл руины фонтана. 1974 г.

        В 2000 г. в ходе работ по благоустройству сквера у Казанского собора нам удалось ценой череды скандалов организовать локальные охранные раскопки в зоне прокладки дренажных траншей. Остановив экскаватор, археологи на глубине 1,6 м от современной поверхности газона предотвратили разрушение фундамента церкви Рождества Богородицы 1734 г.^30^ Обнаружена первая булыжная мостовая на Невском проспекте, она залегает на отметке 1,3 м. «Старые люди помнят,  - писал Георги,  - что на местах, где ныне Конюшенный двор и Казанская церковь, был ольховый болотный лес и дороги, мощенные хворостом»^31^. Дощатый настил в болотистом грунте, лесные орехи, обувь, утерянная в болотной жиже, подтверждают: здесь некогда было болото. Екатерина II (в данном случае готов согласиться с эпитетом «Великая»), построив набережные, спасла Петербург от наводнений, когда даже небольшой, практически ежегодный подъем воды на 1,5 м приводил к затоплению его центральной части и всего Васильевского острова^32^. Фундамент Невской ограды находится на отметке 3,15 м; наводнение 1777 г. не достигло этого уровня (отметка 3,10). Современная
поверхность территории Летнего сада на аллеях около 2,8 м, на газонах около 2,5 м. Накануне засыпки фонтанов в 1785 г. уровень дневной поверхности садовых аллей был, как установили раскопки, около 2,2 м (он практически не изменился со времен Петра I). Невская набережная была почти на 1 м выше, чем аллеи в саду. Пришлось засыпать фонтаны и поднять уровень земли на всей территории сада. Чтобы не погубить деревья, на боскетах подсыпали чистый гумус всего на 30 -40 см; мощность насыпного грунта на аллеях около 60 см.

        Летний сад. Подъем территории при подходе к Невской ограде. 2013 г.

        В шурфах отлично виден слой суглинка желтого цвета, перекрывшего остатки фонтанов. Даже сейчас можно заметить, подходя со стороны сада к Невской ограде, подъем уровня земли.
        Чтобы войти в Летний дворец, надо спуститься по трем ступенькам. Вымостка у стен дворца находится на отметке около 2,3 м; она остается примерно на том же уровне, на каком были аллеи в петровское время. Понятно, почему не был подсыпан грунт у стен здания: в этом случае дверной порог был бы ниже уровня земли.
        Наши раскопки в Петергофе показали, что современный фонтан «Тритон» в Оранжерейном саду - четвертый по счету; под ним находятся остатки еще трех бассейнов^33^. При этом самый ранний фонтан, построенный в 1725 г., залегает на глубине 1 м и, в отличие от последующих, круглых, имеет фигурную форму. С ростом культурного слоя пришлось сооружать бассейны один над другим.
        Екатерина II могла бы засыпать бассейны и на их месте, на более высокой отметке, поставить «новоделы». То есть сделать именно то, что в 1770-х гг. по ее же распоряжению было сделано в Петергофе и что в Летнем саду в наши дни осуществили реставраторы. Но императрица решила за благо употребить средства «на окончание строения Эрмитажа».

        Летний дворец Петра I. Плитами отмечены контуры Гаванца. 1965 г.

        Петергоф. Круглый фонтан ««Тритон». 2000 г.

        Петергоф. Фигурный фонтан ««Тритон». Раскопки 1979 г.

        Кофейный домик, бывший Грот

        В XIX в., точнее, в 1820-х гг., в истории Летнего сада произошли печальные, непоправимые по своим последствиям события. Наводнение 1824 г. погубило старинные, помнившие эпоху Петра деревья. Но это полбеды! Гораздо хуже, что ансамбль Трех Летних садов и Царицына луга был разорван на части после того, как Садовую улицу продлили фактически до Невы и устроили проезжую набережную вдоль Мойки у Марсова поля. Нет сомнения, что это было неизбежное, продиктованное градостроительными проблемами решение, но ничем нельзя оправдать уничтожение Грота.
        Краткая история невозвратимой потери такова: наводнение 1777 г. нанесло петровскому павильону большой урон, но лишь в 1788 г. вышел указ «осмотреть и исправить ветхости грота»^34^. Неизвестно, в какой мере был исполнен указ, но до капитального ремонта дело не дошло. В 1801 г. архитектор Ф. Демерцов по указанию Павла I сочинил проект перестройки павильона^35^. В том же году были сняты с балюстрады статуи и вазоны, разобрана кровля и стропила. В помещениях сбиты карнизы и лепнина, сняты панно из раковин и камней. Все, что представляло интерес, свозилось на склады Гофинтендантской конторы: фонтанная скульптура, бассейны, свинцовые трубы, раковины, зеркала и пр.^36^ Бывший каменных дел мастер, ставший к тому времени «архитектором 7 класса», Т.И. Насонов составил 24 марта 1801 г. рапорт о разборке Грота, а 9 декабря того же года он и «заархитектор» Выборов представили «Опись, состоящим в Летнем саду гроте бывшим разным фигурам и вещам, которые перевезены в Гофинтендантские магазины»^37^. Судя по дословному совпадению, составители имели на руках предыдущую опись 1771 г. и практически ничего с той поры
не было утрачено.
        Император Александр I отказался от перестройки Грота. Разборка павильона была отменена; над ним устроена временная деревянная кровля^38^. В 1819 г. архитектор В.П. Писцов «представил в Кантору составленные им в разных видах рисунки об исправлении грота как снаружи, так и снутри»^39^.

        В.П. Писцов (?). Проект реставрации Грота. 1819 г. (?)

        Писцов предложил несколько иной сферической формы купол. И конечно, уже не было речи о возвращении фонтанов, каскадов, свинцовой скульптуры и раковин; лишь на купольных сводах сохранилась орнаментальная роспись. Проект Писцова не был осуществлен. В 1822 г. Писцов, которому поручено «смотрение» над всеми строениями в Летнем саду, вновь безрезультатно испрашивает средства на восстановление Грота. Павильон все более ветшал, а наводнение 1824 г. привело к новым разрушениям. В октябре 1825 г. Писцов подал в Гофинтендантскую контору очередной рапорт: «В Летнем саду на большом гроте кровля покрыта гонтом совсем сгнивши, а во многих местах и проваливши, от чего особливо своды кирпичные в потолках от сего имеют большие трещины и угрожают уже падением, то честь имею донести лучше оное все разобрать для безопасности»^40^. Поясним, речь идет не о разборке всего павильона, а лишь крыши и кирпичных сводов. Красноречивой иллюстрацией к этому рапорту служит рисунок ГГ. Чернецова, запечатлевшего Грот с заколоченными дверным и оконными проемами, с гонтовой кровлей и временным куполом. Впрочем, автор явно
преувеличил характер запустения, изобразив на крыше молодую поросль, а рядом с павильоном - невесть откуда взявшийся обломок колонны. Чернецов явно подражал художникам, живописующим античные руины.

        Г.Г. Чернецов. Павильон Грот в Летнем саду. 1820-е гг. (?)

        Наконец, в 1826 г. последовало распоряжение: «Поручить архитектору Писцову изчисление о материалах, потребных на приведение грота хотя снаружи в первобытный вид. Он прежде сего занимался уже составлением рисунков и изчислениями на исправление грота, следовательно, ему ближе должны быть известны все потребности, то кантора предписывает взять из чертежной рисунок прежнему виду грота, а из канцелярии описание, представленное архитектором Насоновым при рапорте 24 марта 1801 года, в коем изъяснены те украшения, какие были в гроте и потом сломаны.

        Неизвестный автор. Грот в Летнем саду. Начало XIX в.

        Против сих сведений составить со всею верностью описание и изчисления материалов на приведение грота снаружи в тот вид, в каком оный до произходившей в начале 1801 года сломки находился, а внутри сколько представит возможность сохранить прежний вид»^41^.

        Л.И. Шарлемань (?). Два проекта перестройки Грота. 1825 г. (?)

        Как видим, Николай I, как и покойный Александр I, считал необходимым реставрировать павильон. К сожалению, поиск чертежей не дал результатов. Архитектор Гофинтендантской конторы Л.И. Шарлемань представил два варианта перестройки Грота, оба были отклонены императором^42^.
        К работе был привлечен К.И. Росси. Считалось, что архитектор разобрал стены до фундамента и возвел новое здание, в точности повторив планировку предшествующего. Но, оказывается, Росси лишь перестроил павильон; этим и объясняется быстрота, с которой всего за один строительный сезон 1826 г. был возведен Кофейный домик.

        Кофейный домик. Фигурная отмостка из маломерных желтых и красных голландских кирпичей перед садовым фасадом Грота. 2010 г.

        Вновь обратимся к книге писателя Г.И. Зуева: «Вместо разрушенного наводнением 1777 года знаменитого „Грота“ архитектор К. Росси в 1826 году на старом фундаменте построил знаменитый павильон „Кофейного домика“ (дословно), переименованный во второй половине ХХ столетия в садовый Павильон Росси»^43^. В 1998 г. при археологическом надзоре за прокладкой дренажных траншей мы установили, что не только фундамент, но стены Грота сохранились, по крайней мере, на высоту цоколя. Обнаружены постаменты пристенных колонн и фигурная отмостка, выложенная «в елочку» из голландских маломерных желтых и красных кирпичей^44^.

        Кофейный домик. 2009 г.

        А когда при ремонте фасадов в 2011 г. была полностью удалена штукатурка, стало окончательно ясно, что петровский павильон сохранился до высоты карниза: на торцовых стенах отчетливо видны следы стесанных пилястр. Совмещение планов Грота и Кофейного домика показало их полное тождество. Лишь на месте центральной ниши, где стоял каскад, был сделан дверной проем, да появились стены между средним и боковыми залами.
        Наибольшее изменение претерпели фасады: исчезли пристенные колонны; на садовом фасаде был заужен центральный дверной проем, остальные дверные проемы заменены оконными. На речном фасаде вместо дверного проема появился оконный. Деревянный купол был понижен. Перестройка Грота обошлась казне в 33 029 руб. 54 коп.
        По окончании строительства павильон был сдан в аренду итальянцу Пиацци, который, по свидетельству писателя А.П. Башуцкого, «лет 30 содержал кондитерскую в Кофейном доме». По его мнению, «Кондитерская эта не может быть названа изящною, но в ней есть что-то заставляющее желать ее сохранение»^45^. И в самом деле, Кофейный домик не относится к числу творческих удач К.И. Росси^46^.
        Вплоть до революции 1917 г. в павильоне находилось кафе. При раскопках рядом с Кофейным домиком мы обнаружили яму, заполненную осколками пивных кружек. В годы советской власти в павильоне одно время располагалась библиотека, затем обосновалась дирекция Летнего сада. В 1941 г. здание пострадало от артобстрела: частично была разрушена восточная, обращенная к Фонтанке, фасадная стена и пробита крыша. В настоящее время в Кофейном домике вновь размещено кафе. В центральном зале реставраторы сделали небольшие раскрытия на месте двух заложенных полуциркульных ниш, где некогда стояли фонтаны с позолоченными свинцовыми фигурами мальчиков-тритонов. Однако следовало бы раскрыть ниши хотя бы на половину их высоты, а лучше полностью, освободив от кирпичной закладки, и обязательно сопроводить экспозицию пояснительным текстом.
        Примечания

