Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.


Библиотека / Детская Литература / Марзан Никита: " Приключения Корзинкиной " - читать онлайн

Сохранить .

        Приключения Корзинкиной Никита Марзан

        Юмористическая повесть о непростых отношениях первоклашки с легкомысленными родителями, алчным божком-копилкой, Принцем-С-Конем, недоброй мумией, одноклассниками, учителями, банкирами и прочими явлениями природы.
        Подходит читателям 10 -12 лет.

        Никита Марзан
        Приключения Корзинкиной

        Глава 1

        Дедушка у Зинки — всем известный академик.
        Папа у Зинки — всем известный профессор.
        А сама Зинка — никому неизвестная первоклашка.
        Фамилия у дедушки, папы и Зинки одна — Кор.
        Вот такая короткая фамилия.
        Начинает классная учительница Светлана Петровна перечислять учеников первого «А» класса:
        — Анциферова Людмила,
        — Емельянов Виктор,
        — Захаров Илья,
        — Ивина Ирина,
        — Кор Зина…
        Слышите?
        Что получается?
        Получается никакая ни Кор Зина, а корзина.
        Ужас?
        Конечно, ужас!
        — и в детском саду она была корзина.
        — и в первом классе она теперь корзина.
        — и во второй класс перейдет, и там корзиной будет.
        И никто не говорит — вон видите? Это идет Кор Зина. А говорят — гляди, Корзинкина скачет.
        — и на улице Корзинкина
        — и во дворе Корзинкина
        — и дома Корзинкина.
        Корзинкина и Корзинкина.
        Тьфу!
        Спасибо любимому дедушке. Лучше бы ей дедушка не фамилию дал, а компьютер.
        У всех в их классе есть компьютеры и все режутся в компьютерные игры. Одна Корзинкина в куклы играет.
        Но зато учительница Светлана Петровна всех родителей на собрании ругала, а маму и папу Корзинкиной хвалила за то, что у Корзинкиной нет компьютера и поэтому Корзинкина:
        — хорошо училась
        — читала много книг,
        — вовремя ложилась спать.
        А все остальные ученики до утра торчали в интернете. А потом зевали на уроках Светланы Петровны.
        — Какие вы все-таки молодцы, что не купили дочери компьютер,  — сказала Светлана Петровна.
        А родители Корзинкиной покраснели от стыда. Ведь остальные родители подумают, что они простые скупердяи.
        — Мы бы купили — сказал папа Корзинкиной,  — просто думали, что еще рано. Теперь обязательно купим, потому что не хотим, чтобы наша дочь отставала от других.
        — Не покупайте,  — Светлана Петровна приложила руку к груди,  — вот раньше в наше время никаких компьютеров и в помине не было, зато были интересные настольные игры, прятки и считалочки с резинкой. А сейчас? Только компьютеры в голове.
        — Я сейчас вспомнил одну поучительную историю,  — сказал папа Корзинкиной,  — можно я расскажу?
        — Ну, если поучительная,  — сказала Светлана Петровна,  — то можно.
        — Когда я был маленьким и учился в первом классе,  — сказал папа Корзинкиной,  — то у всех моих одноклассников были такие маленькие японские калькуляторы. Тоненькие и очень красивые, на солнечных батарейках. А мой папа, известный академик Кор, не купил мне такой калькулятор. И не потому, что он был скупердяем. Он хотел, чтобы я учился считать в уме, а не калькуляторе. У всех были калькуляторы, а у меня не было. И ума у меня тоже не было. И поэтому я стал считать не в уме, которого не было, а на пальцах, которые были. Все считали на калькуляторах, а я на пальцах. И, между прочим, считаю до сих пор.
        — До сих пор считаете на пальцах?  — удивилась Светлана Петровна.
        — До сих пор считаю, что мой папа был не прав,  — сказал папа Корзинкиной,  — поэтому я обязательно куплю Корзинкиной компьютер. А себе куплю калькулятор.
        — А мне купи новые туфли на шпильках,  — добавила мама Корзинкиной.
        — У тебя есть туфли на шпильках,  — папа посмотрел на ноги мамы Корзинкиной,  — зачем тебе новые?
        — А в первом классе у меня не было туфель на шпильках,  — сказала мама Корзинкиной и закинула ногу на ногу так, чтобы было лучше видно туфли на шпильках,  — и мне было обидно.
        — Хорошо,  — согласился папа Корзинкиной,  — мы купим Корзинкиной компьютер, мне калькулятор, а тебе туфли на шпильках.
        — Компьютер, калькулятор, туфли на шпильках,  — сказала Светлана Петровна,  — вы хотите быть как все? Остановитесь, пока не поздно.
        — Что значит как все?  — возразила мама Корзинкиной,  — таких туфель как у меня ни у кого нет. Я тут одна — единственная.
        — Вы может и нет, а вот Корзинкина с компьютером будет как все,  — гордо сказала Светлана Петровна.
        — Быть как все — это хорошо,  — сказал папа Корзинкиной,  — если у всех есть калькуляторы, то и у меня должен быть калькулятор.
        — Наоборот, это плохо,  — возмутилась мама Корзинкиной,  — это значит, что у всех должны быть такие же туфли, как у меня.
        — Причем тут туфли?  — сказала Светлана Петровна,  — я вам про компьютер.
        — А я вам про калькулятор,  — стоял на своем папа Корзинкиной,  — у всех были, а у меня не было.
        — Я ошиблась в родителях Корзинкиной,  — устало сказала Светлана Петровна,  — поэтому прошу их обоих, когда придете домой, пожалуйста, встаньте в угол. На полчаса. Постойте там и подумайте о своем поведении.
        — Ничего себе,  — папа почесал макушку,  — в угол поставили.
        — То хвалят, то наказывают,  — сказала мама Корзинкиной,  — надо бежать.
        — До свидания,  — папа кивнул остальным родителям, которые выглядели совсем обалдевшими от того, что увидели и услышали.
        — До свидания,  — шумно откликнулись родители, которые словно бы проснулись после гипноза.
        Папа и мама Корзинкиной взялись за руки, и пошли домой.

        Глава 2

        Корзинкина всегда волновалась, когда мама и папа ходили на родительское собрание. Все-таки Светлана Петровна очень строгая учительница.
        У нее такие грозные брови и такой уверенный голос.
        Интересно, а Светлана Петровна может завизжать от страха?
        Ну, например, если ей подкинуть в сумку дохлую мышь?
        Неплохая идея.
        Но где взять дохлую мышь?
        Можно купить в зоомагазине. Но:
        — в зоомагазине дохлыми не торгуют
        — мыши там белые, ну просто плюшки с сахаром
        — нужна серая краска и кисточка
        — и топор…нет…фу…
        Жуть адская.
        Нет, лучше подбросить живую. Пусть даже белую.
        Кстати, а сколько стоит мышь?
        Корзинкина взяла с подоконника копилку и покачала. Тяжелая.
        Еще бы.
        Деньги в копилку Корзинкина бросала с прошлого лета. Вообще-то, копилку придумали родители.
        У них во всех карманах была мелочь. Таскать мелочь неудобно, а выбрасывать жалко. А Корзинкиной отдать не жалко. И родители подарили Корзинкиной копилку. А копилка была старая-престарая.
        И вот почему.
        Папа Корзинкиной был ученым-археологом и тащил в дом доисторическое старье. А чтобы найти это самое старье папа Корзинкиной ездил в научные экспедиции. Он был везде, где только жили первобытные люди и всегда притаскивал домой:
        — куски первобытной посуды,
        — куски первобытной мебели
        — и даже куски первобытных домов.
        Конечно, для окружающих людей, это был просто мусор, но все понимали, что папа Корзинкиной — известный ученый и этот доисторический мусор ему нужно для работы. И папино старье мало-помалу захламило всю квартиру и балкон. Даже в папином гараже хранилась не современная машина, а старая кособокая карета.
        Вообще без колес.
        Но Корзинкиной карета нравилась. Она любила забираться на красные пыльные диваны и мечтать о будущем. В будущем она станет просто красавицей номер один. У нее будут:
        — золотые волосы,
        — длинные вишневые ногти,
        — высоченные каблуки.
        А также:
        — ее будут снимать в кино,
        — и звать ЗАМУЖ,
        а она еще подумает, нужен ли ей этот ЗАМУЖ. А вдруг этот ЗАМУЖ зовут Емельяновым Виктором или Захаровым Ильей? А они вечно ржут над Корзинкиной.
        — Ничего,  — мечтала Корзинкина, сидя в пыльной карете,  — подождите, вот будут у нее золотые волосы, длинные вишневые ногти, высоченные кабл…
        Тут дверка кареты оторвалась и Корзинкина свалилась на пол. Размечталась и забыла, что дверки треснуты. Но не ушиблась, потому что упала на шкуру мамонта. Шкура дырявая, ее моль проела, но огромная.
        Свалилась Корзинкина на шкуру, полежала с закрытыми глазами, но про будущее больше не мечталось. И тогда она стала гладить шкуру.
        Эту шкуру папа Корзинкиной притащил из Якутии. Денег у папы Корзинкиной на шкуру не хватало, и папа Корзинкиной отдал за шкуру свой японский цифровой фотоаппарат. Папе Корзинкиной фотоаппарата было не жалко. Фотоаппарат был современным, а папа Корзинкиной любил только старье. Вот если бы это был первобытный фотоаппарат на погнутой треноге и со скрипучими деревянными рамками, тогда папа Корзинкиной ни за какие бы деньги его не отдал. А тут новый японский фотоаппарат. Барахло.
        — Ха!  — сказал папа Корзинкиной в Якутии,  — да забирайте себе мой новый японский фотоаппарат и дайте мне драгоценную дырявую шкуру мамонта.
        А у этой шкуры даже ушей не было.
        Нельзя папе в руки современные вещи давать, он их тут же на старье поменяет. И притащит старье в квартиру и разложит по шкафам. И шкафов с каждым днем становилось все больше и больше.

        Глава 3

        А однажды папа Корзинкиной притащил в квартиру египетскую мумию. И засунул в шкаф. А мама в этот шкаф всегда платья вешала. Она шкаф открыла, а там мумия. Ну, просто кикикимора в простыне и рот без зубов.
        — Ах, так,  — рассердилась мама и вытащила мумию из шкафа. И повесила туда платье, а мумию уложила в кровать, прямо на свое спальное место. И одеялом сверху накрыла.
        Ну, вот ночью папа Корзинкиной в кровать ложится. Видит, что под одеялом кто-то лежит.
        — Ты спишь, дорогая?  — спрашивает папа Корзинкиной.
        А мумия под одеялом ни гугу.
        — Ну, спи, спи,  — папа Корзинкиной чмокнул мумию в одеяло, повернулся на другой бок и заснул.
        — Ну, знаешь,  — разозлилась мама и растолкала папу,  — кто с тобой рядом лежит?
        — Как кто?  — удивился папа Корзинкиной,  — ты.
        — Я?  — вытаращила мама глаза.
        Она откинул одеяло, и папа Корзинкиной увидел мумию. В простыне и без зубов. И даже подскочил.
        — Кто ее сюда положил?
        — А какая разница?  — сказала мама,  — для тебя что я, что мумия.
        — Есть, разница,  — сонно сказал папа Корзинкиной,  — ты моложе.
        — И все?
        — И котлеты у тебя вкусные.
        — Ну, спасибо.
        — Хотя,  — задумчиво сказал папа Корзинкиной,  — мумия тоже умела готовить, кошари, например.
        — Из кошек что ли?  — спросила мама.
        — Не из кошек, но все равно вкусно,  — папа Корзинкиной уселся на кровати,  — кошари готовили из макарон, риса, чечевицы, гороха, лука и чеснока. И соуса чили.
        — Пальчики оближешь,  — сказала мама.
        — А еще,  — продолжал папа Корзинкиной,  — в Древнем Египте готовила пиво из пшеницы и фиников. Эх, пару глотков бы сейчас.
        — Обойдешься,  — сказала мама,  — а это пугало огородное я из дома выкину.
        Мама хотела спихнуть мумию в окно, но подумала, что папа Корзинкиной выскочит следом, с девятого этажа. Спасать свое сушеное сокровище.
        Мама закрыла окно и засунула мумию обратно в шкаф, туда, где висело ее новое платье. А на следующий день, купила папе новый шкаф.

        Глава 4

        Папа очень обрадовался новому шкафу. Он запихал в него большую коллекцию своих старинных копилок.
        Что такое копилка все знают.
        Копилка — это такая банка с дыркой, в которую кидают монетки. И когда копилка наполняется доверху, копилку разбивают. Разбивает копилки по-разному:
        — можно разбить ее молотком
        — можно ударить копилку о стену
        — а можно о собачью будку, если не боишься уколов от бешенства.
        Одну из этих копилок папа и решил подарить Корзинкиной.
        Скорее всего, эта копилка просто не уместилась в новом папином шкафу.
        И тогда папа сделал торжественное лицо и надел новый костюм, а мама завила волосы и побрызгалась духами, как на праздник. А Корзинкина ни наряжалась и не причесывалась, потому что копилка ей была не нужна.
        Папа с таинственным лицом потянул дверцу шкафа, скррри-ииип-ип, и все увидели кучу старых копилок.
        Бе-бе-бе!
        А папа стал бережно вынимать одну копилку за другой и показывать их маме и Корзинкиной. Можете загибать пальцы?
        Ну, загибайте.
        — копилки из дерева, копилки из железа, копилки из глины.
        — копилки — кувшинчики, копилки — бочонки, копилки — сундучки.
        — копилки — птицы, копилки — звери.
        — копилки — люди.
        Папа достал из шкафа копилку — вазу. Мама прямо-таки ахнула:
        — Ах, какая красота.
        И папа стал рассказывать, в каком королевском дворце он откопал это чудо. Откопал обычной лопатой. Откопал обычной лопатой замечательное чудо-копилку. И какие на ней надписи и картинки. И если ударить это чудо о землю, оно ни за что не разобьется. И Корзинкина уже протянула руку, чтобы взять чудо — копилку и хорошенечко ударить ее о землю, чтобы мама убедилась, какая это крепкая вещь, но папа заторопился и убрал копилку подальше, на самую верхнюю полку.
        — А вот это не простая, а механическая копилка,  — торжественно сказал папа и достал с полки глиняную фигурку индейца с ружьем. Напротив индейца росло дерево. В середине дерева было дупло.
        — А что такое механическая копилка?  — спросила Корзинкина, чтобы все поняли, что она не спит в оглоблях. Праздник все-таки.
        — Это хороший вопрос, Корзинкина,  — обрадовался папа,  — вот, смотри, я беру у мамы монетку и кладу на ружье индейца. Дай монетку, милая.
        — У меня нет монетки,  — сказала мама,  — у меня есть кредитная карта.
        — Нет,  — замотал головой папа,  — во времена индейцев не было кредитных карт. Господи, ну неужели в доме нет монетки?
        — Есть,  — Корзинкина покопалась в кармане и вынула погнутую монетку.
        — Отлично,  — обрадовался папа и попытался разогнуть монетку,  — где ты ее взяла?
        — Летом, в фонтане,  — сказала Корзинкина,  — там было много монеток.
        — Корзинкина, ты лазила в фонтан?  — ужаснулась мама.
        — Лазила,  — шмыгнула носом Корзинкина.
        — В воду?  — не верила собственным словам мама.
        — Там не было воды,  — сказала Корзинкина и даже запрыгала,  — фонтан треснул от старости. И все хорошие монетки разобрали. А мне осталась гнутая.
        — Гнутая, но крепкая,  — папа попытался разогнуть монетку. А потом пошел за молотком. Его не было пять минут. Он вернулся с булыжником на кривой палке.
        — Что это?  — спросила мама.
        — Каменный топор неандертальца,  — гордо сказал папа, помахивая палкой с булыжником,  — ему сто тысяч лет.
        — А нормального топора у нас нет?  — спросила мама и погладила Корзинкину по голове.
        — Я не люблю современные вещи,  — сказал папа и, размахнувшись, ударил булыжником по монетке. И получился блин.
        — Браво,  — сказала мама.
        А Корзинкина опять запрыгала на месте. Ей хотелось в туалет.
        — А теперь,  — торжественно сказал папа,  — я кладу монетку на ружье индейца. И нажимаю вот этот рычажок. И не пугайтесь, все под контролем.
        Папа положил монетку на ружье индейца и нажал на рычажок. Индеец выстрелил монеткой. Монетка полетела в дерево. И упала прямо в дупло.
        — Ну? Теперь вы поняли, что такое механическая копилка?  — спросил папа.
        — Да,  — сказала Корзинкина,  — а теперь можно в туалет?
        — Иди,  — разрешил папа,  — а я пока достану с полки остальные копилки.
        Обратно Корзинкина не торопилась, потому что:
        — она посмотрела в окно,
        — показала язык зеркалу,
        — покормила из соски пластмассового грудничка,
        — нацепила на свой хвостик две лишних заколки,
        — и надела тапки с помпоном задом наперед, так было интереснее.
        — Ну чего так долго?  — спросил папа, а потом посмотрел на тапки Корзинкиной, надетые задом наперед, и вздохнул,  — понятно.

        Глава 5

        На полу стояли копилки в виде:
        — глиняного домика
        — медной рыбы
        — повозки с лошадями
        — солдата отдающего честь
        — кокосового ореха
        — головы первобытного юноши
        — чудовища, ползущего по башне с часами
        — винного кувшина
        — и много еще чего

        — А вот,  — сказал папа,  — еще одна механическая копилка…
        — Мне не интересно,  — сказала Корзинкина.
        — Как это может быть не интересно?  — не поверил папа и стал говорить еще быстрее,  — вот это копилка — свинья. Если положить монетку ей на пятачок, то она ударом правой ноги закинет монетку прямо в карман мясника…
        — Можно я выберу копилку сама?  — спросила Корзинкина у мамы. Мама кивнула головой.
        — Конечно, выбери,  — согласился папа,  — вот, например, собачка, которая прыгает через обруч с монеткой в зубах…
        — Я хочу вот эту,  — Корзинкина указала на копилку в виде строгого медного дядечки. Дядечка был с черной бородкой и усиками, на голове красная корона, на туловище зеленая майка с красными и серыми полосками.
        — Это копилка — божок,  — папа наморщил лоб,  — только я не помню, откуда я его привез? То ли из Малайзии, то ли из Малаги? По правде говоря, это подделка, ну то есть, не старинная вещь, а сделанная под старину. Я давно хотел ее выбросить, но, если она тебе понравилась, то мы тебе ее дарим.
        — Ну, привет,  — отодвинулась мама Корзинкиной,  — я бы никогда не стала дарить Корзинкиной вещь, которую хотела бы выбросить. Тебе что, нормальной копилки жалко?
        — Мне не жалко,  — поклялся папа,  — она сама выбрала. Ты же видела, я ей самые лучшие копилки предлагал, вот, например, копилка — клоун, если дернуть клоуна за колпак…
        — Я не хочу клоуна,  — сказала Корзинкина,  — хочу божка.
        — Вот видишь,  — сказал папа, убирая копилки в шкаф,  — нашей Корзинкиной понравился божок. А отличить подделку от оригинала может только специалист. Я специалист, а вы — нет.
        — Ой-ей-ей,  — сказала мама,  — я тоже специалист.
        — В чем именно?  — спросил папа.
        — По копилкам,  — сказала мама,  — доказать, профессор?
        — Докажи,  — кивнул папа Корзинкиной.
        — Тогда запомни,  — важно сказала мама и стала загибать пальцы.
        — деньги любят зеленый цвет,
        — деньги любят металл,
        — деньги любят юпитер,
        — деньги любят четверг,
        — и деньги любят число 555.
        — Что за чушь?  — удивился папа.
        — Лучшая копилка — зеленая,  — мама подняла вверх указательный палец,  — и хорошо, если на ней нарисована желтая корона. В четверг, в первый день новолуния, ты опускаешь в банку пятьсот пятьдесят пять монет и заливаешь воском.
        — И что?  — спросил папа.
        — Ничего,  — сказала мама,  — копилку с короной отдашь Корзинкиной.
        — Такой копилки у меня нет,  — папа развел руками,  — зато есть копилка в виде сыра. Он желтый, как корона.
        — Я выбрала божка,  — напомнила Корзинкина,  — его зовут Дрын-Дыр.
        — Вот, держи,  — папа отдал Корзинкиной божка,  — кстати, в Дрын-Дыре что-то дрын-дырчит. Может быть, там старые монетки?
        — Нет,  — Корзинкина спрятала божка за спину,  — это он со мной разговаривает.
        И со следующего дня, как только у папы или мамы оказывалась мелочь, они несли ее Корзинкиной. Корзинкина садилась на подоконник, брала в руки божка и кидала мелочь в дырочку на его голове. И божок глухо бормотал. Как будто благодарил.
        — Послушай,  — спросила Корзинкина божка,  — сколько у тебя денег?
        Божок нахмурился и опустил глаза.
        — Дрын- Дыр — терпеливо продолжила Корзинкина,  — мне надо знать, сколько у тебя денег?
        — Зачем?  — спросил божок металлическим голосом.
        — Надо,  — Корзинкина не собиралась выкладывать свои секреты про мышку.
        — Да какой это секрет,  — сказал Дрын-Дыр,  — ты, Корзинкина, хочешь купить в зоомагазине белую мышь и покрасить ее в серый цвет. Тоже мне, тайны мадридского двора.
        — Почему мадридского?  — не поняла Корзинкина.
        — Не знаю,  — сказал божок,  — да и какая разница. Денег все равно не дам.
        — То есть, как не дашь?  — оторопела Корзинкина,  — если, я твоя хозяйка?
        Божок молчал. Он словно бы даже смотрел в другую сторону, хотя ни разу не пошевелился.
        — Ну, хорошо,  — Корзинкина решила зайти с другой стороны,  — а на что ты мне дашь деньги?
        — Хочу сказать тебе правду,  — Дрын-Дыр смотрел в глаза Корзинкиной,  — ни на что.
        — Тогда я тебе тоже больше ничего не дам,  — рассердилась Корзинкина,  — вот, жмот.
        — Ты с кем разговариваешь, Корзинкина?  — заглянула в комнату мама.
        — Ой, мама,  — Корзинкина запихнула божка в ящик стола,  — а я и не слышала, как вы с собрания вернулись. Светлана Петровна ругалась?
        — Я ужасно голодная,  — мама схватила Корзинкину за руку и потащила на кухню,  — пошли печь блины. Про дела потом.
        — Я сейчас,  — Корзинкина открыла ящик стола,  — ты иди, мама, я догоню.
        Божок сердился. Это было видно по его сверкающим от гнева глазам.
        — Это потому, что ты голодный,  — объяснила Корзинкина,  — я напеку блинов, и ты подобреешь.

        Глава 6

        Когда божок доедал пятый блин в кухню вошел папа. Он прошел мимо стола с блинами и уткнулся носом в угол между холодильником и окном.
        — И за меня в углу постой тоже,  — мама ловко перекидывала на сковородке румяный блин,  — а то у меня блины подгорают.
        — Ладно,  — буркнул папа и посмотрел на настенные часы. А потом скосил глаза на работающий телевизор,  — переключите на футбол.
        — Еще чего,  — хмыкнула мама, намазывая маслом стопку блинов,  — про футбол Светлана Петровна ничего не говорила. Смотри с нами балет.
        Корзинкина смотрела на родителей с открытым ртом.
        — А чего папа в углу стоит?  — спросила Корзинкина Дрын-Дыра.
        Божок знал все на свете.
        — Он наказан,  — сказал Дрын-Дыр голосом мамы,  — Светлана Петровна велела ему в углу стоять.
        — Папу в угол поставили?  — еще больше удивилась Корзинкина.
        — И маму тоже, между прочим,  — наябедничал папа.
        — У нас всего один свободный угол,  — сказала мама.
        — Хотели купить тебе компьютер,  — сказал божок папиным голосом,  — а Светлана Петровна против компьютера.
        — Мне купить компьютер?  — сказала Корзинкина,  — ух ты, прикольно.
        — И не только компьютер,  — сказала мама,  — а еще калькулятор для папы и туфли на шпильках для меня.
        — Блинчик оставьте,  — хмуро попросил папа Корзинкиной.
        — Это от Дрын-Дыра зависит,  — сказала мама,  — смотри, как он их лопает.
        — Дрын-Дыр, дорогой,  — сказал папа,  — оставь блинчик.
        — Да, я очень дорогой,  — божок позвенел мелочью,  — ладно, оставлю. Один.
        — Ну, наелся?  — спросила Корзинкина Дрын-Дыра.
        — Да,  — сказал божок голосом Корзинкиной,  — я наелся и хочу спать.
        — Ну, пойдем со мной, я тебя уложу,  — Корзинкина сползла со стула,  — будешь спать на моей кроватке.
        — Это не кукла, это копилка,  — напомнил папа из угла,  — говорю это как ученый.
        — Дрын-Дыр лучше куклы,  — сказала Корзинкина,  — он может перелетать с места на место.
        — Это как?  — поинтересовался папа.
        — А вот так,  — Корзинкина взяла Дрын-Дыра и стала постукивать им по буфету, холодильнику, плите, подоконнику,  — а теперь он летит в мою комнату. Пока-пока.
        — Пока-пока,  — улыбнулась мама.
        У мамы очень красивая улыбка. А Корзинкина похожа на маму. Но это никому не интересно.
        — Не понимаю,  — сказал папа, когда Корзинкина вышла из кухни,  — но она совсем не обрадовалась компьютеру. Может, он ей не нужен?
        — Может быть,  — сказала мама,  — но мы обязательно купим ей компьютер. С интернетом. А еще туфли и калькулятор.
        — Я помню,  — папа потянулся к блинам.
        — Стой в углу,  — строго сказала мама,  — тебе еще пятнадцать минут.
        — Ты это серьезно?  — удивился папа.
        — Серьезно,  — кивнула мама.
        — Но я же есть хочу,  — закапризничал папа.
        — Еще десять минут, и будешь лопать блины, не ной, милый.

        Корзинкина уложила Дрын-Дыра у стенки. Сама легла на бок и стала на него смотреть. На лбу Дрын-Дыра, между узких бровей темнела родинка. На шее поблескивало ожерелье с медальоном.
        — Расскажи мне сказку,  — попросила Корзинкина.
        Дрын-Дыр смотрел в окно, поверх Корзинкиной. Красные губы под усами были плотно сжаты. Но Корзинкина слышала его голос:
        — Завтра ты пойдешь с папой в магазин, и папа купит тебе компьютер. С интернетом.
        — А какого цвета?  — спросила Корзинкина.
        — Розового,  — сказал Дрын-Дыр,  — такой милый девчачий цвет.
        — И что я буду с ним делать?  — спросила Корзинкина.
        — Тебя ждут приключения,  — таинственно сказал Дрын-Дыр,  — ты даже не можешь вообразить какие.
        — А ты можешь?  — сквозь сон спросила Корзинкина, но ответа не услышала.
        Заснула.

        Глава 7

        Утром Корзинкина проснулась и, первым делом, посмотрела на потолок. По утрам она всегда смотрела на потолок. Потолок был просторным и очень белым. На нем всему хватало места, всем волшебствам, которые придумала Корзинкина.
        А она придумала:
        — дождевую бочку с пчелиными крылышками,
        — негаснущий солнечный луч,
        — теплую бархатную лягушку,
        — смеющиеся шоколадные конфеты,
        — золотое колесо, ведущее к счастью,
        — и дождь-невидимку, который можно было только слышать.
        А сегодня ей захотелось придумать Принца.
        Первым на потолке появился Конь Принца. Он был белым, как и потолок, поэтому Корзинкина его не сразу увидела. Зато потом она увидела его глаза, очень добрые и большие. Убранную лентами золотую гриву. Тяжелые бронзовые копыта. Королевскую попону из меха горностая. А за Конем шел Принц. Он был лапочкой и душкой.
        У Принца были:
        — синие бархатные сапоги до колен,
        — на каблуках серебряные шпоры,
        — короткий плащ с отброшенным на сильные плечи капюшоном,
        — плащ перехвачен кожаным ремнем с золотой пряжкой,
        — на поясе широкий меч в ножнах, украшенных драгоценными камнями,
        И к тому же:
        — лицо у Принца загорелое,
        — волосы длинные и кудрявые,
        — глаза синие,
        — а губы красные, как малина.
        Конь и Принц неслышно шли по потолку, прямо к кровати Корзинкиной. Но тут вошла мама и чмокнула Корзинкину в щеку — с добрым утром!
        — С добрым утром!  — сказала Корзинкина и покосилась на Принца,  — я еще немного поваляюсь в кровати.
        — Сегодня не получится,  — мама посмотрела на часы,  — сегодня ты с папой идешь за компьютером. Быстро на горшок! И умываться!
        — Какой еще горшок,  — покраснела Корзинкина, боясь смотреть на Принца. Ей даже почудилось ржание Коня. Конечно, это умора. Такая дылда, а ее на горшок отправляют. Да и не горшок это вовсе, а обычный туалет. Просто мама в шутку называет его горшком. Мама подошла к окну и открыла форточку — ах, какая прелесть, зимнее солнышко, вставай, Корзинкина, улыбнись миру!
        — Закрой, закрой,  — завопила Корзинкина и вскочила с кровати, но поздно — Конь с Принцем уже повернули к окну. Еще мгновение и они шагнули в холодное небо, висевшее над домом Корзинкиной. Конечно, чего им тут делать, если про горшки разговаривают? Вот если бы про любовные секреты и поцелуи, то они бы, конечно, остались. Эх, мама, мама.
        Корзинкина сидела в туалете и болтала ногами. Все-таки, это здорово, что папа купит ей компьютер. Вот сейчас она умоется, позавтракает, и они отправятся в магазин. А папа будет держать ее за руку, как маленькую. И им обязательно попадется по пути:
        — или Анциферова Людмила,
        — или Емельянов Виктор,
        — или Захаров Илья,
        — или Ивина Ирина
        — или кто-то другой из их класса,
        и они будут показывать на нее пальцем, потому что никого папы не водят за руку, только Корзинкину.
        — Да,  — Корзинкина закрыла глаза,  — лучше бы меня отвел в магазин Принц. Он бы посадил меня на Коня и шел впереди, держа в руке повод. А я бы сидела на Коне и все-все видела. И меня все-все видели. И думали — это Принцесса Корзинкина.
        Корзинкина стала раскачиваться, как будто сидела в рыцарском седле. И иногда раскланивалась, словно вокруг нее был ликующий народ. Принцесса ехала в свой замок.
        — Ты не заснула?  — заглянула в туалет мама,  — чего ты глаза закрыла?
        — Ой,  — сказала Корзинкина и перестала раскачиваться и кланяться,  — иду.
        В ванной Корзинкина чистила зубы и смотрела на себя в зеркало. Да, она не красавица, но очень приятное лицо. И зубы красивые. Не везде еще пока, правда. Впереди дырка от выпавшего молочного зуба. Смешная такая дырка, ужас.
        Корзинкина покосилась на тюбик с зубной пастой. По тюбику шли Принц и Конь. Они сделались совсем маленькими, прямо крошечными, но все равно были такими очаровательными, просто прелесть. Они улыбались Корзинкиной, показывая свои белоснежные зубы. Корзинкина им тоже поулыбалась и, оглянувшись на дверь (а вдруг мама!), поцеловала свой палец и ткнула им Принца в щечку.

        Глава 8

        Папа сидел за столом и уминал гренки.
        Гренки — это поджаренный на масле хлеб.
        Мама делала обалденные гренки — с яйцом, молоком и сахаром. Корзинкина тут же прицелилась на аппетитную греночку.
        — Вначале каша,  — напомнила мама и подвинула Корзинкиной тарелку с овсяной кашей.
        — Я пошла за Дрын-Дыром,  — сказала Корзинкина, глядя на размер тарелки,  — а то он на меня рассердится.
        — Дрын-Дыр не человек, а копилка,  — папа откусил сразу половину гренки,  — а копилка не может сердиться на человека.
        — Копилка может сердиться на человека,  — сказала Корзинкина, ковыряя кашу,  — и других подговаривать.
        — Я ученый,  — сказал папа,  — я знаю точно, что копилка не может сердиться на человека. И не может подговаривать других.
        И тут ручка чашки, за которую взялся папа, отломилась.
        — Ну, вот,  — Корзинкина посмотрела на папу,  — Дрын-Дыр подговорил чашку.
        — Да причем тут чашка,  — вскипел папа,  — просто я неловко взялся за ручку.
        И тут ножка папиной табуретки подкосилась и папа сел на пол.
        — Ну вот,  — Корзинкина посмотрела на маму,  — это опять Дрын-Дыр.
        Мама молчала и только хлопала глазами.
        — Ты хочешь сказать, что Дрын-Дыр подговорил табуретку?  — спросил папа, сидя на полу.
        — Точно,  — кивнула Корзинкина,  — и табуретку тоже.
        — Ерунда,  — папа оперся о стол, чтобы подняться с пола. А край стола оторвался и остался в папиной руке.
        — Не удивлюсь,  — обрела дар речи мама,  — если сейчас провалится пол. Дрын-Дыр свое дело знает.
        — Да вы с ума сошли,  — сказал папа,  — я профессор и мне нужны факты.
        — А ручка, ножка и угол стола — это не факты?  — спросила мама.
        — Ладно,  — папа,  — давайте так, если пол провалится, тогда я соглашусь, что Дрын-Дыр его подговорил. Идет?
        — Да,  — сказала Корзинкина.
        — Нет, мне жизнь дорога,  — сказала мама и добавила,  — твоя.
        Тогда и Корзинкина тоже сказала — нет.
        — Сдаюсь,  — сказал папа,  — тащи Дрын-Дыра, Корзинкина. Пусть он ест кашу.
        Корзинкина поскакала в свою комнату. Дрын-Дыр недовольно гремел монетками, а может это у него в животе бурчало?
        Тарелка с кашей быстро опустела.
        А:
        — потом Корзинкина с Дрын-Дыром принялись за гренки.
        — потом они пили чай.
        — потом вытирали рты.
        — потом сказали «спасибо».
        — Ну, вот,  — мама посмотрела на папу,  — теперь точно ничего не провалится.
        — Да?  — папа посмотрел на Корзинкину.
        — Да,  — сказала Корзинкина и погладила божка по голове.
        Папа кивнул и пошел по кухне. И пол не провалился

        Глава 9

        На улице лежал снег, а воздух был свежим, как мятная жвачка.
        Корзинкина шла и думала:
        — а что, если компьютера в магазине не будет?
        — или магазин будет закрыт на ремонт?
        — или у них по дороге украдут деньги?
        — Папа, а ты взял деньги?  — спросила Корзинкина.
        — Я взял кредитную карту,  — сказал папа.
        — А вдруг магазин закрыт на ремонт?  — спросила Корзинкина.
        — Тогда я позвоню в интернет — магазин,  — сказал папа,  — и компьютер привезут нам домой.
        — А что такое интернет — магазин?  — спросила Корзинкина.
        — Это такой магазин, который ты не видишь, а слышишь,  — сказал папа.
        — Как это слышишь?  — засмеялась Корзинкина.
        — По телефону,  — папа изобразил трубку телефона и сказал клоунским голосом — алле, я хочу купить у вас белый рояль. Пожалуйста, говорите свой адрес, мы привезем вам белый рояль через час.
        — Ух, ты.
        — Да, здорово,  — согласился папа,  — но я не люблю интернет — магазин. Я люблю колхозный рынок. Приходишь туда, а там красота, вот тебе грибочки, вот капуста квашенная, вот сало свиное. Ходишь, пробуешь всего понемногу, людей видишь.
        — А в интернет — магазине есть интернет — грибочки или интернет — сало?  — спросила Корзинкина.
        — Нет,  — отмахнулся папа,  — ни грибочков там, ни капусты, а только обычная интернет — ерунда.
        — Какая интернет — ерунда?
        — Норковые шубы, золото, бриллианты,  — сказал папа,  — эх, Корзинкина, нет ничего лучше колхозного рынка. Поверь мне, профессору археологии.
        Некоторое время они шли молча. Потом Корзинкина спросила:
        — Пап, а далеко еще?
        — Через парк будет короче,  — сказал папа.
        И они пошли через парк.
        Корзинкиной было приятно, что папа с ней советуется. Когда она будет большая и у нее будут дети, она с ними тоже будет советоваться. Корзинкина даже поклялась себе в этом. И для крепости клятвы пожевала снег из сугроба.
        Через красивые чугунные ворота они вошли в заснеженный парк.
        — Ух, ты, сколько снега,  — Корзинкина даже зажмурилась,  — как же мы пойдем?
        Мимо них бежали лыжники. Они отталкивались от снега лыжными палками и катились на своих длинных лыжах.
        — Интересно?  — задумался папа,  — а у первобытных людей были лыжи? Как ты думаешь, Корзинкина?
        — Были,  — кивнула Корзинкина.
        — А из чего?  — папа даже остановился.
        — На деревьях росли ветки,  — Корзинкина зажмурилась, чтобы лучше себе представить лыжи первобытных людей,  — во время бури ветки падали на землю. Первобытные люди привязывали ветки к ногам и ходили на них, как на лыжах.
        — Да? Попробуем!  — папа пошел в чащу за ветками. Корзинкина следом.
        Они нашли четыре хороших крепких ветки. Две больших и две маленьких.
        — А чем мы привяжем ветки?  — спросила Корзинкина.
        — Мы привяжем ветки шнурками от ботинок,  — сказал папа.
        — У меня нет шнурков,  — сказала Корзинкина,  — у меня сапоги на молнии.
        — Я тебе отдам свои шнурки,  — не задумываясь, сказал папа.
        — А как же ты?
        — Очень просто,  — сказал папа,  — я выну резинку из спортивных штанов. И привяжу лыжи.
        — Штаны упадут,  — сказала Корзинкина.
        — Не упадут,  — сказал папа,  — я завяжу на поясе шарф.
        — Ага.
        Папа вынул шнурки из ботинок. И привязал сапоги Корзинкиной к веткам. Корзинкина выпрямилась и постояла на своих ветках. И не упала.
        — Молодец,  — сказал папа.
        Он вытащил из штанов две резинки и привязал ботинки к веткам. Потом тоже выпрямился.
        — Молодец,  — сказала Корзинкина.
        Потом папа завязал на штанах шарф и сказал — ву а ля.
        — Что такое ву а ля?  — спросила Корзинкина.
        — Это по-французски — ну вот,  — сказал папа,  — пошли?
        — Пошли,  — сказала Корзинкина и шагнула вперед.
        Папа пошел сзади. Они топали по снегу и обгоняли идущих по тропинке людей. Люди смотрели на папу и Корзинкину.
        — Папа,  — сказала тихо Корзинкина,  — люди про нас говорят.
        — А что говорят?  — спросил папа.
        — Вот, говорят, дикари какие.
        — Видишь, Корзинкина,  — гордо сказал папа,  — если мы дикари, значит, у дикарей действительно были лыжи из веток. Это же твое первое научное открытие.
        — Вот, дикари,  — опять донеслось с тропинки.
        Корзинкина показала им язык и сказала — ву а ля.