        ^1^ Цит. по: Малиновский К.В. Санкт-Петербург XVIII века. СПб., 2008. С. 432.
        ^2^ РГИА. Ф. 467. Оп. 2. Ед. хр. 112. Л. 232.
        ^3^Коренцвит В.А. Центральная часть Летнего сада по материалам археологических изысканий // Памятники культуры. Новые открытие. 1979. М.; Л., 1980. С. 469 -482.
        ^4^Дубяго Т.Б. Русские регулярные сады и парки… С. 80.
        ^5^ РГИА. Ф. 485. Оп. 2. Ед. хр. 991; Коренцвит В.А. К истории постройки Летнего дворца Петра I // История Петербурга. 2004. № 5 (21). С. 70.
        ^6^ РГИА. Ф. 466. Оп. 1 (36/1629). Ед. хр. 108. Л. 178.
        ^7^ План Санкт-Петербурга. 1781 г. //РГВИА, коллекции ВУА (Военно-учетного архива). Ф. 418. Ед. хр. 22436.
        ^8^Кузнецов Ф.Д., Кузнецова-Рыцк Э.Ф. Архитектор Петр Егоров… С. 37.
        ^9^Малиновский К.В. Санкт-Петербург XVIII века… С. 431.
        ^10^ Там же.
        ^11^ РГИА. Ф. 470. Оп.1(100/534). Ед. хр. 25. Л.10.
        ^12^ Там же. Ед. хр. 16. Л. 14.
        ^13^ Там же. Ед. хр. 16. Л. 28, 32, 34.
        ^14^ Там же. Ед. хр. 20. Л. 1.
        ^15^ Дж. Кваренги. План Летнего сада (815 х 595), хранится в библиотеке имени Анджело Маи. FAN|A-1004 (S. Angelini, V. Pilyavskiy, V. Zanella. Giacomo Qua-renghi. Bergamo, 1984. С. 267, p. 355 (cat. 1001)).
        ^16^ План Летнего сада. 1785 г. (?). КГИОП. Ед. хр. № 167/Г-24; ОР РНБ. Ед. хр. № 270.
        ^17^ Чертеж из архива КГИОП опубликован как план «Неизвестного автора. 1790-е гг.» (Кареева Н.Д. История развития композиции сада // Летний сад. Возрождение. СПб., 2012. С. 22).
        ^18^ РГИА. Ф. 470. Оп. 1. (86/520). Ед. хр. 16. Л. 35.
        ^19^ Там же. Л. 61.
        ^20^Ухналев А.Е. Невская ограда Летнего сада. Очерк истории и строительства. СПб., 2006. С. 44.
        ^21^ РГИА. Ф. 487. Оп. 13. Ед. хр. 8. Л. 149.
        ^22^ РГИА. Ф. 470. Оп. 1. (86/520). Ед. хр. 16. Л. 133.
        ^23^ Там же. Ед. хр. 20. Л. 51.
        ^24^Георги И.Г. Описание российско-императорского столичного города Санкт-Петербурга и достопамятностей в окрестностях онаго, с планом. СПб., 1794. С. 68.
        ^25^Усков Н. Летний ад // Сноб. 2014. № 11 (76). snob.ru/magazine/entry/82968.
        ^26^Коренцвит В. А. Судьба бульвара Большого проспекта Васильевского острова //Сб. научных трудов по материалам науч. конф., посвященной 33-летию Санкт-Петербурга. Ч. 1. СПб., 2003. С. 71 -76; Концепция благоустройства бульвара Большого проспекта Васильевского острова // Экология большого города. Альманах. Вып. 8. М. 2003.
        ^27^Нежиховский Р.А. Река Нева. Л., 1973. С. 188 -189.
        ^28^ Наводнение 6 ноября 1721 году. «При Летнем доме царскаго величеств у мылни и у новаго фантана означенные припасы… бревна, и доски болшою водою рознесло» (РГИА. Ф. 467. Оп. 4. Д. 526. Л. 35); Наводнение 1 ноября 1726 г. «В Елевой роще от полат же по берегу до почтового двора боляс з брусьями з досками разнесло на 122 саженей. И сваи повыдрегивало. Крыльцо против новых полат на реку попортило, 65 досок разнесло. Площадь, которая от полат до деревянного салу и болясы около того сала, повредило. В фаболах фантанные колца попортило, и у деревянной лисицы водою нос отбило и унесло. У фотанных ключей от творил 3 закрутки в утрате. Михайло Земцов 9 ноября» (РГИА. Ф. 467. Оп. 2. Д. 56. Л. 762, 800). В 1728 г. после наводнения чинили «42 нишели в фаболах, и 18 ниш, в которых стоят малые фигуры» (РГИА. Ф. 467. Оп. 2. Д. 67. Л. 132); Наводнение 12 октября 1729 г. «Болшою водою и нечаянным штормом в саду Его императорскаго величества и при полатах, а именно: 1. При старых полатах на углу, где стена вновь плитою зделана, мост и болясы снесло. 2. Перед деревянным болшим салом крыльцо и у стены по сваям
обшивные доски во многих местах болясы выломало и мост перед тем салом повредило. 3. Перед новыми полатами крылцо все повредило и множество досок и боляс рознесло. 4. От оных полат и от саду и у почтового двора разводные мосты переломало. 5. В канале у летнего дому, который к старой оранжерее, во многих местах доски з боков выломало. 6. В елевой роще по бечевнику болясы и мосты все переломало много и рознесло, и крылцо у галереи разбило и пол в галереи повредило и дверь. 7. В первом саду все фантанные деревянные колца с мест рознесло и во многих местах землю вымыло. 8. В старой оранжерее стенку каменную под галдареей в двух местах повредило и мост через канал снесло. 9. А во втором саду все фаболные колца с мест снесло. 10. На конюшенном дворе в поперешном флигеле в исподнем жилье все полы подняло. Михайло Земцов» (РГИА. Ф. 467. Оп. 4. Д. 527. Л. 26).
        ^29^Георги И.Г. Описание российского императорского города Санкт-Петербурга 1794 -1796. СПб., 1996. С. 38.
        ^30^ По результатам археологических раскопок церковь Рождества Богородицы (первый Казанский собор) взята под охрану государства как памятник археологии (см.: Коренцвит В.А. Мониторинг культурного слоя в историческом центре Петербурга. Научные отчеты №№ 1-11. Отчет об археологическом исследовании церкви Рождества Богородицы в сквере у Казанского собора. Машинопись. 2001).
        ^31^Георги И.Г. Описание российского императорского города Санкт-Петербурга… С. 48.
        ^32^Коренцвит В.А. Ярославское подворье в Петербурге // Памятники культуры. Новые открытия. Ежегодник. 2004. М., 2006. С. 496 -509.
        ^33^Коренцвит В.А. Петергоф, каким его хотел видеть Петр I. (Ансамбль Оранжерейного сада по данным археологических раскопок) // Петровское время в лицах-2011: Материалы науч. конф. ТГЭ [Т.] LVIII. СПб., 2011. С. 186 -199.
        ^34^ РГИА. Ф. 470. Оп. 1. Д. 20. Л. 130.
        ^35^ Ф. Демерцов. Проект перестройки павильона в Летнем саду // ГМИ СПб. Атлас Майера. Т. V Часть II. Отд. IV Л. 1, 2. Нег. 322, 391Ухналев А Е. Неизвестное о судьбе Грота в Летнем саду // Курьёз в искусстве и искусство курьёза. Материалы XIV Царскосельской науч. конф. СПб., 2008. С. 434 -441.
        ^36^ А.Ю. Епатко пишет, что якобы в Гроте до 1781 г. стоял некий фонтан, украшенный свинцовой фигурой «Фараона» (Епатко А.Ю. Тайны прошлого. Занимательные очерки петербургского историка… С. 74). На самом деле, это все тот же каскад «Нептун». Безграмотные составители описей называли его то «царем с вилами», то «фараоном с воинством».
        ^37^ РГИА. Ф. 470. Оп. 1. Д. 25. Л. 28 -36.
        ^38^Ухналев А.Е. Неизвестное о судьбе Грота… С. 424 -441.
        ^39^В.П. Писцов (?). Проект реставрации Грота в Летнем саду. 1819 г. (?) // Историческая выставка архитектуры. СПб., 1914. С. 60.
        ^40^Сементовская А.К., Штейман Ш.И. История строительства павильонов Летнего сада. (Кофейный и Чайный домики). Бюллетень № 3. (Сборник научных работ за 1950 -1951 гг.) Машинопись. Летний сад и дворец-музей Петра I. Арх. № 10. Оп. 1.
        ^41^ Там же. С. 3.
        ^42^ В книге «Историческая выставка архитектуры» (СПб., 1914. С. 60) опубликован «Проект переделки грота (два фасада) и указано прежнее место хранения чертежей: Архив Министерства Императорского двор. Оп. 1/2058, Д. 44, Л. 45; Д. 46, Л. 47. Возможно, это проект Л.И. Шарлеманя.
        ^43^Зуев Г.И. Течет река Мойка. СПб., 2012. С. 110
        ^44^Коренцвит В.А. Отчет об археологических исследованиях павильона «Грот» в процессе дренажных работ у Кофейного домика в Летнем саду в 1998 г. СПб., 1999 г. // Архив ГМЗ «Петергоф». Р-196а.
        ^45^Башуцкий А.П. Рассказы о Летнем саде и его достопримечательностях в старину и наше время // Иллюстрация. 1858. Т. 1. № 22. С. 351.
        ^46^Тарановская М.З. Карл Росси. Л., 1980. С. 102.

        Глава двенадцатая
        Археологические находки

        На месте Хозяйственного двора

        В Летнем саду в начале ХХ столетия, недалеко от Кофейного домика, был выделен участок для Хозяйственного двора. При выборе места никто не принял во внимание, а скорее всего, никто не знал, что некогда здесь стояла построенная в 1716 г. Большая каменная оранжерея (разобрана в начале 1780-х гг.). В 1950-х гг. обветшавшие хозяйственные строения заменили новыми. Тогда же при закладке фундамента под Трансформаторную подстанцию рабочие обнаружили в земле несколько хорошо сохранившихся мраморных бюстов. Возможно, они были закопаны в начале Великой Отечественной войны, когда прятали в землю скульптуру. В 1977 -1978 гг. взамен старых построек на Хозяйственном дворе поставили новый хозяйственный корпус. По настоянию Госинспекции по охране памятников в зоне строительства был организован надзор за земляными работами. Строители были предупреждены о необходимости объявлять находки, что они охотно и делали. Большинство из найденного относится к изделиям массового производства: черепица всевозможных типов (плоская «бобровый хвост», «желобчатая», «волнистая с закраиной»), фрагменты печных и стенных изразцов,
керамической и стеклянной посуды, голландских курительных трубок, глиняных светильников (плошек) и пр.

        Медная пуговица с тисненым изображением детей, катающихся на санках

        Но при раскопках Большой каменной оранжереи встретились уникальные находки, о которых стоит рассказать подробнее. Например, кинжал, по определению специалистов Эрмитажа, «кавказского типа». Лезвие сильно проржавело, но еще можно различить следы серебряного червления. Из находок разнообразных пуговиц наиболее любопытна металлическая с рельефным изображением детей, летящих в санках с горки, и рядом елка.

        Эмалевая бляха, фрагменты пластины веера, голландских курительных трубок, костяного ножа, пуговица

        Отметим эмалевую бляху с изображением змейки, фрагмент пластинки перламутрового веера.
        К случайным находкам относится брактеат.

        Брактеат с именем султана Махмуда II. Свинцовая пломба

        «И гнала его угроза мусульман со всех сторон…»

        Брактеаты - это так называемые «легкие деньги», на которых изображения оттискивались лишь с одной стороны. В средневековой Европе они играли роль настоящих денег, но в течение лишь одного года, затем выпускалась новая партия таких «монет». Старые брактеаты обменивались на новые с потерей до 20 % своей номинальной стоимости. В некоторых странах выпуск таких своеобразных монет продолжался еще и в XVIII веке. Однако наша находка - самоделка. Она украшала монисто какой-нибудь цыганки. Специалисты прочитали оттиснутое на металлическом кружке имя турецкого султана Махмуда II (годы правления 1808 -1839). Знаменитого правителя Турецкой империи сравнивали с самим Петром I. А мы лишь вспомним, что в 1811 г. его войска громил М.И. Кутузов, в 1829 г.  - И.Ф. Паскевич.
        И как не вспомнить, что в бешеной скачке среди казаков, преследовавших турок, был наш А.С. Пушкин. На коне, в бурке, в шляпе, с пикой в руках - таким изобразил себя поэт, вспоминая свое «Путешествие в Арзрум».

        Мраморная герма «Вакх»

        Ее удалось обнаружить случайно. После того как экскаватор снес хозяйственные постройки, участок, где стояла оранжерея, был исследован самым примитивным образом: с помощью щупа, тонкого металлического прута с рукояткой. На глубине около полуметра на протяжении 2 м щуп в моих руках натыкался на что-то твердое - фундамент оранжереи? Мои добровольные помощники - В.Г Иванов, заведующий парком Лесотехнической академии, и огненно-рыжий школьник Павел (фамилию, к сожалению, забыл; встретив его через много лет, узнал, что он стал спелеологом)  - быстро откопали на глазах набежавшей публики мраморную герму. Она лежала выше слоя засыпки остатков оранжереи, а значит, попала в землю после сноса этого здания.
        Академик Я. Штелин в списке скульптуры Летнего сада, составленном в 1740-х гг., отметил в северо-восточном помещении Грота две мраморные гермы: «№ 24. Голова Вакха, прекраснейшая и искуснейшей работы. На пьедестале в форме термина; № 17. Парная к ней такая же голова Вакханки»^1^. Прочитав газетную заметку о найденной скульптуре^2^, в Летний сад поспешила главный хранитель Гатчинского дворца-музея А.С. Елкина с портняжным метром и фотографиями мраморных герм, что с 1796 г. стоят в Собственном садике у Гатчинского дворца. Их там восемь, и ни одно изображение сатиров, вакха и вакханок не повторяется. Наша герма размером 188 х 46 х 66 см по всем признакам принадлежала к той же группе садовой скульптуры.

        Находка гермы «Вакх» на месте строительства Хозяйственного двора. 1977 г.

        Гатчина. Собственный садик. Герма «Вакханка»

        Прошло 10 лет со времени замечательной находки, и в 1988 г. мне довелось вести раскопки в саду дворца Шереметевых на Фонтанке, 34, в Фонтанном доме. В этой старинной усадьбе некогда были фонтаны, вода к которым подавалась из близко расположенного водопровода, что шел по Бассейной улице (улице Некрасова) к фонтанам Летнего сада. По словам очевидцев, регулярный сад с вековыми деревьями, мраморными статуями и фонтанами, крытыми аллеями, садовыми павильонами и оранжереями очень напоминал Летний сад. «Вообще сад графа Шереметева,  - писал Башуцкий в 1858 г.,  - даже в настоящем виде, может быть назван уголком Летнего сада: вековые деревья, беломраморные статуи, мавзолей - в общих чертах во многом напоминают Летний сад, конечно, в малом виде. Здесь, между прочим, есть одна аллея, прилегающая к строению Екатерининского института (южная на границе с Итальянским садом), каких нет и в Летнем саду: столетние дубы и липы дают в самый зной совершенную прохладу и тень, а купы развесистых деревьев и неподстриженных акаций очаровательны среди тяжелых линий петербургских строений…»^3^.

        Усадьба Шереметевых в Петербурге. Герма «Вакх» на территории сада. 1941 г. (?)

        В конце 1770-х гг. П.Б. Шереметев, не очень любивший свою петербургскую усадьбу, распорядился перевезти скульптуры в подмосковную усадьбу Кусково. Но кое-что осталось, судя по фотографиям, в частности из семейного альбома Анны Ахматовой. (Квартира Пуниных, в которой жила поэтесса, находилась в дворовом флигеле Фонтанного дома; сейчас здесь мемориальный музей А.А. Ахматовой.) Раскопки на центральной аллее обнаружили остатки фигурного фонтана, а на газонах - фундаменты под пьедесталы садовых скульптур^4^. Когда я работал над отчетом о раскопках, мне попалась архивная фотография с изображением знакомой гермы в саду Фонтанного дома.
        Она лежала среди сваленных в кучу камней и бревен. Фотография не датирована; возможно, она относится к 1932 г., когда ликвидировали основанный в Шереметевском дворце в 1918 г. музей Дворянского быта. Но более вероятно, что снимок сделан в июле 1941 г., когда началась эвакуация располагавшегося во дворце с 1935 г. музея - «Дома занимательной науки». По словам его бывшего сотрудника Н. Богомолова, музей был закрыт 29 июня 1941 г. Часть экспонатов отправлена на Урал, часть сдана на хранение в Управление культуры Ленгорсовета, а что-то закопано в саду Фонтанного дома^5^. Вероятно, тогда же мраморную герму передали в Летний сад, где, она, не отмеченная ни в одной описи, была захоронена на территории Хозяйственного двора. Кстати сказать, археологи в 2010 г. наткнулись на Главной аллее на загадочные прямоугольные ямы как раз на том самом месте, где чуть глубже залегали остатки деревянных конструкций Шутишного моста. По своим размерам ямы напоминали могилы, но, по нашему мнению, они предназначались для укрытия скульптур.
        Ноченька!
        В звездном покрывале,
        В траурных маках, с бессонной совой.
        Доченька!
        Как мы тебя укрывали
        Свежей садовой землей…

        Анна Ахматова, автор замечательных строф, в июне 1941 г. принимала участие в захоронении скульптуры в Летнем саду. В 1944 г. все фигуры извлекли из земли, а вот мраморный «Вакх», которого поэтесса, конечно, видела в саду Фонтанного дома, ждал своего часа 36 лет. Герму закапывали наспех, ничем не укрыв, что привело к печальным последствиям: пролитый мазут проник в поверхность мрамора на глубину до 2 мм. В 1988, 1996, 1997, 2000-х гг., применяя разные методики, реставраторы пытались очистить скульптуру, но безуспешно^6^.

        Летний сад. Места захоронения скульптуры в 1941 г.

        В настоящее время герма выставлена в павильоне «Голубятня», где открылась музейная экспозиция археологических находок. Табличка гласит, что скульптура специально оставлена без реставрации, чтобы показать, в каком виде дошли до нас некоторые статуи из собрания Петра.

        Летний сад. Павильон «Голубятня» на Птичьем дворе. Герма - экспонат археологической экспозиции. 2014 г.

        Эту ли герму видел Штелин в павильоне Грот? Как попала скульптура в сад Фонтанного дома? Каково происхождение аналогичных герм, что украшают Собственный садик около Гатчинского дворца? На эти вопросы ответов до сих пор нет.

        «Венера Спящая»

        В Летнем саду долгое время существовал популярный в городе лекторий. В Кофейном домике научные сотрудники и приглашенные специалисты читали лекции на различные темы, преимущественно по истории Петербурга и того же Летнего сада. В тот день меня пригласили рассказать об итогах очередного сезона археологических раскопках. Передо мной выступала Анна Генриховна Каминская, с которой я давно хотел познакомиться, зная от общих друзей, что она со своей матерью И.Н. Пуниной и А.А. Ахматовой жила во флигеле Фонтанного дома, в саду которого мне предстояло вести раскопки. А.Г. Каминская рассказала о герое своей кандидатской диссертации Ю.И. Кологривове, о мраморных скульптурах, которые этот дипломат закупал в Италии для Петра I. Я ахнул, когда увидел рисунок с собственноручной надписью Кологривова: «Величиною против натуры Венус спящая с Купидоном из мармора работы кавалера Бернини. Цена ей 350 ефимков»^7^.

        Ю.И. Кологривов (?). Рисунок скульптуры «Венера Спящая». 1718 г.

        Ахнули все, когда увидели фотографии последних находок. В 1978 г. при прокладке электрокабеля к строящемуся новому корпусу Хозяйственного двора рабочие обнаружили беломраморную женскую голову изумительной красоты и рядом еще несколько фрагментов: фигуру младенца и два мелких осколка: лежащая на коленке кисть правой руки и женская левая ступня с металлическим штырем для крепления скульптуры к пьедесталу. Не осталось сомнения, что обнаружены фрагменты варварски разбитой знаменитой скульптуры^8^.

        Фрагменты скульптуры «Венера Спящая». 1977 г.

        На рисунке слегка прикрытая драпировкой нагая богиня полулежит на скале, обвитом плющом. Под ее правой ступней - голубь, к бедру прижался Купидон. Он подносит палец ко рту, предупреждая не шуметь, чтобы не разбудить Венеру. Спящая богиня (это умел передать гениальный Бернини!) погружена в эротические грезы.
        Доставленные из Италии статуи и бюсты украсили аллеи и площадки Летнего сада. Но античная скульптура как наиболее ценная стояла не на открытом воздухе, а хранилась в павильоне Грот. Наряду с антиками здесь находились два произведения знаменитого Бернини. Так, по крайней мере, считал Кологривов, приобретший в Риме за большие деньги «Спящую Венеру» и «Амура и Психею». Последняя сохранилась, но если Петр, дорожа драгоценной статуей, держал ее в закрытом помещении, то с переделкой Грота в Кофейный домик она оказалась в саду. И лишь несколько лет назад ее, как и другие мраморные фигуры, поместили в интерьерах Михайловского замка, а в саду появились искусно сделанные копии.
        В описи 1728 г. в Гроте указана «Одна лежачая статуя облокатясь на камни и при ней младенец»^9^. Эту же скульптуру академик Штелин отметил в юго-восточном помещении Грота: «Спящая Венера с резвящимся Купидоном и голубем под ногой. Современная работа из алебастра (превосходная вещь)»^10^. В полумраке академик не разглядел, что скульптура из белого каррарского мрамора, а не алебастра.
        В 1793 г. по окончании строительства Таврического дворца Григорий Потемкин получил от Екатерины II поистине царские подарки, в числе которых оказались две знаменитые «Венеры» из Летнего сада.

        «Амур и Психея» до реставрации. 1985 г.

        Одна из них (античная) после смерти Потемкина поступила в Эрмитаж под именем «Венеры Таврической», а «Спящая Венера» оставалась в Таврическом дворце, по сведениям С.О. Андросова, по крайней мере до 1859 г.^11^
        Отмечено, что «Спящая Венера» имеет сходство с аллегорической мраморной скульптурой Бернини «Истина, которую раскрывает Время». Оригинальное ли это произведение Лоренцо Бернини, или работа его подражателей, остается загадкой.
        В отличие от бесспорных работ гениального скульптора «Экстаз святой Терезы» и «Святая Людовика», в «Спящей Венере» чувственный восторг молодой женщины не замаскирован под религиозный экстаз.

        Л. Бернини. Истина, которую раскрывает Время. 1646 -1648 гг.

        Л. Бернини. Экстаз Блаженной Людовики Альбертони. 1671 -1674 гг.

        Фрагменты бюстов и постаменты, обнаруженные на месте Большой каменной оранжереи. 1977 г.

        Рядом с Большой каменной оранжереей находилась скульптурная мастерская. Возможно, какие-то помещения оранжереи служили складом поврежденной скульптуры. При раскопках найдены постаменты бюстов «Нерон» и «Аполлон», а также фрагменты полихромных бюстов, в отделке которых использованы разноцветный итальянский мрамор и даже нефрит.

        Садовые фаянсовые вазы

        К числу находок, имеющих значение для реставрации регулярных садов, относятся фрагменты глазурованных, покрытых росписью садовых ваз, так называемых «цветников».
        Мода на них пришла из Голландии, страны, которую Петр I хорошо знал и успел полюбить во время своего в ней долговременного проживания. На летнее время вазы выносили на открытый воздух и расставляли повсюду: вдоль аллей, на площадках и боскетах, на террасах, каскадах, вокруг фонтанов и даже на фронтонах и балюстрадах зданий. На зиму их убирали в оранжереи, выставляли в парадных залах.
        К сожалению, ни одной вазы не удалось собрать целиком, но так как изделия типовые, оказалось возможным по фрагментам, тщательно подобранным реставраторами Эрмитажа Е.П. Черепановой и А.М. Поздняковой, представить их внешний образ. Вазы двух типов: с восьмигранным и круглым горлом.
        Тулово вместе с горлом оттискивалось в одной, состоящей из двух половинок форме; ножки и ручки формировались отдельно. Стыки тщательно сглаживались. Сосуды подвергались первичному обжигу в больших печах, после чего приобретали розовый или светло-желтый цвет. Затем сосуды покрывали свинцовой глазурью, по-видимому, окуная их в раствор. Иначе трудно объяснить, как подтеки глазури попали внутрь полых ручек, имеющих специально для этой цели отверстия. Наружная поверхность ваз расписывалась кобальтовой краской по сырой глазури. Вторичный обжиг, сплавляя краску с глазурью, придавал росписи в зависимости от густоты мазка голубой, синий или темно-синий, почти черный цвет. Белая, голубоватого оттенка глазурь приобретала поистине вечный блеск; она не потускнела и после того, как керамика пролежала более двух веков в земле.

        Архитектор Л.В. Николаева, автор проекта воссоздания восьмигранной вазы «С гербом»

        Поверхность сосудов покрыта росписью буквально сплошь, местами настолько плотно, что возникает обратный эффект, когда уже не синий рисунок читается на белом фоне, а наоборот - фоном для белого рисунка служит синий цвет. Орнамент исполнен в свободной, зачастую небрежной манере, но в некоторых лучших образцах отличается графической четкостью. Мотивы росписи идентичны для всех ваз, как круглых, так и восьмигранных, больших и малых, что, как и стандартные формы, свидетельствует в пользу версии об общем центре их производства. Среди обнаруженных фрагментов не было ни одного с клеймом мастера. Тем не менее ясно, что вся партия происходит из одной, довольно крупной мастерской, располагавшей более чем двумя десятками форм для изготовления цветников.

        Археологи Н.В. Новоселов и А.В. Воротинский на разборке фрагментов фаянсовых садовых ваз. 2011 г.

        Как указывалось, «пенсионеры» Петра I Иван Алабин «с товарищами» (с Данилой Овсянниковым и Ермолаем Кравцовым) в течение двух лет обучались гончарному делу в Голландии и Германии^12^. В Петербург ученики возвратились в 1719 г., доставив с собой на корабле 8 ящиков с «фурмами гончарными». За провоз этих ящиков шкиперу заплатили 25 рублей»^13^. Но не только формы были привезены из-за границы, но и «глину белую» первоначально закупали в Голландии^14^.
        В 1720 г. мастера изготовили пробную партию цветников «каждого нумера по две штуки», с тем чтобы определить себестоимость продукции. Установлено, что цена «горшков первого нумера» - 9 алтын 7 деньги, второго - 13 алтын 4 деньги и т. д. Самые большие вазы № 12 стоили по 1 руб. 13 алтын. Изготовление цветников № 12, расписанных чистым золотом, обошлось в 2 руб. 15 алтын 3 деньги. Для сравнения укажем, что жалование наших гончаров составляло 6 руб. в месяц. В этой партии были вазы «белые, лазоревые, красные, зеленые и цветные». Художники работали беличьими кисточками и разведенными на скипидаре и олифе красками «ярью веницейской, вохрой, костью, суриком, киноварью, белилой, лавром, умрой, мумией»^15^.
        В 1740 г. петергофский садовник Бернард Фок заказал «620 горшков разных нумеров, которые требовалось с лица облить и выкрасить белою краскою и расписать разными гисториями»^16^. То, что роспись на вазах была не только орнаментальной, но и сюжетной - аллегорического, мифологического и жанрового содержания, подтвердили находки в Летнем саду. Так, на одной восьмигранной вазе изображен пейзаж с деревьями и хижинами, на другой представлен кавалер, прогуливающийся с дамой. К сожалению, удалось найти лишь незначительные фрагменты небольшого круглого сосуда с живописью мифологического содержания: обнаженный Самсон опрокидывает колонны храма. Наибольший интерес вызвала уникальная восьмигранная ваза с изображением сцены сооружения триумфа в честь военной победы России. В центре композиции трое путти водружают на пьедестал щит с российским гербом и столп, увенчанный императорской короной. На цоколе пьедестала помещена латинская надпись, которая, по счастью, полностью сохранилась: «НАЕС АБМА МЕRЕТUR», что означает: «Этому гербу (или оружию) покоряются». Группа представлена в обрамлении знамен, штандартов,
оружия и доспехов. Живопись отличается высоким профессиональным мастерством. Удачно скомпонованная сцена полна движения, развернутые в сложных ракурсах фигуры малышей переданы объемно и необычайно живо.
        Прямой аналог этой композиции - лепной барельеф над входом в Летний дворец. Сходство так велико, что, возможно, именно этот барельеф послужил образцом для художника, расписавшего вазу.
        В 1721 г., в год победоносного завершения Северной войны, Алабин получает задание сделать большую урну, «которая будет з гербом»^17^. Не эта ли ваза «с гербом» найдена при раскопках Большой каменной оранжереи в Летнем саду?

        Фрагмент вазы («С гербом»)

        Летний дворец Петра I. Барельеф над главным входом. А. Шлютер (?), Т.-И. Маттарнови (?). 1714 -1716 гг. (?)

        Знакомство с голландскими вазами из собрания Музея керамики в Кускове подтвердило предположение о том, что сосуды сделаны в подражание изделиям голландских мастеров. Восьмигранная ваза в Музее керамики, к вящему удивлению, оказалась почти точной копией нашей «вазы с гербом»^18^. Единственное отличие - другой герб с инициалами неведомого владельца.