        Глава 10

        Магазин компьютеров был уютным и радостным. И поэтому похож на магазин игрушек. На прозрачных полках стояли разноцветные компьютеры. И белые и серебристые и черные и даже розовые. Корзинкина встала, как вкопанная, и впилась взглядом в розовые. Ах, какая прелесть! У принцессы все должно быть розовым — и платье и туфли и сумочка и автомобиль. И компьютер тоже. Вот такой как этот. Или тот.
        — Это очень красивый цвет,  — сказал продавец, погладив розовый компьютер.
        — Пап,  — сказала Корзинкина,  — давай купим розовый.
        — Почему именно розовый?  — спросил папа.  — Тут есть и другие цвета. Серебристый, например.
        — Ну, пап,  — Корзинкина вцепилась в папину руку,  — мне нравится розовый, очень-очень нравится.
        — Чем розовый лучше серебристого?  — пытался понять папа.
        — В тысячу пятьсот миллионов раз лучше,  — сказала Корзинкина.
        — Девочке лучше розовый,  — вежливо сказал продавец,  — у меня мальчик, я купил ему черный
        — Ладно,  — согласился папа,  — допустим, мы купим розовый.
        — Но розовые компьютер дороже,  — предупредил продавец,  — поэтому не каждый может купить розовый.
        — Пап, а мы можем купить розовый?  — Корзинкина выпустила папину руку и прямо замерла от ужаса.
        — Можем,  — гордо сказал папа,  — я читаю лекции и пишу книги. За это мне платят деньги.
        — Деньги,  — завопил Дрын-Дыр, чуть не вывалившись из кармашка Корзинкиной,  — дайте мне денег, только побольше.
        — Тише,  — сконфузилась Корзинкина, и затолкала Дрын-Дыра поглубже в карман,  — зря я тебя с собой взяла.
        Папа смотрел на розовый компьютер и думал.
        — Пап, а давай копилку разобьем,  — сказала Корзинкина,  — если денег не хватает.
        — Ага, разбежалась,  — буркнул Дрын-Дыр в кармане.
        — Мы обойдемся без жертв,  — папа достал кредитную карту.
        — Обломалась, Корзинкина?  — проскрипел Дрын-Дыр.
        — Ну, выбирай на свой вкус,  — папа подтолкнул Корзинкину к прилавку.
        — Значит так,  — продавец стал снимать с полки розовые компьютеры,  — вот у этого есть Wi-Fi, и Bluetooth, у этого SD Card и HDMI, вот тут графика AMD Radeon HD 7670M, а тут Win 7 Home Premium 64…
        — Корзинкиной ничего этого знать не надо,  — перебил папа.
        — А что же ей надо?  — спохватился продавец.
        — Надо чтобы был красивый рисунок,  — сказала Корзинкина,  — на крышке компьютера.
        — Ага, понятно,  — кивнул продавец,  — тогда смотрите, на этом компьютере очень красивый рисунок «Девочка и птица».
        На крышке компьютера танцевала стройная негритянка в розовом платье. К ней летел белый голубь.
        — Красиво как,  — восхитилась Корзинкина,  — а еще есть?
        — Есть картинка «Лето»,  — продавец взял в руки другой компьютер — тут нарисованы цветы, разные-преразные. Нравится?
        — Нравятся, но негритянка лучше,  — сказала Корзинкина,  — а еще?
        — А вот это «Джаз»,  — сказал продавец,  — тут музыканты, гитары, барабаны. Нравится?
        — Нет,  — сказала Корзинкина,  — это не музыканты, а какие-то осьминоги с барабанами. Не хочу «Джаз».
        — О, а тогда вот это, «Бархатные розы»,  — восхищенно закатил глаза продавец, беря следующий компьютер,  — они как живые, правда?
        — Правда,  — Корзинкина понюхала рисунок — они даже пахнут. Да, пап?
        — Пахнут,  — согласился папа,  — бери розы и пошли.
        — А вот этот?  — сказал продавец, и снял с полки компьютер, на котором улыбались Принц и Конь.
        У Корзинкиной стукнуло и замерло сердце. Неужели? С крышки компьютера на нее смотрел тот самый милый Принц. А за его плечом стоял его отважный Конь. Они ждали.
        — Да,  — выдохнула Корзинкина,  — мы берем этот, с Принцем и Конем.
        — Он самый дорогой,  — предупредил продавец,  — и, к тому же, только один.
        — Я знаю, что один,  — кивнула Корзинкина.
        — Откуда?
        — Принц всегда только один,  — Корзинкиной даже стало смешно, что продавец не понимает таких простых вещей,  — и он всегда самый дорогой.

        Глава 11

        Папа отдал продавцу кредитную карточку.
        — А сдачу, товарищи, сыпьте мне,  — снова высунулся Дрын-Дыр.
        Корзинкина заткнула карман варежкой.
        — Вот,  — продавец протянул папе компьютер.
        — А почему без коробки?  — спросил папа у продавца.
        — Коробку мыши съели,  — продавец закрыл глаза. Закрыл от ужаса, что папа не возьмет компьютер без коробки.
        — Мыши съели?  — удивился папа.
        — Да,  — продавец открыл один глаз и осторожно посмотрел на папу Корзинкиной,  — мыши зимой голодные. Съели коробку.
        — Ну и хорошо,  — обрадовалась Корзинкина,  — я его в руках понесу.
        — Ты уронишь,  — сказал папа.
        — Я буду держать крепко-крепко, я сильная.
        — Давай положим компьютер в пакет,  — предложил папа.
        — Ну, папа…
        — Дайте нам пакет,  — папа повернулся к продавцу.
        — А у дикарей были пакеты?  — сказала Корзинкина.
        — Причем тут дикари?
        — У них не было пакетов,  — сказала Корзинкина,  — поэтому компьютеры дикари носили в руках. Я хочу сделать второе научное открытие.
        — Ладно,  — сразу сдался папа,  — давай без пакета, как дикари.
        — Хотите такси вызову?  — предложил продавец,  — за мой счет?
        — Научные открытия за чужой счет не делают,  — сказал папа,  — мы дойдем пешком.
        — Здравствуй, милый Принц,  — тихо шепнула Корзинкина.
        Принц посмотрел на Корзинкину нежным взглядом и еле заметно кивнул.

        Глава 12

        Корзинкина прижимала к груди компьютер.
        — Пап, а где сердце?  — спросила Корзинкина.
        — С левой стороны,  — сказал папа.
        Корзинкина прижала Принца к левой стороне шубы. Ах, как это романтично. Вот если бы навстречу ей шли:
        — Анциферова Людмила,
        — Емельянов Виктор,
        — Захаров Илья,
        — Ивина Ирина,
        — то обязательно бы позавидовали Корзинкиной. Еще бы, у нее розовый компьютер. А на компьютере нарисован настоящий Принц, хотя негритянка с птицей были очень миленькие. Жаль, нельзя было купить два компьютера. И Корзинкина прижимала бы сейчас оба. С левой стороны шубки у Корзинкиной был бы Принц, а справой — негритянка с птицей.
        Тут Корзинкина наступила на ледяную корку и провалилась. И стала падать. И все как-то очень медленно происходило. Она успела разглядеть серое небо, черные провода трамвая, чугунную ограду парка, папины ботинки и дырку, в которую провалилась.
        — Прощай, Принц,  — подумала Корзинкина, не выпуская из объятий розовый компьютер,  — я тебя всегда буду помнить, ты такой хороший и пригожий, мы бы с тобой пошли ЗАМУЖ, вначале понарошку, конечно, а потом я бы выросла…
        — Корзинкина,  — встряхнул Корзинкину папа,  — так дикари с компьютерами не ходят, они все-таки смотрят под ноги. Отдай мне компьютер. Отдай по-хорошему.
        — Чего же тут хорошего, если я его отдам?  — проворчала Корзинкина,  — спасибо, что спас.
        — Пожалуйста,  — сказал папа,  — ох, Корзинкина.

        Глава 13

        А вот и их дом.
        — Пешком мы дошли быстрее, чем на лыжах,  — заметила Корзинкина.
        — На каких лыжах?  — не понял папа.
        — Ты что забыл?  — даже остановилась Корзинкина,  — я же сделала научное открытие.
        — А, помню,  — кивнул папа. Но было видно, что он ничего не помнит,  — а где лыжи?
        — Ты прислонил лыжи к магазину компьютеров.
        — Точно,  — обрадовался папа — а на них остались мои шнурки. Ты иди домой, а я за шнурками.
        — Хорошо,  — со взрослым достоинством сказала Корзинкина.
        Ей нужно было свернуть во двор, пройти мимо песочницы и качелей, перелезть через низенький палисадник (так короче), войти в подъезд и подняться на лифте до квартиры. А вдруг на нее нападут бандиты? Корзинкина крепче прижала к себе компьютер.
        — Тебе страшно?  — спросила Корзинкина Принца.
        Принц усмехнулся. Его рука лежала на рукояти меча.
        — И мне не страшно,  — гордо сказала Корзинкина.
        Она свернула во двор.
        Подошла к песочнице и качелям.
        И остановилась.
        На качелях сидели Захаров Илья и Ивина Ирина. Они качались, цеплялись носками ботинок за мерзлую землю. А шапки они запихнули в карманы. Воображали, как могли.
        — Смотри,  — сказала Ивина Ирина, дыша паром,  — Корзинкина как маленькая, в варежках ходит. И в шапке с помпоном.
        — Так она и есть маленькая,  — сказал Захаров Илья,  — в ряду на линейке последней стоит.
        — И никто с ней не дружит,  — дурашливо сказала Ивина Ирина,  — Корзинкина — маменькина дочка.
        — Чего вам тут надо?  — нахмурилась Корзинкина,  — пришли в наш двор и командуют. У себя командуйте.
        — Хотим и командуем,  — прищурилась Ивина Ирина.
        — Ну и командуйте,  — Корзинкина смерила их взглядом,  — а я пойду.
        — Она важная,  — сказал Захаров Илья,  — ей компьютер купили. У всех давно есть, а ей только купили.
        — А мне еще в детском саду компьютер купили,  — сказала Ивина Ирина,  — и даже получше, чем Корзинкиной.
        — Это вообще китайская мыльница,  — согласился Захаров Илья,  — и цвет дурацкий.
        — Сам ты дурацкий,  — вспыхнула Корзинкина,  — не понимаешь ничего, балбес.
        — Чего?  — изумился Захаров Илья и спрыгнул с качелей.
        А Ивина Ирина стала хохотать, как сумасшедшая. И даже пополам перегнулась. И даже мобильник выронила.
        — Кто это балбес?  — наступал Захаров Илья,  — повтори.
        Корзинкина посмотрела на свои окна. Нет, мама не видит. А папа еще в магазине.
        — Да он просто дебил,  — сказал басом Дрын-Дыр,  — а ты, Принц, чего молчишь?
        — Чтобы отрубить голову, слова не нужны,  — сказал Принц и выхватил из ножен свой меч
        — Слышишь, Ивина?  — остановился Захаров.  — Корзинкина разными мужскими голосами говорит? И дебилом обзывается.
        — Да мне фиолетово,  — Ивина крутила в руках поднятый с земли телефон,  — у меня мобильник треснул. Ну-ка, позвони мне.
        — Не могу,  — Захаров держал Корзинкину за карман и за рукав,  — она сбежит.
        — Ну и пусть валит,  — сказала Ивина и стала трясти телефон,  — блин, ну неужели накрылся?
        — Как это валит?  — насупился Захаров Илья,  — а за балбеса кто мне ответит?
        — А если она сейчас комп с перепугу уронит?  — сказала Ивина Ирина.
        — А ты подержи комп,  — сказал Захаров Илья,  — я ей пинка под зад дам.
        И тут Дрын-Дыр громко щелкнул клыками.
        — Ой,  — крикнул Захаров и затряс укушенным пальцем,  — Корзинкина кусается.
        — Так тебе, Захаров, и надо,  — насмешливо фыркнула Ивина Ирина,  — с маленькой девочкой справиться не можешь. Зря я с тобой гулять поперлась, только мобильник разбила.
        — Ну и сидела бы дома,  — огрызнулся Захаров.
        Он подул на укушенный палец и пошел прочь. Ивина в другую сторону. Корзинкина стояла на месте и переводила дух.
        — Чего же ты ему, герой, голову не отрубил?  — насмешливо спросил Дрын-Дыр у Принца.
        — Не успел,  — сказал Принц,  — ты помешал.
        — Ах, ты мой сахарный, ах, ты мой сладкий,  — дразнил Принца Дрын-Дыр,  — красавчик, мой, душка. С сабелькой карамельной.
        — Прекрати, Дрын-Дыр,  — возмутилась Корзинкина,  — как тебе не стыдно.
        — Ты забыла, что я спас тебя?  — гордо напомнил Дрын-Дыр,  — а твой Принц ни на что не годится.

        Глава 14

        — Что так долго?  — спросила мама из ванной. Она красила волосы,  — купили компьютер?
        — Купили,  — кивнула Корзинкина и повернулась к маме,  — вот.
        — Ого,  — удивилась мама,  — а почему он не в коробке?
        — Коробку мыши съели,  — сказала Корзинкина.
        — Ой,  — вздрогнула мама и мазнула краской по уху,  — не говори под руку, Корзинкина.
        — А я бы покрасила волосы в розовый цвет,  — мечтательно сказала Корзинкина.
        — Вырастишь — покрасишь,  — сказала мама, пряча голову под косынкой,  — а где ты папу потеряла?
        — Я тут,  — сказал папа, входя в прихожую,  — не можете без меня, да?
        — Не можем,  — сказала мама,  — и без Корзинкиной мы не можем.
        — И без тебя, мама, мы тоже не можем,  — сказала Корзинкина.
        — Слушайте, давайте обнимемся,  — предложил папа,  — и вместе порыдаем.
        Они обнялись.
        — Папа, ты нашел шнурки?  — спросила Корзинкина.
        — Да, представь себе, нашел,  — папа гордо взъерошил волосы,  — и вот как это было. Подошел я к магазину и вижу, стоят наши лыжи у стенки. Стал я отвязывать шнурки и слышу, кто-то сзади стоит и бормочет. Не пойму что бормочет, но голос низкий такой, как гудок у парохода. И бормочет.
        — Как бормочет? Во так?  — и Корзинкина забормотала:

        Две вороны крутят бочку,
        Чтоб достать оттуда дочку,
        Только дочка не выходит,
        Кто остался, тот и водит.

        — Или может так?  — перебила бормотание Корзинкиной мама и затараторила:

        Плыл по морю чемодан
        В чемодане был диван
        На диване ехал слон
        Кто не верит — выйди вон.

        — Нет, и не так,  — сказал папа и сказал низким-пренизким голосом:

        Бегал заяц по болоту,
        Он искал себе работу,
        Да работы не нашел,
        Сам заплакал и пошел.

        — А что было потом?  — спросила Корзинкина.
        — Оглянулся я — сказал папа,  — и вижу, стоит этот самый заплаканный заяц.
        — Кто?  — вздрогнула Корзинкина.
        Мама незаметно пихнула папу, чтобы он не пугал Корзинкину.
        — Корзинкина будет ученым — археологом,  — сказал папа,  — она должна быть смелой. Вот если бы я был трусом, то умер бы на месте, а я не умер. Я даже с ним разговаривал.
        — С кем?  — спросила мама.
        — С зайцем. С заплаканным.
        — А почему он заплаканный?  — спросила мама,  — говори быстрее, мне краску с волос смывать пора.
        — Ему нужны лыжи,  — сказал папа,  — он в снег проваливается.
        — И ты, конечно же, дал ему свои лыжи?  — спросила мама.
        — Я, конечно же, дал,  — сказал папа,  — и свои лыжи и Корзинкиной.
        — А зачем ему четыре лыжи?  — спросила мама.
        — У него четыре лапы,  — сказал папа,  — он же заяц. Теперь у меня нет ни шнурков, ни резинок.
        — В чем ты пойдешь на работу?  — спросила мама.
        — В валенках Ермака,  — сказал папа,  — в этих валенках Ермак всю Сибирь завоевывал. А мне до работы два шага. Корзинкина, пойдем ко мне в кабинет.
        — Только недолго,  — сказала мама,  — мне голову мыть одна минута. А потом сразу за стол. Ясно?
        — Ясно, ясно,  — и Корзинкина вприпрыжку поскакала в папин кабинет.
        Папин кабинет это самое удивительное место на свете.
        — во-первых, в кабинете есть круглое окно, как большая подзорная труба. Из него видна Африка и Северный Полюс. В Африке сейчас крутилась пыльная буря, и ничего не было видно. Только летающий желтый песок.
        А на Северном Полюсе стояла отличная погода. Яркое солнце, белый снег и синий лед. А во льду много дырок, это полыньи. И из них выпрыгивали толстые полярные тюлени. Они охотились на рыбу, а теперь отдыхают на льду, похлопывая свои рыжие бока мокрыми резиновыми ластами.
        А ночью на Северном Полюсе сверкает Северное сияние.
        — во-вторых, письменный стол папы забит всякими интересными находками, ну, например, наконечники медных копий, бусы из первобытной смолы, детские игрунки из вулканической лавы.
        — в-третьих, на полках стоят коробки с разными зернами, которым миллион, а еще банки с пауками, червями и бабочками. И это не обычнее пауки, черви и бабочки, а страшные доисторические чудовища с острыми жалами, уродливыми крыльями и длинными языками.
        — Вот что, Корзинкина,  — сказал папа,  — наконец-то мы купили тебе компьютер.
        — Ага,  — сказала Корзинкина.
        — Но обучать тебя компьютеру нам некогда,  — сказал папа,  — мы с мамой работаем. Ты сама как-нибудь с компьютером, ладно?
        — Я попробую,  — пообещала Корзинкина.
        — Молодец,  — сказал папа,  — если не получится, скажи.

        Глава 15

        Мама достала из духовки противень с запеченной уткой и яблоками.
        — Ух, ты,  — восхитился папа,  — и когда ты только ее приготовила?
        — Вас полдня не было,  — напомнила мама.
        — Мы путешествовали в каменный век,  — сказал папа и с шумом втянул воздух,  — ах, как я люблю жареную утку.
        — А я не люблю жареную утку,  — сказала Корзинкина, отодвигая тарелку,  — потому что раньше она была живая. И теперь мне ее жалко.
        — Понимаю,  — сказал папа, положив в свою тарелку кусочек утки,  — просто ты не знала, что утка на самом деле сделана из колбасы.
        — Не может быть,  — удивилась Корзинкина,  — разве уток делают из колбасы?
        — Конечно,  — кивнул папа,  — тех, что продают в магазинах, делают из колбасы. И уток, и кур, и коров, всех-всех. Коров делают из говяжьей колбасы, а свиней из свиной. Эта утка тоже из колбасы, только из утиной.
        — А так похожа на утку,  — Корзинкина невольно сглотнула слюну,  — мам, а ножку утиной колбасы можно?
        — Уже кладу,  — сказала мама и положила Корзинкиной громадный кусок жареной утки. И целую гору печеных яблок.
        После обеда папа сказал — чур, я мою посуду.
        По выходным папа всегда мыл посуду. Папа говорил, что пещерные люди мыли свои первобытные кувшины и каменные ножи, чтобы прогнать злых духов.
        Поэтому Корзинкина всегда оставляла на столе блюдечко с накрошенным печеньем. Она кормила злых духов. А то злые духи летают — летают и нигде ни крошки. А тут стоит блюдечко с печеньем.
        — Корзинкина — добрая,  — сказала мама,  — она всех жалеет. И жареных уток и злых духов.
        — Да,  — сказал папа, ловко орудуя щеткой и мыльными растворами для посуды,  — она всех жалеет. И даже нас. Сказала, что компьютеру научится сама.
        — Она становится взрослой,  — улыбнулась мама,  — и скоро утиной колбасой ты ее не проведешь.
        — А может, зря мы купили ей компьютер?  — сказал папа,  — играла бы и дальше в куклы. До пенсии. Главное, чтобы она была доброй.
        — Если хочешь, чтобы она была добрая,  — сказала мама,  — съешь печенье из этого блюдечка. Завтра она посмотрит, а блюдечко пустое, значит, злые духи поели. И положит новое печенье.
        — Ладно,  — сказал папа, хрустя печеньем,  — буду злым духом. Я люблю печенье.

        Глава 16

        — Я все слышал,  — проверещал Дрын-Дыр, как только Корзинкина вошла в свою комнату.
        — И что ты слышал?  — спросила Корзинкина.
        У нее было хорошее настроение. Эх, сейчас бы поваляться в кровати. А впереди еще целый вечер.
        — Я про компьютер,  — сказал Дрын-Дыр,  — сама ты ему не научишься.
        — Ты шпион,  — сказала Корзинкина,  — ты подслушивал наш разговор с папой?
        — Скажи мне спасибо,  — сказал Дрын-Дыр,  — что я вовремя услышал.
        — Дрын-Дыр, не лезь не в свое дело.
        — Как хочешь, могу не лезть,  — оскорбился Дрын-Дыр.
        — Вот и не лезь,  — Корзинкина легла на кровать и посмотрела на потолок.
        Вот жила она безо всякого компьютера, горя не знала. А пока ему научишься — сто лет пройдет. У всех ребят компьютеры, а Корзинкина, как белая ворона. Такую ворону Корзинкина видела в музее. Белая ворона сидела рядом с другими воронами, но было видно, что все вороны сидят вместе, а белая ворона сидит одна. Во так и Корзинкина всегда одна. И что с этим поделать?
        — А ничего не делать,  — сказал Дрын-Дыр, который читал мысли Корзинкиной, которые текли по потолку, как реклама пиццы,  — плюнь на всех и люби себя. И меня. А на остальных плюнь. А особенно на Принца.
        — А ну брысь отсюда,  — подскочила Корзинкина,  — Принц — герой.
        — Герой должен быть богатым,  — сказал Дрын-Дыр и покрутил медным пузом, покрутил так, чтобы был слышен звон монеток,  — а Принц нищий. У него кроме тупого меча и кривоногой клячи ничего нет. А я богатый. Я могу купить все, что захочу. И тебе тоже могу купить все, что ты захочешь, но не куплю, потому что я копилка, а не дырявый карман Принца.
        — Ты просто жадина,  — сказала Корзинкина.
        — Если хочешь обзываться — пожалуйста,  — сказал Дрын-Дыр,  — только кто тебе с компьютером поможет?
        — Уж не ты ли?
        — Я,  — сказал Дрын-Дыр.
        — Ты же древний,  — сказала Корзинкина,  — а древние в компьютерах не понимают.
        — Дура ты Корзинкина,  — сказал Дрын-Дыр, переходя на шепот,  — компьютеры были всегда, даже в древности. Только это тайна.
        — Тоже мне тайна,  — фыркнула Корзинкина,  — сам придумал и тайна. У меня миллион таких тайн, про которые никто не знает. И еще могу миллион придумать.
        — Я ничего не придумывал,  — сказал Дрын-Дыр,  — компьютеры появилась раньше человека. Но об этом никто не знает.
        — И даже папа?  — спросила Корзинкина.
        — И папа Кор,  — сказал Дрын-Дыр,  — и дедушка Кор, оба не знают. И мама твоя не знает. И Светлана Петровна не знает. И Анциферова Людмила не знает. И Емельянов Виктор не знает. И Захаров Илья не знает. И Ивина Ирина не знает.
        — А Принц?  — спросила Корзинкина.
        — И Принц не знает,  — сказал Дрын-Дыр,  — и Конь не знает. И свинья не знает.
        — Какая свинья?  — удивилась Корзинкина.
        — Любая,  — сказал Дрын-Дыр,  — любая свинья, какую ни возьми.
        — А причем тут свинья?  — не поняла Корзинкина.
        — Ну не хочешь свинью, пусть будет таракан,  — сказал Дрын-Дыр,  — таракан тоже не знает.
        — Да ну тебя,  — отмахнулась Корзинкина,  — болтун.
        — Ну как ты?  — в комнату вошла мама. Она была в нарядном платье, и от нее пахло духами.
        — Я нормально,  — сказала Корзинкина,  — а чего ты такая нарядная?
        — Мы с папой идем в театр. А ты что будешь делать?
        — Компьютер осваивать,  — сказала Корзинкина.
        — Молодец,  — мама поцеловала Корзинкину,  — я горжусь тобой. Потом меня научишь?
        — А ты разве не умеешь?  — не поверила Корзинкина.
        — Я скажу честно, я печатаю двумя пальцами,  — сказала мама,  — и никак не могу научиться печатать десятью, а жаль.
        — Денежку дайте,  — тихо заныл Дрын-Дыр,  — я за денежку чему угодно научу. Хоть двадцатью пальцами печатать. Снимайте туфли.
        — Я сама маму научу,  — Корзинкина отпихнула Дрын-Дыра в сторону,  — двадцатью пальцами.
        — Спасибо,  — мама обняла Корзинкину, и вышла из комнаты.
        — Ну, и родители у тебя,  — сказал Дрын-Дыр,  — бросили ребенка в трудную минуту и в театр поперлись.
        Корзинкина схватила Дрын-Дыра и засунула его в самый дальний угол письменного стола.
        — Ловко ты с ним,  — восхитился Принц с крышки компьютера,  — он такой злой.
        — Он злой, ты добрый,  — сказала Корзинкина,  — а я никакая, ни злая, ни добрая. И это ужасно.

        Глава 17

        Учительница Светлана Петровна стояла перед зеркалом и любовалась своим новым костюмом для аэробики. Какой это был костюм?
        Потрясающий:
        — черные глянцевые брюки сидели как влитые.
        — миленький фиолетовый топик на тонюсеньких бретелечках.
        — на топике желтые вставочки и серебряные полосочки.
        — на голове ярко-желтая банданка.
        — а самое главное это шелковистые перчатки.
        — перчатки начинались выше локтя и сбегали по руке, туго обтягивая запястье.
        Волосы Светлана Петровна были скручены в тугой хвост, а над банданкой распушилась пшеничная челочка. С нынешнего года в школьную программу включили аэробику. А что такое аэробика? Аэробика — это движение. А без движения первоклашки — как сонные мухи.
        У них и:
        — память ухудшается,
        — работоспособность падает,
        — теряется внимание,
        — нарушается осанка,
        — голова наклоняется.
        И вот тогда нужно срочно включить громкую бодрую музыку и подвигаться.
        И не просто подвигаться, а попрыгать.
        И не просто попрыгать, а потанцевать.
        Это и красиво и полезно.
        Светлана Петровна просто обожала аэробику и хотела научить аэробике первоклашек, которые кроме компьютерных игр ничего не умеют, траля-ля-ля-ля-ля.
        Светлана Петровна запрыгала перед зеркалом, громко напевая:
        В нашем классе
        Нет лентяев,
        Только Вася
        Николаев.

        Он приходит на урок,
        Засыпает, как сурок.

        Лодырь,
        Лодырь,
        Лежебока,
        Проворонил
        Три урока,
        На четвертый
        Опоздал,
        Пятый
        Где-то пропадал,
        На шестом
        Мешал
        Учиться,
        На седьмом
        Ходил
        Лечиться,
        На восьмом
        Играл в футбол,
        На девятый
        Не пришел.
        На десятом корчил рожи,
        На четырнадцатом
        Тоже,
        На двадцатом
        Видел сон,
        На тридцатом
        Выгнан
        Вон.

    (стихи С.Я.Маршака)

        Тут в дверь позвонили, и Светлана Петровна перестала прыгать. И вообще захотела испариться из квартиры. У Светланы Петровны были очень строгие соседи. Они не любили когда у них над головой кто-то прыгает. А Светлана Петровна прыгала целый час. И еще бы прыгала, если бы не звонок.
        — Допрыгалась,  — поругала себя Светлана Петровна,  — ох, и скандал сейчас начнется. Светлана Петровна поправила сбившуюся челку и открыла дверь.
        На пороге стояла мумия. На ней была старая лисья шуба, лысая голова повязана шарфом, а на ногах были коньки.
        — Можно войти, Светлана Петровна?  — спросила мумия и постучала коньками,  — вернее, въехать?
        — Куда въехать?  — Светлана Петровна чуть не упала от удивления.
        — К тебе, Петровна,  — сказала мумия,  — я твоя родная прабабка. Пра-пра-пра-пра-прабабка, мне сто миллионов лет в обед.
        — Ничего не понимаю,  — Светлана Петровна потерла лоб,  — какая пра-пра-прабабка? Откуда?
        — Из Египта,  — сказала мумия.
        — У меня не убрано,  — сказала Светлана Петровна,  — я гостей не ждала.
        — А я не гость, я родня. Я тут жить буду.
        — Но у меня всего одна комната,  — сказала Светлана Петровна,  — мне и самой тесно.
        — Нам хватит,  — сказала мумия.
        — Эта не просто комната,  — сказала Светлана Петровна, загибая пальцы:
        — это моя спальня,
        — это мой кабинет,
        — это моя гостиная
        — и это мой физкультурный зал.
        — А теперь это зал для придворных дам,  — гордо сказала мумия,  — в Египте я была придворной дамой и все мы жили вместе. Вместе ели, вместе мылись, вместе спали и даже играли вместе на бамбуковых дудках. У тебя есть бамбуковая дудка?
        — У меня нет дудки,  — сказала Светлана Петровна,  — и у меня нет пра-пра-пра-прабабки.
        — А вот это ты видела?  — мумия достала из шубы кусок пожелтевшего пергамента,  — тут написано, что я, мумия, была придворной дамой, в долине Великого Нила. Ты читать умеешь?
        — Умею,  — сказала Светлана Петровна,  — я учительница.
        На этом желтом куске тростниковой бумаги были нацарапаны древнеегипетские слова. Они были похожи на трещинки на потолке, выстроенные в один ряд.
        — А где тут про пра-пра-пра-прабабку?  — спросила Светлана Петровна.
        — Вот, черным по белому написано,  — мумия ткнула в текст кривым пальцем,  — что твой пра-пра-пра-пра-прадедушка был солдатом в войске царя Александра Македонского.
        Это понятно?
        — И что?
        — Александр Македонский завоевал Египет и построил город Александрию. Вот там, на александрийском фруктовом рынке, я познакомилась с твоим пра-пра-пра-пра-прадедушкой — солдатом. Здравствуй, моя пра-пра-пра-правнученька. Давай обнимемся, а?
        — Это потом,  — Светлана Петровна вернула мумии пергамент и открыла дверь шире.  — проходи, но учти, что бабушкой я звать тебя не собираюсь.
        — И не надо,  — сказала мумия и загрохотала коньками по паркету,  — хорошая у тебя усыпальница.
        — Какая еще усыпальница?  — хотела возмутиться Светлана Петровна, но только махнула рукой и спросила,  — ты чай будишь?
        — Буду,  — сказала мумия,  — кофе.
        — Коньки сними,  — сказала Светлана Петровна,  — а то соседи снизу придут, ругаться будут.
        — Я их в клопов превращу,  — сказала мумия,  — я заклинания знаю.

        Глава 18

        Мама и папа Корзинкиной сидели в театре. Мама смотрела на сцену, а папа на потолок.
        — Ты спишь?  — толкнула мама папу.
        — Нет, думаю,  — отозвался папа,  — помнишь, у меня в кабинете висела старая лисья шуба?
        — Да,  — кивнула мама,  — ты говорил, что это шуба князя, ей пятьсот лет.
        — А теперь этой шубы нет,  — сказал папа,  — пропала. И мумия пропала. Может нас обворовали?
        — А у меня шарф пропал,  — сказала мама и тоже посмотрела на потолок, куда смотрел папа,  — и кому был нужен старый шарф? И старые коньки?
        — Я давно говорил, что нужно завести собаку,  — сказал папа.
        — Тихо вы,  — зашипели с задних рядов,  — дома поговорить не могли? Смотреть мешаете.
        — Если бы вас обокрали,  — громко сказал папа,  — вы бы тоже не молчали. Могу поспорить на тысячу долларов.
        — Мы бы молчали,  — сказали сзади.
        — Давайте проверим,  — сказала мама тем, кто сзади,  — вы смотрите спектакль, а мы пойдем к вам домой и вас обворуем. И посмотрим, как вы молчите.
        — Вы согласны?  — спросил папа тех, кто сидел сзади.
        — Они сумасшедшие,  — сказали те, кто сидел сзади,  — вот же повезло нам с соседями.
        — А кстати,  — сказал папа маме,  — а бриллианты у нас тоже украли?
        — Нет,  — сказала мама,  — у меня никогда не было бриллиантов. Коньки были, а бриллиантов нет.
        — Хорошо, что у тебя не было бриллиантов,  — обрадовался папа,  — а золота у тебя было?
        — Не было,  — всхлипнула мама.
        — Вот это повезло, так повезло,  — папа радостно потер руки,  — теперь можно и спектакль посмотреть.
        — Давай смотреть,  — согласилась мама и взяла папу под руку.