        Слева: ваза «С гербом» из раскопок Большой каменной оранжерее в Летнем саду. Справа: голландская ваза («С гербом») из собрания Музея керамики в Кускове

        В 1737 г. поступил указ «на дело горшков, в которые ставятца деревья урноваго дела мастеру Ивану Алабину». В задании сказано: «Зделать глиняных цветников, которые ставятца в садах самым немецким лутчим мастерством разными виды болших шесть по данному заархитектора от Бланка рисунку»^19^. Эти уникальные вазы стоили очень дорого. «А три цветника,  - читаем в документе,  - которые оным Алабиным зделаны в прошлом 737 году, обошлись каждой ценою по 12 рублев по 79 копеек… но токмо они, какое в доброте имеют качество не освидетельствованы, и для того призвать в Канцелярию от строения архитекторов Земцова, Бланка, скулптурнаго резного дела мастеров Цвенгофа и Оснера и велеть им те цветники освидетельствовать крепость и в качестве доброту оные имеют ли, и будут ли впредь прочны». Эксперты письменно подтвердили, что «явились оные мастерства доброго, токмо в качестве материи против привозных быть не могут, понеже при здешнем климате такой не находитца. Однако по мнению их оные и крепостию своею по силе той материи видятца быть добры»^20^.

        Г. К. Старицына. Проект реставрации круглой вазы по фрагментам, найденным в Летнем саду. 1977 г.

        Часть изделий мастеров поступала в свободную продажу, однако основным потребителем являлись императорские сады. Так, в 1737 г. садовый мастер Конрад Шредер затребовал и в Первый, и во Второй Летние сады и для пересаживания «ананаснаго и гвоздишнаго коренья горшков ананасных облитых свинцом разных сортов тысячи»^21^.

        Летний сад. Найденные фрагменты садовых ваз. 1977,1978 гг.

        Так как вазы имели стандартные размеры, то, сопоставив фрагменты от разных ваз, удалось дать их графическую реконструкцию. Форма сосудов подчинена строгим пропорциональным соотношениям. Размеры трех основных частей - горла, тулова и ножки - находились в пропорциональной зависимости. Для круглой вазы реставраторы подобрали и склеили довольно большой фрагмент: горло высотой 280 мм и большую часть тулова - 120 мм (полная высота тулова 140 мм).
        Выяснилось, что в основу построения «фасада» вазы положен квадрат: ее высота без ножки равна диаметру тулова - 420 мм. Высота ножки вдвое меньше - 210 мм. Общая высота сосуда - 630 мм. Диаметр ножки равен диаметру тулова. Таковы основные пропорции круглых ваз, знание которых очень облегчает реконструкцию. Ведь для определения диаметра ножки, тулова или горла достаточно и небольшого фрагмента, а зная его, легко рассчитать все остальные размеры. Реконструкция разнообразных замысловатых ручек представляет наибольшую трудность, так как ни одну из них не удалось собрать целиком. Ясно лишь, что вертикальные ручки крепились верхним концом к венчику, нижним - к валику на тулове. Некоторые имели завершение в виде головки лебедя на круто изогнутой перевитой жгутом шее. Другой тип ручек представлял собой маскароны. Необычайно симпатичны ручки у вазы из Музея керамики в Кускове: маскарон с изображением звероподобного лица сатира, похожего на морду то ли льва, то ли медведя.

        Слева: Музей керамики в Кускове. Ручка вазы («С гербом»). Справа: Г.-И. Маттарнови. Проект керамической вазы для Грота

        Из архивных документов известно, что сосуды в зависимости от размеров делились на 12 «нумеров большой, средней и малой руки», по 4 номера каждой «руки». Найденные археологами в Летнем саду вазы разделились на две группы: малые с диаметром горла от 270 до 296 мм и большие - с диаметром 502 -600 мм. Малые сосуды представлены исключительно круглыми экземплярами; среди больших ваз встречены как круглые, так и восьмигранные. По расчетам, высота самой маленькой вазы - 350 мм; самый высокий из найденных сосудов имел высоту около 853 мм.
        Большой интерес представляют сосуды, явно подражающие заморским цветникам, но отличающиеся низким качеством изготовления. Черепок в изломе красного цвета, эмаль рыхлая, серо-белого цвета, краски бледные, роспись небрежная. Почти все были покрыты изнутри цветной зеленой, коричневой или темно-синей поливой, что роднит их с садовыми и кухонными горшками. Столь низкосортная продукция, конечно, не могла быть предметом импорта. Несомненно, местного производства и садовые горшки с изображением двуглавого орла, нанесенного «лазоревой» краской по белой глазури. Возможно, герб указывает на то, что сосуды предназначены для императорских садов.
        Из всей массы сосудов при их несомненном сходстве между собой не было найдено двух совершенно одинаковых. К числу необычных принадлежит сосуд, у которого тулово украшено каннелюрами в виде чередующихся выпуклых и вогнутых ложек. Подобные вазы выглядели очень эффектно.

        Садовый горшок из раскопок в Летнем саду

        Изготовление цветников продолжалось до середины 1760-х гг. Так, в 1765 г. по моделям садового мастера Бернгарда Фока для Петергофа на Невских кирпичных заводах было изготовлено 100 ваз, а на Фаянсовой фабрике сделаны «горшки полированные с ручками и тазиками, политые фаянсовой посудною глазурью, расцвеченные серебром… для поставки во дворцах и перед оными в надобны местах деревья и цветов»^22^.
        Вскоре, однако, на смену вышедшим из моды садовым вазам приходят обыкновенные деревянные ящики и кадки, подобные тем, что показаны на аксонометрическом плане Летнего сада перед Большой каменной оранжереей. Автор проекта реставрации сада Н.П. Иванов спросил, нет ли архивных сведений об окраске кадок. Оказывается, есть: «Слушав выписки по доношению заинспектора Христиана Стелиха о крашении имеющейся в первом Ея Императорскаго Величества саду Болшой клетки, в которой содержаны бывают мелкие птицы, зеленою, да 12 кадок и ящиков, в которых имеютца заморские деревья, красною, а у оных кадок и ящиков обручей и колец, черною красками. Приказали: выкрасить надлежащими красками лаковаго дела мастеру Гендрику фон Брункорсту, имеющимися в команде его мастеровыми людьми». Мастеру выделили «ярь медянку и русскую сажу»^23^.
        В документах имеется немало сведений об отпуске цветников в Петергоф. На известной гравюре М.И. Махаева, запечатлевшей панораму
        Петергофского Большого дворца, хорошо различимы десятки подобных ваз, расставленных на партере, балюстраде каскада и галереях дворца. В подполье Большой оранжереи найдена почти целая круглая ваза, совершенно такая же, как в Летнем саду. Примечательная находка ждала археологов в Монплезирском саду. На своих исторических местах, а именно в углах четырех боскетов и вокруг малых фонтанов, обнаружены в земле каменные подставки под вазы, вероятно, те самые, о которых писал Браунштейн: «Плинты под голанские горшки поставить в сад, в которых нынче самая нужда, а чертеж на оные плинты еще прошедшего году Его сиятельству князю Черкаскому подан. Иван Браунстейн в Питергофе, апреля 20 дня 1720 году»^24^. Найдено 14 постаментов из известняка, размером 46 х 46 х 23 см. А всего, судя по всему, их в саду было 28 штук. Уже в наши дни керамисты-реставраторы возродили производство садовых ваз. Первая партия (8 круглых ваз и столько же восьмигранных) была сделана в 1980-х гг. для Монплезирского сада.

        Летний сад. Большой партер. Воссозданные садовые вазы

        В начале 2000-х гг. вазы, наконец, появились и в Летнем саду^25^.

        Летний сад. Менажерийный пруд. 2012 г.

        Керамические «штуки» для партеров

        К числу загадочных находок относятся полые внутри керамические «шарики» диаметром от 24 до 34 мм. Они покрыты разноцветной глазурью белого, голубого, синего, черного, зеленого и желтого цветов. Такие же «шарики» встретились нам в раскопках на площадке у фонтана «Адам» в Петергофе и на территории Александро-Невской лавры.
        Для чего предназначались эти изделия? Высказывалось предположение, что это пробки от каких-то керамических сосудов. Но фрагменты сосудов должны встречаться гораздо чаще, чем пробки, однако их нет.

        Летний сад. Керамические разноцветные «штуки». 1977 -1978 гг.

        Найденные архивные документы позволяют обосновать гипотезу, что «шарики» применялись для создания из «мертвых материалов» декоративного рисунка на партерах. В 1754 г. из Канцелярии от строений поступило распоряжение: «Имеющиеся у Шрейдера в наличии за употреблением на партеры в новопостроющемся саду, имянуемом лабиринте, глиняные шкалики, а именно: круглых белых 250, синих 2000, красных 360, зеленых 1170, желтых 3200, черных 460 и того круглых 7440, брусковых белых 10, синих 240, зеленых 460, желтых 470 и того 1180. Всего круглых и брусковых 8640 для убирания в Петергофских садах в партеры отправить в Петергоф»^26^. Конрад Шнейдер использовал эти «шкалики» для украшения партеров в лабиринте Третьего Летнего сада, а теперь они понадобились для Большого партера в Нижнем саду Петергофа. На Невские кирпичные и Стекольный заводы были посланы образцы «глиняных раскрашенных штук» и иллюминационных стеклянных зеленых «шкаликов, потребных для убирания партер» в Петергофе. Как в Петербурге, так и в Петергофе, орнаментальные рисунки партеров, скорее всего, принадлежали Ф.-Б. Растрелли.
        Наряду с керамическими «для убирания партер» применялись и некие стеклянные (иллюминационные?) шкалики. «Глиняные раскрашенные штуки» изготавливались на Невских кирпичных заводах, а стеклянные шкалики - на Стекольном заводе. Так, в августе 1754 г. со Стекольного завода отпущено 950 шкаликов весом 4 пуда 25 фунтов, т. е. около 79 граммов каждый. Но были шкалики, весившие вдвое меньше - 39 граммов. За стеклянные «шкалики» в количестве двух тысяч, общим весом 4 пуда 30 фунтов, было заплачено 20 руб.^27^ Заметим, стоили «шкалики» довольно дорого - 1 коп. за штуку. Для сравнения укажем, что хвостики горностаев, закупленные для коронационной императорской мантии Екатерины I, стоили столько же^28^.
        Найденные при раскопках в Летнем саду «шарики» диаметром от 24 до 34 мм, высотой от 21 до 34 мм весят от 19 до 36 граммов.

        М.И. Махаев. Петергоф. Большой дворец. 1750-е гг.

        Среди находок в оранжерее был и один керамический брусок в форме веретена длиной 10 см, диаметром 2,5 см. Его поверхность покрыта белой поливой с небрежно нанесенными синей краской косыми штрихами. Напомним, что для украшения партеров заказывались на заводах и некие бруски.
        Загадочные шарики окрашены в те же цвета, что и упомянутые «глиняные раскрашенные штуки». Они имеют характерную особенность: нижний ободок свободен от глазури. Если такие шарики просто положить на грунт, то, их, конечно, смоет дождь и разбросает ветер. Но они держались бы лучше, будучи нанизаны на воткнутые в землю стержни. Как-то на лекции о раскопках в Летнем саду я поделился с садоводами этой мыслью и получил совет запатентовать плодотворную идею.
        До нас дошел единственный план 1745 -1746 гг., на котором детально зафиксирован сложный орнаментальный рисунок Большого партера Летнего сада.

        Большой партер. Фрагмент плана Летнего сада. Ок. 1745 г.

        Н.А. Мирзоева. Летний сад. Проект воссоздания Большого партера. 2006 г.

        С трудом, но архитектору Н.А. Мирзоевой все же удалось разглядеть детали сложного рисунка.
        Проведенные в 1975 г. раскопки в южной части Большого партера показали, что на глубине полуметра в пределах одного шурфа размером 2 х 2 м, чудом сохранился культурный слой XVIII века. Выяснилось, что при устройстве цветников использовались следующие «мертвые материалы»: фоном служил желтый плотный мелкий песок, поверх него рыхлая песчаная порода красного цвета. Найдены створки устричных раковин, установленных на ребро по контуру какого-то рисунка. Кроме того, сохранилась сплошная выстилка из округлой кальки размером с голубиное яйцо^29^.
        В 1762 г. Бецкой предложил использовать на партерах вместо искусственных материалов живые цветы. «В Верхнем противо дворца и в Нижнем садах,  - писал Бецкой,  - цветники или партеры украшаются песком, кирпичом и шкаликами стеклянными и муравленными. В случае же дозжа и ветров, сваливаются и своей красоты лишаются, и весь труд втуне исходит, к тому же шкалики, коих никак уберечь не можно, растаскивают и ко избежанию оного за лутчее признавается содержать из разных цветов. Ноября, 18 дня, 1762 году»^30^.
        Через 7 лет поступило новое распоряжение от самой императрицы: «Из Петергофской канторы сего майя 25 дня во оной канторе асессор Ларин объявил, что Ея Императорское величество высочайшее свое в Петергофе присудствие изустно указать изволила против Верхнего дворца в Нижнем саду пред Болшим гротом околь побочных фонтанов, вместо цветников, наслав дерном, зделать лушками, того для садового дела мастеру Василию Башловскому ко исполнению и о содержании тех лушков в чистоте того ж числа посланы указы. О чем вашему высокопревосходительству петергофская кантора сим во известие покорно репортует. Иван Зверев. Майя 26 день. 1769 год»^31^. Эти «лужки» показаны на аксонометрических чертежах Петергофа Сент-Илера 1770-х гг. Тогда же подобные «лужки» появились и на Большом партере в Летнем саду.
        Остается добавить, что наши керамисты, увидев находки, моментально изготовили точно такие же. Нанизали на большой палец комочки глины, сформовали полые шарики, покрыли цветной глазурью и обожгли в муфельной печке. Я подарил их изделия директору музея-заповедника Петергоф В.В. Знаменову, и они долго лежали на рабочем столе в его кабинете.
        Примечания