        Глава 19

        Корзинкина почистила зубы на ночь, надела пижаму и взбила подушку. Принц присел на краешек кровати.
        — Расскажи мне сказку,  — попросила Корзинкина.
        — Я расскажу тебе о своем последнем подвиге,  — сказал Принц,  — это просто сказка.
        — Давай,  — кивнула Корзинкина.
        — Я ищу принцессу,  — Принц задумался.
        — Я похожа на нее?  — хотела спросить Корзинкина, но смутилась.
        — Я прошел половину всей суши и проплыл половину всех морей,  — сказал Принц,  — но принцессы нигде не было. Я устал и проголодался, а кроме того одежда моя истрепалась и мне было стыдно показаться на людях. И тогда я спрятался в своем замке и никого не хотел видеть. Я мечтал о своей принцессе. И днем и ночью я думал о ней. Однажды в мой замок пришел бродячий торговец, который продавал швейные машинки, наборы кухонных ножей и велосипедные колеса. Он торговал на городской площади, а потом пировал в корчме у каменного моста. Он угощал мясом и вином всех желающих. И это привлекло к нему не только добрых и честных людей, которые хотели повеселиться, но и злых разбойников, которые хотели отнять у торговца заработанные деньги. Они ворвались в корчму, где веселились добрые люди, и стали переворачивать столы и лавки, бить посуду и пугать публику. А потом они схватили торговца и стали требовать у него деньги. А торговец сказал, что у него нет денег, а только есть вино и мясо. А разбойники разозлились и решили утопить торговца в колодце. И тут я не выдержал и вскочил с кровати. Вбежал во двор корчмы и успел
вовремя. Не успели разбойники открыть крышку колодца, как полетели на землю. Я освободил торговца, мы вернулись в корчму и до рассвета пили вино и ели мясо. Оказывается, что за последнее время я ужасно проголодался, поэтому съел не меньше быка, а вина выпил не меньше моря. А потом я рассказал торговцу о своей мечте, о принцессе. Я сказал ему — добрый человек, ты много ходил и много видел. Узнать принцессу просто, она очень умна и красива. И если ты видел ее, скажи где? Торговец помолчал, а потом ответил — я видел много красивых и умных девушек, но принцессы среди них не было. И я сказал торговцу — прощай, мы больше никогда не увидимся, торгуй на моей земле и ничего не бойся, тебя никто не обидит. А торговец сказал, прости, Принц, ты помог мне, а мне нечем отплатить тебе за твою доброту. А я сказал — мне ничего не надо, я помог тебе не как Принц, а как простой человек. И услышав это, торговец сказал, что у него есть для меня подарок. Принцу этот подарок он бы не предложил, а простому человеку подарит с радостью. Я сказал, что ни швейной машинки, ни кухонных ножей, ни велосипедных колес мне не нужно. А
торговец засмеялся и сказал, что он продал все швейные машинки, кухонные ножи и велосипедные колеса, поэтому он подарит мне волшебный сундучок. И этот сундучок знает все на свете.
        — А он знает, где принцесса?  — тут же спросил я.
        — Знает.
        — Доставай скорее свой сундучок,  — закричал я в нетерпении.
        Торговец полез в свою повозку и достал розовый сундучок.
        — Вот он,  — сказал торговец, открывая сундучок.
        Я посмотрел в сундучок и ничего не увидел. Сундучок был пустым. А торговец засмеялся и сказал, что тот, кто не знает заклинания, никогда ничего не увидит.
        — Так скажи заклинание,  — поторопил я торговца.
        Он тихо пробормотал заклинание, и дно сундучка засветилось нежно-синим мерцающим светом.
        — Ну, вот,  — сказал торговец,  — теперь можешь спрашивать все, что хочешь.
        — Где принцесса?  — тут же спросил я.
        Сундучок горел нежно-синим цветом, словно не слышал моего вопроса.
        — Где принцесса?  — еще громче спросил я.
        Сундучок по-прежнему ничего не отвечал.
        — Спроси что-нибудь другое,  — посоветовал торговец.
        — Я не хочу другое,  — уперся я,  — я хочу про принцессу.
        — Ну, спроси для начала, сколько людей на земле?  — подсказал продавец.
        — Сколько людей на земле?
        Сундучок стал густо-синим, а потом снова побледнел и произнес:
        — На земле семь миллиардов человек.
        — А где моя принцесса?
        Сундучок молчал.
        — Спроси что-нибудь другое?  — сказал продавец.
        — Я не хочу другое.
        — Какой ты упрямый,  — сказал торговец,  — спроси, сколько весит воздух?
        — Воздух ничего не весит,  — сказал я.
        — А ты спроси,  — сказал торговец.
        — Сколько весит воздух?  — спросил я.
        Сундучок стал густо-синим, а потом снова побледнел и произнес:
        — Один метр воздуха весит один килограмм.
        — Зачем мне эти знания, если он не знает, где принцесса?  — сказал я.
        — Твоя принцесса еще не родилась,  — сказал торговец,  — поэтому сундучок не знает. Наберись терпения и жди, когда-нибудь сундучок скажет тебе, где твоя принцесса.
        — А сколько ждать?  — спросил я.
        Торговец развел руками и покачал головой:
        — Все ждут, жди и ты.
        И он ушел, погоняя своего ослика, запряженного в повозку со швейными машинками, кухонными ножами и велосипедными колесами.
        — Что мне оставалось делать?  — сказал Принц,  — я взял сундучок и отправился в замок. И ни на минуту не отходил от него. Я стал сторожем сундучка и не знал радоваться мне или горевать о своей доле.
        Тут в комнату заглянул папа Корзинкиной и Принц сделался невидимым.
        — Не спишь?  — спросил папа.
        — Сплю,  — соврала Корзинкина,  — ну, как театр?
        — Театр, как театр,  — рассеянно пожал плечами папа,  — ты мумию не видела?
        — Нет,  — удивилась Корзинкина,  — не видела.
        — А может я ее в гараж отнес?  — сказал папа,  — и забыл. В квартире ее нет, я все облазил. И шуба лисья пропала, старинная княжеская шуба. И шарфик. И коньки. А у тебя, Корзинкина, ничего не пропадало?
        — Сон пропал,  — сказала Корзинкина,  — пап, можно я срочно компьютер включу?
        — А почему срочно?  — не понял папа.
        — Ну,  — сказала Корзинкина,  — может он знает, куда мумия делась? И шуба?
        — Спи, Корзинкина,  — сказал папа,  — иначе завтра заснешь на уроке Светланы Петровны. И она скажет, что ты спишь на уроке из-за компьютера. И будет права.
        — Ну, ладно,  — сказала Корзинкина,  — потерплю до завтра. Спокойной ночи, папа.
        — Спокойной ночи,  — папа закрыл дверь.
        Корзинкина посмотрела на компьютер. Принца на крышке не было. Корзинкина перевела глаза на потолок. На потолке были:
        — дождевая бочка с пчелиными крылышками,
        — негаснущий солнечный луч,
        — теплая бархатная лягушка,
        — смеющиеся шоколадные конфеты,
        — золотое колесо, ведущее к счастью,
        — и дождь-невидимка, который можно было только слышать.
        Все было на месте, а Принца не было. Он исчез. И даже не попрощался.

        Глава 20

        У Захарова Ильи был свой собственный компьютер. И на этом компьютере можно было играть только в простенькие сетевые игры. А у папы Захарова Ильи был крутой компьютер. Папа Захарова Ильи был коммерсантом и любил очень серьезные компьютерные игры. Его любимая игра — EU (Entropia Universe), реальная экономика.
        Это игра, в которой можно было продавать скилы.
        Скил — это умение, навыки, короче, опыт.
        Мудрено, да?
        Это тут случайно получилось.
        Первоклассник Илья Захаров ничего не понимал в отцовских игровых терминах, но сидя за папиным компьютером часто воображал, что он тоже крутой коммерсант, и бормотал то, что слышал от своего папы, ну, например, вот такую белиберду — «мой игровой аккаунт конвертируется в банковский счет».
        Вы поняли?
        Это хорошо, что поняли.
        А Захаров Илья ничего не понимал.
        Особенно папа Захарова гордился тем, что игра EU занесена в книгу рекордов Гиннеса, как самая дорогая игра. Эта игра была похожа на смесь биржи, казино и 3D шутера с (какой-то там неведомой Захарову Илье) прокачкой RPG.
        А самое-преглавное для папы Захарова Ильи было то, что в игре не было никаких сопливых подростков, а были солидные дядьки с кошельками.
        Захаров Илья любил понты, ну то есть, любил выпендриваться перед одноклассниками и говорил им, что это его собственный компьютер. Он фотографировал себя на телефон, когда сидел за папиным компьютером, а фото отправлял на свою страничку в интернете, чтобы все видели, какой Илья Захаров крутой перец.
        А на самом деле, Захаров Илья умел играть только в простые квесты и стрелялки из детских флеш игр. В такие игры умели играть все ученики их первого «А».
        Сегодня Захаров Илья играл в Tank Assault (Танковое нападение) с автозагрузкой, когда компьютер делает все автоматически и тебе нужно только нажимать на левую кнопку мышки, чтобы стрелять по проходящим танкам, боевым машинам и бронетранспортерам. Да и то, выше second level (второго уровня сложности) Захаров Илья поднимался больше часа, да к тому же заработал всего одну extra life (дополнительную жизнь). Хотя сама по себе игра была интересной — нужно было рассчитать траекторию своего выстрела, чтобы снаряд перелетел реку и попал в движущегося врага. А навстречу тебе летели ответные снаряды, очень хитрые по сути, поскольку они были точно в то место, где только что стояла твоя пушка и тебе нужно срочно перебрасывать свою миленькую пушечку с места на место.
        Но, в конце концов, Захаров Илья приспособился накрывать танки противника прямо возле угла дома, из-за которого они выезжали. Он делал несколько скорострельных выстрелов и тут же перемещал пушку в другое место. И эта тактика принесла ему победу. Танки врага горели. И можно было добить их, выждав мгновение между сериями ответных ударов по позиции Захарова Ильи. Из динамиков рвались звуки разрывов и ритмы военного марша, поднимающего наступательный дух Захарова Ильи.
        Он был героем. И ему совсем не хотелось отвечать на телефонный звонок, который совсем некстати появился тогда, когда Илья Захаров подорвал сразу три вражеских танка, и они горели тремя отдельными кострами, заволакивая небо черным дымом с красными прожилками пламени.
        Звонил Емельянов Виктор.
        — Хай, геймер (игрок),  — сказал Емельянов Виктор,  — чего делаешь?
        — Играю,  — важно сказал Захаров Илья,  — в World of Tanks (Мир Танков).
        Это было вранье, потому что «Мир Танков» в тысячу раз труднее, чем «Танковое нападение», в которое играл Захаров Илья. Но этого вранья Захарову Илье было мало, и он добавил,  — и к тому, же я уже «военноначальник»
        — Супер, чувак,  — сказал Емельянов Виктор,  — а я не рулю «Мир Танков».
        — Стопудово — сказал Захаров Илья,  — ты ламер (неграмотный пользователь).
        — Обломись,  — обиделся Емельянов Виктор,  — я рулю Submarine 3D Racing (Гонки на субмарине), вот это игровуха.
        — Ага, игровуха,  — усмехнулся Захаров Илья,  — детская флеш игра (хотя сам он тоже играл во флеш игру), всего четыре тупых кнопки, отстой, короче.
        — Отстой? А ты попробуй не выскочить на берег, скорость адская.
        — Ты тормозишь, чувак,  — сказал Захаров Илья,  — это тупые покатушки. Чего, короче, хотел?
        — Я Анциферову Людку в пиццерию позвал,  — сказал Емельянов Виктор,  — а Ивина Ирка говорит, что Анциферова Людка с чуваком из третьего «Б» целовалась. Я ее пиццей буду кормить, а чужой чувак целовать. Нормально?
        — Ирка гонит,  — сказал Захаров Илья,  — не грузись.
        — Стопудово,  — успокоился Емельянов Виктор.
        — А ты вообще целовался?
        — В щечку только,  — сказал Емельянов Виктор.
        — В щечку не считается,  — сказал Захаров Илья.
        — А ты?  — спросил Емельянов Виктор.
        — Целовался.
        — С кем?
        — Ты ее не знаешь,  — сказал Захаров Илья,  — еще в прошлом году поспорили на желание. Она проиграла. Ну и целовались. Два раза (опять Захаров врал).
        Емельянов Виктор помолчал, потом сказал:
        — А если я Анциферову поцелую, она разболтает?
        — Ну, Ирке она верняк не разболтает,  — сказал Захаров Илья,  — они враги. Откуда бабки на пиццу?
        — Предки дали,  — сказал Емельянов Виктор,  — я им сказал, что хочу девочку в пиццерию пригласить, они дали.
        — Везет,  — вздохнул Захаров Илья,  — а мне папа ни копейки не даст.
        — Скупой?  — сочувственно спросил Емельянов Виктор.
        — Не, просто он мне не поверит, что на пиццу. Я же врун.
        — Ну, лады, чувак, отбой,  — сказал Емельянов Виктор.
        — Отбой, чувак,  — Захаров Илья положил трубку.
        Горящие танки его уже не радовали. Ему тоже хотелось в пиццерию. Увидеть, как Емельянов Виктор будет целовать Анциферову Людмилу.

        Глава 21

        В понедельник первым был урок творчества. Конечно, самой Светлане Петровне очень бы хотелось, чтобы первым была аэробика. У нее такой красивый спортивный костюм. Но в расписании уроков первым стоял урок творчества.
        — Так,  — громко сказала Светлана Петровна,  — сегодня на уроке творчества мы поговорим о том, кто и что умеет делать.
        Все молчали, искоса поглядывая друг на друга.
        Корзинкина стала вспоминать, что такого особенного она умеет делать? И вспомнила, что умеет печь замечательный бисквитный пирог с яблоками. Это совсем просто. В миску нужно высыпать стакан муки, стакан сахара и разбить два яйца. И все это перемешать миксером, а потом на дно формы для пирога положить нарезанные яблоки и залить взбитой смесью. И поставить в духовку на сорок минут. Ужасно вкусно. Корзинкина подумала, что не отказалась бы сейчас от куска бисквитного пирога и кружки чая с лимоном.
        — Ну, что примолкли?  — поторопила класс Светлана Петровна,  — ну, хорошо, давайте я вам скажу, что умею делать я сама. А потом вы продолжите, хорошо?
        Все по-прежнему молчали. На всякий случай.
        — Ну, вот я, например, умею вязать спицами.
        Ивина Ирина тут же ойкнула. И все засмеялись.
        — Чего ты ойкаешь?  — удивилась Светлана Петровна,  — разве вязать спицами — это смешно?
        — Ой, кто же теперь носит вязаные кофты?  — крикнула Ирина Ивина и все опять засмеялись.
        А Анциферова Людмила добавила:
        — Теперь только старушки вяжут.
        — Старушки?  — развеселилась Светлана Петровна,  — да вы что, на самом деле, вязать — это опять модно. И даже очень. Ну, вот кто из вас знает актрису Джулию Робертс? Она снималась в «Красотке» и в «Сбежавшей невесте»? Поднимите руки.
        Почти все девочки и несколько мальчиков подняли руки.
        — Так вот, Джулия Робертс отлично вяжет свитера, ее модели копируют и с гордостью носят другие актрисы Голливуда. А кто знает Уму Турман? Она снималась в «Криминальном чтиве» и «Убить Билла»?
        Тут еще часть мальчиков подняла руки.
        — Ума Турман вяжет вещи для своих детей и очень этим гордится. А кто знает Бреда Пита?
        Тут уже все мальчики подняли руки. Еще бы, разве есть мальчик, который не хотел бы быть таким крутым как Бред Пит?
        — Вот и угадайте в какой клуб ходит Бред Пит?
        — В бойцовский,  — тут же ответили мальчики.
        — А вот и не угадали,  — сказала Светлана Петровна,  — Бред Пит ходит в «Клуб вяжущих мужчин», которые любят спицы и клубки с шерстью. И Рассел Кроу из фильма «Гладиатор» и Дэвид Духовны из «Секретных материалов» и Джордж Клуни из «Идеального шторма» тоже ходят в этот клуб. А вы говорите, что вяжут только старушки. Ничего себе, старушки.
        Корзинкина звонко захохотала. Ей представился красавчик Бред Пит, в старушечьем парике и в скрипучем кресле — качалке, который вязал носок.
        — Ну, ладно,  — успокоила смеющийся класс Светлана Петровна,  — на следующем уроке творчества я научу вас вязать крючком. Это проще, чем спицами, зато вещи получаются очень нарядными. А теперь ваш черед рассказать мне о своих увлечениях. Ну, смелее. Кто что любит?
        Все опять умолкли.
        Корзинкина опять ужасно захотела рассказать про бисквитный пирог. Она даже подняла руку, но ее опередил Захаров Илья:
        — Я люблю компьютерные приколы.
        — Что это за приколы?  — строго спросила Светлана Петровна.
        Все в классе знали, что Светлана Петровна не любит компьютеры и, затаив дыхание ждали, что она сделает с отважным Захаровым Ильей.
        — Компьютерные приколы знают все,  — усмехнулся Захаров Илья и посмотрел на класс,  — даже моя бабушка знает. А вы, Светлана Петровна, как будто не знаете? Знаете, наверняка.
        Светлана Петровна покраснела, она не знала, что ей делать. Признаться в том, что она не знает компьютерные приколы, было стыдно. А сказать, что она знает, было бы враньем. Ведь она ничего не знала о компьютерных приколах. Да и откуда, если у нее до сих пор не было компьютера. Возникла тишина. Все молчали и смотрели друг на друга.
        — Что ты тут про бабушку рассказывал?  — из-под стола Светланы Петровны вдруг вылезла мумия и в два прыжка очутилась возле Захарова Ильи. Класс онемел. А Захаров Илья мелко затрясся и заклацал зубами — клац, клац, клац.
        — Забыл?  — мумия положила руку на плечи Захарова Ильи, и он чуть не свалился под парту, такой тяжелой оказалась эта рука,  — а точно твоя бабушка знает про компьютерные приколы? Знает?
        — Зна-клац-ет-клац-знает-клац,  — кивнул Захаров Илья.
        — Ну и какие, например?  — мумия заложила руки за спину и стала покачиваться на носках, как важный профессор.
        — Ну, например,  — запинаясь, сказал Захаров Илья,  — у меня есть компьютерная программка, когда на компьютере появляется молоток и начинает бить по монитору. Или появляется баллончик с краской, которым можно заляпать любой текст. Или значок «корзина» можно заменить значком «унитаз». Или разводить на экране тараканов, направляя их, куда захочется.
        — Ага-ага,  — кивнула мумия,  — и тебе хотелось пускать этих тараканов по фотографиям своих друзей, которые были в твоем компьютере.
        — Ничего я не пускал,  — сказал Захаров Илья, сказал неуверенно. Да и как спорить с мумией, которая того и гляди свернет ему шею.
        — Врешь, пускал,  — усмехнулась мумия,  — и бабушку научил, ну, признавайся, научил?
        — Ну, я же ее не только этому учил,  — сказал Захаров Илья,  — я ее и фотошопу научил.
        — Ага-ага,  — кивнула мумия,  — научил, чтобы она не только тараканов по фотографиям пускала, но и сами фотографии переделывала. Кому-то нос свиной пририсует, кому-то уши ослиные. Да?
        Захаров Илья молчал и проклинал себя, что вообще ввязался в эту историю. Сидел бы и помалкивал, и не стояла бы сейчас рядом с ним эта страшная мумия, от которой пахло подгоревшим молоком, ужас.
        — Я старше твоей бабушки на три тысячи лет,  — сказала мумия,  — и у меня была тысяча внуков, но не было такого тупого, как ты. Я, конечно, могла бы научить тебя настоящим компьютерным приколам, но не буду. Не заслужил.
        — Сейчас она его съест,  — с ужасом прошептала Анциферова Людмила, и закрыла глаза руками.
        Захаров Илья побледнел, как чистый тетрадный лист.
        — Что ты собираешься делать?  — с опаской спросила Светлана Петровна мумию,  — зачем ты вообще сюда пришла?
        — Дома скучно,  — сказала мумия,  — а тут весело.
        — Ты мешаешь мне вести урок,  — сказала Светлана Петровна,  — у нас урок творчества.
        — И я про творчество — сказала мумия,  — хочу Захарова Илью съесть.
        — Не бойтесь,  — вскочил Емельянов Виктор,  — я видел у брата игру про мумий. Она никого не сможет съесть по-настоящему, только понарошку.
        — Ага, утешил,  — кивнул Захаров Илья.
        — Как мог,  — пожал плечами Емельянов Виктор.
        — А давай она тебя съест?  — сказал Захаров Илья,  — понарошку.
        — А причем тут я,  — сказал Емельянов Виктор,  — это ты Светлану Петровну доставать начал. А мы сидели и не высовывались.
        Корзинкиной было страшно.
        — Нет,  — думала Корзинкина,  — есть Захарова Илью не надо. Это слишком уж. Ну, можно укусить. За край куртки, чтобы не больно.
        — А что ты там говорил про мумию из игры?  — повернулась мумия к Емельянову Виктору.
        Тот не ожидал вопроса, поэтому молчал, пока мумия не треснула его по затылку:
        — Ну, быстрей говори, чего замерз.
        — Ну, значит,  — с готовностью вскочил Емельянов Виктор,  — игра называется «Мир приключений». Мумии боятся огня, медленно ходят и не умеют бегать.
        — Ерунда,  — сказала мумия и вскочила на подоконник,  — мумии умеют все. Вот, смотрите.
        Мумия распахнула окно и прыгнула вниз. Все охнули и бросились к окнам, посмотреть, что случилось с мумией. Но на земле никого не было. Зато в классе стало темно, просто ничего не видно.
        — Свет погас,  — сказала Светлана Петровна,  — нужно вызвать завхоза. У кого-нибудь есть фонарик?
        — У меня есть телефон,  — сообразила Ивина Ирина,  — сейчас включу экранчик. Ой, не работает.
        — И у меня не работает, и у меня,  — заговорили в темноте остальные ребята,  — и у меня.
        Светлана Петровна достала свой телефон. Он тоже не работал. Странно, но утром она точно заряжала телефон.
        — Тихо, без паники,  — сказала Светлана Петровна,  — давайте искать двери на ощупь.
        Все стали ползать вдоль стен, чтобы найти двери. Но дверей не было. Всюду была стена.
        — А давайте откроем окна,  — предложила Анциферова Людмила,  — я рядом сижу, мне удобно открыть.
        — Нет,  — крикнула Светлана Петровна,  — ты можешь свалиться за окно.
        — Что я, мумия что ли?  — хихикнула Анциферова Людмила,  — чтобы за окошки падать. Ой, а окон нет, совсем нет.
        — Вот здорово, нет ни окон, ни дверей,  — крикнула Ивина Ирина,  — прямо как в загадке, нет ни окон, ни дверей, полна горница людей, что это?
        — Это подводная лодка,  — сказал Емельянов Виктор,  — я вчера в подводные лодки играл до двух ночи.
        — Я не вижу своих рук и своих ног,  — сказал Захаров Илья,  — а значит, я призрак. И вы все тоже призраки.
        — Призраки могут ходить сквозь стену,  — дрожащим голосом сказала Корзинкина,  — а ты не можешь, значит, ты не призрак.
        — Тебя не спросили,  — сказал Захаров Илья,  — может ты и не призрак, а я точно призрак.
        И тут вдруг Захаров Илья появился в темноте в виде светящихся красных линий. И Корзинкина вспомнила, что папа иногда крутил в темноте бенгальский огонь. И этот бенгальский огонь превращался в ярко-красные кольца. А у Захарова Ильи были видны красные руки, красные ноги, красная голова, и даже красный нос.
        — Захаров Илья, что с тобой?  — вскрикнула Светлана Петровна,  — ты здоров?
        — Я?  — переспросил басом Захаров Илья и вдруг разлетелся пылью раскаленных звездочек,  — я здоров.
        — Захаров Илья, куда ты?  — закричала Светлана Петровна, глядя, как быстро крутятся звездочки в вихре водоворота.
        — Я тут,  — Захаров Илья стал мяукать. А потом звездочки остановились, но тут же превратились в огромный мяч, который прыгал по классу. А потом этот мячик вскочил на парту и погас. Зато под потолком зажегся яркий свет, и дружно заработали мобильные телефоны.
        — Фу-у-у,  — Корзинкина перевела дух и осмотрела класс.
        Все ученики стояли вдоль стенок, а в самом центре, на парте стоял на Захаров Илья, а мумия. Целая и невредимая.
        — А где Захаров Илья?  — спросила Светлана Петровна.
        — В древнем Египете,  — сказала мумия и легко спрыгнула с парты,  — теперь он сын фараона. Вот такой компьютерный прикол.
        — Какой еще компьютерный прикол?  — не поняла Светлана Петровна.
        — А такой,  — сказала мумия,  — там он быстро забудет, что такое компьютеры. Вот это прикол.
        — Немедленно верни его обратно,  — возмутилась Светлана Петровна,  — меня из школы попрут.
        — Это за что?  — удивилась мумия,  — кому этот Захаров Илья нужен?
        — Верни немедленно,  — закричала Светлана Петровна.
        — Да мне жалко, что ли?  — пожала плечами мумия,  — держи, если хочешь. Только наплачешься ты с ним, Петровна, поверь на слово.
        И тут открылась дверь, и в класс вошел Захаров Илья. Он улыбался, и у Светланы Петровны сразу отлегло от сердца.
        — Ну, Захаров Илья,  — сказала Светлана Петровна бодрым голосом,  — так на чем мы остановились? На компьютерных приколах?
        — На чем?  — не понял Захаров Илья.
        — На компьютерных приколах,  — напомнил ему Емельянов Виктор,  — на тараканах.
        — А, на тараканах,  — вдруг вспомнил Захаров Илья,  — да, на тараканах. Мне нравятся жареные тараканы.
        — Что?  — в ужасе спросила Светлана Петровна,  — какие жареные тараканы?
        — Они как чипсы,  — сказал Захаров Илья,  — соленые и хрустят.
        — В Египте не едят тараканов,  — сказала мумия,  — это вранье.
        — А я в Египте не был,  — сказал Захаров Илья,  — я был в Таиланде. Я — сын тайского царя.
        — Вот елки-палки,  — сказала мумия,  — он до Египта не долетел. Промахнулась я. Может, еще раз попробуем?
        — Еще чего,  — возразила Светлана Петровна и для надежности обняла Захарова Илью, чтобы он снова никуда не улетел. Но тут на счастье прозвенел звонок, и урок творчества был окончен.

        Глава 22

        После школы Корзинкина долго копалась с переобувкой. Носки из козьей шерсти так и норовили съехать с пятки. Корзинкина замучилась, пока запихнула ноги в сапоги, ужасно узкие из-за густого меха. Потом она напялила ранец с лямками и надела варежки. Уф, ну вроде все, можно идти домой. Едва она вышла на школьное крыльцо, как получила снежком по колену. Корзинкина юркнула обратно в раздевалку. Не успела. Ба-бах по ранцу! Это мальчишки из старших классов стояли и забрасывали снежками всех, кто выходил на школьное крыльцо. Корзинкина постояла у окна раздевалки. Как же их обойти?
        И Корзинкина вспомнила про черный выход. Если он открыт, то можно улизнуть незамеченной. Она потянула дверь черного выхода. Открыта! Но Корзинкина тут же замерла, услышав приглушенный голос:
        — Погоди, кто-то идет. Слышишь? Дверь скрипнула?
        — Это ветер,  — отозвался второй голос,  — все давно разошлись. В раздевалке пусто.
        — А я Корзинкину видела,  — сказал первый голос,  — она с сапогами возилась.
        — Твоя Корзинкина уже дома суп ест,  — усмехнулся второй голос,  — она же паинька.
        — Вот гад,  — подумала Корзинкина,  — сам ты паинька-маинька.
        — Тогда говори, чего хотел сказать,  — поторопил первый голос,  — я на фитнес опоздаю.
        — О, это Ирка Ивина,  — определила Корзинкина, притаившись под дверью,  — она всегда так противно буквы растягивает. А кто с ней?
        — Короче, только ты никому, обещаешь?  — требовательно сказал второй голос.
        — Обещаю, не тяни, Захаров.
        — Ах, так там Захаров,  — сказала Корзинкина,  — и что же он хотел ей сказать? Опять гадость про меня?
        Тут Корзинкина поняла, что собирается подслушивать. Ну, то есть она собирается узнать чужие тайны, которые ей не предназначены. Корзинкиной стало стыдно. Ей даже показалось, что у нее зашевелились уши. А вдруг она стали расти? И будет она ходить по школе с ослиными ушами? И обмахиваться им в жару, как веером? Или ушами гонять мух на уроках? Тут ей стало смешно, и она едва успела зажать рот ладошкой, чтобы не захохотать. Но от этого ей стало еще смешнее. Она села на корточки и уткнулась лицом в колени и даже дышать перестала.
        — Емельянов позвал Анциферову в пиццерию,  — сказал Захаров Илья приглушенным голосом.
        — Ну и что?  — фыркнула Ирина Ивина,  — тоже мне новость. Раньше девочек в кино водили, а сейчас в пиццерию. В пиццерию даже дешевле. У тебя все, Захаров?
        — Может, и тебя водили в пиццерию?  — спросил Захаров уже обычным голосом. Забыл о конспирации.
        — Меня в ресторан водили,  — похвасталась Ивина Ирина,  — один мальчик, между прочим, иностранец из Польши.
        — И где ты с ним познакомилась?
        — Он мой двоюродный брат,  — сказала Ивина Ирина,  — сестра моей мамы живет в Польше.
        — А, брат,  — усмехнулся Захаров Илья,  — ну, брат не считается.
        — Это почему не считается?  — возразила Ивина Ирина. От волнения она растягивала буквы больше обычного. Получалось «э-тт-ооо пооо-оо-чему-уууу нееее счиии-таетсяяя?»
        — Потому что ты с ним не целовалась, вот почему,  — выпалил Захаров Илья.
        — А зачем нам целоваться?  — удивилась Ивина Ирина,  — мы же есть ходили, а не целоваться.
        — А Анциферова идет целоваться,  — торжествующе крикнул Захаров и тут же осекся, испугавшись, что услышат,  — идет целоваться с Емельяновым. Он мне сам сказал.
        Тут Корзинкина свалилась с корточек на пол. Хорошо лететь невысоко, к тому же она была в шубе, поэтому не ушиблась.
        — Как это Анциферова идет целоваться с Емельяновым?  — ужаснулась Корзинкина,  — прямо по-настоящему, что ли?
        — Ага,  — усмехнулась Ивина Ирина,  — так я тебе и поверила. Мальчишки самые большие вруны. Кто из вас врун? Ты или Емельянов?
        — Не хочешь, не верь,  — сказал Захаров Илья,  — я тебе как другу сказал, а ты обзываешься.
        — Ты меня тоже обзывал,  — сказала Ивина Ирина,  — я, когда в компьютере в «Салон красоты» играла, ты меня курицей обозвал. Я все помню, между прочим.
        — Ну, обозвал,  — сказал Захаров Илья,  — потому что это дебильная игра.
        — А вот и не дебильная,  — крикнула Ивина Ирина,  — не дебильная.
        — Ладно, это не дебильная,  — примиряющее сказал Захаров Илья,  — а какая, по-твоему, дебильная?
        — Дебильная — это «Диско — флирт»,  — с презрением сказала Ивина Ирина,  — а «Салон красоты» не дебильная.
        — А что это за «Диско-флирт»?  — спросил Захаров Илья
        — Ну, там, на дискотеке за столиком сидят юноша и девушка,  — сказала Ивина Ирина,  — и юноша должен произвести на девушку неизгладимое впечатление. И он дарит ей разные букетики, бриллиантики, дорогие телефончики, мура, короче. Эта девушка сидит, как рыба мороженая, и ничего ей не нравится. Она только бокал поднимает и пьет. И молчит. Я бы давно чего-нибудь выбрала, тем более, у меня телефончик вчера упал и треснул. Но мне никто ничего не дарит. Вот интересно, а что Емельянов Анциферовой подарит?
        — Откуда я знаю,  — сказал Захаров Илья,  — надо пойти и посмотреть.
        — Куда пойти?  — не поняла Ивина Ирина.
        — В пиццерию,  — сказал Захаров Илья,  — сесть за соседний столик и посмотреть
        — Просто сидеть и ничего не заказывать?  — спросила Ивина Ирина.
        — Если хочешь, закажи,  — усмехнулся Захаров Илья,  — у меня денег нет.
        — А у Емельянова есть,  — насмешливо сказала Ивина Ирина.
        — Послушай, Ивина, я тебя не на свидание зову,  — сказал Захаров Илья,  — а в разведку. А в разведку ходят бесплатно. Не хочешь, не ходи. Играй в свой салон красоты.
        — А ты пойдешь?  — спросила Ивина Ирина.
        — Пойду,  — сказал Захаров Илья,  — но тебе ничего не расскажу.
        — А еще другом назывался,  — сказала Ивина Ирина.
        — Я Емельянову тоже друг,  — сказал Захаров Илья,  — я и так тебе слишком много рассказал.
        — Хорош друг,  — возмутилась Корзинкина, лежа на полу,  — выдал Емельянова. Вот пойду и скажу Емельянову, что за ним хотят подсматривать.
        — Ладно,  — сказала Ивина Ирина,  — я тоже пойду. Надену свое новое платье с пояском.
        — Только пообедать не забудь,  — предупредил Захаров Илья,  — голодной ты не высидишь. В пиццерии так вкусно пахнет.
        — Ну, ты и жадина,  — вздохнула Ивина Ирина.
        — Ладно, до вечера,  — сказал Захаров Илья,  — только больше никому, ясно?
        — Никому,  — пообещала Ивина Ирина.
        Тут Корзинкина спохватилась и попробовала встать. Но ноги разъехались на кафельном полу. Тогда Корзинкина поползла в сторону, волоча за собой ранец.
        — Я улитка с домиком на спине,  — подумала Корзинкина и приставила к голове два растопыренных пальца,  — а это мои рожки. Я улитка, тра-ля-ля.
        Потом она оперлась о стену и встала, отряхнула колени и пошла домой.

        Глава 23

        Дома Корзинкину ждал разъяренный Трын-Дыр. Он скалил железные зубы и громко грохотал мелочью.
        — Наконец-то,  — прорычал Трын-Дыр, едва Корзинкина открыла дверь в детскую,  — бросила меня одного. Я чуть со скуки не умер. Давай в прятки поиграем.
        — Мне некогда,  — сказала Корзинкина, садясь за письменный стол,  — я уроки учу.
        — Не ври,  — сказал Трын-Дыр,  — ты уроки вечером учишь.
        — Вечером я буду ужасно занята,  — сказала Корзинкина, открывая тетрадь для домашних работ.
        — Чур, я с тобой,  — сказал Трын-Дыр,  — один я не останусь.
        — Нет, останешься,  — сказала Корзинкина, взяла Трын-Дыра на руки и стала нянчить, как младенца,  — не капризничай, копилочка, у меня важное дело.
        — Тем более,  — жалобно сказал Трын-Дыр,  — я хочу тебе помочь.
        — Чем ты можешь мне помочь?  — рассмеялась Корзинкина,  — я иду в пиццерию.
        — Я обожаю пиццу,  — крикнул Трын-Дыр.
        — Я не собираюсь есть пиццу,  — сказала Корзинкина.
        — А для чего идти в пиццерию?  — не понял Трын-Дыр.
        — Ладно,  — кивнула Корзинкина,  — чтобы ты не завидовал, я расскажу тебе, зачем я иду в пиццерию. Я должна найти там Емельянова Виктора и предупредить его, что за ним и Анциферовой Людмилой следят Захаров Илья и Ивина Ирина.
        — А зачем они за ним следят?  — спросил Трын-Дыр.
        И тогда Корзинкина рассказала Трын-Дыру про весь разговор, подслушанный возле черного выхода из школы.
        — Значит,  — сказал Трын-Дыр,  — ты, Корзинкина, подслушивала?
        — Я случайно,  — сказала Корзинкина,  — я знаю, что это нехорошо.
        — Да ты что? Это же отлично,  — радостно заорал Трын-Дыр,  — это замечательно, это гениально, это круто. Я обожаю подслушивать.
        — Прекрати,  — Корзинкина поставила Трын-Дыра на письменный стол,  — мама и папа говорят, что подслушивать нехорошо.
        — Ну, пусть и не подслушивают,  — сказал Трын-Дыр,  — а я буду подслушивать. И подсматривать. И ябедничать. И предавать. Все божки копилок подслушивают, подсматривают, ябедничают и предают. Это выгодно.
        — Ну и пусть,  — сказала Корзинкина,  — я все равно не буду подслушивать, подгля…
        — Значит, тебе не спасти Емельянова Виктора,  — перебил Корзинкину Трын-Дыр,  — считай, что ты ничего не слышала о пиццерии.
        — Я слышала,  — сказала Корзинкина,  — и пусть меня отругают, но я пойду в пиццерию.
        — Хорошо,  — сказал Трын-Дыр,  — вот ты пришла в пиццерию и что? Так и будешь стоять в дверях?
        — Я сяду за столик,  — сказала Корзинкина.
        — И закажешь пиццу?  — опять разъярился Трын-Дыр,  — вредина. Я тоже хочу пиццу. Хочу пиццу! Пиццу!
        — Хорошо,  — сказала Корзинкина,  — я возьму тебя с собой, только не думай, что мне нужна пицца.
        — Значит, ты придешь в пиццерию, сядешь за столик, а пиццу заказывать не будешь?  — уточнил Дрын-Дыр.
        — Не буду,  — сказала Корзинкина,  — ну сколько раз можно говорить?
        — Тогда тебя выгонят из пиццерии,  — сказал Дрын-Дыр,  — чтобы ты попусту не занимала столик, поняла?
        — А что же делать?
        — Не волнуйся,  — сказал Дрын-Дыр,  — со мной не пропадешь, потому что я дам тебе дельный совет.
        — Какой?
        — Возьми с собой компьютер,  — сказал Дрын-Дыр.
        — Компьютер?  — удивилась Корзинкина,  — зачем?
        — А затем,  — вкрадчиво сказал Трын-Дыр,  — ты закажешь чашечку чая, положишь компьютер на стол и будешь делать вид, что ты по уши в работе.
        — А зачем мне делать вид, что я по уши в работе?  — возмутилась Корзинкина.
        — Тогда тебя не выгонят, будут ждать, пока ты закончишь — сказал Дрын-Дыр,  — а вдруг ты проголодаешься и возьмешь пиццу? Нет, не выгонят.
        — Ладно,  — сказала Корзинкина,  — я возьму компьютер. Если, конечно, Принц не будет против.
        — А причем тут Принц?
        — Он нарисован на компьютере,  — сказала Корзинкина.
        — Не волнуйся, его нет дома,  — сказал Дрын-Дыр,  — где-то шляется.
        — Не шляется, а совершает подвиги,  — сказала Корзинкина.
        Корзинкина достала из стола компьютер. Да, действительно, крышка компьютера была пустой, Принца не было. Жаль, конечно. Если честно, то Корзинкина бы с большим удовольствием пошла в пиццерию с прекрасным Принцем, чем с этим неотесанным поленом Дрын-Дыром. Но делать было нечего, придется идти с поленом.
        — Так,  — строго сказала Корзинкина,  — а теперь не мешай мне, Дрын-Дыр, я должна успеть выучить стихотворение и нарисовать дерево в снегу.
        — Ладно,  — сказал Дрын-Дыр,  — я пока мелочь пересчитаю, которую стерегу. Деньги счет любят.

        Глава 24

        Домой Светлана Петровна шла в компании мумии.
        Мумия шла медленно, потому что без спросу напялила на ноги старые сапоги Светланы Петровны. А у сапог были высокие каблуки. И теперь мумия скользила и падала в снег через каждые десять шагов.
        — Как ты в них ходила?  — удивлялась мумия, выбираясь из очередного сугроба.
        — Так и ходила,  — пожала плечами Светлана Петровна,  — и даже в них бегала, когда на автобус опаздывала.
        — А я вижу, ты частенько опаздываешь,  — сказала мумия, беря Светлану Петровну под руку.
        — Почему частенько?  — удивилась Светлана Петровна.
        — А вот смотри,  — мумия стала загибать свои высохшие костяные пальцы,  — замуж не вышла? Не вышла! Считай, опоздала, правильно?
        — Да почему опоздала-то?  — рассердилась Светлана Петровна,  — я еще не старая.
        — А толку-то,  — сказала мумия,  — все равно всех приличных женихов уже разобрали. Это первое.
        — Ерунда какая-то,  — сказала Светлана Петровна, но было видно, что она огорчилась.
        — Теперь второе,  — мумия загнула следующий палец,  — в компьютерах же ты не соображаешь, правильно? Ничего не соображаешь, полный ноль. А почему? Потому что ты решила, что компьютеры тебе не нужны. А компьютеры уже в детских садах изучают. А ты опоздала, верно? Так что придется тебе детский сад догонять.
        Мумия свалилась в сугроб.
        — Не придется,  — Светлана Петровна вытянула мумию из сугроба. Она бы очень хотела, чтобы мумия оказалась не в сугробе, а в Древнем Египте.
        — Придется, Петровна,  — возразила мумия,  — лучше поздно, чем никогда. Это второе.
        — Надеюсь, это все?  — спросила Светлана Петровна.
        — Нет, еще третье,  — сказала мумия,  — ты бы могла быть царицей Египта и женой фараона, но ты опоздала родиться на три тысячи лет. Это третье.
        — Мне нравится быть учительницей,  — отрезала Светлана Петровна,  — я не хочу быть царицей, это понятно?
        — Не говори так,  — закричала мумия и рухнула на колени,  — я прошу тебя, не отказывайся, я могу помочь тебе. Я верну тебя в прошлое, ты станешь царицей, а я твоей придворной дамой. Только скажи «да»!
        — Нет,  — сказала Светлана Петровна,  — и если ты не прекратишь этот дурацкий разговор, я выгоню тебя из квартиры.
        — Ну и пожалуйста,  — проворчала мумия, поднимаясь на ноги,  — живи, как хочешь, я больше слова не скажу.
        — Вот и прекрасно,  — сказала Светлана Петровна.
        — А хочешь, я тебе мужа найду?  — снова спросила мумия,  — я хочу тебе помочь.
        — Я сама найду мужа,  — Светлана Петровна повернулась к мумии,  — мне не нужна твоя помощь.
        — Ну, хоть разреши научить тебя работе на компьютере,  — захныкала мумия,  — я должна отблагодарить тебя за гостеприимство.
        — Мне не нужна благодарность,  — сказала Светлана Петровна,  — и компьютеру я учиться не буду.
        — А как же компьютерные приколы?  — напомнила мумия,  — а вдруг в следующий раз Захаров Илья снова про них вспомнит? И что ты ему отвеешь?
        — Тебя позову,  — усмехнулась Светлана Петровна,  — и ты поломаешь ему компьютер. А еще лучше всему классу, чтобы уроки учили, а не в игры играли.
        — Я поняла, Петровна,  — сказала мумия и подмигнула Светлане Петровне,  — сегодня ни один компьютер у них работать не будет. Сядут за учебники, как миленькие. Это я возьму на себя.

        Глава 25

        В пиццерию Захаров пришел раньше остальных.
        Он походил по залу и выбрал самое укромное местечко, в углу. Сел за столик и огляделся. Отлично. Видно весь зал и даже часть кухни.
        — Что будете заказывать?  — тут же подошел к Захарову официант,  — вот меню.
        — Пока ничего,  — сказал Захаров.
        — Что значит «пока»?  — спросил официант.
        — Жду знакомую,  — сказал Захаров.
        — Вот меню,  — сказал официант,  — выберите пока пиццу.
        Официант протянул Захарову меню и пошел к другим столикам. Тут в зал вошел Емельянов Виктор. Захаров пригнулся и спрятался за обложкой меню. Следом за Емельяновым шла Анциферова Людмила. Она ела мороженое.
        — Емельянов деньгами швыряется,  — подумал Захаров Илья, с завистью глядя на дорогое мороженое.
        Емельянов и Анциферова выбрали столик у окна. К ним тут же подошел официант и подал им меню. Ну, где же Ивина? Захаров вытащил мобильный телефон. Но номер Ивиной не отвечал. Зато пришел вызов от Емельянова. Захаров опять юркнул за меню и украдкой посмотрел в сторону Емельянова. Емельянов сидел за столиком и держал возле уха мобильный телефон.
        — Але,  — приглушенно ответил Захаров.
        — Привет, чувак,  — сказал Емельянов,  — ну ты сегодня в школе отжег. Супер.
        — Ну,  — сказал Захаров,  — и чего?
        — Поделись программкой с молотком,  — сказал Емельянов,  — который экран разбивает. Или скажи, где скачать?
        — Ты дома?  — спросил Захаров.
        — А почему ты спрашиваешь?  — ответил Емельянов.
        — Я тебе загрузочный диск могу принести,  — на ходу придумал Захаров, неотрывно наблюдая за Емельяновым.
        — Давай лучше завтра в школе,  — сказал Емельянов,  — сегодня никак.
        — Ну, как знаешь,  — сказал Захаров,  — а может, ты в пиццерии? С Анциферовой?
        — А тебе-то что?
        — Ничего,  — сказал Захаров Илья,  — хочу и спрашиваю.
        — Ну и хоти, сколько хочешь,  — сказал Емельянов,  — давай, пока.
        Захаров выглянул из-за меню и увидел, что официант тащит Емельянову и Анциферовой огромную пиццу.
        — Лопнут,  — подумал Захаров и почувствовал, что ужасно хочет есть. Ну, просто караул. И Ивина как назло не пришла.
        — Простите, тут занято?  — проскрипел сзади противный голос.
        Захаров оглянулся и увидел разнаряженную старуху. На ней было:
        — серебристо-черное платье с блестками.
        — сиреневая кофта толстой вязки с играющим сиреневым мехом.
        — бирюзовый вязаный платок.
        — на платке повязана легкая фиолетовая косынка.
        — шляпа из сиреневой банданки и половинки расшитой серебром бейсболки.
        — и три уморительных меховых шарика нежного сиреневого цвета.
        — и еще золотые проволочки…
        … но Захаров не успел их рассмотреть, потому что старушка ткнула его в плечо и хихикнула:
        — Очнись, Захаров, это я, Ивина Ирина.
        — Ты?  — не поверил глазам Захаров,  — на фига вырядилась?
        — Для конспирации,  — усмехнулась Ивина Ирина,  — ты ведь меня не узнал?
        — Откуда прикид?
        — У меня же мама в театре работает, в гримерной,  — Ивина Ирина отодвинула стул и уселась напротив Захаров,  — короче, где Емельянов с Анциферовой?
        — Пиццу жрут,  — угрюмо сказал Захаров,  — уже по второй порции.
        — А какая пицца?
        — С мацареллой,  — проворчал Захаров,  — моя любимая.
        — А я люблю с грибами,  — сказал Ивина Ирина,  — вкусно тут пахнет.
        — Я в туалет,  — вскочил Захаров,  — мне срочно.
        — Чего?  — не поняла Ивина, но Захаров исчез, а вместо него появился официант:
        — Что будете заказывать?
        — Пока ничего,  — сказала Ивина, не забыв перейти на скрипучий старушечий голос.
        — У нас обязательно нужно заказать пиццу,  — сказал официант,  — у нас нельзя сидеть за столиком и ничего не кушать.
        — Дурацкие правила,  — проскрипела Ивина Ирина,  — дайте мне жалобную книгу.
        — Зачем?  — насторожился официант.
        — А вот узнаете, когда принесете,  — сказала Ивина Ирина,  — и красный карандаш, хочу поставить вам двойку.
        — Двойку?  — удивился официант,  — за что?
        — За поведение,  — проскрипела Ивина Ирина,  — я учительница
        — И чему вы учите, синьора?  — спросил официант.
        — Я учу физкультуре, синьор,  — сказала Ивина — учу бегу, прыжкам и боксу. Иногда, как дам кому-нибудь в нос, чтобы он не хулиганил на уроках.
        — Вы не в школе,  — напомнил официант,  — это пиццерия.
        — А какая разница?  — казала Ивина,  — я и в пиццерии могу в нос дать. Несите книгу жалоб, пока я окончательно не разозлилась. И красный карандаш.
        — Хорошо,  — сказал официант и исчез между столиками.
        Тут появился Захаров:
        — А вот и я.
        — Я думала, ты там провалился,  — сказала Ивина Ирина.
        — Я не был в туалете,  — сказал Захаров,  — я все видел.
        — Ах, так,  — сказала Ивина и бабахнула Захарова по уху.
        — Ты чего?  — обалдел Захаров.
        — А ничего,  — проскрипела Ивина,  — бросил бабку. Меня чуть не выперли.
        — Больше не брошу,  — проворчал Захаров, потирая ухо,  — где ты драться научилась?
        — Люблю смотреть боевики,  — сказала Ивина,  — я и ногой могу врезать.
        — Верю,  — Захаров отодвинулся от стола, потирая ухо.

        Глава 26

        Корзинкина пришла в пиццерию даже раньше Захарова. Дрын-Дыра она положила на соседний стул, чтобы было удобно с ним разговаривать.
        — Открывай компьютер,  — сразу скомандовал Дрын-Дыр.
        Широкая крышка компьютера целиком закрыла Корзинкину от посторонних взглядов. Но тут в крышку постучали.
        — Здравствуйте,  — услышала Корзинкина и осторожно выглянула из укрытия.
        Рядом со столиком стоял официант.
        — Здравствуйте,  — пискнула Корзинкина.
        — Что будете заказывать?  — спросил официант.
        — Чашку кофе,  — ответил басом Дрын-Дыр,  — без сахара. И больше ничего.
        — Девочка,  — удивился официант,  — это ты сказала про чашку кофе? Или мне показалось?
        — Это я,  — снова пискнула Корзинкина,  — просто у меня голос ломается, поэтому я могу и пищать и могу говорить басом.
        — А, понятно,  — сказал официант,  — а пиццу ты заказывать будешь? У нас тут пиццерия, а не кафе.
        — Ты что, тупой?  — проревел Дрын-Дыр,  — я же сказал только кофе.
        — Девочка,  — снова удивился официант,  — а почему ты говоришь про себя в мужском роде.
        — Это из-за голоса,  — пискнула Корзинкина,  — я, когда говорю басом, то обязательно в мужском роде, а когда пищу, то в женском.
        — Понятно,  — сказал официант,  — а почему ты не хочешь заказать пиццу? У нас прекрасная пицца с салями и сыром.
        — Я тебе ее на башку надену,  — сказал Дрын-Дыр,  — если ты не отвалишь.
        — Очень странная девочка,  — сказал официант,  — сегодня в пиццерии одни сумасшедшие. Если не хочешь заказывать, зачем ты пришла в пиццерию?
        — Я не странная девочка,  — сказал Дрын-Дыр,  — я пожарный инспектор. Я проверяю огнетушители.
        — Я тебе не верю,  — сказал официант,  — такая маленькая девочка не может быть пожарным инспектором.
        — Могу,  — сказал Дрын-Дыр, не давая Корзинкиной вставить хоть слово,  — хочешь убедиться?
        — Хочу,  — сказал официант,  — но если ты врешь, то закажешь у меня три самых дорогих пиццы. По рукам, девочка?
        — По рукам, баран,  — сказал Дрын-Дыр,  — иди за зонтиком, сейчас тут пены будет, мама дорогая.
        — Готовь денежки для пиццы,  — усмехнулся официант.
        Официант пошел на кухню, а Корзинкина схватилась за голову:
        — Дрын-Дыр, что ты наделал? У меня нет денег на пиццу.
        — Спокойно,  — сказал Дрын-Дыр,  — сейчас я им устрою.
        — Что ты можешь устроить, Дрын-Дыр? Ты шутишь?
        — Я не шучу,  — сказал Дрын-Дыр,  — кто копит деньги, тот никогда не шутит. Разве ты не заметила?
        — Не заметила,  — Корзинкина показала Дрын-Дыру язык и отвернулась.
        — Подними крышку компьютера и нажми кнопку «Пуск».
        — Мне некогда,  — сказала Корзинкина, не поворачивая головы,  — я жду Емельянова и Анциферову.
        — Официант сейчас вернется. И притащит три самых дорогих пиццы.
        — Ладно, говори, что делать,  — сказала Корзинкина.
        — Нажми на «Пуск» и набирай в адресной строке слова, которые я тебе скажу.
        — В какой еще адресной строке?  — спросила Корзинкина,  — не забывай, что я в компьютере ни бум-бум.
        — Я помню,  — сказал Дрын-Дыр,  — адресная строка — это окошко вверху экрана. Нажимаешь на клавиши и набираешь нужное слово. Только не забудь подвести курсор. Это стрелочка, которая управляется движением указательного пальца. Поняла?
        — Представь себе, да,  — сказала Корзинкина и подвела курсор к адресной строке,  — и что писать?
        — Да ты гений,  — восхитился Дрын-Дыр,  — я диктую?
        — Диктуй,  — сосредоточенно сказала Корзинкина.
        И тут в зал вошли Емельянов и Анциферова.
        — Мне нужно их предупредить,  — вскочила с места Корзинкина.
        — Сидеть!  — рявкнул Дрын-Дыр,  — ты должна писать. Иначе нас разорят.
        Корзинкина плюхнулась на стул и поискала глазами Захарова. Тот сидел в противоположенном углу. И не один. За его столиком сидела какая-то бабка в вязаной кофте с сиреневым мехом.
        — Не пойму?  — удивилась Корзинкина,  — а где Ивина?
        — Не дергайся,  — сказал Дрын-Дыр,  — пусть Емельянов угостит Анциферову пиццей, ничего страшного тут нет. А потом выждешь момент и предупредишь.
        — А как предупредить?  — огорченно сказала Корзинкина,  — Захаров с них глаз не спускает.
        — Предупредишь,  — сказал Дрын-Дыр,  — времени навалом. Пиши адрес, я диктую.

        Глава 27

        Анциферова звонко смеялась. Емельянов рассказывал очередной анекдот:
        — Доктор, я съел пиццу вместе с упаковкой. Я умру?
        — Ну… Все когда-нибудь умрут…
        — ВСЕ умрут? Боже, что я наделал?
        Анциферова засмеялась:
        — Ты анекдоты только про пиццу рассказываешь. Специально готовился?
        Емельянов смутился:
        — Я разные знаю.
        — Ой, покраснел,  — всплеснула в ладоши Анциферова,  — ты такой робкий. А я вот, например, совсем не краснею. У меня нервы железные. А куда мы после пойдем? В кино?
        — На кино нет денег,  — сказал Емельянов,  — только на пиццу и фанту.
        — Нет, ты не робкий,  — улыбнулась Анциферова,  — ты умеешь говорить прямо.
        — Что тут смешного?  — удивился Емельянов.
        — Просто у меня хорошее настроение,  — пояснила Анциферова,  — меня давно никто никуда не приглашал. Вот Ирку Ивину постоянно приглашают, то на каток, то на дискотеку. А меня нет. А знаешь почему?
        — Нет.
        — Потому что она в классе первая красавица, а я вторая,  — сказала Анциферова,  — у нее на две пятерки больше и одежда фирменная. А почему ты меня позвал, а не Ирку?
        — Ты лучше,  — сказал Емельянов.
        — Чем же это?  — с любопытством сказала Анциферова.
        Емельянов задумался, но тут, к счастью, подошел официант с огромной пиццей.
        — Ладно, потом скажешь,  — шепнула Анциферова.
        — Ну, вот,  — официант поставил пиццу на стол,  — еле дотащил.
        — Ого, мы столько не съедим,  — Анциферова даже зажмурилась.
        — А хотите с нами?  — спросил Емельянов официанта.
        — Ну, если только маленький кусочек,  — официант осторожно опустился на стул,  — я обожаю пиццу.
        Емельянов порезал пиццу. Получилось десять кусков. Официант съел четыре, а Емельянов с Анциферовой по два. Осталось еще четыре огромных куска пиццы.
        — Эх,  — сказал Емельянов,  — жаль, что больше угостить некого.
        — Почему некого?  — удивился официант,  — я еще съем.
        И только он протянул руку к новому куску пиццы, как в тарелку ударила струя огнетушителя, вмонтированного в потолок.
        — Что это?  — вскочила Анциферова,  — откуда эта пена?
        — С потолка,  — скрипнул зубами официант и тоже вскочил с места,  — я знаю, кто это сделал.
        — И кто же?  — спросил Емельянов.
        Но официант уже мчался к столику, где сидела Корзинкина.
        — Смотри, это же Корзинкина,  — сказал Емельянов,  — и чего официанту от нее нужно?
        Но не успел официант добежать до столика Корзинкиной, как перед ним появился Принц.
        — С дороги,  — крикнул официант, налетев на застывшего Принца.
        — Я Принц,  — гордо сказал Принц и положил руку на меч,  — не вздумай со мной драться.
        — Пошел вон,  — официант попытался оттолкнуть Принца.
        — Не уйду,  — сказал Принц,  — я буду защищать эту девочку, я Принц.
        — Шут ты гороховый,  — заорал официант.
        — Шут?  — Принц выхватил меч и стал вращать его с огромной скоростью возле носа официанта.
        — Не надо, Принц,  — закричала Корзинкина,  — ты отрубишь ему нос.
        — Ладно, ладно,  — официант нехотя отступил,  — убери свой меч, я безоружен.
        — Я вижу,  — гордо сказал Принц и вложил меч в ножны,  — давай прекратим эту ссору.
        — Давай,  — официант поднял вверх обе руки.
        — Ты испугалась?  — повернулся Принц к Корзинкиной,  — не бойся, я рядом.
        — Я тоже,  — сказал официант и, схватив Принца за руку, ловко ее выкрутил.
        — Так нечестно,  — Принц согнулся от боли в руке.
        — Ничего,  — пропыхтел официант,  — ложись, иначе я тебе руку сломаю. Я мастер спорта по борьбе. А живот у меня от проклятой пиццы, которую я обожаю.
        — Отпусти Принца,  — закричала Корзинкина и кинулась на официанта,  — ты напал сзади, так не честно.
        К столику Корзинкиной бежали Емельянов и Анциферова. И вид у них был решительный.

        Глава 28

        — Ну и комедия,  — усмехнулся Захаров, увлеченно наблюдая за скандалом,  — смотри, Ивина, как Емельянов перед Анциферовой выделывается.
        — А откуда тут Корзинкина?  — спросила Ивина,  — думаешь, случайно?
        — Может, и случайно,  — Захаров посмотрел на Ивину.
        — А вдруг не случайно?  — сказала Ивина,  — а если она нас подслушивала?
        — Мы были одни,  — сказал Захаров.
        — А дверь скрипнула? Помнишь?  — спросила Ивина,  — а ты сказал — сквозняк.
        — Ну, сквозняк.
        — Не было сквозняка,  — сказала Ивина,  — и потом, Корзинкина тихоня, вечно дома сидит, а тут в пиццерию приперлась? С чего бы?
        — Так она не одна пришла,  — сказал Захаров,  — а с братом.
        — С чего ты взял, что это брат?  — спросила Ивина
        — Такой же дурачок, как и она,  — сказал Захаров.
        — Зато этот дурачок ее защищает,  — сказала Ивина Ирина,  — а ты меня бросил. Официанта испугался.

        Глава 29

        Емельянов с Анциферовой пытались оттащить официанта от Принца.
        А Карзинкина встала на стул и визжала официанту прямо в ухо, чтобы сбить его с толку. Емельянов сделал официанту борцовскую подсечку. Официант потерял равновесие и свалился на пол.
        — Подождите,  — сказал Принц,  — давайте сядем и все обсудим.
        — Не буду я ничего обсуждать,  — крикнул официант, поднимаясь с пола,  — я вызываю полицию. На пиццерию напала банда подростков.
        — Я пожарный инспектор,  — пискнул Дрын-Дыр голосом Корзинкиной,  — ты проиграл спор, дурень с пиццей.
        — Аа-а-а-а, теперь я знаю, кто ты,  — повернулся официант к Корзинкиной,  — ты компьютерная хулиганка, хакер. Попалась, мерзавка?
        — Какой вы злой,  — сказала Корзинкина,  — а еще взрослый человек.
        — Да он просто козел,  — добавил басом Дрын-Дыр.
        Официант погрозил Корзинкиной пальцем:
        — Ничего-ничего, вот вызовут в полицию твоих родителей, вот заплатят они мне штраф за козла, обзывайся-обзывайся.
        — Да это не я сказала,  — крикнула Корзинкина.
        — Как это не ты?  — завопил официант,  — все слышали, что ты.
        Корзинкина молчала. Ну не выдавать же Дрын-Дыра. Сама его притащила сюда, сама и ответит.
        — Сейчас я тебе устрою праздник, морда масляная,  — тихо сказал Дрын-Дыр и стал украдкой тыкать башкой в клавиши компьютера,  — пожалеешь, что связался с Дрын-Дыром. Погоди, погоди.
        — Ты, Корзинкина, не бойся,  — сказал Емельянов,  — мы знаем, что пену пустила не ты. Ты бы врать не стала.
        — Не стала,  — сказала Корзинкина и с благодарностью посмотрела на Емельянова.
        — Поэтому, мы с Емельяновым свидетелями пойдем,  — сказала Анциферова,  — что ты не виновата.
        — Вас не возьмут в свидетели,  — сказал официант,  — вы же первоклашки.
        — А, точно, блин,  — сказал Емельянов и посмотрел на Анциферову.
        — Лично я считаю себя взрослой,  — сказала Анциферова.
        — Считай сколько хочешь,  — заржал официант.
        — Рано радуетесь,  — проскрипела старуха в сиреневой кофте с меховым воротником. Она стояла за спиной официанта,  — я буду свидетелем, я обожаю судиться.
        — Да ты же, бабка, ничего не видела,  — отмахнулся официант,  — ты в двух шагах ничего не видишь. Какой ты свидетель?
        — Я свидетель, как ты покалечил этого красивого молодого человека,  — старуха ткнула пальцем в Принца,  — я все видела.
        — Спасибо, мадам,  — поклонился Принц,  — мне было не больно.
        — Вы очень смелы и благородны,  — сказала старуха и Корзинкина увидела, что Принц слегка покраснел.
        — Тогда я пойду и приведу с кухни пять своих друзей,  — сказал официант,  — и все они скажут, что я никого не калечил. Пропусти меня, пенсия.
        — Никуда ты не пойдешь,  — скрипнула старуха,  — стой, где стоял.
        — Чего?  — громко протянул официант и замахнулся на прилипчивую старуху.
        Но старуха нырнула под руку официанта и ловко боднула головой в его грудь. Официант сел на стул.
        — Ой,  — прыснула в ладошку Корзинкина.
        — Где вы научились этому приему?  — зааплодировал Принц.
        — Из боевиков,  — сказала старуха, снимая парик и очки с накладным носом,  — я их обожаю.
        — Ивина,  — удивилась Корзинкина,  — а я думаю, где ты?
        — А откуда ты знала, что я приду?  — тут же спросила Ивина,  — разговор в школе подслушала?
        — Ну, да, случайно,  — покраснела Корзинкина,  — я из школы не могла выйти. И пошла через запасной выход.
        — Ты зачем ты сюда пришла?  — надвигалась Ивина,  — ну, говори.
        Но тут между Корзинкиной и Ивиной влез официант.
        — Ах, так ты тоже первоклашка?  — обрадовался официант, глядя на Ивину без парика,  — вся банда в сборе.
        Ивина схватилась за парик, но было поздно.
        — Ладно, теперь позвольте мне,  — важно сказал Захаров, который все это время стоял в стороне.
        Наконец-то наступило его время. Он может всех спасти от официанта. И спасти по-взрослому. А Ивина только и знает, как обзываться и щелбаны отвешивать.
        — Изложите ваши условия,  — сказал Захаров официанту,  — мы их рассмотрим.
        — Вот-вот, рассмотрите,  — сказал официант,  — мое условие — это полный ремонт пиццерии
        — Но пострадал только один столик,  — сказала Корзинкина,  — почему вы говорите про всю пиццерию?
        — А побои?  — сказал официант,  — меня зверски избили.
        — Да кто вас бил?  — не выдержал Емельянов Виктор,  — была одна подсечка.
        — Хорошо, мы договорились,  — кивнул Захаров Илья официанту,  — мой папа отремонтирует всю пиццерию.
        — Это другой разговор,  — сказал официант,  — а папа согласится?
        — У папы денег куры не клюют,  — хмыкнул Захаров Илья.
        — Оно и видно,  — фыркнула Ивина,  — даже на пиццу тебе не дал.
        Корзинкина чуть не задохнулась от злости на Дрын-Дыра.
        — Ломал ты,  — прошипела Корзинкина,  — а ремонтировать будет папа Захарова?
        — А ты хочешь наоборот?  — едко сказал Дрын-Дыр,  — чтобы его папа ломал, а я ремонтировал?
        — Не смешно,  — сказала Корзинкина.
        — А я не шучу,  — сказал Дрын-Дыр,  — ломал не я, а ты.
        — Я просто писала, то, что ты диктовал,  — сказала Корзинкина.
        — И поэтому с потолка пошла пена,  — напомнил Дрын-Дыр.
        — Но я же не знала, что ты хочешь включить пену,  — сказала Корзинкина.
        — Ты знала другое,  — сказал Дрын-Дыр,  — что тебе придется покупать три пиццы. Не надо было тебе ссориться с официантом.
        — Мне?  — окончательно возмутилась Корзинкина,  — это ты его обзывал, а свалил на меня.
        — Скучно с тобой,  — нагло зевнул Дрын-Дыр, пропустив слова Корзинкиной мимо своих железных ушей,  — ничего, сейчас тут будет весело.

        Глава 30

        — Мне пора,  — Корзинкина достала сумку, чтобы положить в нее компьютер.
        — Тебе помочь?  — спросил Принц.
        — Ну, ты прямо на цыпочки встал,  — усмехнулась Ивина.
        — Ир, прекрати,  — сказала Анциферова,  — ты что, завидуешь?
        — А чему тут завидовать? Обычный подкаблучник. И Емельянов твой подкаблучник.
        — Тебя не спросили,  — сказал Емельянов.
        — А меня не надо спрашивать,  — сказала Ивина,  — я сама скажу. И зачем ты сюда Анциферову привел, тоже скажу.
        — Ну, зачем?  — спросил Емельянов.
        — Скажи ему, Захаров,  — отчеканила Ивина.
        — Не скажу,  — сказал Захаров,  — что я, подкаблучник, что ли?
        — А кто же ты?  — прищурилась Ивина.
        — Десять, девять, восемь,  — отсчитывал Дрын-Дыр время.
        Корзинкина обмерла окончательно. А вдруг Захаров скажет, зачем Емельянов пригласил Анциферову в пиццерию? От Ивиной не так легко отцепиться. Нет, Корзинкина просто обязана помочь Емельянову. Но как?
        — Семь, шесть, пять,  — бубнил Дрын-Дыр.
        — Ну, говори, говори, предатель,  — Емельянов сжал кулаки,  — зачем я пригласил Анциферову в пиццерию?
        — А затем,  — медлил Захаров,  — а затем…
        Он все еще сомневался говорить или нет.
        — Четыре, три…  — считал Дрын-Дыр.  — …два… один… Пуск! С праздником! Ура!
        И тут со всех стен и потолков хлынули потоки густой пены, заполнившей все пространство пиццерии. Люди вскочили и бросились к выходу. Но пены было так много, что в дверях возникла пробка. Людям пришлось забираться на столы, а тем, кому повезло — выпрыгивали в окно.
        Принц схватил Корзинкину на руки и взвился над пиццерией. И сразу все бегающие по залу люди стали маленькими — маленькими. И Корзинкина поняла, что она спасена. Что ее никто не догонит и не заставит спустится вниз, в эту ужасную пену и в эти ужасные ссоры.
        — Как ты?  — спросил Принц.
        — Хорошо,  — сказала Корзинкина и посмотрела вниз.
        В море пены плавал официант и держал над головой пиццу с мацареллой.
        — Отличная пицца,  — официант откусил большой кусок,  — еда меня всегда успокаивает. Ешьте пиццу, и вы не пропадете.
        Но его никто не слушал. В пиццерии стоял шум, раздавались крики, звон посуды и почему-то играла веселая итальянская песенка:

        Din, Don, Campanon
        Din, don Сampanon
        quattro vecchie sul balcon:

        А официант доел пиццу и запел, хотя слова у него выходили странные:

        Дин Дон, Кампанон,
        Дин Дон, Кампанон
        Четыре старых на балкон
        Одна линия, которая разрезы
        Сделать соломенные шляпы,
        Тот, кто делает серебряные ножи,
        Отрезать голову, чтобы ветер.

        — Бедный, он пиццы объелся,  — подумала Корзинкина, прижимая к себе компьютер и примолкшего Дрын-Дыра.
        Корзинкина и Принц были похожи на две летящие звезды, на сверкающий бенгальский огонь, на горящие под солнцем бриллианты. Вокруг Корзинкиной летали золотые птицы с пурпурными хвостами, которые пели так сладко, что хотелось обнять весь мир, превратившись в тягучее, как сливочная помадка, южное небо.
        — Корзинкина,  — буркнул Дрын-Дыр,  — держи меня крепче, а ты ворон считаешь.
        — Да я держу, держу,  — сказала Корзинкина, с неохотой возвращаясь из волшебного путешествия на землю,  — сам ты ворона, Дрын-Дыр, это были сказочные птицы.
        — Самая сказочная птица, Корзинкина, это курица — гриль,  — сказал Дрын-Дыр,  — я бы сейчас десять куриц сожрал. Ты компьютер-то поставь на стол, еще уронишь, ты такая неуклюжая.
        Корзинкина нехотя рассталась с компьютером. Она осторожно провела рукой по крышке, где замер ее милый Принц. Он только что вызволил ее из беды, был рядом, и вот он уже снова на розовой компьютерной крышке, молчаливый и загадочный. И тут Корзинкиной показалось, что Принц погладил ее ладонь.
        Нет, это Корзинкиной только показалось, потому что Принц верен принцессе, и совсем равнодушен к маленькой и смешной Корзинкиной, которая вечно встревает в дурацкие истории.