        ^1^Штелин Я. Записки Якоба Штелина об изящных искусствах в России: в 2 т. // Сост. К.В. Малиновский. М., 1990. Т. 2. С. 194.
        ^2^Коренцвит В.А. Улыбающийся Вакх // Ленинградская правда. 1977. 5 мая.
        ^3^Башуцкий А.П. Рассказы о Летнем саде и его достопримечательностях в старину и наше время // Иллюстрация. Т. 1. № 22. С. 390.
        ^4^Коренцвит В.А. 1) Отчет об архитектурно-археологических изысканиях на территории сада Шереметевского дворца. Л., 1988. КГИОП. П. 135. Н-2214; 2) Археологические исследования в саду Фонтанного дома. 300 лет усадьбе графа Шереметевых «Фонтанный дом» // Международная науч.  - практическая конф. СПб., 2012. С. 95 -103.
        ^5^Богомолов Н. Дом занимательной науки // Нева. 2003. № 5. С. 276 -282.
        ^6^Хвостова Г.А. Реставрация мраморной скульптуры «Вакх» из фондов Летнего сада, поиски новых методов // Тезисы докладов Третьей науч.  - практической конф. Летнего сада и Дворца-музея Петра I. СПб., 2000. С. 17 -21. Укажем на фактические ошибки автора доклада. Скульптура была найдена не в 1974 г., а в 1977 г. Она не пострадала при пожаре 1976 г. Герма хранилась в Чайном домике, где в 1978 г. была размещена мастерская для реставрации садовой скульптуры. Памятный пожар случился 13 июня 1981 г. Деревянная обшивка сгорела, но сруб в основном уцелел. Здание отреставрировано. Дирекция Летнего сада уверила меня, что герма от пожара не пострадала, что правда.
        ^7^Каминская А.Г. Ю.И. Кологривов и его участие в создании первых коллекций скульптуры в Петербурге // Музей-5. 1984. С. 136.
        ^8^ РГАДА. Ф. 9. От. 2. Ед. хр. 36. Л. 610.
        ^9^ РГИА. Ф. 470. Оп. 2. Ед. хр. 69 а. Л. 24 об.
        ^10^Штелин Я. Записки Якоба Штелина об изящных искусствах в России… С. 194.
        ^11^Андросов С.О. Итальянская скульптура в собрании Петра Великого. СПб., 1999. С. 131.
        ^12^Коренцвит В.А., Сергиенко И.Г. Садовые майоликовые вазы из раскопок в Летнем саду… // Памятники культуры. Новые открытия. 1982. Л., 1984. С. 516 -528.
        ^13^ РГИА. Ф. 467. Оп. 1. Ед. хр. 10. Л. 32.
        ^14^ РГАДА. Ф. 9. От. 1. Оп. 2. Ед. хр. 57. Л. 21.
        ^15^ РГИА. Ф. 467. Оп. 4. Ед. хр. 216. Л. 7, 8.
        ^16^ Внутренний быт русского государства… С. 178.
        ^17^ РГИА. Ф. 467. Оп. 1. Ед. хр. 18. Л. 474.
        ^18^ Государственный музей керамики Кусково. Инв. № Ф-С 1253/М. К. «Дельфт. Конец XVII века».
        ^19^ РГИА. Ф. 470. Оп. 5. Ед. хр. 158. Л. 187.
        ^20^ Там же. Оп. 4. Ед. хр. 16. Л. 8 об.
        ^21^ Там же. Оп. 5. Д. 167. Л. 25 об.
        ^22^ Там же. Ед. хр. 522. Л. 85.
        ^23^ Там же. Ед. хр. 159. Л. 256.
        ^24^ РГАДА. Ф. 9. От. 2. Кн. 45. Л. 149.
        ^25^ РГИА. Ф. 467. Оп. 4. Ед. хр. 889. Л. 1.
        ^26^ Садовые вазы-цветники для Летнего сада изготовлены в ООО «Паллада». Директор К.В. Лихолет.
        ^27^ РГИА. Ф. 467. Оп. 4, Ед. хр. 889. Л. 1.
        ^28^ К коронации Екатерины Алексеевны закуплено для ее мантии 15 шкурок горностая за 2 руб. и горностаевых 200 хвостов по копейки за штуку (РГИА. Ф. 467. Оп. 4. Д. 102. Л. 283).
        ^29^ Породы были переданы на анализ в Институт почвоведения им. Докучаева.
        ^30^Архипов Н.И., Раскин А.Г. Петродворец. Л.; М. 1961. С. 181.
        ^31^ РГИА. Ф. 467. Оп. 2. Ед. хр. 102. Л. 192.

        Глава тринадцатая
        Летнего сада больше нет?

        «За большие деньги уничтожают Летний сад», «Подкоп под Летний дворец» - статьи с кричащими заголовками угрожали, призывали, умоляли реставраторов оставить Летний сад в покое. Он дорог нам, каким мы помним его с детства. В нем ничего не следует менять, тем более, возвращать его в далекий XVIII в. «Что там было реставрировать? Подлечить деревья вместо того, чтобы вырубать, удобрить, подкрасить и все»^1^. Кроме этих благих, но запоздалых советов, звучали призывы привлечь к ответственности «нарушителей закона». М.Н. Золотоносов в статье «Летний садомазохизм» с подзаголовком «Как происходит чисто русское убийство Летнего сада», не совсем грамотно для лауреата премии «Золотое перо», но, как всегда, ярко писал: «Пусть Петергоф не во всем подлинный, но он хотя бы (!) был разрушен гитлеровцами, а тут роль гитлеровцев играет В. Коренцвит и администрация ГРМ (Государственного Русского музея), которые решили расплодить симулякры». По поводу этого высказывания М.Н. Золотоносову пришлось держать ответ в суде. Как гитлеровцы, разрушая Петергоф, плодили симулякры, я спрашивать не стал. Понятно, что писатель не в
ладах с русским языком. Но меня заинтересовало, почему приписываемое мне убийство Летнего сада носит «чисто русский» характер? М.Н. Золотоносов пояснил суду, что это его личное мнение и он от него не отказывается. Напомню, главный архитектор проекта реставрации сада - Н.П. Иванов (Золотой диплом Национальной премии в области ландшафтной архитектуры 2011 г.). Директор Русского музея - В.А. Гусев, его заместитель по реконструкции и реставрации В.П. Баженов (Золотой диплом в номинации «Лучший реализованный проект культурного и исторического наследия»). Генеральный директор ООО «Профиль» - В.А. Соловьев (такой же Золотой диплом). Не забыл М.Н. Золотоносов помянуть недобрым словом председателя КГИОП В.А. Дементьеву и губернатора Петербурга В.И. Матвиенко. Но мне, «новому Герострату», отведено особое место: «Археолога Коренцвита горячо поддержали в ГРМ, и Летний сад был приговорен… Во всяком случае, в истории останется фамилия идеолога уничтожения Летнего сада - это Виктор Коренцвит». К слову сказать, мой однофамилец (может, и родственник, спросить уже не у кого), легендарный советский разведчик Хаим
Коренцвит, народный герой Чехословакии, очень успешно играл роль гитлеровца за линией фронта и, что самое поразительное, под своей настоящей еврейской фамилией^2^.
        Передо мной «Книга отзывов», где свои впечатления о реставрации Летнего сада оставили наши и зарубежные специалисты. Старейшина цеха, президент Ассоциации ландшафтных архитекторов России Таисия Иосифовна Вольфтруб, можно сказать, выразила общее мнение: «Летний сад - это символ города. Его возрождение - это счастье. Счастье для города, счастье для специалистов, счастье для всех культурных людей.
        Трехлетнее возрождение сада закончилось. Закончилось победой. Это прекрасно. Сад помолодел, сад стал солнечным. Однако вход надо сделать платным и регулировать посещение, хотя бы пока он окрепнет. Я считаю, что это подвиг всех, кто участвовал в возрождении Сада. Я низко кланяюсь им всем. Я поздравляю их с профессиональной победой».
        Что касается отрицательных оценок, также приведенных в «Книге отзывов», то они, повторим, свелись к тому, что не надо было браться за реставрацию, а следовало ограничиться обычными мерами по благоустройству сада.
        Ввязавшись в дискуссию в интернете, газетах, журналах, на радио, телевидении, я испытывал неловкость, как человек, который ломится в открытую дверь. Ведь приходилось доказывать очевидные истины: Летний сад действительно нуждается в реставрации; реставрация - это наука. Ее принципиальные положения закреплены в нормативных отечественных и международных документах. В профессиональной среде не принято прибегать к аргументам типа «нравится или нет», «мы к этому привыкли», «это не будет красиво» и т. п. Представьте реставратора, который взялся за парсуну XVII столетия или за картину крепостного художника и стал ее улучшать по своему разумению. Вкусовщина - верный признак профнепригодности. Споры среди специалистов идут по существу: в какой мере неизбежен компромисс в стремлении вернуть памятнику исторический облик.
        Но вот мнение писательницы Т.В. Москвиной: «Наверное, драгоценные статуи 100 лет простоять не могли, но при существующих технологиях консервации лет 25 -30 - мне кажется, могли. (Стоят же они в Венеции, где тоже климат не подарок.) Пусть в потеках, в трещинках - но настоящие, подлинные, обласканные взглядами, воспетые поэтами, почти живые! И еще одно-два поколения имели бы шанс почувствовать вкус настоящего и подлинного… Да хоть бы 10 -15 лет продержался наш Сад, все подмога, все защита. Может быть, ученые за это время открыли бы еще чего-нибудь по части реставрации и консервации. Может, власти бы образумились и поняли, что даже руины подлинного - неизмеримо лучше новодела. А главное - нам, бывшим юным пионерам Советского Союза, дали бы умереть спокойно, со своим родным Летним садом. Мы, претерпевшие такие исторические передряги, имеем, черт вас побери всех, право на эвтаназию! На то, чтобы уйти из жизни, окруженными тем, что мы любили, что ценили, к чему прилепились сердцем навеки!».
        «Ничего понятного!» - как говорит мой сосед, трехлетний Ваня. «Эвтаназия,  - смотрим словарь,  - помощь при смерти, искусство врача облегчить умирающему смерть или ускорить смерть, чтобы избавить умирающего от мук». Смотреть спокойно, как умирает Летний сад? Как мраморная скульптура превращается в труху? На наш век хватит, а после нас «хоть трава не расти»? И что это за неискоренимая привычка говорить от имени всех: пионеров, пенсионеров, жителей Земли и будущих поколений! Не тихо, а громко хлопнув дверью, уйдут из жизни те, кто намерен оставить после себя «подлинные» руины (дай Бог им долгого здоровья). Так в чем же задача реставраторов? Помочь умереть или продлить жизнь Летнему саду? Положим, вопрос риторический. Тогда послушаем специалиста: «Когда необходимо в саду чем-то пожертвовать, делайте это без сожаления. Лучшее украшение сада топор и пила. Вырубкой и расчисткой можно только улучшить и усовершенствовать парк» (Ж.-Б.А. Леблон, 1709 г.).
        Достойно удивления, до какой степени удалось запутать простую проблему реставрации Летнего сада. Почему она кажется простой, а не «неимоверно сложной»? Непросто было решиться на реставрацию; немало сложностей возникало на пути реализации проекта. Но принципиальные вопросы давно решены. М.Н. Золотоносов назвал меня идеологом реставрации. Как ни лестно, но я лишь сторонник давно, еще Т.Б. Дубяго сформулированной точки зрения: регулярный Летний сад и дворец Петра I составляют единый историко-художественный ансамбль.

        А.С. Пушкин в Летнем саду

        «…Ведь это был тот самый Сад, где гулял Пушкин. Тот Сад, что воспевала Ахматова,  - пишет Т. Москвина («Вот и нет Летнего сада»).
        «Нашла за что браниться! за Летний сад. Да ведь Летний сад мой огород. Я, вставши от сна, иду туда в халате и туфлях. После обеда сплю в нем, читаю и пишу. Я в нем дома»,  - из письма Пушкина к жене в Полотняный завод 11 июня 1834 г. Письмо Натальи Николаевны не сохранилось, но можно догадаться, что за ее «бранью» скрывалось беспокойство за мужа, предоставленного самому себе. Что имел в виду Пушкин, называя Летний сад «своим огородом»? Николай I, поручив Пушкину написать историю Петра Великого, открыл ему доступ в государственные архивы. Не раз приходило в голову, когда вчитывался в пожелтевшие документы, что Пушкин смотрел те же дела. Поэт знал, а от него могла слышать и Наталья Николаевна, что Петр называл Летний сад «Петербургским моим огородом» (слова «огород» и «сад» были в то время синонимами). В ответ на ее сетования Пушкин успокаивал жену, шутливо уверяя, что устроился в Петербурге «по-царски»: спит после обеда, читает и пишет в Летнем своем огороде, ну точно, как некогда великий государь. Забавно, что некоторые - даже экскурсоводы - не сомневаются, что Пушкин действительно гулял в Летнем
саду в халате и домашних туфлях. Все хочется знать о поэте: курил ли Пушкин, играл ли в шахматы, купался ли по утрам в Фонтанке.
        Так вот, Пушкин шутил - в таком виде он из дома не выходил, иначе об этом знал бы весь Петербург, а журналы были бы наполнены карикатурами. А светские знакомые поэта? В.П. Кочубей, в чью дочь Наталью был влюблен юный Пушкин, имел дом на набережной Фонтанки, 16. На балу 11 ноября 1731 г. Пушкин представил свою молодою супругу хозяину дома^3^. Если бы граф из своего окна увидел Пушкина, идущего в Летний сад в таком более чем экстравагантном виде, то отказал бы ему от дома, а то, как государственный человек, пожаловался бы Николаю. Шутил поэт насчет халата. А над чем работал в саду? Над историей Петра Великого. В письме к Наталье Николаевне от того же 11 июня Пушкин писал: «„Петр 1“ идет; того и гляди напечатаю 1-й том к зиме»^4^. Тогда же в июне 1834 г. написано знаменитое, незавершенное стихотворение, обращенное к жене:
        Пора, мой друг, пора! покоя сердце просит -
        Летят за днями дни, и каждый час уносит
        Частичку бытия, а мы с тобой вдвоём
        Предполагаем жить, и глядь - как раз - умрем.
        На свете счастья нет, но есть покой и воля.
        Давно завидная мечтается мне доля -
        Давно, усталый раб, замыслил я побег
        В обитель дальную трудов и чистых нег.