        Глава 31

        — Я вся в пене,  — сказала Ивина Захарову, когда они спускались в метро,  — парик промок, очки треснули.
        — Нечего было выряжаться,  — огрызнулся Захаров.
        Он был злющий из-за синяка под глазом, который поставил ему Емельянов. Еще друг называется.
        — Если бы не Корзинкина,  — сказала Ивина,  — все прошло бы, как по маслу.
        — А важничала как,  — сказал Захаров,  — подумаешь, компьютер с собой притащила.
        — Причем тут компьютер,  — сказала Ивина,  — она важничала из-за этого принца. Или как там его?
        — Да какой он принц,  — хмыкнул Захаров,  — лох в шляпе.
        — Лох не лох,  — возразила Ивина,  — но, есть в нем что-то дворянское, что ли? И волосы красиво уложены и манеры несовременные. А вдруг он и вправду принц?
        — Ага, дурынц.
        — И глаза такие выразительные,  — продолжала Ивина.
        — Что значит выразительные, Ивина?
        — Ты не поймешь, Захаров,  — сказала Ивина,  — у тебя, например, глаза тупые, извини, конечно.
        — Ну, и ладно,  — оскорбился Захаров,  — чего тогда за мной таскаешься?
        — Я?  — удивилась Ивина,  — да ты сам умолял с тобой сходить. Жадина банкирская.
        — Иди ты.
        — Сам иди,  — сказала Ивина,  — свободен.
        — Ну и пожалуйста,  — сказал Захаров.
        Ивина смотрела ему вслед и задумчиво наматывала мокрую прядку на палец:
        — А принц мне понравился. Зачем дуре Корзинкиной принц? А мне зачем? Нет, ну все-таки, это прикольно гулять с принцем.
        Ивина вошла в вестибюль метро. Спускалась на эскалаторе и считала свечки фонарей.
        — Первый, второй, третий…а вдруг он настоящий? Я буду принцессой, в классе все сдохнут. Он мне подарки подарит, в любви признается, на танец пригласит, а то наши мальчишки вообще танцевать не умеют. А я бы с ним менуэт станцевала. Я как раз в мамином театре вчера менуэт учила. Раз, два, три,  — Ивина кружилась в танце на ступеньке эскалатора, пока не наткнулась на мужчину и женщину, ехавших ступенькой выше.
        — Ты в порядке, девочка?  — спросил мужчина.
        — Извините,  — сказала Ивина,  — нам в школе менуэт задали.
        — Менуэт?  — удивился мужчина,  — это каком классе?
        — В первом,  — сказала Ивина.
        — У нас дочь тоже в первом,  — сказал мужчина,  — в первом «А».
        — Я тоже в первом «А» — сказала Ивина.
        — Корзинкину знаешь?  — спросил мужчина.
        — Да,  — кивнула Ивина. Нет, ну подумайте, всюду Корзинкина. Надоело.
        — Потанцуй еще,  — сказал папа Корзинкиной,  — я обожаю менуэт.
        — Фигура называется «променад вправо и влево» — сказала Ивина.
        Все актрисы должны уметь и любить танцевать. А Ивина будет актрисой. Она легко шагнула вперед:
        — Вот, смотрите, тут основной шаг влево или вправо. Вправо: шаг вправо правой ногой, левая закрещивается спереди, шаг правой — один такт, позировка — левая выходит вперед — один такт…
        — Ого,  — сказал папа Корзинкиной,  — это целая наука. Такая же сложная, как археология, за один раз не освоить.
        — Желаю успеха,  — вежливо сказала Ивина, ловко запрыгнув в подошедший поезд.
        — Корзинкина будет танцевать менуэт,  — мечтательно сказал папа Корзинкиной.
        — Менуэт?  — пожала плечами мама Корзинкиной,  — у Светланы Петровны что-то с головой. В двадцать первом веке она ненавидит компьютеры и учит менуэтам. Скоро в школе будут писать гусиными перьями.
        — И это прекрасно,  — сказал папа Корзинкиной — гусиные перья намного лучше шариковых ручек. Что написано пером — не вырубишь топором. Свою докторскую диссертацию я писал именно гусиными перьями. И теперь я профессор.

        Глава 32

        День был длинным и Светлана Петровна устала. Она:
        — долго возилась с уборкой квартиры.
        — долго пила чай с печеньем и смотрела телевизор.
        — долго лежала в ванне.
        — долго мазала лицо ароматными кремами.
        — долго читала книжку перед сном, лежа в кровати.
        Мумия просто извелась, дожидаясь, пока Светлана Петровна заснет. Мумия даже шептала старинные египетские заклятия, чтобы усыпить Светлану Петровну. Но на Светлану Петровну заклятия не действовали. Или мумия забыла часть слов из заклятия?
        Наконец, Светлана Петровна положила книжку, выключила свет и заснула. Мумия постояла у двери еще пару минут, на всякий случай. Но Светлана Петровна крепко спала и мумия потихоньку выбралась на улицу.
        На улице было безлюдно, и мумия никем незамеченной добежала до музея исторических древностей. На входе храпел вахтер Петрович.
        Мумия прокралась мимо него. И направилась в зал первобытного искусства. Если бы мумия умела бояться, она бы умерла со страха, потому что со всех сторон на нее пялились первобытные чудовища. Огромные ящеры с оскаленными зубами, гигантские летучие мыши с желтыми глазами, скользкие змеи, черные глубоководные рыбы, даже у муравьев из первобытного времени блестели на спинах острые шипы. Но мумии было все равно, кто на нее пялится. Она уверенно неслась к витрине каменного века. На витрине лежали:
        — луки и стрелы с каменными наконечниками,
        — каменные топоры,
        — каменные гарпуны для ловли рыбы
        — каменные тяпки для обработки земли.
        Но мумию интересовал обычный булыжник, размером с футбольный мяч. Он стоял на золотой подставке. Мумия отодвинула стекло витрины и достала булыжник. Прижав его к груди, мумия помчалась обратно. Она повернула за угол и с разбегу врезалась в живот вахтера Петровича.
        — Ух, ты,  — Петрович и схватился за живот,  — куда, зачем?
        — Привет, страж порядка,  — сказала мумия, не выпуская из рук булыжник,  — извини, что разбудила.
        — Никакой я не страж, а вахтер,  — сказал Петрович,  — и я не спал. Чего ты тащишь?
        — Лучше отойди в сторону,  — сказала мумия,  — а то заколдую.
        — Не страшно,  — сказал Петрович и протянул руки, чтобы схватить мумию.
        И схватил. Но только не мумию, а черную птицу с острым клювом и злыми глазами.
        — Что такое?  — удивился Петрович и выпустил птицу.
        Птица взлетела и опять превратилась в мумию.
        — Ну, что? Поймал?
        — Сейчас,  — сказал Петрович,  — ты меня дурачишь.
        Петрович снова схватил мумию. Но схватил не мумию, а тяжелого и мокрого крокодила, который громко щелкал зубами.
        — Ох, ты,  — сказал Петрович и выронил крокодила из рук.
        Крокодил шлепнулся на пол и снова превратился в мумию.
        — Опять, твои штучки,  — разозлился Петрович,  — ну, держись.
        И Петрович в третий раз схватил мумию. Но в руках уже висел мохнатый паук, который тут же стал опутывать Петровича липкой паутиной.
        — Опутывай, опутывай,  — пропыхтел Петрович, таща паука к витрине каменного века.
        Но паук действовал быстрее. Паутина таки и вилась в его проворных лапах. Ноги Петровича, обвязанные паутиной, шли все медленнее и медленнее. А паук все трудился и трудился, пока Петрович не остановился. Он больше не мог сделать ни шагу.
        — Распутывай меня обратно,  — приказал Петрович.
        Но паук молчал. И Петровичу стало страшно, потому что рядом стояла мумия. Она не была пауком, она была сама по себе.
        — Я не паук,  — подтвердила мумия.
        — Не может быть,  — Петрович попытался вырваться из лап паука,  — а кто тогда паук?
        — Это просто паук,  — пожала плечами мумия,  — в музее столько страшилищ собрано, что не понять, откуда этот паук выполз.
        — Освободи меня немедленно,  — заорал Петрович.
        — Я пауков боюсь,  — мумия передернула плечами.
        — Сними его,  — тихо попросил Петрович,  — я тебя не трону.
        — По чесноку?  — спросила мумия.
        — По чесноку,  — сказал Петрович,  — я вообще уволюсь.
        — А можно я на память булыжник возьму?  — спросила мумия, на всякий случай.
        — Конечно, возьми,  — сказал Петрович,  — и прыгни с ним в реку.
        — Какой ты злющий,  — сказала мумия,  — но я тебе обещала. Ты свободен.
        Мумия прошептала заклятие и мохнатый паук исчез. А его липкая паутина растаяла и стекла по одежде Петровича, как теплое мороженое.
        — Я пошла,  — сказала мумия.
        — Иди, только напиши мне расписку,  — сказал Петрович,  — я мумия, взяла в музее булыжник, обещаю вернуть в целости и сохранности.
        — А что с ним будет?  — спросила мумия,  — его хоть с самолета бросай.
        — Ты грамотная?  — спросил Петрович.
        — Я знаю тысячу языков.
        — Напиши хоть на одном,  — сказа Петрович.
        — Расписка,  — написала мумия пальцем в воздухе,  — я, мумия, придворная дама из долины Нила, взяла в музее булыжник (инвентарный номер «2002 — МД/ВКВ»), а вахтер булыжник не брал, на него не думайте. На этом все:
        чао-какао,
        чмоки-моки,
        мумия-шмумия,
        число, дата, год.
        Потом мумия хлопнула в ладони, вверх потянулся белый дым, а в руки Петровича сверху опустилась расписка. И даже с треугольной печатью.
        — Ну, все,  — сказала мумия, взваливая булыжник на спину,  — мне пора.
        И исчезла.

        Глава 33

        Корзинкина не любила рано подниматься. А уж зимой тем более, потому что, во сколько бы ты ни встала, за окном стоит вечная ночь.
        Корзинкина села на кровати, нашарила ногами теплые тапки и пошла в ванную комнату. Но там сидел папа Корзинкиной. Он сидел на доске, перекинутой через края ванны. На папиных плечах было разложено чистое льняное полотенце. На полотенце лежали клочья папиных волос.
        — Доброе утро, пап,  — сказала Корзинкина, сладенько позевывая,  — мне нужно умыться.
        — Умойся на кухне,  — попросил папа,  — у меня утренний научный эксперимент.
        — Какой эксперимент?
        — Твой папа хочет, чтобы я подстригла его вот этим,  — сказала мама и пощелкала в воздухе огромными страшными ножницами. Они были похожи на две скрещенные кривые сабли.
        — Какие они страшные,  — удивилась Корзинкина.
        — Такими ножницами стригли в средние века,  — важно сказал папа,  — причем, только благородных рыцарей, когда они возвращались из походов.
        — А еще, рыцарей причесывали вот такими гребнями,  — мама случайно уронила огромный костяной гребень. Гребень упал и отколол кусок кафельной плитки.
        — В средние века полы делали из камня,  — сказал папа, посмотрев на осколок кафеля.
        — Никаких каменных полов,  — мама грозно постучала ножницами возле папиного уха,  — слышал?
        — Я понял,  — сказал папа и отодвинул ухо.
        Мало ли что.
        — А где моя зубная щетка?  — спросила Корзинкина.
        Мама дала Корзинкиной зубную щетку и зубную пасту:
        — И больше не отвлекай, а то отхвачу этими саблями папину голову.
        — Ой, ой, ой,  — сказала Корзинкина,  — какие страсти.
        Корзинкина пошла на кухню и долго чистила зубы. Потом она села за стол. На столе стояла чашка чая с молоком и тарелка с гречневой кашей.
        — Я не хочу кашу — сказала Корзинкина.
        — Почему?  — выглянула из ванной мама.
        — Потому что каждый день одно и тоже,  — скривилась Корзинкина.
        У нее было зимнее настроение и даже хотелось плакать.
        — Ты же не маленькая,  — сказала мама,  — ну чего ты капризничаешь?
        — Я не капризничаю,  — сказала Корзинкина,  — просто вы с папой не обращаете на меня никакого внимания. И только сюсюкаетесь вдвоем, сю-сю-сю-сю-сю, тьфу!
        — Ты плюнула прямо в кастрюлю,  — заметила мама,  — как теперь есть эту кашу, Корзинкина?
        — Я отнесу кашу Дрын-Дыру, он съест,  — сказала Корзинкина, сползая со стула,  — он единственный, кому еще я нужна. А вам с папой я не нужна.
        Вообще-то, эту кашу Корзинкина хотела отнести Принцу, но Принц — это ее тайна.
        — Приятного аппетита, Корзинкина,  — вошел на кухню папа. Он был подстрижен в черно-белую клеточку, как шахматная доска. Квадратик волос — квадратик лысины,  — ты куда собралась?
        — Корзинкина хочет отнести кашу Дрын-Дыру,  — сказала мама.
        — Оставьте мне,  — папа погладил себя по «шахматной» голове,  — я люблю гречку.
        — Ешь, если хочешь,  — пожала мама плечами и отвернулась.
        Папа сел за стол и придвинул к себе кастрюлю с кашей. Потом взял ложку и хотел копнуть гречку, как Корзинкина забрала у него тарелку.
        — Я в гречку плюнула, случайно.
        — Ну и что?  — пожал плечами папа,  — однажды, я ехал на старом верблюде по пустыне Сахара. И на привале этот старый верблюд наплевал мне в котелок с макаронами. Случайно, наверное.
        — И что ты сделал?  — спросила Корзинкина.
        — Ничего,  — пожал плечами папа,  — съел. Настоящий ученый не должен обращать внимание на плевки. Иначе и ученым не стать.
        — Мы не в пустыне,  — сказала мама,  — я сварю тебе новую кашу.
        — Нет, я опаздываю,  — папа посмотрел на часы,  — через час открытие международной выставки городского мусора. Я могу найти там потрясающие предметы старины.
        — Я не отпущу вас голодными,  — возмутилась мама и встала в дверях кухни.
        — Не волнуйся, я не буду голодным,  — папа опять посмотрел на часы,  — я пойду в кабинет и съем хвост мамонта.
        — Хвост мамонта?  — удивилась Корзинкина.
        Папа всегда придумывал чего-то неожиданное.
        — Угу,  — сказал папа,  — его нашли в вечной мерзлоте.
        — А кто его туда положил?  — спросила Корзинкина.
        Она уже знала, что вечная мерзлота — это нетающий лед на Севере.
        — Положили его туда первобытные люди,  — сказал папа,  — два миллиона лет назад они поймали мамонта. И засыпали его льдом, чтобы мясо не пропало. Но пошел сильный снег и засыпал мамонта с головой. Первобытные люди мамонта откапывали — откапывали. И не откопали, снега было много.
        — А потом?  — спросила Миши.
        — А потом на улице потеплело,  — сказал папа,  — и лед стал таять. И мамонт нашелся.
        — Каша готова,  — сказала мама, помешивая гречку.
        — Я не хочу гречку,  — сказала Миши,  — я хочу хвост мамонта.
        — Папа пошутил, у него нет хвоста мамонта,  — мама строго посмотрела на папу.
        — У меня есть хвост мамонт,  — сказал папа,  — я купил его в интернете.
        — А разве можно купить хвост мамонта в интернете?  — не поверила Миши.
        — В интернете можно купить целого мамонта,  — сказал папа,  — но денег у меня хватило только на хвост.
        — Пойдем,  — сказала Корзинкина, хотя ей было страшно,  — пойдем к тебе в кабинет.
        В кабинете Корзинкина осталась около двери (на всякий случай), а папа подошел к маленькому холодильнику, встроенному в книжный шкаф. В этом холодильнике папа хранил важные древние рукописи, которые боятся дневного света и сухого воздуха. Папа открыл холодильник и достал оттуда длинный бумажный сверток.
        — Ну, что?  — спросил папа Корзинкину,  — поделим пополам?
        — Давай сначала ты,  — сказала Корзинкина,  — а я потом.
        — Ну, как знаешь,  — папа вынул из свертка хвост мамонта. И откусил один раз.
        — Ну и как?  — спросила Корзинкина.
        — Ух,  — сказал папа и протянул хвост мамонта Корзинкиной.
        Корзинкина побоялась брать его в руки и, закрыв глаза, укусила из папиных рук. И не открывая глаз, стала жевать. И прислушиваться к ощущениям. А ничего, вкусно. Похоже на морковку. Интересно, а сам мамонт по вкусу тоже похож на морковку? А вдруг на свеклу? Корзинкина скривилась, потому что не любила свеклу. Вот кочерыжка от капусты совсем другое дело, вот если бы мамонт по вкусу был похож на кочерыжку от капусты, то Корзинкина съела бы десять мамонтов. Корзинкина доела хвостик до конца и только тут поняла, что ничего не оставила папе. Корзинкина открыла глаза и увидела, что папа очень доволен, что хвостик мамонта пришелся ей по вкусу.
        — Ой, я весь хвостик съела,  — смутилась Корзинкина.
        — Да на здоровье,  — сказал папа и потрепал Корзинкину по волосам,  — я за свою жизнь столько хвостиков съел, ужас. Вот и сейчас, приду на работу и снова начну хвостики есть, только уже не мамонта, а первобытного носорога. Археология — это очень вкусная наука.
        — Я очень хочу стать археологом,  — сказала Корзинкина.
        — Станешь,  — сказал папа,  — если будешь хорошо учиться. Кстати, вам в школе задали менуэт. Ты разучила?
        — Менуэт?  — удивленно спросила Корзинкина,  — нет, не задавали.
        — Значит, ты опять прослушала домашнее задание,  — сказал папа,  — ты не выучила красивый старинный танец, а хочешь быть археологом. Это невозможно, Корзинкина. Я очень огорчен.
        — А ты сам умеешь танцевать менуэт?  — спросила Корзинкина.
        — Когда я был в первом классе,  — сказал папа,  — то умел. А компьютер ты освоила?
        — Почти,  — сказала Корзинкина,  — уже умею включать… и …заполнять …эту…как ее…адресную строку.
        — Вот это молодец,  — похвалил папа и посмотрел на часы,  — все, убегаю. Учи менуэт, Корзинкина, вечером проверю. Пока, дочка.
        Корзинкина проводила папу до двери. А когда папа выходил на лестничную площадку, то столкнулся с Принцем. Правда, Принц тут же стал невидимым и папа не понял, что так неожиданно встало на его пути.
        — Ты чего через дверь?  — обрадовалась Корзинкина Принцу,  — ты раньше через окно входил. Чуть папу с ног не сбил.
        — Не хочу через окно,  — сказал Принц,  — хочу входить, как нормальные люди.
        — Через окно было прикольнее,  — сказала Корзинкина,  — а что случилось?
        — Ничего,  — печально сказал Принц,  — я ищу принцессу и не могу найти.
        — Жаль,  — сказала Корзинкина, хотя обрадовалась.
        — Компьютер молчит,  — сказал Принц,  — я решил ходить по улицам и искать.
        — Ну и ищи,  — сказала Корзинкина,  — если, тебе делать нечего.
        — Нет дела важнее принцессы,  — сказал Принц.
        — Ты счастливчик,  — сказала Корзинкина,  — а у меня столько других дел. Вон, даже менуэт учить задали. Ужас просто.
        — А что ужасного в менуэте?  — сказал Принц,  — церемонные поклоны, проходы вперед, вбок и назад, изящные шаги, легкое скольжение.
        — Ты что? Умеешь?
        — Все принцы умеют,  — сказал Принц,  — а что еще им делать? Танцевать и воевать.
        — Научи меня,  — сказала Корзинкина.
        — Ладно.
        — С кем ты разговариваешь?  — в прихожую выглянула мама.
        Принц снова стал невидимым.
        — Да я так, стишок перед школой повторяю,  — сказала Корзинкина.
        И тут Корзинкина увидела в руках мамы целый пучок хвостов мамонта. Ничего себе.
        — Мама, а откуда у тебя столько хвостов?  — спросила Корзинкина,  — тебе папа дал?
        — Нет, сама купила,  — пожала плечами мама,  — в овощном магазине.
        — В овощном магазине хвосты мамонта?  — не поверила ушам Корзинкина.
        — Какие еще хвосты?  — пожала мама плечами,  — это морковка. Хочу натереть на салат и взять на работу.
        — А папа сказал…  — тут Корзинкина поняла, что ее разыграли. А она, дура, поверила. Ну, нельзя же быть такой наивной? Вот, если бы она была принцесса, она могла бы просто сидеть у окошка и ждать принца. А она обычная первоклашка, которая должна бороться за свое место в жизни. И она будет за него бороться.

        Глава 34

        Дрын-Дыр был ужасно зол на Корзинкину и вот почему:
        — во-первых, именно он, Дрын — Дыр, был подарком, который Корзинкиной подарил ее папа.
        А Корзинкиной совершенно плевать на этот подарок.
        — во-вторых, именно он, Дрын-Дыр, а не слюнявый Принц, научил Корзинкину пользоваться компьютером и выходить в интернет.
        — третьих, это именно он, гениальный Дрын-Дыр, отомстил официанту и включил пену в пиццерии. А чтобы ее включить, нужно было подключиться к компьютеру пиццерии, управлявшему этой пеной против пожаров. А для этого нужно быть очень умным. И именно таким Дрын — Дыр и был. А противная Корзинкиной спит и мечтает о Принце.
        Но ничего, Дрын — Дыр знает, как стать всемогущим, и он им станет. И все будут поклоняться ему. И все, наконец-то, вспомнят, что Дрын — Дыр не просто копилка, а великое божество, которое будет управлять миром.
        Дрын — Дыр так размечтался о своем величии, что даже начал подпрыгивать, пока не свалился с подоконника. И угодил в открытый портфель Корзинкиной. Он лежал в портфеле и думал — позвать Корзинкину или нет, чтобы она его вытащила. С одной стороны, нужно было позвать, потому что сам Дрын — Дыр из портфеля ни за что не вылезет. У него нет ни рук, ни ног, а есть только голова, но этого тут мало. А с другой стороны, он был слишком горд, чтобы просить какую-то там девчонку, которая кроме своего дурацкого Принца никого и видеть не хочет.
        Пока он думал, Корзинкина закрыла портфель и пошла в школу. Дрын — Дыр терпеливо сидел в темноте и думал, что не так часто он выбирается из квартиры на свежий воздух. А свежий воздух полезен даже для копилки.
        — Давай портфель,  — услышал Дрын — Дыр голос Принца.
        — Еще чего,  — сказала Корзинкина,  — и вообще, чего за мной ты идешь? Иди ищи принцессу.
        — А мне все равно куда идти,  — сказал Принц.
        — Вот и иди куда-нибудь.
        — Чего ты сердишься?  — удивился Принц,  — мы же друзья.
        — А с чего ты взял, что мы друзья?  — спросила Корзинкина.
        — Вот и правильно,  — подумал Дрын-Дыр,  — гони ты его подальше.
        И тут же почувствовал удар по голове.
        — Да вы что, в самом деле,  — разозлился Дрын — Дыр,  — нарочно что ли?
        — Это Захаров,  — сказала Корзинкина,  — он всегда возле школы снежками кидается. Надо быстрее.
        — А ты можешь быстрее?  — спросил Принц.
        — Не могу,  — пропыхтела Корзинкина,  — портфель тяжелый.
        — Это потому что у меня внутри много монеток,  — гордо подумал Дрын-Дыр и снова получил по башке.
        — Ой,  — пискнула Корзинкина,  — он мне по плечу попал.
        — Ну, сейчас я этому Захарову задам,  — сказал Принц.
        — Не надо,  — сказала Корзинкина,  — у меня и так полно неприятностей. Захаров специально в меня кидает. Мстит за пиццерию. Ладно, держи портфель.
        Дрын — Дыр почувствовал, как портфель встряхнули, потом еще раз еще. Это Принц пристраивал ранец на своей спине.
        — Эй, вы же не дрова везете,  — хотел крикнуть Дрын — Дыр, но вовремя спохватился. Лучше помалкивать и себя не обнаруживать. А то вдруг на улицу выкинут.
        — Ой, Принц,  — крикнула Корзинкина,  — ты весь в снегу. Бежим.
        — Никуда бежать я не буду,  — с достоинством сказал Принц,  — пусть кидает, если хочет.
        Бац! Опять попало по портфелю.
        — Ой,  — взвизгнула Корзинкина,  — снежок прямо зашиворот провалился.
        — Я возьму тебя на руки,  — сказал Принц,  — так безопаснее.
        — Нет,  — отказалась Корзинкина, но Принц уже схватил ее на руки. И понес к школе.
        — Ага,  — подумал Дрын — Дыр,  — ее несет, а мною прикрывается, хорошее дело.
        Бац, бац, бац! На портфель обрушился град снежков. Но, ни один не мог попасть в Корзинкину.
        — Ой, смотрите,  — раздался голос Ивиной,  — Корзинкину на руках несут, тили-тили-тесто, жених и невеста.
        — Ну и пусть несут,  — сказала Анциферова,  — тебе то что, Ир?
        — А ничего,  — сказала Ивина,  — не люблю телячьи нежности. Тоже мне, суси-пуси, чмоки-чмоки.
        — Отпусти меня, Принц,  — сказала Корзинкина.
        — Да не слушай ты их,  — сказал Принц,  — трещат, как сороки.
        — Нет, отпусти,  — сказала Корзинкина,  — и портфель отдай. Тебе дальше нельзя.
        — Мне везде можно,  — сказал Принц,  — но если ты хочешь, я уйду.
        — Вот и вали,  — буркнул Дрын — Дыр,  — без сопливых обойдемся.
        — Конечно, иди,  — сказала Корзинкина,  — тебе нужно искать принцессу. Я же понимаю.

        Глава 35

        В записке было написано:

        «Корзинкина + Принц = Любовь»

        Корзинкина полезла в портфель за тетрадкой и сразу увидела записку. Она прочитала и обмерла. Потом украдкой оглянулась и увидела насмешливый взгляд Ивиной.
        — Твоя?  — Корзинкина показала записку.
        Ивина сделала удивленное лицо и отвернулась в сторону.
        — Чего ей от меня надо?  — подумала Корзинкина и повертела записку в руках.
        Записка как записка, на обрывке тетрадного листа.
        Корзинкина стала слушать Светлану Петровну, которая объясняла новые правила правописания. А потом Корзинкиной понадобилась ручка, и она снова полезла в портфель. А там новая записка. А в ней всего одно слово.

        «Дура»

        Ох, и разозлилась Корзинкина. Ну, гады, тихо подкрались и сунули записку в портфель.
        Корзинкина, не оборачиваясь, показала кулак.
        — Корзинкина,  — вдруг сказала Светлана Петровна,  — кому ты кулак показываешь? Ну-ка встань!
        Корзинкина встала.
        — Ты меня удивляешь, Корзинкина! Ты совсем недавно была послушной и прилежной девочкой. Что с тобой случилось?
        Корзинкина молчала.
        — Тебе купили компьютер?  — спросила Светлана Петровна.
        Корзинкина кивнула. Еле заметно.
        — Понятно,  — сказала Светлана Петровна,  — а я ведь говорила твоим родителям — не покупайте компьютер, потом наплачетесь. Компьютеры портят детей. И вот вам результат, Корзинкина уже машет кулаками. Садись.
        Корзинкина села и надулась.
        Какая Светлана Петровна несправедливая, если бы она знала, что Корзинкина сидела и никому не мешала, а кто-то сочиняет ей дурацкие записки. Кто же это написал?
        Корзинкина стала думать. Это может быть:
        — Ивина (точно)
        — Захаров (очень может быть)
        — Емельянов (вряд ли)
        — Анциферова (нет, не она)
        — кто-то еще (не может быть).
        Корзинкина стала рассматривать почерк и пришла к мнению, что записка написана, как курица лапой. А значит, нужно на переменке посмотреть на список с днями рождениями, который висел на стенке класса. Каждый ученик сам вписал в него дату своего дня рождения. И почерки можно легко сравнить и найти нужный. Когда Корзинкина приняла решение, она стала нетерпеливо вертеться и ждать звонка. А Светлана Петровна как назло даже не собиралась заканчивать урок. Наоборот, она повесила на доску плакат, на котором были нарисованы две вазы. В одной вазе было три цветка. А другая ваза была закрыта тетрадным листом.
        — Решение сложных задач невозможно без умения решать простые задачи,  — сказала Светлана Петровна,  — сейчас мы решим задачу на сравнение. Ответьте мне на вопрос — если в одной вазе три цветка, а в другой на пять цветков больше, то, сколько цветков находится во второй вазе?
        — Я эту задачку в интернете видел,  — сказал Захаров,  — там курсором мышки нужно было нажать на сочетание цифр. Это гораздо интереснее, чем плакат на доске.
        — Меня не интересует интернет, Захаров,  — сухо сказала Светлана Петровна,  — отвечай по плакату.
        — Ну, восемь,  — нехотя сказал Захаров,  — нужно выбрать сочетание три плюс пять.
        — Правильно,  — сказала Светлана Петровна и сняла с вазы тетрадный листик. В вазе было восемь цветков — ну, все поняли?
        — А рыбки еще интереснее,  — сказал Захаров,  — там, если перетащишь курсором правильную цифру, рыбка шевелит плавниками и уплывает, вообще, прикольно.
        — Сядь, Захаров,  — приказала Светлана Петровна,  — и запомни, что не у всех в классе есть интернет.
        — У всех, Светлана Петровна,  — сказал Захаров,  — даже у Корзинкиной.
        — Посмотрим, как это поможет вам закончить вторую четверть,  — сказала Светлана Петровна,  — я думаю, что ничего хорошего не будет. Вы только и думаете о своих компьютерах.
        Тут прозвенел звонок. Корзинкину словно подбросило на месте, так ей натерпелось сравнить почерки. Все, кроме Корзинкиной, вышли на перемену.
        — А ты чего ждешь, Корзинкина?  — сказала Светлана Петровна,  — я хочу проветрить класс, выходи в коридор.
        — Ой, я не вписала в список свой день рождения,  — соврала Корзинкина,  — все время забываю. Можно я останусь?
        — Ты все время все забываешь,  — сказала Светлана Петровна,  — хорошо, оставайся. Следующий урок — аэробика. Ты взяла спортивный костюм?
        — Спортивный костюм?  — ошарашено сказала Корзинкина,  — забыла.
        — Ну вот, я же говорила,  — сказала Светлана Петровна,  — это все из-за компьютера. Пойдешь вместе со всеми, посидишь на скамейке.
        — Хорошо,  — сказала Корзинкина и повернулась к списку.
        Она приложила к стене записку и стала сравнивать почерки, то и дело заглядывая в список. Но ничего похожего она не нашла. Потому что:
        — у Ивиной был идеальный почерк.
        — у Захарова буквы были огромными, но ровными.
        — у Емельянова буквы были отчетливыми, словно написаны на металле.
        — а у Анциферовой почерк валился в левую сторону, из-за чего слова были похожи на горизонтальные пружинки.
        На всякий случай, Корзинкина проверила список до конца. И почерка, похожего на куриную лапу, не нашла. Она еще раз перечитала обе записки:

        «Корзинкина + Принц = Любовь»

        «Дура»

        — Что же делать?  — задумалась Корзинкина.
        Но тут прозвенел звонок и Светлана Петровна, одетая в свой умопомрачительный спортивный костюм, повела первый «А» в актовый зал. Все девчонки и мальчишки щеголяли новенькими спортивными костюмами, а Корзинкина шла в вязаной кофте и длинной юбке (потому что у тебя насморк!  — сказала мама). Проходя мимо Ивиной и Захарова, Корзинкина тихо процедила:
        — Ну, и глупо.
        — Что глупо?  — не поняла Ивина.
        — Ой-ей-ей,  — на всякий случай прищурилась Корзинкина.
        — Она чокнутая,  — вклинился в разговор Захаров,  — опять укусит.
        Ивина громко прыснула и побежала наверх через две ступеньки. А костюм у нее был очень красивый, красный, с белой сеточкой и воротником на молниях. У Захарова костюм тоже был весь красным. Из-за этого Ивина и Захаров были похожи на одну команду. А Корзинкина была одна. У нее не было спортивного костюма. Никакого.

        Глава 36

        В актовом зале мирно дремало эхо.
        И когда туда ворвался первый «А», эхо заметалось по залу, торопливо отталкиваясь от стен и потолка.
        — Тихо-тихо,  — Светлана Петровна подняла руку, чтобы успокоить своих учеников, но никто не собирался успокаиваться.
        Все визжали и лезли на высокую сцену, чтобы было лучше видно. И получилось так, что все стояли на сцене, а Светлана Петровна внизу, в зале. И Корзинкина внизу. Она не выпендрежница вроде Ивиной, которая прыгала на сцене и кричала громче всех. Ивиной очень хотелось быть главной. Ну и пусть, а Корзинкиной этого не надо. Ей и так хорошо. Корзинкина села на кресло в первом ряду актового зала и полезла в портфель, чтобы достать яблоко. Каждое утро мама клала в портфель Корзинкиной яблоко. Но яблока в портфеле не оказалось. И вообще, внутри портфеля царил невообразимый кавардак. Ручки и карандаши были выброшены из пенала. Ластик сломан на две половинки. С учебников были сорваны обложки, страницы тетрадок смяты.
        — Что это?  — ужаснулась Корзинкина.
        Она схватила дневник и поняла, что ее ждут большие неприятности. В середине дневника была прогрызена огромная дыра, словно в портфеле Корзинкиной поселилась крыса. Корзинкина с ужасом заглянула внутрь портфеля и увидела преспокойно спящего Дрын-Дыра.
        — Дрын — Дыр,  — закричала Корзинкина,  — это твоя работа?
        — Чего ты кричишь?  — сказал Дрын — Дыр, не открывая глаз,  — мне было скучно.
        — Зачем ты дырявил дневник?
        — Мне было интересно, продырявлю я или нет,  — сказал Дрын-Дыр,  — я молодец, я продырявил.
        — Как ты сюда попал?  — не успокаивалась Корзинкина.
        — Я думал в школе интересно,  — сказал Дрын — Дыр,  — а это такая тоска. И как ты в нее только ходишь?
        — Будешь теперь в школе жить, в наказание,  — сурово сказала Корзинкина,  — вылезай из портфеля.
        — Нет, не надо,  — испугался Дрын-Дыр,  — возьми у меня всю мелочь, мне ничего не жалко, только не оставляй меня в школе.
        — Нет, выходи,  — сжала зубы Корзинкина,  — ты должен быть наказан.
        — Не пойду, не пойду, не пойду,  — заверещал Дрын-Дыр и забился во внутренний карман портфеля.
        Корзинкина схватила его за железные бока и вытащила из портфеля. И увидела под Дрын-Дыром третью записку.
        «Тили-тили-тесто — Корзинкина — невеста»
        — Ты писал?  — сказала Корзинкина,  — Дрын-Дыр гадкий.
        — Поверь мне, это была большая работа,  — сказал Дрын-Дыр.
        — Да?
        — Да. Вначале нужно было придумать текст,  — гордо сказал Дрын-Дыр,  — потом найти карандаш и клочок бумаги. И самое трудное — писать в темноте на ощупь, поэтому извини, что криво. Да к тому же карандашом, зажатым в зубах. Рук-то у меня нет.
        — Мало мне врагов,  — вскипела Корзинкина,  — так еще ты пакости подстраиваешь.
        — А ты не дружи с Принцем,  — сказал Дрын — Дыр,  — вот, если бы думала обо мне, хотя бы половину того, что думаешь о Принце…
        — Немедленно замолчи,  — сказала Корзинкина.
        — Везет этому смазливому счастливчику,  — скривился Дрын-Дыр,  — я, конечно, не красавец, но зато смелый и богатый. А Принц — это просто пузырь от жвачки.
        Корзинкина засунула Дрын-Дыра на дно портфеля и захлопнула крышку. Пусть доедает ее дневник, Корзинкиной уже все равно. Она неудачница, над которой так легко потешаться.
        А на сцене царил хаос. Все прыгали, орали и визжали. Всем было ужасно весело. И напрасно Светлана Петровна пыталась перекричать первый «А», напрасно она сгоняла учеников со сцены, потому что они лезли на нее с другой стороны. А потом они и вовсе добрались до старенького школьного рояля и начали бренчать по его клавишам.
        — Прекратите ломать рояль,  — закричала Светлана Петровна,  — всем двойки по поведению.
        — Ура,  — весело кричали со сцены и даже не думали останавливаться.
        — Быстро сдали мне дневники,  — крикнула Светлана Петровна.
        — Быстро, иго-го,  — заржали со сцены разбушевавшееся ученики,  — сдали дневники, иго-го.
        — Ну что мне делать, Корзинкина?  — приуныла Светлана Петровна,  — они же рояль поломают.
        — А ну прекратите безобразие,  — вскочила с места и громко крикнула Корзинкина,  — немедленно!
        И все обомлели. Ну, то есть все бы обомлели, если бы Корзинкина вскочила и громко крикнула. Но она не вскочила и не крикнула, хотя и хотела. Очень хотела. И тут появился Принц. Он легко вспрыгнул на сцену и подошел к роялю. И все невольно расступились. Все почувствовали силу, которая исходила от Принца. А Принц положил руки на клавиши рояля и сыграл несколько первых нот.
        — Это менуэт,  — крикнула Ивина,  — я знаю, я точно знаю.
        — Я тоже знаю,  — сказала Анциферова.
        — Чур, я первая знаю,  — уточнила Ивина.
        — Играй, Анциферова,  — сказал Принц и подошел к Ивиной.
        Принц подал Ивиной руку и чуть наклонил голову. Анциферова играла, а Принц с Ивиной танцевали. Все стояли и, разинув рты, смотрели, как Принц красиво кланялся и приседал, а Ивина перебегала мелкими шажками и плавно кружилась. Корзинкина чуть не заплакала. Ну, почему все что-то умеют делать. А она ничего-ничегошеньки. А Принц мог бы вначале научить ее менуэту, а не приглашать противную Ивину, которая теперь нос задерет до небес.
        — Я же говорил, что Принц ненадежный тип,  — пробурчал Дрын-Дыр из портфеля,  — его надо в школе оставить, а меня домой забрать.
        — Не говори ерунды,  — сквозь набежавшие слезы сказала Корзинкина,  — ты просто завидуешь. И я завидую. Но я молчу, а ты говоришь гадости.
        — Я больше не буду говорить гадости,  — сказал Дрын-Дыр,  — я его просто искусаю.
        Тут Светлана Петровна не выдержала и зааплодировала Принцу и Ивиной, до того красиво они танцевали. А больше никто не аплодировал, потому что все тоже завидовали, в точности, как Корзинкина и Дрын-Дыр.
        — На следующем уроке аэробики мы будем учить менуэт,  — сказала Светлана Петровна. И никто не возразил. А может быть, просто не успел возразить, потому, что зазвенел звонок и урок аэробики закончился.
        Когда Корзинкина шла домой она все время оглядывалась. Ну, так, чтобы было незаметно, что она оглядывается. А один раз она даже зашла в чужой подъезд, но это не помогло, никого она так и не выследила. Корзинкина тайком надеялась, что Принц будет рядом. Но Принца не было. Наверное, он тащил сейчас портфель Ивиной. И это было печальнее всего.

        Глава 37

        Светлана Петровна шла домой в приподнятом настроении. Ну и денек сегодня получился. Светлана Петровна вспомнила, как ребята начали ломать рояль, и захохотала над своей растерянностью. Прохожие с улыбкой обходили молодую смеющуюся женщину, а один незнакомый мужчина подарил Светлане Петровне цветы. Светлана Петровна смутилась и заторопилась домой.
        — Все у меня хорошо,  — думала Светлана Петровна, прижимая цветы к груди,  — если бы не Захаров со своими приколами. Все мои малявки уже давно разбираются в компьютерах. И когда успели? С пеленок что ли? Хоть из школы уходи.
        Светлана Петровна достала ключи, но дверь сама распахнулась, как в сказке. На пороге стояла мумия. В косынке Светланы Петровны, в халате Светланы Петровны, и в тапках Светланы Петровны.
        — Ты с ума сошла?  — спросила Светлана Петровна.
        — Тебя встречаю,  — мумия ловко сняла халат и набросила его на плечи Светланы Петровны. Потом выпрыгнула из тапок и сняла косынку,  — где ты ходишь? Я уже час стою.
        — Поставь в вазу,  — Светлана Петровна отдала мумии цветы.
        — Ах, вот ты где была,  — мумия втянула аромат цветов,  — на свидании?
        — Дурацкая идея,  — сказала Светлана Петровна.
        — Идем,  — мумия потащила Светлану Петровну на кухню,  — я тебя кормить буду.
        — Постой, постой,  — уперлась Светлана Петровна,  — чем ты меня собираешься кормить?
        — Это сюрприз,  — сказала мумия,  — попробуй отгадать.
        — И не собираюсь,  — сказала Светлана Петровна,  — говори прямо.
        — Я прекрасно готовлю,  — обиделась мумия,  — сегодня полдня у плиты простояла.
        — Ладно, я попробую,  — сдалась Светлана Петровна.
        — Вкуснятина,  — сказала мумия и прищелкнула языком,  — жареный голубь, фаршированный кашей. Древнеегипетское блюдо.
        — Где ты взяла голубя?
        — На чердак лазила,  — ухмыльнулась мумия,  — голубей в Египте едят с костями. Положить?
        — Нет, спасибо,  — попятилась от тарелки Светлана Петровна,  — я в школе пообедала.
        — Жаль,  — огорчилась мумия,  — я уже десяток съела, теперь растолстею.
        — А ты хорошая хозяйка,  — сказала Светлана Петровна.
        — Еще бы,  — важно кивнула мумия,  — из плохих хозяек мумий не делают. У тебя отпуск когда?
        — Летом,  — сказала Светлана Петровна.
        — Это хорошо,  — довольно сказала мумия,  — в Древний Египет слетаем. Поживешь среди фараонов, посмотришь, как пирамиды строятся. А понравится, так и останешься.
        — У меня другие планы,  — Светлана Петровна вытащила из сумки тетрадки,  — надо диктанты проверять.
        — До лета проверишь,  — сказала мумия,  — а сейчас закрой глаза, ну!
        — Зачем?
        — Не трусь,  — сказала мумия,  — закрой глаза и иди за мной. Ну!
        Светлана Петровна закрыла глаза, но по маленькой щелочке оставила. На всякий случай. И сделала несколько осторожных шагов.
        — Раз, два, три — сказала мумия,  — смотри!
        На письменном столе Светланы Петровны лежал булыжник.
        — Это еще что?  — ахнула Светлана Петровна,  — немедленно убери булыжник.
        — Это не просто булыжник, это Булыжник,  — сказала мумия,  — первобытный компьютер.
        — Первобытный компьютер Булыжник?  — не поверила Светлана Петровна.
        — Первобытный компьютер Булыжник, древнеегипетской сборки,  — сказала мумия,  — ему не меньше двух тысяч лет. Но он умнее всех ваших современных.
        — Я видела компьютеры,  — сказала Светлана Петровна,  — они другие.
        — Ну, раз видела, то смотри,  — мумия подошла к компьютеру и стала тыкать в него пальцем:
        — во-первых, у компьютера должна быть память. У Булыжника она аналоговая. Она сохраняет данные, которые я могу изменять.
        — во-вторых, у компьютера должно быть устройство ввода-вывода. Для ввода у Булыжника есть рычаг, а для вывода циферблат.
        — в-третьих, у компьютера должно быть устройство для вычисления. В Булыжнике есть дифференцированная система передач.
        — и последнее, у любого компьютера должна быть возможность изменения программы. В Булыжнике программу можно менять, подкручивая бронзовые шестеренки и винтики.
        Поняла?
        — Ты меня разыгрываешь,  — Светлана Петровна села на диван,  — где ты взяла Булыжник?
        — На улице нашла,  — сказала мумия,  — я сейчас его к зеркалу подключу, будет лучше дисплея.
        Мумия поволокла Булыжник к трельяжу, сняла с шеи бусы и набросила на Булыжник и на зеркало,  — это вместо проводов.
        — Что?  — не поняла Светлана Петровна.
        — Ничего, сказала мумия,  — все нормально, потом разберешься. Вначале давай найдем твоих учеников. Они, как миленькие, в сети сидят. Тут мы их и накроем.
        — Да говори ты толком,  — прикрикнула Светлана Петровна,  — я ничего не понимаю.
        — Ты знаешь, что такое интернет?  — спросила мумия.
        — Слышала,  — сказала Светлана Петровна.
        — Уже легче,  — облегченно выдохнула мумия и покрутила колесики на булыжнике,  — сейчас мы в интернете.
        Зеркало стало черно-синим, как ночное небо. И на этом ночном небе зажглись двадцать четыре желтых луны.
        — Как красиво,  — выдохнула Светлана Петровна.
        — Красиво?  — ухмыльнулась мумия,  — так это же твои любимые ученики. Каждая луна — это ярлык компьютера, который сейчас в сети. Вот эта луна (мумии ткнула в пятую слева луну)  — Захаров Илья, вот эта — Емельянов Виктор, вот эта…
        — А они нас видят?  — поинтересовалась Светлана Петровна.
        — Нет, не видят,  — сказала мумия,  — они играют в компьютерные игры.
        — Как это играют в игры?  — вскочила Светлана Петровна,  — какие игры? У них завтра контрольная, они должны готовиться, повторять правила, учить слова…
        — Не учат,  — сказала мумия,  — вот Захаров сейчас едет в танке и готовится к штурму крепости, Емельянов ищет пиратские сокровища, Анциферова готовит миндальный пирог. Кстати, может рецепт запишем? Я люблю миндальный пирог.
        — Никаких пирогов,  — закричала Светлана Петровна,  — безобразие, пусть немедленно идут делать уроки.
        — Вырубить им компьютеры?  — спросила мумия.
        — И немедленно,  — сказала Светлана Петровна, скрестив руки на груди,  — я жду.
        — Да, пожалуйста,  — хмыкнула мумия и перевела медный рычаг Булыжника назад.

        Глава 38

        Захаров гнал в танке на полную катушку. До атаки оставалось всего три минуты, а с вязь со штабом была потеряна. Вражеский снаряд разбил навигационный комплекс танка. Это был очень удобный мультимедийный комплекс, поддерживающий все форматы видео и аудиофайлов, 3D, GPRS и WI-FI. И тут такая беда. Захаров прямо завыл от злости. И стал давить гусеницами супер-пушки противника, хотя баллов за это начислялось немного. Но зато злости стало меньше. Тут в башню танка кто-то забарабанил. Захаров выглянул из люка и вздрогнул. На башне сидела мумия:
        — Здорово, Захаров.
        — А ты откуда?  — спросил Захаров, пытаясь вспомнить правила игры. Никаких мумий в танковых боях быть не должно. Откуда тут мумия?
        — От верблюда,  — сказала мумия,  — глуши свой танк и топай учить уроки, завтра у тебя контрольная.
        — Мне чуть-чуть осталось,  — сказал Захаров,  — сейчас крепость возьму и все.
        — Обойдешься без крепости,  — отрезала мумия,  — вырубай.
        — А то что?
        — А ничего хорошего,  — сказала мумия,  — ты меня знаешь.
        — Опять в Египет отправишь?  — уточнил Захаров Илья,  — лучше на Филиппины.
        — А причем тут Филиппины?  — спросила мумия.
        — У меня отец там отдыхает,  — сказал Захаров,  — я бы искупался.
        — Искупаешься, когда вырастешь,  — отозвалась мумия,  — если хорошо учиться будешь.
        — А зачем мне учиться,  — рассмеялся Захаров,  — мне папа денег даст. Я не пропаду.
        — За твои двойки Светлану Петровну к директору вызовут. Вырубай танк, Захаров.
        — Я тебя, бабка, сейчас взорву,  — сказал Захаров, подкатывая поближе осколочную гранату,  — и мне пофиг, я в танке.
        — Чиво-чиво?  — мумия приставила ладонь к уху.
        — Сейчас тебе уши-то прочистит,  — Захаров кинул гранату и закрыл люк танка.
        Танк тряхнуло, потом подбросило вверх и стало крутить в воздухе, да еще в разных направлениях.
        — Главное, чтобы о землю не брякнуло,  — подумал Захаров.
        Танк поднялся на огромную высоту и угрожающе задрожал.
        — Сейчас брякнется,  — тоскливо подумал Захаров,  — прощай, школа.
        — А ты выключи компьютер,  — прошептала в танковые наушники мумия,  — тогда не брякнется.
        Захаров сжал зубы и выключил зажигание танка. Танк плавно опустился на землю. Захаров оттер со лба пот и нажал на кнопку «Завершение работы». Компьютер выключился.
        — Что это было?  — ошарашено подумал Захаров,  — как она меня нашла? Да нет, это ерунда какая-то. Компьютерные глюки. Нужно было перезагрузить систему.
        Захаров снова включил компьютер. Вместо знакомого приветствия на дисплее снова появилась зловещая физиономия мумии. Она скалила зубы, корчила рожи, пищала и рычала и не было никакой возможности убрать ее с экрана. Мумия заслоняла собой все, что хотел увидеть Захаров.
        — Выключи компьютер, придурок,  — погрозила мумия кулаком.
        — Ну, теперь все понятно,  — сказал Захаров и выключил компьютер,  — это я вирус подцепил. Теперь жесткий диск нужно чистить.
        Тут зазвонил телефон. Это был Емельянов.
        — Привет, чувак,  — сказал Емельянов,  — у меня тут проблемка нарисовалась, комп заглючил. Мне до пиратского клада осталась всего пара шагов. И тут на экране появляется …
        — Мумия,  — сказал Захаров,  — та самая, которая в классе была.
        — А ты откуда знаешь?
        — Знаю,  — сказал Захаров,  — и эта мумия тебе говорит «Емельянов, вырубай компьютер».
        — Точно,  — только и смог сказать Емельянов,  — она и у тебя была?
        — Только что.
        — И у Анциферовой была,  — сказал Емельянов,  — Анциферова мне звонит и говорит — пеку на компьютере пирог, а тут мумия. А я не могу Анциферову слушать, я уже в двух шагах от пиратского клада, я ей говорю, Анциферова, я тебе перезвоню и тут, бац, у меня тоже мумия. И у тебя. А ты пробовал включать?
        — Пробовал,  — сказал Захаров,  — мумия не отстает.
        — Пойду уроки учить,  — сказал Емельянов,  — а ты?
        — Я не маленький, чтобы меня Светлана Петровна воспитывала,  — сказал Захаров,  — это же ее мумия, усек?
        — Усек,  — сказал Емельянов,  — но что я могу? А потом еще неизвестно, что эта мумия придумать может. Нет, я лучше пойду учить.
        — Ну и как хочешь,  — сказал Захаров и положил трубку.
        Он, конечно, не собирался учить уроки, и пусть глупая мумия сторожит его в компьютере, но она не знает про другой компьютер, который принадлежит папе Захарова. Ха-ха-ха.
        Правда, папа Захарова не разрешал сыну играть на его компьютере. Это был очень серьезный компьютер для бизнеса, но на нем была такая замечательная графика, такой мощный движок, что Захаров не мог удержаться, чтобы не нарушить обещание, данное папе.
        В прошлые выходные папа улетел на Филиппины, где был съезд коммерсантов со всего мира. Они обсуждали свои дела, отдыхали, ходили в рестораны и плавали в океане.
        Папа позвал Захарова в кабинет и сказал:
        — Илья, я улетаю на четыре дня. Деньги на продукты я оставлю на столе. Друзей в дом не води и, пожалуйста, не включай мой компьютер. Или я установлю на нем пароль?
        — Не надо пароль,  — сказал Захаров,  — я не буду его включать.
        Ну, почему всегда так легко обещать даже самые трудновыполнимые дела. Только для того, чтобы показаться себе человеком слова? Но вот папа улетел, а Захарову, как назло, до зарезу нужно включить его компьютер. Ну и пусть, что он давал слово, ведь, он не мог знать, что к нему припрется мумия?
        Захаров походил по комнате, посмотрел в окна, а потом решительно включил папин компьютер. Пароля нет, папа — кремень. Компьютер мощно загудел и начал загружаться. Захаров с опаской посмотрел на дисплей, а вдруг вынырнет мумия? Но все было нормально. Компьютер загрузил операционную систему и ждал указаний пользователя.
        — Совсем другое дело,  — радостно сказал Захаров и быстро защелкал клавишами, продолжая танковый бой.

        Глава 39

        Корзинкина скучала без Принца.
        Вот когда он рядом был, даже когда приходил — уходил, она была спокойна. А тут вдруг ощутила, что ей ужасно не хватает ее милого Принца. Какие у него глаза, какой голос, какие слова. Так как Принц никто не говорит и уж, конечно, не ведет себя так. Корзинкина вспомнила свои прежние волшебства:
        — дождевую бочку с пчелиными крылышками,
        — негаснущий солнечный луч,
        — теплую бархатную лягушку,
        — смеющиеся шоколадные конфеты,
        — золотое колесо, ведущее к счастью,
        — дождь-невидимку, который можно было только слышать.
        И только рассмеялась, ну разве все это можно сравнить с Принцем? Она бы все это отдала только за один его чудесный смех. Ах, как мало он смеялся и как много грустил. И вот теперь его нет и Корзинкина ходила из комнаты в комнату и заглядывала во все углы, не специально, а так, на всякий случай.
        — Ты чего потеряла?  — спросил Дрын-Дыр,  — деньги?
        — Только о деньгах и думаешь,  — огрызнулась Корзинкина,  — можно подумать, что без них не прожить.
        — Ты права, без денег не прожить,  — согласился Дрын-Дыр,  — деньги — это главное, что есть в жизни.
        — Заткнись, Дрын-Дыр,  — крикнула Корзинкина со слезами на глазах,  — ты мне надоел.
        — Ах, конечно,  — сказал Дрын-Дыр,  — если бы я был Принцем, ты бы не посмела мне сказать такое — заткнись, Принц! Ты бы сказала, ах, мой миленький Принц, говори, что угодно, я готова слушать тебя с утра до вечера.
        — Послушай, Дрын-Дыр,  — Корзинкина вытерла слезы,  — ты умеешь танцевать менуэт?
        — Менуэт?  — выкатил глаза Дрын-Дыр,  — а что это такое?
        — Бедный Дрын-Дыр, он не знает, что такое менуэт,  — развела руками Корзинкина,  — ну, о чем с ним можно говорить?
        — О деньгах можно говорить,  — сказал Дрын-Дыр.
        — А Принц знает, что такое менуэт,  — мечтательно сказала Корзинкина,  — ах, как хорошо он кланялся и приседал, как хорошо.
        — Послушай, Корзинкина,  — сказал Дрын-Дыр, воровато оглянувшись по сторонам,  — ты хочешь стать принцессой?
        — Да,  — встрепенулась Корзинкина.
        — Тихо,  — прошипел Дрын — Дыр,  — я же не глухой. Значит, ты хочешь стать принцессой…
        — Очень, очень, очень,  — Корзинкина сложила руки на груди.
        — Еще раз перебьешь,  — сказал Дрын — Дыр,  — больше повторять не буду.
        — Все, молчу,  — Корзинкина зажала рот ладонями.
        — Значит, ты хочешь стать принцессой…  — медленно сказал Дрын-Дыр и посмотрел на Корзинкину, но та только крепче прижала ладони ко рту,  — для этого нужно, …э-э-э-э-…а может, зря я это…ну, какая из тебя принцесса?
        Корзинкина мужественно молчала. Только сверлила Дрын — Дыра взглядом.
        — Ну, хорошо,  — сказал Дрын — Дыр,  — ты хочешь стать принцессой, но настоящая принцесса должна быть богатой. Бедных принцесс не бывает, все богатые. Ты, Корзинкина, богатая?
        — Еще бы,  — сказала Корзинкина.
        — Да?  — с подозрением спросил Дрын — Дыр,  — а что у тебя есть?
        Корзинкина стала загибать пальцы:
        — дождевая бочка с пчелиными крылышками,
        — негаснущий солнечный луч,
        — теплая бархатная лягушка…
        — Ерунда все это,  — прервал ее Дрын — Дыр,  — это не богатства. Богатство — это автомобиль, квартира, счет в банке, вилла на море…
        — Прикалываешь,  — надулась Корзинкина,  — а говорил, что серьезно. Ага, я вижу.
        — Я хочу тебе помочь, Корзинкина,  — сказал Дрын-Дыр,  — ты ведь хочешь быть принцессой?
        — Ты уже спрашивал, Дрын-Дыр,  — топнула ножкой Корзинкина и капризно поджала губы.
        — Тогда доставай свой компьютер,  — сказал Дрын — Дыр.
        — Опять?  — спросила Корзинкина.
        — Что опять?
        — Пена с потолка потечет,  — сказала Корзинкина.
        — Деньги с потолка потекут, а не пена,  — сказал Дрын-Дыр,  — если будешь делать то, что я говорю.
        Корзинкина посмотрела на Дрын-Дыра — шутит он что ли? Но копилка была серьезна, как никогда. И Корзинкина открыла крышку компьютера.

        Глава 40

        — Теперь слушай.  — сказал Дрын-Дыр,  — открывай адресную строку. Ты это уже умеешь.
        — Открыла.
        — Слушай,  — вдруг вспомнил Дрын-Дыр,  — а раньше ты говорила, что хочешь быть ученым.
        — Ученые самые важные люди на земле,  — сказала Корзинкина,  — они делают открытия. Я вырасту и стану ученым.
        — Принцесса не может быть ученым,  — сказал Дрын-Дыр,  — принцессы должны заниматься своей красотой, ходить на фитнесы, в солярий, на светские тусовки.
        — Я папе обещала,  — сказала Корзинкина.
        — Причем тут вообще папа?  — возмутился Дрын-Дыр,  — он ученый, то есть, голодранец. Вот если бы он был король или хотя бы барон. А ты будешь богатой и красивой, ты будешь принцессой.
        — Я не хочу быть принцессой,  — сказала Корзинкина,  — я раздумала.
        — Как это ты раздумала?  — завопил Дрын-Дыр,  — ты в своем уме?
        — В своем,  — сказала Корзинкина,  — я буду ученой.
        — А как же Принц?  — спросил Дрын-Дыр,  — ведь он погибнет.
        — Почему погибнет?  — вздрогнула Корзинкина.
        — Утопится,  — сказал Дрын-Дыр,  — без принцессы. Знаю я этих принцев. Если не нашел принцессу — камень на шею и в реку.
        — Сейчас зима,  — сказала Корзинкина,  — лед на реке.
        — Лед мечом проковыряет и на дно,  — сказал Дрын-Дыр,  — тебе не жалко?
        — Жалко,  — вздохнула Корзинкина.
        — Тогда ты просто обязана стать принцессой,  — сказал Дрын-Дыр,  — выбора нет.
        — Ладно,  — сказала Корзинкина,  — давай так. Вначале я стану принцессой, чтобы спасти Принца, а когда вырасту, то буду ученой, чтобы порадовать папу.
        — Хитрая ты, Корзинкина,  — сказал Дрын-Дыр,  — а дурочкой прикидывалась. По рукам?
        — По рукам,  — сказала Корзинкина,  — чего нужно писать?
        — А вот чего,  — тут Дрын-Дыр закрыл глаза и стал монотонно бубнить. Корзинкина еле успевала записывать.
        Вначале она записала одно предложение из букв и цифр. Потом нажала «Ввод», потом новое предложение, потом снова «Ввод» и так много раз. Она ничего не понимала, что происходит на экране компьютера, но этого и не требовалось. Дрын-Дыр сам читал то, что было написано на экране, и диктовал новые фразы из букв и цифр. Так прошло полчаса. И Корзинкина устала.
        — Долго еще?  — спросила Корзинкина.
        — Еще пять минут,  — сказал Дрын-Дыр,  — сейчас самое важное.
        — А что мы делаем?  — спросила Корзинкина.
        — Мы делаем из тебя принцессу.
        — Да?  — удивилась Корзинкина и пошла к зеркалу.
        Но в своем отражении она не нашла ровно никаких изменений. Та же глупая физиономия, тонюсенькие ручки — ножки и растрепанные волосы.
        — А я ничего не вижу,  — сказала Корзинкина,  — какая была, такая и есть.
        — Ты не туда смотришь,  — сказал Дрын-Дыр и захохотал и ткнул в компьютер,  — сюда смотри.
        — И что?  — Корзинкина заглянула на экран, но кроме непонятных цифр ничего не увидела,  — цифры какие-то.
        — Это волшебные цифры,  — сказал Дрын-Дыр,  — тут твои серебряные туфельки, парчовое платье и браслеты с бриллиантами. Только пока нет золотой короны, но обязательно будет. Готова продолжить?
        — Готова,  — сказала Корзинкина и стала набирать новые буквы и цифры, ей очень хотелось примерить золотую корону принцессы. Ей хотелось увидеть Принца.

        Глава 41

        Филлипины — это семь тысяч островов, разбросанных в Тихом океане.
        Папа Захарова Ильи жил на острове Боракай. На Борокае был знаменитый на весь мир «White bich» — Белый пляж — а песок там не только белый, но и мягкий, так, что пляжные шлепанцы не нужны.
        Папа Захарова Ильи лежал на пляже, возле лодочной станции «Di Mol», это крутое место, но папа Захарова Ильи и был крутым, потому что занимался бизнесом. Сейчас папа Захарова Ильи отдыхал от дел, которыми занимался два дня. Папа Захарова Ильи лежал на белом горячем песке и ждал лодку (так богачи называют корабли), чтобы отправиться за голубым марлином. Голубой марлин — это огромная красивая рыба. Папа Захарова Ильи всегда охотился на голубого марлина, когда прилетал на Филлипины.
        И тут запищал смартфон, потому что пришла новая sms-ка. И когда папа Захарова Ильи прочитал сообщение, он подумал, что сошел с ума. А сообщение было коротким. Банк сообщал папе Захарова Ильи, что на его банковском счете нет денег. Но еще утром в банке лежало два миллиона долларов, которые принадлежали папе Захарова Ильи. А теперь двух миллионов долларов не было. И даже одного доллара не было.
        — Это ошибка,  — подумал папа Захарова Ильи и стал набирать телефонный номер банка. Но связь на острове Боракай была неустойчивой и папа Захарова Ильи до банка не дозвонился. Он отправился в океан за голубым марлином на своем огромном пароходе и все время спускался в каюту, чтобы позвонить в банк. И когда банк ему ответил, папа Захарова Ильи сказал, что получил странное сообщение, что его счет пуст. Но банк проверил счет папы Захарова Ильи и подтвердил, что денег действительно нет.
        — А кто их снял?  — заорал папа Захарова Илья,  — кто снял мои деньги?
        — Минуточку,  — сказал банк и отключился. Потом вновь возник и сказал, что деньги были сняты лично самим папой Захарова Ильи с его личного компьютера.
        — Но этого не может быть,  — запрыгал на месте папа Захарова Ильи,  — я сейчас не дома, я в океане, я ловлю голубого марлина. А компьютер стоит дома.
        — Деньги сняты с вашего личного компьютера сегодня днем,  — сказал банк,  — у нас есть бумаги.
        Папа Захарова Ильи подумал, что упадет в обморок. Но не упал, а повернул к берегу, чтобы срочно вылететь домой.

        Глава 42

        А Принц тащил портфель Ивиной.
        Ивина захромала сразу, как только вышла из школы.
        — Ногу натерла,  — сказала Ивина,  — когда менуэт танцевали. Мне домой не дойти.
        — У меня есть Конь,  — сказал Принц.
        — Какой еще конь?  — засмеялась Ивина,  — откуда?
        Принц хлопнул в ладоши и на мостовой появился Конь:
        — с золотой гривой
        — с бронзовыми копытами.
        — с королевской попоной из меха горностая.
        Но на Ивину это не произвело никакого впечатления.
        — Садись,  — сказал Принц и взял Коны за повод,  — я его подержу.
        — Ты с ума сошел?  — насмешливо сказала Ивина,  — зачем мне эта лошадь?
        — Это Конь,  — поправил Принц, потрепав Коня по золотой гриве.
        — Ты бы еще корову привел,  — сказала Ивина,  — я живу в городе, в городе ездят на машинах. У тебя есть машина?
        — Нет,  — развел руками Принц.
        — Нет машины, тогда тащи портфель,  — сказала Ивина и бесцеремонно впихнула Принцу портфель и переобувку.
        И Принц потащил портфель. А Ивина шла рядом и иногда забывала хромать. Или хромала на другую ногу. Но Принц не обращал внимания на такие пустяки.
        — Зайдем в пирожковую,  — сказала Ивина,  — возьмем бульон с кулебякой. Я тут обедаю.
        — А Корзинкина дома обедает,  — сказал Принц.
        — А причем тут Корзинкина?  — сказала Ивина,  — она маленькая, поэтому обедает дома. А я большая.
        — Вы же в одном классе,  — не понял Принц.
        — Ой, Принц, какой ты глупый,  — засмеялась Ивина,  — класс один, а головы-то у всех разные. Корзинкина еще маленькая, а я уже большая. Пойдешь в пирожковую?
        — Мне все равно,  — сказал Принц,  — я ищу Принцессу, а она может быть везде.
        — Портфель не урони,  — сказала Ивина,  — от переживаний.
        В пирожковой было много посетителей.
        Все с удовольствием уплетали горячие пирожки с мясом и запивали их куриным бульоном. Ивина усадила Принца за столик и отправилась за пирожками и бульоном. Она взяла два пирожка Принцу и два пирожка себе. И две чашки бульона. Еле дотащила тяжелый поднос до стола. Хромать, конечно же, забыла. Но Принц сидел погруженный в свои мысли и ничего вокруг не видел.
        — Все мечтаешь,  — прервала размышления Принца Ивина,  — бери пирожки и бульон. И отнеси пустой поднос.
        Принц выполнил указания. Потом сел за стол и, молча съел свои пирожки с мясом. И выпил бульон.
        — А Корзинкина не любит с мясом,  — сказал Принц, отставляя пустую чашку,  — а любит с вареньем.
        — Опять Корзинкина,  — нахмурилась Ивина,  — а про меня ни одного слова. Такая я неинтересная.
        — Ты очень интересная,  — сказал Принц.
        — Конечно,  — сказала Ивина,  — и менуэт я танцую. Ну, чем не принцесса?
        — Хочешь быть принцессой?  — спросил Принц.
        — Все хотят быть принцессами,  — сказала Ивина,  — особенно в первом классе.
        Принц посмотрел в лицо Ивиной и опустил голову:
        — Нет, ты не принцесса.
        — Почему?  — удивилась Ивина.
        — Потому что ты взрослая,  — сказал Принц,  — сама сказала.
        — Ну и что?
        — А то, что взрослые не верят ни в принцев, ни в принцесс,  — сказал Принц,  — а Корзинкина верит.
        — Опять Корзинкина лучше,  — с досадой сказала Ивина,  — и поэтому она принцесса, а я нет.
        — Она не принцесса,  — сказал Принц,  — просто мы живем в ее компьютере.
        — Кто это мы?
        — Я и Конь,  — сказал Принц.
        — Послушай,  — сказала Ивина,  — у меня тоже есть компьютер.
        — Ну и что?
        — Живите в моем компьютере,  — пожала плечами Ивина,  — какая вам разница?
        — Никакой,  — сказал Принц,  — но мы не хотим.
        — Ага,  — сказала Ивина,  — значит дело не в компьютере, а в Корзинкиной?
        — Мне пора,  — сказал Принц и поднялся из-за стола.
        — Катись,  — сказала Ивина,  — заплати за пирожки, за бульон и катись.
        — А разве за пирожки и бульон нужно платить?  — удивился Принц.
        — За все в жизни нужно платить,  — сказала Ивина,  — так говорят взрослые люди.
        — Я запомню.
        — Вот, вот,  — кивнула Ивина,  — запомни это, как дважды два.
        — А что такое дважды два?
        — Это арифметика,  — сказала Ивина,  — неужели не знаешь?
        — Я могу фехтовать, скакать на коне, стрелять из мушкета, плавать и бегать,  — сказал Принц,  — ну и танцевать придворные танцы. А арифметику я не знаю.
        — А как же ты платил за пирожки?  — спросила Ивина.
        — Я не платил, я ел бесплатно,  — сказал Принц,  — и бульон и пирожки. Сделаюсь незаметным и беру, чего хочу.
        — И не стыдно?  — сказала Ивина,  — а еще Принц.
        Принц покраснел и ничего не ответил.
        — Ладно, пошли,  — поднялась Ивина,  — я заплачу за тебя. Будешь у меня в долгу.
        — А что это значит?  — спросил Принц
        — Это значит, что теперь ты будешь делать то, что я тебе скажу,  — сказала Ивина.  — Скажу тебе, Принц, выпрыгни в окно. И должен будешь выпрыгнуть, понял?
        — Конечно, выпрыгну,  — сказал Принц,  — окна удобнее, чем двери.
        — Выпрыгивать не надо,  — сказала Ивина,  — ты разобьешься. Я просто для примера сказала.
        — Я не разбиваюсь,  — сказал Принц,  — сто лет назад я прыгнул с Эйфелевой башни, вот это было здорово падать.
        — Ты упал и не разбился?  — не поверила Ивина.
        — Если бы я упал вниз, то разбился,  — сказал Принц,  — а я упал вверх. Падение вверх называется полетом.
        — Болтун,  — усмехнулась Ивина.
        И тут они столкнулись с Захаровым.
        Захаров так торопился в пирожковую, что ничего перед собой не видел. И он бы сбил Ивину с ног, если бы не Принц. Ивина даже ничего не поняла, а Принц уже сбил Захарова с ног ловким незаметным приемом.
        — Даже меч вытаскивать не пришлось,  — гордо сказал Принц.
        — А вы откуда тут?  — удивился Захаров, лежа на полу.
        — От верблюда,  — сказала Ивина,  — чуть с ног меня не сбил.
        — А я жрать хочу,  — сказал Захаров,  — отец в командировке, готовить некому.
        — Принц, помоги ему встать,  — сказала Ивина.
        Принц наклонился и поднял Захарова за воротник куртки.
        — Не надо мне помогать,  — сказал Захаров, отряхивая рукой колени,  — я и сам могу.
        — Не спеши, Захаров,  — сказала Ивина,  — самое вкусное мы съели. Правда, Принц?
        Принц пожал плечами.
        — А мне по барабану,  — сказал Захаров,  — у компьютера я любые пирожки съем. Даже самые невкусные.
        — А нам с Принцем компьютер не нужен,  — сказала Ивина,  — мы с Принцем играть будем. Принц, где твой Конь?
        Принц хлопнул в ладоши.
        И тут же рядом появился статный Конь. Принц легко подхватил Ивину и усадил на Коня.
        — О, смотрите, лошадь,  — сказал Захаров,  — дайте покататься.
        — Ага,  — сказала Ивина,  — ты же торопился за пирожками.
        — Да не нужна мне ваша кляча,  — сказал Захаров,  — я пошутил.
        — Сам ты кляча,  — сказала Ивина,  — вперед, Принц, вперед.
        И Конь взвился над городом.
        И дома стали пеньками, а дороги — тропинками.
        И по этим тропинкам сновали прохожие — муравьи.
        — Вот это да,  — засмеялась Ивина и уронила варежку,  — ой, варежка.
        — Не бойся,  — сказал Принц.
        А Конь встал на дыбы и прыгнул вниз. Все быстрее и быстрее. И Ивиной показалось, что они сейчас разобьются и она закрыла глаза.
        — Испугалась?  — спросил Принц.
        — Нет,  — соврала Ивина и открыла глаза.
        И увидела, что ее варежка в руке Принца, а Конь летит дальше, окутывая Ивину золотой гривой.
        — Сфотографируй меня на телефон,  — крикнула Ивина,  — вот, держи.
        — Ничего не получится,  — сказал Принц,  — Конь на фотографиях не получается.
        — А ты попробуй,  — Ивина не привыкла отступать,  — вот тут нажми.
        Принц взял телефон и, плавно отлетев от Коня в сторону, сфотографировал Ивину.
        — Держи,  — Принц вернул телефон.
        В телефоне было фото Ивиной на коне. Только конь был игрушечный и стоял он на карусели. А Ивина сидела на этом игрушечном коне с гордо поднятой головой.
        — Я же говорил,  — Принц посмотрел на фотографию,  — мой Конь волшебный.
        — Вижу,  — Ивина стерла фото.
        Вот позорище, если кто-нибудь увидит, как гордо Ивина катается на карусели.
        — Ну, что, спускаемся?  — спросил Принц.
        Ивина кивнула.
        Конь понесся к земле, но на этот раз Ивина не закрывала глаза, а смотрела, как растут дома, дороги и люди. А вот и двор Ивиной. Подъезд.
        — Давай на мой балкон,  — крикнула Ивина,  — вон он.
        Конь послушно повернул к балкону и ловко перемахнул через металлическую ограду.