        И в том же июне, 3 числа, Пушкин пишет знаменитое письмо, адресованное жене, но предназначенное и для других не в меру любопытных ушей: «Мысль, что кто-нибудь нас с тобой подслушивает, приводит меня в бешенство… Без политической свободы жить очень можно; без семейственной неприкосновенности… невозможно: каторга не в пример лучше. Это писано не для тебя. Не сердись на холодность моих писем. Пишу, скрепя сердце»^5^. Пушкин полагал, что его письма к жене читает Николай I. Сам хохотал и всю Россию рассмешил: «Во все время разговора он (царь) стоял позадь забора.». Но это к слову.
        Об утраченном великолепии петровского сада А.С. Пушкин мог узнать от очевидцев, петербуржских старожилов и, прежде всех, от своих родных. Ему было 11 лет, когда дядя В.Л. Пушкин привез его из Москвы в Петербург для зачисления в лицей. Поселились в двух шагах от Летнего сада, на набережной Мойки. Василий Львович много интересного мог рассказать племяннику о резиденции Петра. Ему ли, литератору, не знать, что их африканский предок Ибрагим Ганнибал, денщик Петра Великого, ночевал в Летнем дворце. В 1786 г., когда засыпали последние фонтаны, Василию Львовичу было 20 лет. Невозможно представить, чтобы он, закоренелый москвич, не побывал в юности в столице, не заглянул в Летний сад. И уж во всяком случае хорошо знал сад отец поэта. Сергей Львович родился в 1770 г. в Петербурге. Он, как все в детстве, в Летний сад гулять ходил, а значит, врезались в детскую память мраморные фонтаны, каскады, Менажерийный пруд с лебедями, Птичий двор с павлинами и страусами, Гаванец, оранжереи, фруктовые сады и огородные грядки. С.Л. Пушкин, избрав военную карьеру, дослужился до звания майора. До своей отставки и отъезда
в Москву в 1798 г. он жил в Соляном переулке, 14, в двух шагах от Летнего сада. Мать поэта, Надежда Осиповна, 1775 г. рождения, в детстве, вероятно, также видела фонтаны в Летнем саду. Да и сам Александр Сергеевич еще застал чудесный Грот до того, как он был перестроен в 1826 г. в Кофейный домик. Пушкин видел Невскую ограду такой, какой она стала только сейчас, когда, наконец, вернулись на свои места все ее трое ворот. Во времена Пушкина на месте памятника Крылову стояла мраморная «Диана», а все аллеи обрамляли высокие, от 2,3 до 5,4 м, шпалеры. Пушкин еще застал Дубовую рощу, насаженную по преданию самим Петром, до ее почти полной гибели в наводнение 1824 г.

        А.П. Остроумова-Лебедева. Фонтанка и Летний сад в инее. 1929 г.

        Критические отзывы полны простодушным негодованием: как посмели изменить Летний сад, в котором прошли наше детство, юность, первая любовь… «В этом лесном сумраке так замечательно было обниматься и слушать нежный шепот влюбленного сокурсника»^6^. А теперь сад не можем узнать. Кто ответит за это преступление! Какое нам дело до того, что там царь когда-то что-то начудил! М.Н. Золотоносов так прямо и пишет: «Не люблю тебя, Петра творенье». Другие обижены вроде не за себя, а за «сад Пушкина и Крылова, Ахматовой и Остроумовой-Лебедевой».
        Летний сад Остроумовой-Лебедевой никуда не исчез; он навсегда запечатлен на ее знаменитых гравюрах.
        А.С. Пушкину, как и А.А. Ахматовой, Летний сад был дорог как памятник Петровской эпохи.
        В душистой тени между царственных лип,
        Где мачт корабельных мне слышится скрип.

        Одна строфа, и видим: стоят в Гаванце, поскрипывая, качаясь на воде, яхты со спущенными парусами.
        А там еще живет петровский век,
        В углу между Фонтанкой и Невою…
        Все то, чего коснется человек,
        Озарено его душой живою.

        Кто этот человек? Кому мы обязаны тем, что в этом уголке мегаполиса еще живет петровский век?
        Вступать в дискуссию, лучше или хуже стал Летний сад, не имеет смысла. Вот и Т.В. Москвина подтверждает: «Летний сад не стал ни лучше, ни хуже. Летнего сада больше нет». Правда, «в Летнем саду остались все-таки старые деревья. Их можно погладить, постоять возле них. Поплакать. А пока я, мечтающая увидеть не „как было в XVIII веке“ (это все равно невероятно), а „как было в 1965 году“, задаю вопросы. Ради чего были потрачены огромные деньги и растоптана память миллионов людей? А ради того, что у нас много энергичных, амбициозных людей, которые, как большевики в свое время, очень хотят прочно навязать людям свои галлюцинации. Идея реконструкции Сада по каким-то мифическим наброскам XVIII в. стала наливаться грозной силой тогда, когда Летний сад ушел в подчинение Русскому музею (это произошло в нулевые годы нашего века). Именно директор музея В. Гусев и его заместитель В. Баженов взяли на себя историческую ответственность за подмену одного Летнего сада другим. Взяли - пусть несут. Если они в состоянии безмятежно спать ночью после того, что свершили,  - Бог и Пушкин им судьи».
        Начнешь цитировать Т.В. Москвину и трудно остановиться. Но, заметим, реставраторы слышали в свое адрес и не такое. Ни одна реставрация регулярных парков в Петергофе, Царском Селе, Павловске, Ораниенбауме, Стрельне не прошла, прямо скажем, без оголтелой критики. Некоторые мои старшие коллеги, болезненно переживая несправедливые упреки, ушли из жизни преждевременно, так и не дождавшись восторженной запоздалой оценки их труда.

        А.П. Остроумова-Лебедева. Летний сад. 1902 г.

        «Сегодня сотрудники Русского музея принимали иностранных гостей. Эксперты из Голландии приехали в Петербург специально, чтобы оценить результаты реконструкции Летнего сада. В целом европейская делегация осталась довольна. Единственное замечание касалось большого количества высоких деревьев. По мнению экспертов, они затемняют парк и мешают другим растениям получать солнечный свет»^7^. Да, эксперты из Голландии предлагали сделать именно то, что советовал Петру еще Леблон: «Вынять деревья во всей части сада… даже до болшаго пруда, что по конец сада, для делания тамо кинконсе». Голландские эксперты считали возможным вырубить значительную часть сада, сохранив, конечно, все великовозрастные деревья, а затем посадить деревья исторического ассортимента по правилам регулярного стиля: «кен консом», т. е. в шахматном порядке. Специалисты знают свое дело. Совету не последовали, и есть в том заслуга упомянутых Т.В. Москвиной «энергичных и амбициозных» товарищей. Краткая справка: «В ходе реставрации из 1817 деревьев у 1550 было сделано „кронирование“ (обрезка веток). В общей сложности было вырублено 129
деревьев. Из них - 97 сухих и больных и 32 из-за планировочных работ. Высажено 105 новых деревьев разных пород, около 13 000 мелколистных лип, более 5000 кустарников»^8^.

        Неизвестный художник. Вид части Летнего сада. Не позднее 1824 г.

        Неизвестный художник. Летний сад. После 1826 г.

        Легко представить, гуляя по аллеям, что именно эти деревья видел Пушкин. Труднее сообразить, что они посажены при советской власти. Их даже В.И. Ленин не видел, так как покинул Петроград в 1918 г.; после наводнения 1924 г., когда погибло более 500 деревьев, сад пришлось возрождать практически заново. Ленина я вспомнил неслучайно: лет тридцать назад мог прозвучать и такой довод: не трогайте сад - это ленинское место! Летний сад, судя по инвентарному плану 1940 г., все еще не оправился от постигшей его катастрофы: деревьев вдвое меньше, чем сейчас, бывшая Фабульная роща совершенно опустошена^9^.
        Ради уважения к истине, оставим Пушкина с его Онегиным в покое! Они видели другой сад, его изображения 1820-х гг. приводятся почти в каждой публикации, посвященной истории Летнего сада.
        Деревья, которым сейчас около 100 лет, посажены после наводнения 1924 г. В определенном смысле можно сказать, что наш общедоступный Летний сад заново создали во времена Кирова и Жданова, Хрущева и Брежнева. Но при этом, повторим, весь массив деревьев, молодых и старых, сохранен реставраторами.

        Шок при виде Летнего сада

        Трижды я испытал шок при виде Летнего сада. В 1975 г., когда увидел его под водой. Второй раз, в августе 1989 г., когда в саду лежали у своих пьедесталов завернутые в мешковину статуи и бюсты (искали неразорвавшуюся бомбу времен Великой Отечественной войны). И, наконец, в третий раз испытал чувство боксера в нокауте, когда увидел, что все садовые аллеи и дорожки ограждают высокие решетки (шпалер еще не было). Об этих незабываемых впечатлениях расскажу вкратце.
        Мое счастливое детство прошло в доме, что сейчас в самом центре «золотого треугольника»,  - набережная р. Мойки, 29. Рядом Зимняя канавка, напротив, окно в окно, дом, где была последняя квартира А.С. Пушкина (наб. р. Мойки, 12). Не знаю, сколько сейчас могли бы стоить квадратные метры нашей жуткой коммунальной квартиры. Ах, мой старый дом! Его часто изображают художники и фотографы в панораме набережной Мойки. В нем теперь Японское консульство. Интересно, знал ли кто-либо из жильцов, что Маннергейм «в разговорах со своими друзьями всегда говорил, что жизнь в доме 29 на Мойке была лучшим периодом его 17-летнего пребывания в столице России»?^10^ Маннергейм занимал весь второй этаж, а наша огромная комната была на третьем этаже. Лепка на стенах, розетки на потолке, остатки цветного витража на парадной лестнице, бронзовые кольца на лестничных ступенях для ковров и… круглая железная печка в темном углу. Наши дрова хранились в бывших конюшнях барона. Моя тетка Мария, пережившая блокаду, рассказывала, что при первом же налете фашистской авиации, 8 сентября 1941 г., в наш дом попала бомба. Она не
разорвалась, а пробив перекрытие, лежала на парадной лестнице. Моя бабушка Берта Боруховна отдыхала, сидя на ней, когда поднималась на верхний этаж. Ее старший сын, а мой дядя, Яша, которого я не застал, погиб в самом начале Финской войны на линии Маннергейма. Что это были за бои, если ни место, ни время гибели лейтенанта точно не известно! Дедушка умер от голода. Дядя Володя, связист при штабе Ленинградского фронта, сумел всю семью эвакуировать из блокадного Ленинграда. Мой отец Абрам Ефимыч был начальником цеха на оборонном заводе, а мать Лидия Михайловна работала санитаркой на поездах, вывозивших раненных с фронта. Я родился в 1945 г., и в честь великой победы назван Виктором. Прошу извинить за это отступление, но журналист М.Н. Золотоносов, сравнивший меня с гитлеровцами, не извинился.
        В те же памятные ленинградцам налеты, 8 и 9 сентября 1941 г., бомба попала в Царский павильон Певческой капеллы (наб. р. Мойки, 20) и не разорвалась. А в 1989 г. я раскопал фундамент этого теперь восстановленного павильона. Исследования помогли реконструировать фасад личного дома Ю.М. Фельтена, перестроенного в Певческую капеллу^11^.
        Ленинградские пенсионеры помнят наводнение 15 октября 1955 г. К ночи Нева поднялась до отметки 282 см. Дворы закрыли, детей на улицу не пускали. К нам на третий этаж поднялась дворничиха с детьми; они жили в подвале, и их уже затопило. На следующий день мы пошли смотреть, как откачивают воду из подвальных помещений дома на Мойке, 12. Наверное, я очень испугался того наводнения, рассказов, как люди проваливались в открытые люки. Многие годы мне снилось наводнение.
        Пятое по силе наводнение произошло в нашем городе 29 сентября 1975 г. Накануне мы работали в Летнем саду. Шквальный ветер ломал и разносил по саду огромные ветви. Мы перешли на Большой партер, но вскоре пришлось отпустить ребят по домам. Вода прибывала. Ближе к ночи я пошел с Васильевского острова в Летний дворец. По пути завернул, конечно, на Стрелку Васильевского острова, чтобы, полюбоваться на гранитные шары, как бы плавающие на волнах. Это ленинградская традиция. Там уже был народ. В Летнем дворце Галина Романовна Болотова, главный хранитель, впоследствии директор Летнего сада, упаковывала экспонаты, чтобы по первому сигналу тащить их на второй этаж. Ждали звонка. В первом часу кто-то позвонил и доложил: отбой! Вода, поднявшись до отметки 2,81 м, начала спадать. Утром я снова был в саду. Как жалел, что не взял с собой фотоаппарат - деревья стояли в воде! Все наши тщательно засыпанные шурфы просели. На следующий день прораб просил меня подписать какую-то бумагу об ущербе, нанесенном наводнением.

        Искали бомбу

        В начале перестройки, кажется, не было в Ленинграде передачи популярнее «600 секунд». В августе 1989 г. она ежедневно начиналась словами: «Хроника Летнего сада». С мужественной тревогой в голосе Александр Невзоров сообщал, как продвигаются поиски неразорвавшейся бомбы, одной из 4655 сброшенных фашистскими бомбардировщиками на наш город. Бомбу искали и не нашли, но тогда же зафиксировали воронку на Школьной аллее в южной части сада. Через 48 лет поиски возобновились.

        В 1988 г. в Летнем саду искали неразорвавшуюся авиабомбу времен Великой Отечественной войны. Мраморная скульптура была уложена на землю

        Сад закрыт, но у меня есть пропуск. Никогда не забуду печальную и жуткую картину: пустынный сад и лежащие на земле, как неприбранные трупы, закутанные в мешковины скульптуры. Я спустился в огромный котлован на месте предполагаемого падения бомбы. Нашел на дне ямы подметку от старого солдатского сапога, значит, верно, искали бомбу во время войны. Поиски прекратились так же внезапно, как начались. Ничего толком народу не объяснили; вроде как бомба ушла глубоко в плывун и… растворилась. Но появился Интернет, и я узнал, что «специалисты-геологи, применив аппаратурные методы поиска, обнаружили на глубине 7,5 м строительную бадью в хорошем состоянии, хотя и без дна.». Далее автор сообщения Владимир Репин пишет: «Мне раньше приходилось слышать о том, что, когда блицкриг провалился, фашисты испытывали трудности с авиационными боеприпасами и сбрасывали на город „самопальные" бомбы: бетонный корпус начинялся селитрой и сбрасывался в расчете на детонацию селитры от удара. Иногда они срабатывали. Конечно, найти такую бомбу в Летнем саду было невозможно - селитра очень гигроскопична и быстро растворяется,
взрыватель (если он был вообще) разрушился при ударе, и саперы нашли только „бадью“, или „кусок бетонной трубы“, как называли находку в некоторых газетах»^12^.

        Решетки, кругом решетки

        Пожалуй, ничто не вызвало такого сильного негодования у посетителей открытого после трехлетней реставрации Летнего сада, как вид деревянных решеток вдоль всех аллей и дорожек.
        Подготовив три тома исторических справок к проекту реставрации Летнего сада, я, конечно, не мог обойти вниманием так называемые произведения «малых архитектурных форм»: трельяжные беседки, скамейки, лавочки, фонари, садовые вазы, «крытые дороги» (берсо) и, конечно, решетки вокруг всего сада и вдоль аллей^13^. Решетки были двух типов: деревянные и железные проволочные. И те и другие хорошо различимы на аксонометрическом плане Летнего сада 1770 г.

        Летний сад. Шпалеры с решетками на садовых аллеях. 2012 г.

        «Мне мнитца,  - писал Леблон в январе 1717 г. в своей «Мемории» к проекту переделки Летнего сада,  - что пристойно зделать… решетки высоки, как мошно члвку опертца, которые фармуют ходы… 1500 обыкновенных сажен»^14^.
        В январе 1717 г. Петр I писал из Амстердама Ф.М. Апраксину, чтобы тот в Ревеле заказал «согласно присланному образцу на железных заводах три тысячи саженю проволоки для изготовления решеток для украшения огородов» (почти 6,5 км проволоки)^15^. В 1719 г. «архитектор Броустейн (И. Браунштейн) требует в Питергоф для переплетки деревянных решеток четыре пуда проволоки железной по посланному образцу»^16^. Крестьянин Козма Родионов «взял подряд на дело решеток в Петергофе с проволокой между столбами выстой в полтора аршина» и сделал 200 решеток^17^. «Надобно ради дела решеток, которые будут у приморских прудов мастеровым людям семи человекам перчатов замшеных семь пар. Октября 6 дня. 1721 год»^18^. В мае 1719 г. столярный мастер Мишель затребовал «два пуда проволоки железной для перевивки решеток в Летнем доме». В 1731 г. для Летнего сада И. Бланк предложил три варианта деревянных решеток с ромбовидной и прямоугольной сеткой трельяжей. «В Летнем саду Ея Императорскаго Величества в первом надлежит ныне заготовить к будущей весне вкруг дубовой рощи по обоим сторонам зделать решетки по модели»^19^.

        И. Бланк. Проекты трельяжныхрешеток для Летнего сада. 1738 г.

        В описи 1736 г. сказано: «Поперек же того сада от каменных палат в дубовой роще по обеим сторонам дороги решеток деревянных 38 звен, на них (галки?) точеные деревянные»^20^. На плане Летнего сада 1770 г. видно, что на столбиках ограды действительно есть какие-то навершия. Заметим, деревянные ограждения применены только там, где нет шпалер, для поддержки которых использовались проволочные решетки. О необходимости ограждения шпалер писал в январе 1729 г. петергофский садовник Леонард Гарникфельт: «Которые порталы у Темпала («Сад Фортуны» в Нижнем саду), за менажерией («Сад Бахуса» за дворцом Марли), у Армитажу («Сад Венеры» у дворца Эрмитаж) шпулеры все пропадают, понеже требовал брусков и досок и протчих материалов и по требованию моему не отпущено»^21^. Как видим, решетки были необходимы для сохранения шпалер.
        Прошло два года с открытия Летнего сада; решетки, наполовину скрытые листвой, уже не так бросаются в глаза. Со временем их обещают вовсе убрать. Но я остаюсь при своем мнении: их вообще не стоило делать, сэкономив немалые средства. При устройстве точно таких же шпалер в Петергофе, Царском Селе, Ораниенбауме спокойно обошлись без штакетника. Но уж если и ставить решетки, то, конечно, не перед шпалерами, а позади них.

        Шпалеры

        В Германии закуплено 12 тысяч, по другим сведениям около 13 тысяч кустовых мелколистных лип для посадок в шпалеры вдоль аллей и по периметру площадок. Не только решетки, но и шпалеры вызвали острое неприятие у части публики. Они, оказываются, закрывают прозрачность сада и не дают возможность увидеть скульптуру «в неожиданных ракурсах из-за зелени в его панорамах»^22^. «Какой-то лабиринт, стены которого огорожены дешевой металлической решеткой, выкрашенной в зеленый цвет. Руки бы оторвать этим реставраторам!». «Летний стал слишком музейным. Теперь это не сад с широкими аллеями и просторными газонами, в котором можно просто гулять или сидеть на лавке и наблюдать дальние дали вплоть до Марсова поля. Теперь это раздражающие коридоры, и взгляд постоянно упирается в стены. Исчез простор». «Сейчас прогулка по регулярным коридорам Летнего сада напоминает скорее поход в дворец-музей, где роль залов выполняют небольшие площади с фонтанами и скульптурами»^23^. Это уже теплее…
        Послушаем Д.С. Лихачева: «Ренессансные сады делились на прямоугольные „зеленые кабинеты", где можно было уединиться, читать, размышлять или беседовать с друзьями. „Зеленые апартаменты" были изолированы и были посвящены каждый своей теме. В некоторых был устроен лабиринт с тем или иным аллегорическим значением, в другом - плодовый сад, в третьем были собраны душистые растения. „Зеленые апартаменты" соединялись между собой коридорами, лестницами, переходами. Они также украшались, как украшались и сами комнаты и залы во дворце… Важна одна особенность ренессансных садов, которая была нарушена только во французском классицизме. Аллеи служили не для раскрытия видов (на дворец или окружающую местность), а для сообщения между отдельными „апартаментами" сада. Поэтому они были узкими и сравнительно тесными. Чтобы дать саду большую уединенность, дворец располагался не по центральной оси сада, а сбоку, примерно так, как располагается Летний дворец Петра I в Летнем саду в Петербурге»^24^. Что сказать? Книгу Д.С. Лихачева «Поэзия садов» я бы раздавал хулителям реставраторов Летнего сада бесплатно.

        Гравюра XVIII в. Вид регулярного сада. Трельяжные решетки в шпалерах

        Как правило, противники реставрации ссылаются на то, что нет точных данных об утраченных объектах. В случае со шпалерами этот прием не проходит. Искусство создания шпалер не забыто. Кроме того, есть чертеж 1820 г. шпалерной решетки Летнего сада, подписанный архитектором Писцовым. По этому чертежу сделаны современные деревянные решетки. Другой популярный довод: шпалеры исчезли уже давно. И что из того? Это не помешало восстановлению шпалер и «огибных дорог» (берсо) в регулярных садах Царского Села, Петергофа, Павловска, Гатчины и Ораниенбаума. В Архангельском (Москва) есть шпалеры высотой метров шесть, точно такие, как на акварели с видом Кофейного домика в Летнем саду.
        Для воссоздания шпалер гораздо важнее вопрос, где взять посадочный материал, а не как долго они украшали сад. Последнего, кстати сказать, никто точно не знает. В газете «Северная пчела» от 2 (14) мая 1843 г. опубликовано распоряжение по полиции «наблюдать за сбережением от повреждения дерев, кустарников, шпалерника и мраморных фигур и бюстов». Даже если допустить, что вскоре шпалеры исчезли, то все же они существовали в саду не менее 150 лет из 214 лет, отпущенных историей императорской России.

        Почти все, что сделали в Летнем саду - противоречит закону

        Повторим, спорить, какой сад лучше, «мифический» регулярный или «подлинный» «романтический», значит впустую терять время. Но невозможно пройти мимо обвинений архитекторов в том, что они якобы нарушили принципы научной реставрации, закрепленные в Веницианской и Флорентийской международных хартиях.^25^ Есть повод поговорить серьезно, и начинать придется с азбучной истины: «Замысел автора памятника должен быть сохранен - это принцип реставрации».
        «Современная реставрация произведений материальной культуры видит одной из своих целей их восстановление в состоянии наиболее близком к первоначальному»,  - утверждал академик А.Ф. Лосев. В моей статье «Обычные ошибки в рассказах о Летнем саде» указано более 20 ошибок, кочующих из одного издания в другое^26^. Но я не подозревал, что существует мнение, будто Летний сад «давно уже стал пейзажным». Так и пишет М.Н. Золотоносов: реставраторы-де «возвращают сад далеко назад, в 1740 год, посредством уничтожения разросшегося сада, ставшего пейзажным»^27^. Можно усомниться, что житель нашего города, видевший Петергоф и Павловск, неспособен отличить регулярный парк от пейзажного. Но, похоже, поучающий реставраторов журналист искренне верит, что регулярный сад сам собой со временем превращается в пейзажный. А.Е. Ухналев, предпочитает называть запущенный регулярный Летний сад «романтическим»^28^.
        Цель реставрации - выявление авторского замысла с сохранением всех последующих наслоений, имеющих историческую и художественную ценность. Данная концепция, выработанная задолго до появления Венецианской хартии, полностью соответствует духу и букве последней. Международная хартия по консервации и реставрации памятников и достопримечательных мест (Венецианская, 1964 г.) гласит: «Консервация и реставрация памятников имеют целью сохранение памятников как произведений искусства и как свидетелей истории. Наслоения разных эпох, привнесенные в архитектуру памятника, должны быть сохранены, поскольку единство стиля не является целью реставрации. Если здание несет на себе отпечатки многих культурных пластов, выявление более раннего пласта является исключительной мерой и может быть произведено при условии, если удаленные элементы не представляют интереса…».
        «Были ли основания,  - вопрошает С.Б. Горбатенко,  - объявлять „неэстетичным“ и не имеющим исторической ценности изгоняемый ныне огромный, 200-летний период его существования, тот всегда ухоженный и прекрасный сад, запечатленный в десятках живописных полотен и гравюр XIX -XX веков, сад Пушкина и Крылова, Ахматовой и Остроумовой-Лебедевой? Похоже, нелепость такого утверждения осознают и идеологи происходящего»^29^. Если «идеологи» осознают нелепость постоянно приписываемого им утверждения, то на чем строится обвинение в их адрес? Все, что дожило до нашего времени от XVIII и XIX столетий, в Летнем саду в целости и сохранности. И от советского времени осталось немало - весь огромный массив деревьев. Так в действительности обстоит дело с хлестким обвинением, что «послепетровское время в итоге вычеркивается из жизни сада». Даже фундамент снесенной в 1930 г. часовни, что стояла на месте центральных ворот Невской ограды, подлежит музеефикации. Предлагаю реставрировать в память военного лихолетья один из многочисленных окопов в саду.
        Согласно Флорентийской хартии по историческим садам (ИКО-МОС-ИФЛА, 1982), «реставрационные работы должны уважать последующие стадии эволюции рассматриваемого сада. В принципе ни одному периоду не должно отдаваться предпочтение перед другими, кроме тех исключительных случаев, когда степень деградации или разрушения, затронувшая некоторые части сада, может быть такой, что будет принято решение о воссоздании на основе сохранившихся фрагментов или по безукоризненным документальным свидетельствам…».
        Решение о реставрации Летнего сада принято; из одного этого следует, что степень его деградации зашла слишком далеко. Если это уже не петровский, а «совсем другой сад», то нужные безотлагательные меры, иначе окончательно потеряем ценнейший памятник истории и культуры. Если ни одному периоду в его истории нельзя отдавать предпочтения, то, следовательно, и современный период не исключение. Раздаются призывы отказаться от реставрации ради сохранения «целостности исключительного по значимости памятника».
        О какой «целостности» можно говорить, если она появилась как результат стихийного процесса искажения исторического ансамбля? Ссылкой на некую «цельность» можно оправдать все что угодно! Напомним, Венецианскую хартию: «единство стиля не является целью реставрации». Оказывается, можно восстановить часть сада на ранний период, другую - на более поздний, что-то оставить без изменения, и при этом избежать упреков, говоря словами искусствоведа, в «беспринципном смешении различных эпох». Народ говорит проще: получилась «окрошка», «винегрет» и «сборная солянка».
        По словам С.Б. Горбатенко, якобы «согласно Венецианской хартии, „воссоздание считается неприемлемым в принципе"». Не замечая, что противоречит сам себе, автор продолжает: «И даже реставрация определяется хартией как исключительная мера». Реставрация, как известно, это процесс, в котором наряду с мерами по консервации осуществляется воссоздание утраченных элементов. Реставрацией и консервацией занимаются одни и те же специалисты.
        Консервации подлежит выявленный в ходе реставрации «замысел автора», а не его искажение. «Полноценного воссоздания „петровских" элементов Летнего сада не могло быть уже потому, что отсутствуют документы, точно свидетельствующие о том, каким был сад в петровскую и елизаветинскую эпохи». И вновь отмечаем противоречие: ведь Венецианская хартия якобы не приемлет воссоздание в принципе, будь оно сколь угодно «полноценным». Но что на самом деле написано в хартии? «Что же касается предположительного восстановления, то любая работа по дополнению, сочтенная необходимой по эстетическим или техническим причинам, должна зависеть от архитектурной композиции и нести на себе печать современности». Как видим, при определенных условиях допускается предположительное восстановление. Погибший подлинник утрачен навсегда и бесповоротно. Воссоздать не означает воскресить; грань между этими понятиями не так тонка, чтобы ее не заметить. Речь идет о повторении утраченного произведения, не более того. Реставраторы в силах померяться мастерством с создателями шедевров, но вернуть подлинник невозможно.
        Если бы на месте геометрической сетки прямых аллей появились извилистые дорожки, Карпиев пруд превратился в озерцо, а Большой партер - в поляну, боюсь, реставрация Летнего сада была бы невозможна. Хотя в Европе такие примеры известны. В Нидерландах созданные в 1680-х гг. в королевской резиденции Хет Лоо регулярные сады вскоре заменили пейзажными. Почти три столетия сады Хет Лоо оставались пейзажными, пока в конце 1970-х гг. не было принято решение восстановить их в первозданном виде. В 1984 г. возрожденные сады приняли первых посетителей.
        «Устанавливать „оптимальный момент" в развитии сада,  - писал Д.С. Лихачев, и эта цитата постоянно приводится противниками реставрации,  - невозможно, так как сады сажались с расчетом „на вырост". Сажавшие сады предусматривали несколько периодов их будущего развития»^30^.
        «У Господа Бога,  - заметил Салтыков-Щедрин,  - все периоды переходные». Установить «оптимальный момент» действительно невозможно, но есть период расцвета. Он в истории Летнего сада продолжался более пятидесяти лет, с середины 1720-х гг. до наводнения 1777 г. Для реставраторов «оптимальным» является тот период, от которого осталось больше всего достоверной информации. Увы! Это не всегда «период расцвета». Так, интерьеры разрушенных фашистами дворцов восстанавливались по довоенным фотографиям, хотя снимки были сделаны отнюдь не в их лучшие годы. Но иногда, а в Петербурге именно так, от периода расцвета садов и парков осталось больше всего иконографических документов. По счастью, имеется достоверная информация о том, что собой представлял Летний сад в свои лучшие годы. Подарок судьбы - аксонометрические планы Сент-Илера 1770-х гг.! Точность этих планов подтвердили чертежи и рисунки, архивные документы, описания современников, наконец, материалы многолетних археологических раскопок. Планы Сент-Илера положены в основу проектов реставрации Петергофа и Ораниенбаума, что, заметим, ни у кого не вызвало
нареканий. Это не какие-то там «мифические наброски XVIII века». Не стоит, говоря словами Т.В. Москвиной, «навязывать людям свои галлюцинации».
        Реставраторы вправе взять за основу любой период в истории сада. Почему бы, говорили мне, не признать правоту Екатерины Великой, уничтожившей петровские затеи. Парадокс, мы не можем восстановить сад не только на конец XVIII века, но даже на дореволюционный период. Нет документов. Неизвестно, что появилось на месте уничтоженных фонтанов, Птичьего двора, Менажерийного пруда, Крестового гульбища, оранжерей, Большого партера. По картам Петербурга конца XVIII -XIX вв. восстановить сад невозможно; даже на самом подробном плане Летнего сада архитектора Писцова 1820 г. деревья показаны условно.