        Глава 43

        Мумия сидела перед зеркалом, которое она подключила к Булыжнику и любовалась собой. Какая она красивая. И очень умная. Все компьютеры школьников были выключены. Красота — ни одной компьютерной игры. И только компьютер Корзинкиной вызывал у мумии беспокойство. На нем было компьютерных игр. Ни дурацких готовок, одевалок, украшалок, стрелок, бродилок, в общем, ни одной флеш-игры. Но с другой стороны на компьютере Корзинкиной ползли странные формулы, которые сменяли друг друга с космической скоростью.
        — Вырубить?  — мумия взялась за рычаг Булыжника, но потом передумала.
        Надо спросить у Светланы Петровны.
        — А вдруг это домашнее задание по арифметике?  — подумала мумия.  — Кто ее знает эту Корзинкину. Тихоня тихоней, а уроки на компьютере делает. Надо подождать.
        Но как назло Светлана Петровна ушла в бассейн до самого вечера.

        Глава 44

        Дом Ивиной был новый и современный, и балкон просто огромный. Не балкон, а вертолетная площадка.
        — Можно на слоне прилететь,  — сказал Принц,  — тут полно места.
        — На каком слоне?  — спросила Ивина.
        — На моем,  — сказал Принц,  — подарок от раджи.
        — Вот это подарок,  — восхитилась Ивина.
        — Особы королевских кровей всегда обмениваемся подарками.  — сказал Принц.
        — А ты что ему подарил?  — спросила Ивина.
        — Матрешку и балалайку,  — сказал Принц,  — иностранцы их любят.
        — А мне что подаришь?  — спросила Ивина.
        — А чего ты хочешь?  — спросил Принц.
        — Автомобиль «бентли» с шофером,  — не раздумывая, выпалила Ивина,  — чтобы в школу ездить.
        — Странное желание,  — сказал Принц,  — я думал, ты попросишь куклу, красивое платье или котенка.
        — Это у меня есть,  — сказала Ивина,  — а машины с шофером нет. И не будет, пока не вырасту.
        — А потом будет?  — спросил Принц.
        — Будет,  — сказала Ивина,  — я стану деловым человеком, как мой папа.
        — А кто твой папа?  — спросил Принц.
        — Папа — хозяин строительной компании,  — сказала Ивина,  — а я буду банкиршей.
        — А в вашем классе все знают, кем они хотят быть?  — спросил Принц.
        — Конечно,  — сказала Ивина,  — Захаров будет торговать нефтью, Анциферова сниматься в Голливуде, Емельянов станет знаменитым хоккеистом …
        — А Корзинкина?  — спросил Принц.
        Ивина задумалась.
        — Никем.
        — Как это никем?  — удивился Принц,  — она хочет быть археологом.
        — Вот я и говорю — никем,  — сказала Ивина,  — кому нужны археологи? Посмотри на ее родителей. Квартира у них маленькая, дачи нет, машины нет.
        — Разве это главное?  — спросил Принц.
        — Конечно,  — сказала Ивина,  — тебе хорошо рассуждать, потому, что у тебя все есть. Даже собственный слон.
        — Для меня главное принцесса,  — напомнил Принц.
        — А для меня — машина с шофером,  — сказала Ивина,  — подари, если можешь?
        — У меня нет денег,  — вздохнул Принц,  — а брать незаметно я больше не буду. За все в жизни нужно платить.
        — Научила я тебя, на свою голову,  — сказала Ивина и толкнула балконную дверь. Но дверь не поддалась..
        — Открой дверь,  — сказала Ивина Принцу.
        Принц толкнул дверь. Ни с места.
        — Дверь заперта изнутри,  — сказала Ивина,  — а ключа нет.
        — Я не могу открыть дверь без ключа,  — сказал Принц.
        — Я никак не пойму,  — сказала Ивина,  — ты волшебный Принц или простой?
        — Простой,  — пожал плечами Принц.
        — Но ты же умеешь летать,  — сказала Ивина,  — разве тут нет волшебства?
        — Нет,  — сказал Принц,  — тут есть физика. Физику у вас будет в седьмом классе.
        — И что нам делать?  — спросила Ивина.
        — Ничего,  — сказал Принц и похлопал по толстой кирпичной стене,  — давай пройдем через эту стену?
        — Как через стену?  — не поняла Ивина,  — вот через эту стену?
        — Да,  — кивнул Принц.
        — Так ты все-таки волшебный?  — спросила Ивина.
        — Если хочешь считать меня волшебным — считай,  — сказал Принц,  — но открыть дверь без ключа я не могу.
        — Хорошо, давай через стену,  — кивнула Ивина,  — а то я уже замерзла.
        Принц взял Ивину за руку и провел через стену, как через заросли лопуха. Ивина даже не испугалась, как они оказались в центре комнаты.
        Это была детская.
        У Корзинкиной тоже была детская, но у Ивиной был настоящий детский замок. Замок был выкрашен в розовый цвет с серебряными блестками. Напротив резной кровати из ореха стояли стеклянные полки с плазменным телевизором и мультимузыкальным центром. Лампы под овальным потолком были похожи на звезды, а сам потолок мог подниматься и опускаться по команде с пульта. А еще на стенах были круглые лампы, похожие на иллюминаторы. И в них было видно море, белый песчаный пляж и пальмовые рощи.
        — Проходи,  — сказал Ивина,  — бросай портфель.
        Принц осторожно опустил портфель на стул. А стул вдруг замычал, как корова, и стал кататься по комнате.
        — Что это с ним?  — удивился Принц, пытаясь остановить стул.
        — А у меня все стулья с приколами,  — отмахнулась Ивина,  — да что там стулья, у меня даже кровать брыкается, как лошадь.
        — Как лошадь?  — удивился Принц.
        — Ну, да,  — сказала Ивина,  — если я утром в школу просплю, кровать начинает ржать и брыкаться. Хочешь — не хочешь, а встанешь. Она и лягнуть может. Если я ее убрать забуду. Догонит в дверях и как даст копытом.
        — Каким копытом?  — еще больше удивился Принц.
        — А ты посмотри на ее ножки,  — сказала Иваина.
        И, правда, ножки кровати были подкованы самыми настоящими копытами. Только они были маленькие и мягкие.
        — Хочешь, во что-нибудь поиграем?  — спросила Ивина,  — у меня полно игрушек. Вот кукла по имени Светлана Петровна.
        — Светлана Петровна?  — переспросил Принц.
        — Ну, да, нашу училку так зовут,  — сказала Ивина,  — она знает миллион слов. Поет песни, разгадывает загадки, говорит скороговорки. Спроси ее что-нибудь, Принц.
        — Как тебя зовут?  — спросил Принц куклу.
        — Светлана Петровна,  — ответила кукла,  — а тебя?
        — А я Принц,  — сказал Принц.
        — Скажи мне, Принц, сколько будет дважды два?  — спросила кукла.
        — Не знаю,  — сказал Принц.
        — А четырежды четыре?  — спросила кукла.
        — Не знаю,  — сказал Принц
        — А шестнадцатью шестнадцать?  — спросила кукла.
        — Не знаю, Светлана Петровна,  — сказа Принц.
        — Ну, как же так, голубчик?  — огорчилась кукла,  — я влеплю тебе пару. Наклонись ко мне, Принц.
        Принц наклонился. И кукла щелкнула пальчиками по лбу Принца. Два раза.
        — Шестнадцатью шестнадцать будет двести пятьдесят шесть,  — сказала Ивина, давясь от смеха,  — не огорчайся, она меня тоже колотила.
        — А у тебя другие игрушки есть?  — спросил Принц, потирая лоб.
        — Есть кукла, которая вообще ничего не знает,  — сказала Ивина,  — ее зовут Корзинкина.
        — Вот,  — повеселел Принц,  — лучше ее.

        Глава 45

        Папа Захарова летел и перебирал варианты пропажи его денег. Но ничего путного в голову не приходило. Про эти деньги знал только банк и папа Захарова. Банк украсть деньги не мог, потому что банк их наоборот стережет. Папа Захарова украсть тоже не мог, потому что зачем ему красть свои собственные деньги? Значит, был кто-то третий? Но кто?
        Из аэропорта папа Захарова помчался домой на машине, которую заказал, пока летел на самолете. Всю дорогу он торопил шофера, хотя машина мчалась так, что была готова взлететь над дорогой из аэропорта.
        Папа Захарова вызвал лифт, но, не дожидаясь пока он придет, побежал наверх пешком. Ключ, как назло, не хотел лезть в замочную скважину и всячески выворачивался из пальцев. Наконец, дверь распахнулась, и папа Захарова влетел в квартиру. Сына дома не было. Папа Захарова проскочил в свой кабинет и увидел на экране дурацкое танковое сражение. Сын ушел из дома, даже не выключив компьютер.
        — Сколько раз я говорил ему не касаться моего компьютера,  — рассердился папа Захаров и быстро застучал по клавишам компьютера. Он набрал секретный код, потом еще один, потом еще один и увидел, что банк не ошибся, личный счет папы Захарова был пустым. На нем не было ни одной копейки. Папе Захарова показалось, что мир обрушился прямо на его плечи, ему стало невыносимо тяжело сидеть. Захотелось лечь и проснуться, словно это был страшный сон. Но это не был сон, денег действительно не было. И тут хлопнула входная дверь.
        — Сын,  — закричал папа Захарова,  — иди сюда.
        Захаров Илья чуть не подавился последним пирожком, который он нес из пирожковой. Он никак не ожидал, что отец вернется так рано. И к тому же он оставил не выключенным танковое сражение, и теперь никак не доказать, что к папиному компьютеру он даже не прикасался. Захаров Илья на цыпочках вошел в кабинет и увидел покрасневшего от гнева отца.
        — Здравствуй, пап,  — сказал Захаров, наспех вытирая щеки от масла, но целоваться с ним отец не собирался.
        Наоборот, казалось, что вот-вот и папа Захарова снимет ремень, чтобы выпороть любимого сына.
        — Скажи, Илья,  — спросил папа Захарова,  — я разрешал тебе подходить к моему компьютеру?
        — Нет,  — сказал Захаров.
        — Так, хорошо,  — папа Захарова стал расхаживать по кабинету,  — скажи, у тебя есть собственный компьютер?
        — Да,  — сказал Захаров.
        — Тогда почему ты, черт возьми, делаешь все наоборот?  — спросил папа Захарова.
        — Давай выпьем чаю,  — сказал Захаров,  — и я все тебе объясню.
        — При чем тут чай?
        — Я съел десять пирожков,  — сказал Захаров,  — теперь ужасно хочется пить.
        — Не понимаю зачем есть пирожки,  — пожал плечами папа Захарова,  — если можно пожарить яичницу? И вообще, в твоем возрасте я умел готовить борщ с пампушками.
        — А что такое пампушки?  — спросил Захаров.
        — Послушай, Илья,  — папа Захарова взял сына за плечи,  — почему ты не играл в свои компьютерные игры на своем компьютере?
        — Он не работает,  — опустил голову Захаров,  — и чинить бесполезно. Это все Светлана Петровна и ее мумия.
        — Какая мумия?  — не понял папа Захарова.
        — Обычная,  — сказал Захаров,  — высохшая такая и голова лысая. Она у Светланы Петровны живет. И глушит наши компьютеры, чтобы мы учились, а не играли в игры.
        — Ты явно одурел от компьютерных игр,  — папа Захарова пощупал у сына лоб,  — про мумии бредишь.
        — Я не брежу,  — сказал Захаров,  — можешь у любого из класса спросить. Мумия у всех компьютеры повырубила. А про твой компьютер она не знает.
        — А вот в этом я уже не уверен,  — сказал папа Захарова,  — потому что кто-то украл все мои деньги.
        — Какие деньги?  — не понял Захаров.
        — Все деньги, которые я хранил в банке — украли,  — сказал папа Захарова,  — взломали пароли и украли. И, между прочим, украли с моего собственного компьютера, я проверял.
        — К этому компьютеру никто кроме меня не подходил,  — сказал Захаров.
        — Чтобы залезть в компьютер,  — сказал папа Захарова,  — совсем необязательно залезать в нашу квартиру. В компьютер можно влезть откуда угодно, если ты компьютерный хакер.
        — А кто такой хакер?  — спросил Захаров.
        — Хакер — это профессиональный взломщик, который может отгадать любой шифр или пароль и войти в чужой компьютер,  — сказал папа Захарова,  — мне нужно срочно поговорить этой…как ее…с мумией.
        — Я тебя провожу,  — сказал Захаров,  — я знаю, где живет Светлана Петровна.
        — А я, пожалуй, прихвачу с собой пару крепких ребят,  — сказал папа Захарова,  — на тот случай, если твоя мумия вздумает оказать сопротивление или бежать.
        — Может, выпьем все-таки чаю?  — взмолился Захаров Илья,  — пирожки замучали.
        — Ладно,  — кивнул отец,  — ставь чайник, а я пока сделаю пару нужных звонков.

        Глава 46

        — Вот твоя Корзинкина,  — Ивина достала из шкафа куклу с красивыми большими глазами на пол-лица. С белокурыми длинными густыми волосами. В превосходном платье с кружевами. На голове ободок с ушками кролика. На плече сумочки на цепочке, созвучной ободку, с такими же ушками. В лакированных розовых ботиночках на белой платформе. На ножках надеты белые высокие гольфики.
        — А что она умеет?  — спросил Принц.
        — Ничего,  — сказала Ивина,  — только глупо вздыхает. Тебе такие нравятся.
        Принц не успел ответить, как раздался странный металлический грохот, и над головой Принца пролетела огромная акула. Акула посмотрела на Принца злыми черными глазками и тут же оскалила зубы. Принц едва успел выхватить меч и отрубил акуле кусок хвоста.
        — Ой,  — всплеснула руками Ивина,  — что ты наделал. Эта акула стоит миллион рублей.
        — Она меня чуть не съела,  — сказал Принц, разглядывая обломок акульего хвоста,  — а может его можно починить?
        — Осторожно,  — сказала Ивина, глядя на акулу, которая зловеще разворачивалась в углу огромной комнаты,  — бежим отсюда.
        Ивина схватила Принца за руку и потащила к двери, но акула мчалась быстрее, причем ее бросало из стороны в сторону, потому что у акулы не было хвоста.
        Акула щелкала зубами и ломала все, что встречалось на ее пути. Она:
        — сорвала золотую люстру
        — перекусила расшитые золотыми нитями занавески,
        — оторвала со стен картины в золотых рамах,
        — проколола золотые воздушные шарики.
        А потом, ловко изогнувшись, акула схватила Принца за голову. Принц хотел вытащить меч, но вспомнил, что это акула стоит миллион, а у него не было денег. И Принц стал прощаться с жизнью. И первой кого он вспомнил была Корзинкина. Какая хорошая она была девчонка. Корзинкина как настоящая принцесса ничего не умела делать, зато была доброй и любила своих родителей. А еще у нее были настоящие волшебные игрушки:
        — дождевая бочка с пчелиными крылышками,
        негаснущий солнечный луч,
        — теплая бархатная лягушка,
        — смеющиеся шоколадные конфеты,
        — золотое колесо, ведущее к счастью,
        — и дождь-невидимка, который можно было только слышать.
        Это были чудесные волшебные игрушки, а не дурацкая акула, которая схватила голову Принца, как простое яблоко. Прости — прощай Принц. И прости — прощай принцесса, которую Принц никогда не видел.
        — Боишься, Принц?  — тихо спросила Ивина, заглядывая в пасть акулы.
        — Кого?  — мужественно сказал Принц,  — эту твою селедку на веревке?
        — Ах, селедку?  — акула чуть сжала зубы и у Принца закружилась голова.
        — Ну что? Боишься?  — допытывалась Ивина.
        Принц схватился ха верный меч, но меча в ножнах не было.
        — Я вытащила твой меч,  — сказала Ивина,  — ты ломаешь мои игрушки.
        — Это ловушка,  — сказал Принц, стараясь удержаться на ногах. Но проклятая акула все сильнее наседала на плечи Принца,  — ты ведьма, Ивина. А ведьмы всегда губят принцев, чтобы они не встретились с принцессами.
        — Вот еще, ведьма,  — обиделась Ивина, и акула тут же перестала сдавливать голову Принца своими ужасными зубами,  — ищи свою принцессу сколько душе угодно. И не трогай мои игрушки.
        — Хорошая у тебя игрушка,  — Принц потер шею,  — послушная.
        — Конечно,  — сказала Ивина,  — вот ее пультик на батарейках. Давлю на красную кнопку — акула кусает. Давлю на зеленую кнопку — акульи зубы разжимаются.
        — Верни мне меч,  — потребовал Принц.
        — Не сердись,  — Ивина протянула меч.
        И тут из пещеры в стене выехала настоящая карета. Она освещалась ярким светом, гудела и трещала на разные голоса, бабахала взрывами петард и пряталась в клубах разноцветного дыма, пахнувшего клубникой. Карета медленно двигалась по середине комнаты, аккуратно объезжая стулья. На высоких розовых подушках сидений никого не было.
        — Эта карета для принца и принцессы,  — сказала Ивина,  — хочешь прокатиться?
        — Это же игрушка, а не карета,  — сказал Принц.
        — Ну и что?  — пожала Ивина плечами,  — мы же с тобой играем. Я понарошку принцесса.
        — Я не играю в понарошку,  — сказа Принц,  — принцесса должна быть настоящая.
        — Какой ты капризный,  — сказала Ивина,  — у нас в классе даже девчонки не такие капризные. Только Корзинкина ломается, тю-тю-тю, кривляка.
        — Она не кривляка,  — сказал Принц.
        — Не выгораживай Корзинкину,  — сказала Ивина, доставая с полки компьютер,  — ну, чем мой компьютер хуже, чем у нее.
        — Он из золота,  — сказал Принц.
        — Да, из золота,  — кивнула Ивина,  — а кнопки из жемчуга. Разве это плохо?
        — А он работает?
        — Проверь,  — Ивина протянула компьютер Принцу.
        Принц включил компьютер и набрал вопрос «Ивина Ирина — принцесса?»
        И прочитал короткий ответ «Да».
        — Не может быть,  — побледнел Принц и набрал еще раз «Ивина Ирина — принцесса?»
        И компьютер снова ответил «Да-да-да. Ну, сколько раз повторять?»
        — Ничего не понимаю?  — Принц повернулся к Ивиной,  — компьютер пишет, что ты — принцесса.
        — А ты этого так не хочешь?  — насмешливо спросила Ивина.
        — Причем тут я,  — сказал Принц. Он был поражен,  — сама посмотри.
        Принц подвинул компьютер к Ивиной и напечатал «Ивина Ирина — принцесса?»
        А на экране появилось «Ивина Ирина — дура?»
        — Что это?  — удивился Принц,  — я же другое писал.
        Принц снова набрал вопрос «Ивина Ирина — принцесса?». И опять получилось «Ивина Ирина — дура?»
        — Ты нарочно издеваешься?  — закричала Ивина.
        — Ничего не понимаю,  — растерялся Принц.
        — Ты мстишь мне за Корзинкину?  — спросила Ивина — а еще благородный Принц. Никакой ты не Принц, а козел.
        — Точно, козел,  — подтвердил золотой компьютер,  — надавать бы ему по рогам.
        — Сейчас я выясню, чьи это шутки,  — Принц решительно выхватил меч.
        — Ну, мои это шутки, мои,  — на экране появилась хихикающая мумия,  — и что ты мне сделаешь?
        — Я снесу тебе голову,  — крикнул Принц, размахивая мечом.
        — Да плевать мне на твой меч,  — крикнула мумия и показала язык,  — завтра контрольная, Ивина, а ну марш за учебники.
        И золотой компьютер погас.
        — Ну, вот,  — огорчилась Ивина,  — компьютер мне поломала, бабка египетская.
        — А Корзинкиной тоже она поломала?  — спросил Принц.
        — Отстань ты от меня со своей Корзинкиной,  — закричала Ивина,  — иди и проверь.
        Принц тут же растаял, как облако тумана.
        Ивина походила по комнате, а потом улеглась в кровать с шелковым балдахином. Никакого настроения учиться не было. Лучше поспать.

        Глава 47

        Светлана Петровна обожала бассейн.
        Она могла плавать с утра до вечера. И вообще, было бы здорово проводить уроки с учениками в бассейне. Ведь есть же бумага, на которой можно писать прямо в воде. И даже под водой. И ручки есть. А если нет, их можно придумать. И с утра прыгать всем классом в бассейн и учиться. А на переменку можно залезать на бортик и сидеть, а не бегать как сумасшедшие по школьному коридору. Учителя даже по нему боятся ходить, а вдруг собьют. А тут в воде не страшно, даже если толкнут, ну, отплывешь в сторону и всего делов-то. Светлана Петровна глубоко вздохнула и нырнула почти до самого дна. А на дне сидел мужчина в водолазном костюме и с повязкой на руке «Спасатель».
        — Ну, вылитый охранник в нашей школе,  — подумала Светлана Петровна,  — следит за порядком.
        Тут водолаз начал быстро подниматься наверх. И вовремя. Прямо на Светлану Петровну, пуская пузыри, опускался мужчина в шкуре леопарда. Мужчина беспорядочно размахивал руками и дергал ногами. Он тонул. Водолаз ловко подхватил мужчину и потащил наверх. Светлана Петровна поднималась за ними, у нее закончился воздух. Они вынырнули почти одновременно.
        — Что вы делаете?  — возмущенно крикнула Светлана Петровна мужчине в леопардовой шкуре,  — вы чуть меня не утопили.
        — Не волнуйтесь,  — сказал мужчина,  — я бы тоже утонул.
        — Спасибо, утешили,  — сказала Светлана Петровна.
        — Вас проводить в санчасть?  — спросил водолаз мужчину.
        — Его не в санчасть надо, а в полицию,  — сказала Светлана Петровна,  — на пятнадцать суток.
        — В санчасть нужно не мне, а этой гражданке,  — сказал мужчина,  — чтобы напоить ее валерьянкой.
        — А почему вы плаваете в леопардовой шкуре, гражданин?  — строго спросил водолаз.
        — Я археолог. И в настоящий момент я проводил научный эксперимент. Я надел первобытный купальный костюм неандертальцев, чтобы доказать, что в нем можно плавать.
        — Доказали?  — спросил водолаз.
        — Нет,  — сказал мужчина,  — леопардовая шкура быстро намокла и потянула на дно. Я боролся за науку до последнего вздоха, но это не помогло. И теперь мне совершенно очевидно, что прежде, чем нырнуть в воду, неандертальцы намазывали шкуру специальным воском, который они получали из коры мангровых деревьев.
        — А почему вы сразу не намазали шкуру этим воском?  — не отставал водолаз.
        — У воска ужасный запах, и я боялся распугать посетителей бассейна,  — сказал мужчина,  — хотите я вам дам его понюхать?
        — Я не могу, я на службе,  — сказал водолаз и быстро погрузился на дно бассейна.
        — Может, вы хотите понюхать этот воск?  — предложил мужчина Светлане Петровне.
        — Зачем?  — спросила Светлана Петровна.
        — Для поддержания разговора,  — сказал мужчина,  — разрешите мне представиться, я профессор археологических наук…
        — Я вас узнала,  — сказала Светлана Петровна,  — вы папа Корзинкиной. А я Светлана Петровна.
        — Ученые люди такие рассеянные,  — сказал папа Корзинкиной,  — тем более, что в купальнике я вас ни разу не видел.
        — И больше не увидите,  — Светлана Петровна хотела плыть к бортику, но сжалилась и спросила,  — вам помочь? А то снова утоните.
        — Придержите леопарда за голову,  — сказал папа Корзинкиной,  — а с остальным я справлюсь сам.
        — Нет, голова страшная,  — передернула плечами Светлана Петровна,  — я буду держать хвост, а голову вы сами тащите.
        — Хорошо,  — сказал папа Корзинкиной и надел голову леопарда на свою собственную,  — будет вместо купальной шапочки. Ну, что, поплыли?
        Так они добрались до бортика бассейна. Светлана Петровна выбралась из воды и помогла вытянуть из бассейна шкуру леопарда.
        — Вы в хорошей спортивной форме,  — заметил папа Корзинкиной, отжимая шкуру леопарда от головы до хвоста.
        — Не подлизывайтесь,  — сказала Светлана Петровна,  — я все равно сержусь.
        — Я заметил,  — сказал папа Корзинкиной,  — вы на меня все время сердитесь.
        — А не надо было покупать Корзинкиной компьютер,  — сказала Светлана Петровна,  — тогда хотя бы одна девочка в классе была бы нормальной. Но ничего, я нашла управу на эти компьютеры.
        — Да?  — спросил папа Корзинкиной,  — и какую?
        — А такую, что теперь все ученики моего класса не смогут играть в свои компьютерные игры,  — сказала Светлана Петровна,  — а как миленькие будут учить уроки.
        — А как же тогда осваивать компьютер?  — спросил папа Корзинкиной,  — ведь известно, что лучше всего дети обучаются именно в играх.
        — Я обучалась без всяких игр,  — сказала Светлана Петровна,  — а просто брала учебник и зубрила от корки до корки.
        — Оно и видно, что вы зубрилка,  — сказал папа Корзинкиной,  — заладила, как попугай — нельзя да нельзя.
        — Не учите меня педагогике,  — сказала Светлана Петровна,  — в университете я была отличницей.
        — Вы не женщина,  — сказал папа Корзинкиной,  — вы леопард. Хотите я вам эту шкуру подарю?
        — Нахал,  — отрезала Светлана Петровна и стала собираться. Потом она вышла на улицу.
        На дороге метался папа Корзинкиной. Он ловил такси.
        На его плечах висела шкура леопарда. Голову леопарда папа Корзинкиной надел на зимнюю шапку. И все таксисты с опаской объезжали его стороной.
        — Ничего не понимаю,  — сказал папа Корзинкиной,  — чего они от меня шарахаются?
        — Они думают, что на вас напал леопард,  — сказала Светлана Петровна,  — скатайте шкуру в трубку.
        — Нельзя,  — сказал папа Корзинкиной,  — она помнется, а мне ее в музей сдавать.
        — Ну, хорошо,  — сказала Светлана Петровна,  — стойте здесь, я сама такси поймаю.
        Первая же машина сразу же затормозила возле Светланы Петровны.
        — Садитесь,  — сказала Светлана Петровны папе Корзинкиной,  — а я пошла.
        — Я гражданина с леопардом не повезу,  — сказал таксист,  — я боюсь.
        — Не бойтесь, он профессор,  — сказала Светлана Петровна,  — он изучает леопардов.
        — Пусть он их в Африке изучает,  — сказал шофер,  — а не в моей машине.
        — Ну, хорошо,  — сказала Светлана Петровна,  — мы поедем вместе.
        — Вместе — пожалуйста,  — кивнул шофер.
        — Садитесь,  — сказала Светлана Петровна папе Корзинкиной.
        — Вот спасибо, выручили,  — папа Корзинкиной полез в такси, придерживая леопарда за голову.

        Глава 48

        — Ну, чего там?  — нетерпеливо сказал Дрын-Дыр.
        — Ничего, циферки,  — пожала плечами Корзинкина, глядя на экран компьютера — нам Светлана Петровна такие не задавала.
        — Какие циферки,  — заорал Дрын-Дыр и чуть не скатился на пол,  — это деньги, Корзинкина, много денег, и эти деньги теперь твои, понимаешь?
        — Нет,  — сказала Корзинкина,  — я ничего не понимаю.
        — А это и не обязательно,  — сказал Дрын-Дыр,  — на эти деньги мы купим тебе дворец, настоящее платье принцессы, золотые туфельки и жемчужные бусы. И ты станешь принцессой, Корзинкина.
        — Я не принцесса,  — сказала Корзинкина,  — Принц проверял по компьютеру.
        — Ты дура, Корзинкина,  — сказал Дрын — Дыр,  — очень богатя дура.
        — Сам ты дурак,  — сказала Корзинкина,  — мне уроки надо учить.
        — Забудь про уроки,  — сказал Дрын-Дыр,  — сейчас мы вызовем сюда портных, парикмахеров и учителей танцев.
        — Я хочу танцевать менуэт,  — спросила Корзинкина.
        — Ты будешь танцевать менуэт лучше всех в мире.
        — Не надо лучше всех в мире,  — сказала Корзинкина,  — только лучше Ивиной.
        — Давай сюда телефон,  — приказал Дрын-Дыр,  — я сейчас обо всем договорюсь.
        Корзинкина дала Дрын-Дыру телефон.
        — Помоги мне набрать номер,  — сказал Дрын — Дыр,  — говорить буду сам.

        Глава 49

        Шкуру леопарда нужно было вернуть в музей. Светлана Петровна вышла из такси у своего дома.
        — Спасибо за помощь,  — сказал ей папа Корзинкиной и поехал дальше. Он ехал и думал:
        — Эх, хорошо было бы иметь автомобиль. В нем хоть крокодила вози — никто слова не скажет.
        Папа Корзинкиной знал, какой автомобиль ему бы понравился. Это был бы самый древний автомобиль в мире. Самым древним автомобилем в мире была самодвижущая повозка Карла Бенца. У этого автомобиля было три колеса, и ехала она со скоростью шестнадцать километров в час.
        — От моего дома до музея ровно шестнадцать километров,  — прикинул про себя папа Корзинкиной,  — значит, я буду ехать один час. Для города это нормально.
        — Мы приехали,  — прервал мысли папы Корзинкиной водитель такси, останавливаясь у музея.
        Посетителей в музее было немного. Но что удивило папу Корзинкиной, это отсутствие на проходной вахтера Петровича. Папа Корзинкиной обошел весь музей и обнаружил вахтера Петровича в музейном кафе.
        — Привет, Петрович,  — сказал папа Корзинкиной,  — вот, возвращаю шкуру леопарда. Положи ее на место.
        — Ищите теперь другого вахтера,  — сказал Петрович, прихлебывая горячий час с лимоном,  — увольняюсь я.
        — Увольняешься?  — опешил папа Корзинкиной,  — почему?
        — Опасно стало работать,  — сказал Петрович,  — пауки ползают, мумии бегают.
        — Какие пауки? Какие мумии?  — не понял папа Корзинкиной.
        — Давеча мумия среди бела дня булыжник сперла,  — сказал Петрович.
        — Ты заболел, Петрович?  — спросил папа Корзинкиной,  — у тебя жар?
        — Вот расписка,  — Петрович положил на стол лист бумаги,  — читай.
        Папа Корзинкиной пожал плечами и стал читать расписку:

        «Я, мумия, придворная дама из долины Нила, взяла в музее булыжник (инвентарный номер „2002 — МД/ВКВ“), а вахтер булыжник не брал, на него не думайте. На этом все!
        чао-какао,
        чмоки- моки,
        мумия-шмумия,
        число, дата, год».