        Фрагмент плана Летнего сада архитектора В.П. Писцова. 1820 г.

        А создавать на месте утраченных объектов нечто произвольное, как сделали наши предшественники, не позволяет известный постулат Венецианской хартии: «реставрация прекращается там, где начинается гипотеза». Звучали призывы законсервировать Летний сад, хотя это слово вообще не приемлемо по отношению к живому организму; сохранить его в том виде, в каком он до нас дошел, со всеми искажениями авторского замысла. Нас убеждали, что в случае воссоздания мы получим «фальсификат под видом памятника». Фальсификат получаем, когда на месте утраченных памятников всякий делает, что придет в голову: клумбы разобьет на месте фонтанов, посадит деревья и кустарник на месте засыпанного пруда. И это еще не самое худшее. На партере у Лебяжьей канавки в 1920-х гг. предлагалось устроить волейбольные площадки. В Ораниенбауме в саду А.Д. Меншикова появились летний кинотеатр и футбольное поле, в Михайловском саду - каток.
        Старожилы помнят Романа Алексеевича Перова, могучего старика с окладистой бородой, в «толстовке», с неизменной суковатой палкой в руке.
        Внучатый племянник знаменитого художника В.Г. Перова рассказывал, как мальчиком перевозил на лодке курьеров к Ленину в Разлив, как сажал с пионерами деревья в Летнем саду. Он старался поместить яблони непременно в центре боскетов, но, по счастью, всякий раз ошибался, благодаря чему уцелели остатки фонтанов в Крестовом гульбище и на Птичьем дворе. Помнится такой случай. Когда в 1975 г. копали Менажерийный пруд, к нам подошли пожилые супруги и попросили сохранить куст белой акации, посаженный в честь окончания школы их дочерью.
        В 2008 г. садоводы бережно пересадили роскошный куст на другое место, рядом с прудом. Было бы хорошо, если бы экскурсоводы обращали внимание посетителей на это редкое для наших мест южное растение.

        Роман Алексеевич Перов. 1975 г.

        Раскопки Менажерийного пруда. 2010 г. Белая акация в том же году пересажена на южную сторону Менажерийного пруда

        Воссоздание - необходимый элемент реставрации, признанный всеми хартиями и нормативными документами; о мировой практике уже и не говорю. Можно привести бесчисленные примеры удачной реставрации по всему миру исторических парков. Достаточно вспомнить подмосковную усадьбу Шереметевых Кусково, многие сооружения в которой, в том числе Американская оранжерея, Вольер, Менажерия, воссозданы по иконографическим материалам. Сгоревший в 1987 г. Чайный домик в Летнем саду отстроен заново, типичный «новодел».

        Красный сад. Африканская (Малая) оранжерея. 2012 г.

        Особое раздражение критиков вызвало появление в Летнем саду деревянной Малой (историческое название «Африканская») оранжереи и Красного садика при ней. Реставраторов упрекают в том, что они опирались лишь на план Сент-Илера и авторский чертеж оранжереи И. Бланка 1738 г., а «все остальное - додумки современных зодчих». Простите, что «остальное» - интерьеры? Так мы не знаем, какие были интерьеры и во дворце Петра I. Что касается Красного (Оранжерейного) садика, то, вспомним Д.С. Лихачева, которого наши оппоненты почему-то причислили к решительным противникам реставрации, хотя вся его книга «Поэзия садов» полна иллюстрациями воссозданных садов. «Историки „зеленой архитектуры" часто произвольно противопоставляют сады утилитарного значения садам как произведениям искусства. Достаточно бывает обнаружить в саду на каком-либо из его участков плодовые и ягодные растения, как он объявляется не заслуживающим внимания, как бы выпадающим из рассмотрения искусствоведа. Особенно досадно, когда сады целых эпох относятся к садам утилитарным и, следовательно, не интересующим искусствоведов. Так, например, все
древнерусские сады объявляются „утилитарными" садами, садами только хозяйственными, и, таким образом, садоводство Петра представляется как бы начинающимся в России от нуля. Больше того, плодовые и ягодные участки садов XVIII века объявлялись как бы простой данью старой традиции, а на этом основании не подлежащими реставрации подобно кухонным пли аптекарским огородам. Так обычно предполагается поступать при реставрациях садов Петергофа (Петродворца), Царского Села (г. Пушкина), Летнего сада и пр.». Что это, как не призыв обратить внимание на необходимость реставрации утраченных садов? Красный оранжерейный садик, пусть и не в прежних габаритах, восстановлен на своем месте.

        Садовод Н.А. Кузнецова. Первый урожай Красного сада подарен посетителям. 2013 г.

        Что любопытно, стоит критикам ознакомиться с исторической информацией, как наиболее добросовестные из них начинают задумываться. Большой партер у Лебяжьей канавки. Что мы знаем о его рисунке? На исторических планах на этом месте - белое пятно. Что было до войны, точно неизвестно; в годы войны - капустный огород. За ним ухаживали воспитанники Детского дома, поэтому ближайшая аллея получила название Школьная. После войны Т.Б. Дубяго предложила несколько вариантов рисунка партера. Все фантазийные. Выбрали самый простой. Наконец появилась долгожданная информация. В 1950-х гг. обнаружен аксонометрический план Летнего сада около 1770 г., на котором показан рисунок партера - разрезной газон. В 1960-х гг. стал известен план сада середины 1740-х гг. с изображением гораздо более сложного узорчатого партера. Что прикажете воссоздавать? Реставраторы предложили оба варианта: на время царствования Елизаветы и Екатерины. Остановились на втором, как наиболее простом в эксплуатации.

        Фрагмент макета «Летний сад». Большой партер и каскад «Амфитеатр». Архитектор Н.П. Иванов. 2004 г.

        А какова альтернатива реставрации? Нам отвечают одно и то же: не надо было начинать! Прежний вид партера нас вполне устраивал, и цитируют знаменитое: «Я к розам хочу. В тот единственный сад…».

        Большой партер. Рисунок партера воссоздан по аксонометрическому плану Летнего сада (ок. 1770 г.). 2012 г.

        Большой партер. 1974 г.

        Летний сад Анны Ахматовой и Татьяны Москвиной

        Это разные сады. Стихотворение Ахматовой помечено 1959 г. Что мешало поэтессе сесть на трамвай от своего дома на Петроградской стороне и через 15 минут очутиться в том саду, о котором теперь мечтает Т.В. Москвина, «как было в 1965 году». Год указан предельно точно. Легко догадаться почему. Мне, например, было тогда 20 лет. Анна Андреевна родилась в 1889 г. «Тот единственный», помнящий ее двадцатилетней, хранит шаги друзей, этот - не только друзей, но и врагов. В императорском саду в 1910-х гг. были розы. Скорее всего, на рабатках на Большом партере. Но это только предположение, точных сведений нет. Сейчас в саду очень мало цветов. По капризу Екатерины II они исчезли даже раньше фонтанов, в 1769 г. В петровском «парадизе» было море цветов. Луковицы тюльпанов, нарциссов, черенки роз закупались в Голландии, кусты пионов, семена пахучих и целебных трав привозились из подмосковскных дворцовых слобод. Ассортимент цветов и трав достаточно хорошо изучен^31^. Но где сейчас можно посадить цветы? В Красном оранжерейном саду вместо цветочного партера появился «аптекарский огород». Положим, это хорошо и
интересно, но грядки были не там, а в Первом Летнем саду между рядами яблоневых деревьев.
        Любопытные сведения о посадке цветов на Большом партере оставил в своих воспоминаниях упоминавшийся главный садовник Летнего сада Петр Кондратьевич Лобанов: «Было уже начало самого настоящего лета, посадка цветов в Летнем саду задержалась, и ее пришлось производить в воскресный день - 22 июня. Закончив посадку в партере на берегу Лебяжьей канавки как на старинном рисунке знаменитого зодчего Леблона, я и другие работники сада, пошли в сторожку на обед. Проходя мимо павильона Росси, мы услышали из громкоговорителя радио тревожные гудки и сообщение о том, что сейчас будет говорить тов. Молотов. Мы остановились и услышали сообщение о начале войны с Германией. И мы пошли далее к сторожке, уже омраченные думой об ужасах войны. Посадка цветов в партере была настолько хороша, что, несмотря на начавшуюся войну, мне было предложено рассказать о ней по радио. В передаче я рассказал, что в центре главного рисунка был посажен уже цветущий темно-фиолетовый гелиотроп и что он окаймлен серо-зеленоватой цинерарией маритима и сантолином. По обочинам всего партера вдоль дорожек широкой лентой была посажена голубая
лобелия с окаймлением ее седумом. Все это создавало скромный и вместе с тем изумительно нарядный и приятный вид»^32^.

        Партер в регулярном саду. Разрезной газон на фоне цветов

        В качестве эксперимента предлагаем разбить на Большом партере «мавританский газон». Для его устройства используют смесь полевых цветов: колокольчики, васильки, лютики, ромашки, лен, маки, фиалки; весной - крокусы, подснежники и пр. (до 30 низкорослых видов). Цветы сажают на отдельных участках, прилегающих к границам обычного газона. В виде смелого эксперимента можно воспользоваться иностранным опытом. Эффектно, необычайно красиво выглядит зеленый фигурный газон на однородном голубом фоне цветов.

        Термин «новодел» в словаре реставраторов

        В «Толковом словаре русского языка» С.И. Ожегова и Н.Ю. Шведовой читаем: «Новодел <…> здание, сооружение, построенное на месте уничтоженного, исчезнувшего и воспроизводящего его в прежнем внешнем виде»^33^. Пометка в скобках - «разг.». Слова, отмеченные как разговорные, зачастую гораздо шире по своему значению, чем указано в словарях. Вот и это академическое определение, как нам кажется, нуждается в уточнении^34^. Ведь новоделом считается и