        — Это что?  — сказал папа Корзинкиной и отер со лба выступивший пот,  — шутка?
        — Пошел я,  — Петрович встал из-за стола и надел фуражку,  — а уж вы тут сами разбирайтесь, шутка это или нет.
        — Ну, хорошо,  — сказал папа Корзинкиной,  — иди домой, отдохни, приди в себя, а я займусь мумией. Куда она побежала?
        — Не знаю,  — сказал Петрович и взял у папы шкуру леопарда,  — сами ее ищите. Я шкуру на место положу и домой. И буду дома, пока вы мумию свою не изловите.
        — Я тебе позвоню,  — сказал папа,  — ты не волнуйся.
        — Лучше вы себя берегите,  — сказал Петрович.
        Папа Корзинкиной выскочил из музея, снова взял такси и помчался домой. Таксист подвез его прямо к подъезду.
        — Погодите, это же не мой подъезд. И даже не мой дом,  — сказал папа Корзинкиной.
        — Как это не ваш?  — возразил таксист,  — я все улицы наизусть знаю.
        — Мой дом серого цвета, с облупленными балконами и стертыми ступенями. А это дворец.
        — Да, действительно, дворец,  — сказал таксист,  — еще вчера его не было. Сейчас строят быстро. Были бы деньги.
        — А где мой дом?  — спросил папа Корзинкиной, выскакивая из машины.
        — Вначале заплатите,  — сказал таксист,  — я привез вас по адресу, а остальное не мое дело.
        — Вот, держите,  — папа Корзинкиной протянул таксисту деньги.
        — А на чай?  — спросил таксист, пересчитав деньги.
        — Никакого чая,  — сказал папа Корзинкиной,  — я ученый, а не банкир.
        — Ага, не банкир,  — хмыкнул таксист,  — живет во дворце и денег нет, так я и поверил.
        — Да это не мой дом,  — закричал папа Корзинкиной, но таксист дал по газам и уехал.
        Папа Корзинкиной стоял перед дворцом и, разинув рот, рассматривал золотую крышу с башенками, витражные окна, серебряные скульптуры на стенах, черные жемчужные двери, перед которыми был разостлан красный плюшевый ковер с изящным гербом и вензелем «К»
        — Вам сюда,  — услышал папа Корзинкиной вежливый голос. Он оглянулся и увидел лакея в золоченой ливрее.
        — Вы кто?  — спросил папа Корзинкиной.
        — Придворный лакей,  — ответил человек в ливрее.
        — Придворный лакей?  — переспросил папа Корзинкиной и пощупал свой лоб,  — я, наверное, простуду от Петровича подхватил. Голова кружится.
        — Хотите, я вызову придворного лекаря?  — спросил лакей.
        — Придворного лекаря?  — покачнулся папа Корзинкиной,  — а чей это дворец?
        — Это дворец принцессы Корзинкиной,  — сказал лакей,  — а вы папа принцессы.
        — Понятно,  — медленно сказал папа Корзинкиной,  — а вы маму принцессы тут не видели?
        — Нет,  — с достоинством сказал лакей,  — мамы принцессы еще не было. Во дворце только ваша дочь, принцесса Корзинкина. Прошу вас во дворец.
        — Папа,  — закричала с малахитового балкона Корзинкина,  — это я, ты не волнуйся, со мной все в порядке. Мы с Дрын-Дыром в принцессу играем.
        — А, играете?  — с облегчением сказал папа Корзинкиной,  — ну тогда другое дело. Играйте, конечно. Какое платье на тебе красивое, настоящая принцесса.
        — Это Дрын-Дыр придумал,  — Корзинкина несколько раз повернулась кругом,  — тебе нравится?
        — Очень,  — сказал папа,  — скажи, а мумии во дворце нет?
        — Нет,  — сказала Корзинкина,  — мумия живет у Светланы Петровны.
        — Может, хотите чашечку чая?  — спросил лакей, почтительно склонив голову,  — с шоколадными круасанами. Свежие — пресвежие, только-только из Парижа.
        — Нет, я на работе пообедаю,  — сказал папа и посмотрел на Корзинкину,  — только к вечеру верните все обратно, ладно? Ну, чтобы наш дом на месте стоял.
        — Ты не хочешь жить во дворце?  — огорчилась Корзинкина.
        — Нет, просто я люблю рухлядь,  — сказал папа Корзинкиной,  — ты же знаешь, принцесса.
        — Хорошо, папа,  — кивнула Корзинкина,  — я скажу Дрын-Дыру.
        — Вот-вот, скажи,  — сказал папа Корзинкиной и пошел в сторону метро.
        — Ну,  — важно спросил Дрын-Дыр, когда Корзинкина вернулась в гостиную, украшенную мраморными статуэтками, фонтанчиками и свечами в алмазных канделябрах,  — ты довольна?
        — Папа даже не зашел во дворец,  — грустно сказала Корзинкина и погладила обезьянку, которая тут же ловко запрыгнула на плечо принцессы.
        — Старики не любят роскошь,  — сказал Дрын-Дыр,  — они привыкли жить скромно. Зато все твои одноклассники просто сдохнут от зависти.
        — Я не люблю зависть,  — сказала Корзинкина,  — и не хочу, чтобы они видели этот дворец.
        Обезьянка ласково перебирала длинные золотистые волосы Корзинкиной, выискивая в них крохотные бриллиантики.
        — Ну, вот,  — проворчал Дрын-Дыр,  — стараешься, стараешься и никакой благодарности. Слушай, а давай я куплю тебе самолет? В школу будешь летать?
        — Не хочу самолет,  — сказала Корзинкина,  — и вообще, Дрын-Дыр, ничего не надо.
        — То есть, как это не надо?  — нахмурился Дрын-Дыр,  — ты же принцесса.
        — Я сказала, ничего не надо,  — Корзинкина отвернулась к окну,  — верни все обратно.
        — А денег, между прочим, у этого папы Захарова не так уж и много было,  — Дрын-Дыр мельком посмотрел в компьютер,  — почти все потратили. Ну, если от самолета отказаться, то можно купить остров в Карибском море. Будешь там купаться. И даже на ролики останется.
        — Купи себе чего-нибудь,  — сказала Корзинкина,  — или просто насыпь все оставшиеся деньги в свою копилку и будь счастлив.
        — Ну, столько в копилку не влезет,  — сказал Дрын-Дыр,  — и потом я люблю мелочь, чтобы гремела. Я же для тебя старался, принцесса.
        — А зачем мне это?  — заплакала Корзинкина,  — зачем?
        — По Принцу своему сохнешь?  — спросил Дрын-Дыр,  — я сразу догадался.
        — Ну, сохну, сохну,  — сквозь слезы прошептала Корзинкина,  — а ему все равно, потому что никакая не принцесса.
        Обезьянка притихла и спустилась с плеча Корзинкиной на ковер.
        — Жаль, конечно,  — сказал Дрын-Дыр, обводя дворец взглядом,  — такое богатство какому-то проходимцу отдавать.
        — Принц не проходимец,  — закричала Корзинкина,  — он душечка, лапочка и красавчик.
        — Тьфу,  — скривился Дрын-Дыр,  — у нас с тобой разные вкусы. Но если ты так этого хочешь, пусть приходит.
        — Он не придет,  — твердила Корзинкина,  — он выбрал Ивину. Ну и пусть.
        — Никого я не выбрал,  — сказал Принц. Он стоял на середине гостиной и смотрел на Корзинкину.
        — Еще бы,  — сказал Дрын-Дыр,  — такая богатая девушка всякому понравится. Была она бедная — ты сбежал. А как увидел бриллианты, тут же обратно прилип.
        — Не нужны мне твои бриллианты,  — с обидой сказал Принц,  — я мумию ищу.
        — Врешь,  — крикнул Дрын-Дыр.
        — Прекрати,  — крикнула Корзинкина и взяла Принца за руку,  — где ты был?
        — Я?  — запнулся Принц,  — я обедал в пирожковой.
        — Опять врет,  — сказал Дрын-Дыр,  — он все время врет.
        — Ну, хорошо,  — сказал Принц и опустился на колено,  — я был у Ивиной. А мумия объявила войну компьютерам. Я испугался за твой компьютер и пришел, чтобы прогнать мумию.
        — Принц, а я тут,  — выглянула мумия из розового компьютера.
        — Сейчас я с тобой разделаюсь,  — сказал Принц и выхватил меч.
        — А за что?  — ухмыльнулась мумия,  — я ведь компьютер твоей Корзинкиной не трогала. Корзинкина в компьютерные игры не играет.
        — А вот Ивина играет,  — поддержал Дрын-Дыр,  — это он за Ивину тебе мстить собрался.
        — Да причем тут Ивина,  — возмутился Принц,  — мне она по барабану.
        — Уходите,  — крикнула Корзинкина,  — я не хочу ничего слушать.
        — Слушай, Корзинкина,  — торопливо сказала мумия,  — завтра Светлана Петровна спросит тебя по арифметике. Она просила тебя предупредить.
        — Спасибо,  — сказала Корзинкина,  — предупредила и иди.
        — Тоже мне, корчит тут из себя,  — усмехнулась мумия,  — подумаешь, цаца.
        — Ах, цаца,  — Принц размахнулся мечом и рубанул мумию по башке. Но мумия быстро нырнула в компьютер. И меч попал по клавишам.
        — Ой,  — Корзинкина закрыла лицо руками.
        Но компьютер остался цел. Даже зарубки не осталось.
        — Вот так меч,  — насмешливо крикнул Дрын-Дыр,  — из сопли, наверное, сделан.
        — Из какой еще сопли?  — Принц покраснел и убрал меч в ножны.
        — Погоди, Принц,  — Дрын-Дыр схватил зубами край камзола Принца,  — у нас деньги кончились. Дай взаймы.
        — Как это кончились?  — не поверила Корзинкина,  — ты что, все деньги потратил?
        — А чего там тратить?  — сказал Дрын-Дыр,  — там всего два миллиона долларов было. На дворец, на мебель, на жвачку, вот и кончились. Вот был бы у нас миллиард долларов,  — Дрын-Дыр мечтательно закатил глаза,  — я бы из тебя не принцессу, а королеву сделал.
        — У меня нет денег,  — сказал Принц,  — я сам Ивиной за пирожки и бульон должен.
        — И это Принц называется,  — поморщился Дрын-Дыр,  — тьфу!
        — Так,  — Корзинкина решительно сбросила с головы алмазную корону,  — Дрын-Дыр, ты продашь мою корону и дворец обратно, а все деньги вернешь папе Захарова. Поиграли и хватит.
        — Еще чего,  — Дрын-Дыр от неожиданности выпустил край камзола Принца,  — даже не мечтай.
        — Повторять не буду,  — сказала Корзинкина,  — мне пора учить уроки. Завтра меня Светлана Петровна вызовет. Всем пока.
        — Что значит пока?  — сказал Принц,  — я только пришел и уже пока?
        — Топай к Ивиной, рыцарь,  — сказал Дрын-Дыр,  — вот она — настоящая принцесса. Я проверил в компьютере банковский счета ее папаши. Ужас сколько денег. Ужас, Принц.
        — Да не хочу я к Ивиной,  — сказал Принц,  — будь она хоть трижды принцессой.
        — Дрын-Дыр,  — предупредила Корзинкина,  — не вздумай ограбить Ивиных. Я тебя из дома выгоню.
        — Видел, Принц, как она со старшими разговаривает?  — пожаловался Дрын-Дыр.
        — Я остаюсь,  — твердо сказал Принц,  — тут мой дом.
        — Дворец понравился?  — подмигнул Дрын-Дыр,  — дохлое это дело, Принц. К вечеру дворца не будет, короны не будет и даже обезьянки этой тоже не будет. Нищета будет.
        — Обезьянку оставь,  — сказала Корзинкина,  — я к ней привыкла.
        — И ко мне ты привыкнешь,  — приободрился Принц.
        — Обезьянка сто тысяч стоит,  — сказал Дрын-Дыр,  — а за Принца мне и рубля жалко.
        — А тебя вообще не спрашивают,  — сказал Принц.
        — Уходи, Принц,  — сказала Корзинкина,  — я тебе не верю.
        — Я не хочу уходить,  — сказал Принц и прижал к груди руку.
        — Ох, и мошенник ты, Принц,  — сказал Дрын-Дыр,  — я тоже мошенник, но таких, как ты еще поискать надо.
        — Уходи,  — повторила Корзинкина,  — мне уроки делать надо.
        — Хорошо,  — сказал Принц,  — прощай, Корзинкина.
        Корзинкина пожала плечами, и пошла учить арифметику.

        Глава 50

        Два больших черных джипа подъехали к дому Светланы Петровны.
        — Вон ее окна,  — показал Захаров Илья,  — и балкон.
        — Стой,  — приказал папа Захарова водителю джипа.
        Второй джип остановился вслед за первым. Из машин вышли плечистые ребята, и с удовольствием размявшись после дороги, окружили папу Захарова.
        — Значит, так,  — сказал папа Захарова,  — двое в машинах, двое возле двери подъезда, двое на крышу. А ты со мной,  — папа Захарова кивнул сыну.
        — Может, я тоже в машине?  — спросил Захаров Илья.
        — Нет,  — сказал папа Захарова,  — привыкай исправлять собственные ошибки сам.
        — А что я такого сделал?  — заныл Захаров Илья.
        — Ты прохлопал два миллиона долларов,  — сказал папа Захарова.
        — Два миллиона долларов?  — разинул рот Захаров Илья.
        — Иди за мной.
        — Ладно,  — повесил голову Захаров Илья.
        — Он мне еще одолжение делает,  — проворчал папа Захарова.
        Группа мужчин быстро вошла в подъезд. Двое внизу, двое на крыше. Папа Захарова нажал кнопку звонка квартиры Светланы Петровны.
        — Очень кстати, а то я вас хотела уже вызвать в школу,  — сказала Светлана Петровна. Она была обсыпана мукой,  — заходите, я как раз пирог испекла.
        — Спасибо,  — сказал папа Захарова, заходя в квартиру.
        Рядом тенью маячил Захаров Илья. Папе Захарова хотелось сразу же выяснить где мумия? Но он умел держать себя в руках. Деловым людям это необходимо.
        — Присаживайтесь,  — сказала Светлана Петровна, ловко разрезая яблочный пирог.
        — О чем вы хотели поговорить?  — спросил папа Захарова.
        — О компьютерах,  — сказала Светлана Петровна.
        — Я тоже очень хотел поговорить о компьютерах,  — сказал папа Захарова.
        — Почти все мои ученики увлекаются компьютерными играми,  — сказала Светлана Петровна, наливая ароматный чай,  — но ваш сын просто чемпион по этим играм.
        — А Емельянов, а Ивина, а Анциферова?  — хотел сказать Захаров Илья, но папа заткнул ему рот куском пирога.
        — Он стал плохо учиться,  — продолжала Светлана Петровна,  — высокомерно разговаривать с одноклассниками, и даже со мной, своим учителем. Постоянно опаздывает на уроки, потому что поздно ложится спать.
        — Я много работаю,  — сказал папа Захарова,  — и Илья предоставлен самому себе.
        — А мама?  — спросила Светлана Петровна,  — или ей все равно?
        — Ей действительно все равно,  — сказал папа Захарова Илья,  — она с нами не живет. Мы в разводе.
        — Ах, вот как,  — сказала Светлана Петровна,  — хотите еще пирога?
        — Хочу,  — сказал папа Захарова Илья,  — вы так вкусно готовите.
        — Ой, что вы,  — смутилась Светлана Петровна и поправила волосы,  — я редко это делаю. Илья, а ты почему не ешь? Не понравилось?
        — Я пирожков в пирожковой объелся,  — сказал Захаров Илья,  — даже дышать трудно.
        — Ты ел в пирожковой?  — пришла в ужас Светлана Петровна,  — это же очень вредно. Давай я тебе лучше супа налью? Грибного?
        — А вы одна живете?  — спросил папа Захарова, пытаясь понять, где мумия.
        — Одна,  — сказала Светлана Петровна и смутилась,  — я не замужем. Некому есть мой грибной суп.
        — Как это некому,  — крикнули из-за двери,  — ты же для меня его варила?
        — А вот и она,  — сказал Захаров Илья и пересел поближе к отцу.
        — Захаров Илья в меня гранату кинул,  — сказала мумия, запрыгивая в комнату,  — вы, папаша, его ремнем отстегайте.
        — Какую гранату?  — нахмурился папа Захарова и строго посмотрел на сына.
        — Она мой компьютер вырубила,  — сказал Захаров Илья,  — в самой середине танкового сражения.
        — И бабкой меня обзывал,  — добавила мумия, придвигая к себе пирог.
        — А зачем вы компьютер вырубили?  — спросил папа Захарова.
        — А я у всех вырубила,  — сказала мумия с набитым ртом,  — чтобы учились, а не в игры играли.
        — Это я попросила,  — сказала Светлана Петровна,  — завтра контрольная работа, а компьютеры их отвлекают.
        — Значит,  — сказал папа Захарова,  — вы можете управлять компьютерами на расстоянии?
        — Конечно,  — хихикнула мумия,  — и на расстоянии, и во времени.
        — Где мои деньги?  — папа Захарова схватил мумию за руку.
        — Какие деньги?  — мумия выронила пирог.
        — Два миллиона долларов,  — папа Захарова сверлил мумию глазами.
        — Два миллиона долларов?  — с ужасом повторила Светлана Петровна.
        — Не было в их компьютерах никаких миллионов,  — сказала мумия,  — одни только компьютерные игры.
        — В моем компьютере было два миллиона долларов,  — сказал папа Захарова,  — было да сплыло.
        — А я вашего компьютера не касалась,  — сказала мумия,  — я даже про него не знала.
        — Это легко проверить,  — сказал папа Захарова,  — где компьютер?
        Мумия в сердцах бросила пирог на тарелку:
        — Поесть не дают.
        Кряхтя на разные лады, мумия притащила Булыжник и поставила его на стол.
        — Что это?  — не понял папа Захарова.
        — Компьютер, что же еще.
        — Какой же это компьютер?  — не поверил папа Захарова,  — это булыжник.
        — Да, это Булыжник,  — сказала мумия,  — с него я и вырубила все компьютеры.
        Папа Захарова взял Булыжник и поставил его на сто:
        — Я в таком компьютере не разберусь. Как он работает?
        — На дровах,  — сказала мумия.
        — Понятно,  — сказал папа Захарова,  — я ошибся адресом. Мои деньги украл кто-то другой. Обычным булыжником мой компьютер не взломать.
        — Хотела бы взломать — взломала,  — тихо буркнула мумия.
        — Я даже не сомневалась,  — сказала Светлана Петровна,  — но деньги жалко.
        — Нам пора,  — сказал папа Захарова.
        — Мне было очень приятно, что вы зашли,  — сказала Светлана Петровна.
        — Мне тоже,  — сказал папа Захарова,  — пирог был очень вкусным.
        — Съели весь пирог,  — проворчала мумия,  — оставили какие-то крошки.
        — Ребята,  — сказал папа Захарова в телефон — отбой, идем в машину.
        Но ему никто не ответил.
        — Странно,  — папа Захарова повторил,  — ребята, отбой, идем в машину.
        — А где ваши ребята?  — спросила Светлана Петровна.
        — Двое в машине, двое внизу, а двое на крыше — сказала мумия и вдруг захлебнулась смехом,  — я их в черепашек превратила. Откуда я знала, что у них на уме?
        — В каких черепашек?  — побледнел папа Захарова,  — это моя личная охрана.
        — Теперь вас черепашки охранять будут,  — сказала мумия, собирая пальцем крошки пирога.
        — Не может быть,  — папа Захарова кинулся вниз.
        — Я с вами,  — Светлана Петровна скинула фартук и нырнула в дубленку.
        — А ты куда?  — спросила мумия,  — ты что, черепашек не видела?
        Но Светлана Петровна уже бежала за Захаровыми, перепрыгивая через две ступеньки.
        Они выскочили на улицу.
        И Светлана Петровна чуть не наступила на двух маленьких черепашек.
        — Вот они,  — замерла на месте Светлана Петровна.
        — Не может быть,  — сказал папа Захарова и взял черепашек в руки,  — точно, они. Этот с бородкой, а у этого серьга в ухе.
        — Она, пап, могла и нас в черепашек превратить,  — сказал Захаров Илья.
        — Ладно,  — вздохнул папа Захарова,  — я поднимусь на крышу, возьму двух остальных черепашек, а вы садитесь во вторую машину.
        — Я?  — удивилась Светлана Петровна,  — зачем?
        — Поведете ее,  — сказал папа Захарова,  — там ведь тоже черепашка за рулем. У вас права есть?
        — Есть,  — сказала Светлана Петровна,  — но я никогда не водила такую большую машину.
        — Эти машины сами ездят,  — сказал папа Захарова,  — просто за рулем кто-то должен сидеть, иначе полиция остановит. Не посажу же я Илью за руль.
        — А я бы попробовал,  — сказал Захаров Илья.
        — Ты уже попробовал посидеть за моим компьютером. Помогите мне, Светлана Петровна.
        — Ну, хорошо,  — сказала Светлана Петровна.
        В джипе сидела черепашка.
        — Потерпи немного,  — Светлана Петровна погладила черепашку по панцирю,  — она успокоится и расколдует.

        Глава 51

        Папа Корзинкиной подошел к дому Светланы Петровны. На верхнем балконе проветривалась соболья шуба русского князя.
        — Ага, вот и шуба,  — папа Корзинкиной вошел в подъезд,  — я на правильном пути.
        Он поднялся на лифте. Дверь в квартиру была открыта.
        — Светлана Петровна,  — позвал папа Корзинкиной,  — вы дома?
        — Чего тебе, профессор?  — из двери выглянула мумия.
        — О, привет,  — сказал папа Корзинкиной, заходя в квартиру — а я за тобой.
        — Мне и тут хорошо,  — сказала мумия,  — шубу можешь забрать.
        — И тебя заберу, и шубу и Булыжник,  — сказал папа Корзинкиной,  — а где Светлана Петровна?
        — Гуляет,  — сказала мумия,  — крошки пирога будешь? Яблочного.
        — Ты когда у нас жила, пироги не пекла,  — сказал папа.
        — Это не я пекла,  — потупилась мумия.
        — Понятно,  — сказал папа и отхлебнул чай,  — хорошо чай заварен, молодец.
        — Это не я заваривала,  — мумия уселась на стул.
        — А я еще варенье люблю,  — сказал папа Корзинкиной.
        — Вот варенье,  — мумия поставила на стол вазочку,  — из фейхоа.
        — Вкусное варенье у Светланы Петровны,  — папа Корзинкиной с удовольствием съел ложечку варенья.
        — Причем тут Светлана Петровна?  — хмуро сказала мумия,  — это я варила, по древнеегипетскому рецепту.
        — Молодец,  — кивнул папа Корзинкиной,  — запиши мне рецепт.
        — Я клинописью пишу,  — сказала мумия,  — древним шрифтом.
        — Я профессор,  — сказал папа Корзинкиной,  — я прочту любой рецепт.

        Глава 52

        — Девятьсот тысяч девятьсот девяносто девять, девятьсот тысяч девятьсот девяносто девять и, наконец, …  — тут Дрын- Дыр выждал паузу и гордо посмотрел на Корзинкину — …два миллиона долларов. Все, Корзинкина, тут два миллиона, до последнего цента. В целости и сохранности. Довольна?
        — Довольна,  — сказала Корзинкина. Она сложила доллары в ранец и увидела, что Дрын-Дыр усердно загораживает собою несколько пачек,  — а это что?
        — Это мое.
        — Откуда?  — прищурилась Корзинкина.
        — Дворец продал дороже, чем купил,  — сказал Дрын-Дыр,  — это называется бизнес, Корзинкина. Я копилка, я должен получать прибыль.
        — Еще чего,  — сказала Корзинкина,  — давай деньги сюда.
        — Нет,  — сказал Дрын-Дыр и лег на пачки,  — это честные деньги, Корзинкина. Сейчас время такое, надо делать деньги из воздуха. Я и делаю.
        — Отдавай деньги, спекулянт,  — рассердилась Корзинкина.
        — Погоди,  — возле Корзинкиной появился Принц,  — оставь ему деньги, он их заработал.
        — Заработал?  — воскликнула Корзинкина,  — вот Светлана Петровна зарабатывает деньги, она нас учит. Папа зарабатывает деньги, он профессор археологии. Папа Захарова зарабатывает деньги, он коммерсант. А ты, Дрын-Дыр кто?
        — Я божок,  — гордо сказал Дрын-Дыр,  — я служу деньгам.
        — Он прав,  — сказал Принц, стараясь не смотреть на Корзинкину,  — это не противоречит закону.
        — А ты кто?  — налетела на Принца Корзинкина,  — судья?
        — Я честный человек,  — сказал Принц,  — это деньги Дрын-Дыра. Он бизнесмен и заработал их на продаже дворца. И теперь может оставить их себе…
        — Вот видишь, Корзинкина,  — торжествующе сказал Дрын-Дыр,  — я могу оставить их себе.
        — …он может оставить их себе,  — продолжил Принц,  — сразу после того, как уплатит налоги государству.
        — Чего?  — заверещал Дрын-Дыр,  — еще чего. Я просто их спрячу, а вы меня не выдавайте.
        — Ты должен заплатить налоги,  — повторил Принц.
        — Справились, да?  — заныл Дрын-Дыр,  — напали на инвалида. У меня ни рук ни ног нет, балбесы вы здоровенные. Не трогайте мои деньги.
        Корзинкина и Принц стали надвигаться на Дрын-Дыра, но тут вошла мама Корзинкиной.
        — Всем привет,  — вошла мама Корзинкиной и увидела деньги,  — откуда это?
        — Это я заработал,  — хвастливо сказал Дрын-Дыр.  — тридцать тысяч долларов.
        — Вот это да,  — сказала мама,  — и как ты их потратишь?
        — Он хочет заплатить государству налоги,  — сказал Принц,  — а остальное оставить себе.
        — Нет, государству он отдаст все,  — возразила Корзинкина.
        — Да ни за что,  — закричал Дрын — Дыр,  — я вообще государству ничего не дам. Это все мое.
        — Помогите мне решить задачку,  — сказала мама Корзинкиной и села в кресло,  — сколько компьютеров можно купить на тридцать тысяч долларов, если один компьютер стоит одну тысячу долларов?
        — Это вы к чему?  — с подозрением спросил Дрын-Дыр.
        — Это просто задачка,  — сказала Корзинкина.
        — А, тогда другое дело,  — с облегчением сказал Дрын-Дыр,  — а я уж думал, это вы на мои тридцать тысяч намекаете.
        — Я на арифметику намекаю,  — сказала мама Корзинкиной.
        — Он только про деньги и думает,  — сказала Корзинкина.
        — Ну и какой ответ?  — спросил Принц,  — я считать не умею.
        — А я считаю только деньги,  — сказал Дрын-Дыр,  — а компьютеры считайте сами.
        — На тридцать тысяч можно купить тридцать компьютеров,  — быстро подсчитала Корзинкина.
        — Как ты здорово считаешь,  — восхитился Принц.
        — Не подлизывайся,  — сказала Корзинкина,  — я тебя еще не простила.
        — Тридцать компьютеров, это как раз то, что нужно для первого «А» — сказала мама Корзинкиной.
        — Светлана Петровна компьютеры не разрешит,  — сказала Корзинкина,  — она их ненавидит.
        — Если Дрын-Дыр купит для класса компьютеры,  — сказала мама Корзинкиной,  — то Светлана Петровна привыкнет к ним и перестанет бояться.
        — Не куплю,  — сказал Дрын-Дыр,  — это мои деньги.
        — Ах, так? Тогда это мои деньги,  — Корзинкина перевернула Дрын-Дыра головой вниз и стала трясти. Из Дрын-Дыра посыпалась мелочь.
        — Стой,  — заорал Дрын-Дыр,  — я согласен, только не трогай мою мелочь.
        — Этого мало,  — трясла Дры-Дыра Корзинкина,  — ты должен научить нас компьютерам, научить так же хорошо, как умеешь сам.
        — Ты тоже хочешь грабить банки?  — обрадовался Дрын-Дыр.
        — Никаких банков,  — перебила его Корзинкина.
        — Без денег работать не буду.
        — Ты получишь деньги в школе,  — сказала мама Корзинкиной,  — на законных основаниях, как учитель.
        — Как учитель?  — Дыр похлопал себя по железному брюху,  — обожаю мелочь, короче, я согласен.
        — Утром я возьму тебя в школу,  — Корзинкина поставила Дрын-Дыра на место.
        — Ты изменилась, Корзинкина,  — сказал Дрын-Дыр,  — ты тихая была.
        — Привыкай,  — сказал Корзинкина, и посмотрела на Принца,  — и ты привыкай, я уже не мямля.
        — Я никогда не считал тебя мямлей,  — сказал Принц.
        — Мам, я уроки выучила,  — сказала Корзинкина,  — можно погулять?
        — Конечно,  — мама Корзинкиной встала с кресла,  — а мне пора ужин готовить, скоро папа придет.
        — Ты куда?  — спросил Принц, глядя, как Корзинкина пытается втащить на плечи ранец с двумя миллиономи долларов.
        — Отнесу деньги папе Захарова,  — шепнула Корзинкина,  — только тихо.
        — Может, полетим?  — спросил Принц.
        — А вдруг миллион долларов вывалится?  — сказала Корзинкина,  — а их всего два.
        — Пешком одной опасно,  — сказал Принц,  — дай, я тебе помогу.
        — На,  — Корзинкина отдала ранец.
        — Не волнуйся,  — сказал Принц,  — я всегда начеку. А все-таки, ранец удобная штука для двух миллионов долларов. Учебники гораздо тяжелее.

        Глава 53

        Светлана Петровна чуть не выпустила руль, когда черепашка превратились в крепкого мужчину с суровыми глазами.
        — Ну, вот,  — сказала Светлана Петровна,  — мумия вас расколдовала. Страшно было?
        — Никогда не был черепашкой,  — сказал мужчина,  — ужасная жизнь. Давайте я сяду за руль.
        Первый джип остановился. Из него вышел папа Корзинкиной.
        — Ну, что, цел?
        — Я в порядке, босс,  — сказал водитель,  — готов к заданиям.
        — На сегодня задания закончились,  — сказал папа Корзинкиной.
        — А два миллиона?  — не удержалась Светлана Петровна.
        — А что я могу сделать,  — развел руками папа Корзинкиной,  — интернет большой, я никогда не найду, кто стянул деньги. Придется Илье жить без мороженного до окончания школы.
        — Это хорошо, что вы не теряете бодрости духа,  — сказала Светлана Петровна, вылезая из машины,  — ваши ребята целы, я могу идти домой.
        — Знаете что,  — сказал папа Захарова Ильи,  — наш дом совсем рядом. Давайте вместе пообедаем?
        — Нет, я пойду,  — сказала Светлана Петровна.
        — А как же разговор про успеваемость Ильи?  — спросил папа Захарова. И улыбнулся.
        — Ну, хорошо,  — сказала Светлана Петровна,  — давайте поговорим про успеваемость, выпьем чаю и я уйду, хорошо?
        — Прекрасно,  — сказал папа Захарова Илья,  — садитесь в мою машину. Ребята, пока.
        Джипы разъехались в разные стороны.

        Глава 54

        — А что с вирусами делать?  — спросила мумия папу Корзинкиной, запихивая Булыжник в сумку,  — забирать в музей или выпустить?
        — С какими вирусами?  — не понял папа Корзинкиной.
        — В Булыжнике полно первобытных вирусов,  — сказала мумия,  — они такие страшные, бррр!
        — Зачем их на себе тащить?  — сказал папа Корзинкиной,  — вытряхивай здесь.
        — Тогда отойди подальше,  — сказала мумия,  — а лучше, сядь на стол.
        — Глупости не говори,  — нахмурился папа Корзинкиной,  — я тебе не Светлана Петровна, чтобы компьютерных вирусов бояться.
        — Выпускаю.
        Мумия подняла Булыжник над головой и швырнула его на пол. Компьютер бухнулся о паркет и покатился под стол. Из него стали выпадать шевелящие твари, мокрые, пищащие, шевелящие крыльями и лапами.
        — Что это?  — закричал папа Корзинкиной и вспрыгнул на стол.
        — Доисторические компьютерные вирусы,  — сказала мумия,  — я предупреждала, что они страшные.
        Мокрые черные твари облепили папу Корзинкиной. Они набились ему в рот, уши и нос. Папа Корзинкиной отчаянно отмахивался от ужасных вирусов, но ничего не мог поделать. Он упал и не мог встать, накрытый шевелящимся пищащим ковром.
        — Не сдавайся, профессор,  — крутилась рядом мумия,  — эти вирусы людей не едят. Немного поползают и успокоятся.
        — Нужен доисторический антивирус,  — сказал папа Корзинкиной, с трудом разлепляя губы,  — у тебя есть?
        — Есть,  — откуда-то издалека отозвалась мумия.
        Папа Корзинкиной уже не мог пошевелить головой, он просто лежал и думал, что никогда еще он, профессор археологии, не попадал в такие безвыходные доисторические истории. Папа Корзинкиной не сразу увидел шустрого ящера, размером с большого гуся, который залез ему на грудь и с удовольствием клевал копошащихся мокрых тварей. Глаза у ящеры были прикрыты от удовольствия, но удары длинного тяжелого клюва били точно в цель, цепляя каждый раз по десятку отчаянно пищащих вирусов.
        — Это мезозойский ящер,  — подумал папа Корзинкиной,  — интересный тип.
        В кармане его пиджака лежал блокнот и карандаш.
        — Надо его зарисовать — решил папа Корзинкиной,  — для музейной коллекции.
        Но ящер не стал дожидаться, пока папа Корзинкиной достанет карандаш и блокнот. Ящер доклевал последнюю тварь и с довольным видом спрыгнул со стола на пол.
        — Можешь вставать,  — сказала мумия папе Корзинкиной.
        — Ух, ты,  — сказал папа Корзинкиной и сел на столе.
        — Ты же сам хотел, чтобы я их выгнала,  — сказала мумия.
        — Жаль, антивирус не зарисовал.
        — Еще чего,  — сказала мумия,  — сначала купи у меня лицензию, на год. Это же не пиратская версия.
        — Ты меня убедила,  — кивнул папа Корзинкиной и подошел к Булыжнику,  — нам пора. Скоро музей закроется.
        — Пойдем,  — вздохнула мумия,  — куда Булыжник, туда и я.
        — Шубу не забудь,  — сказал папа Корзинкиной.

        Глава 55

        Папа Захарова Ильи приготовил суши. Суши — это японское блюдо из риса и рыбы. Если сделать суши в виде трубы и порезать эту трубу на кусочки, то получатся роллы. Роллы очень похожи на колесики от игрушечного грузовика.
        — Ой, как интересно,  — сказала Светлана Петровна, глядя на блюдо с роллами,  — а как их есть?
        — А вот так,  — сказал Захаров Илья и ловко подхватил колесо деревянными палочками.
        — Как ты это делаешь?  — восхитилась Светлана Петровна.
        — Я вас научу,  — смутился Захаров Илья,  — это просто.
        — Как-нибудь я приготовлю фугусаши,  — сказал папа Захарова Ильи,  — это блюдо из рыбы фугу.
        — У папы есть специальное разрешение,  — сказал Захаров Илья,  — без этого разрешения готовить фугу запрещено.
        — Почему?  — удивилась Светлана Петровна.
        — Эта рыба в двадцать пять раз ядовитее кобры,  — сказал папа Захарова Илья,  — поэтому, готовить ее надо по специальному рецепту. Если повар ошибся при приготовлении фугусаши и его гости отравились, то повар должен сделать себе харакири.
        — Да вы что?  — Светлана Петровна с опаской посмотрела на роллы,  — а в них нет рыбы фугу?
        — Нет,  — улыбнулся папа Захарова, Ильи,  — там обычная семга. Ну, выпьем?
        — А что там?  — Светлана Петровна заглянула в бокал.
        — Апельсиновый сок,  — сказал папа Захарова Илья и поднял бокал,  — кампай!
        — Кампай — это по-японски «будь здоров»,  — сказал Захаров Илья и лихо выпил сок.
        — Ты так много знаешь про Японию,  — сказала Светлана Петровна,  — молодец.
        — Про Японию папа много знает,  — сказал Илья,  — а я так, совсем чуть-чуть.
        — Вы работали в Японии?  — спросила Светлана Петровна.
        — Нет,  — сказал папа Захарова Ильи,  — моя жена была японка. А она потом она полюбила японца и уехала из России.
        — Пап, а я похож на японца?  — спросил Захаров Илья.
        — Да, ровно наполовину,  — улыбнулся папа Захарова,  — спереди ты русский, а сзади вылитый японец.
        В дверь позвонили. Захаров Илья помчался открывать. На пороге стояла Корзинкина.
        — Чего тебе?  — прошипел Захаров Илья, прикрывая дверь в комнату.
        — Мне нужен твой папа,  — решительно сказала Корзинкина.
        — Это зачем?
        — Затем,  — отрезала Корзинкина,  — зови его сюда.
        — Не позову,  — сказал Илья,  — он занят.
        — Я деньги принесла,  — зловещим голосом сказала Корзинкина,  — два миллиона долларов.
        — Па,  — закричал Илья,  — скорей сюда.
        На голос Ильи из комнаты выскочили папа и Светлана Петровна:
        — Что случилось?
        — Ничего,  — Корзинкина сбросила с плеч ранец,  — тут деньги. Ну те, которые пропали.
        — Деньги?  — переспросил папа Захарова,  — откуда они у тебя?
        — Здравствуйте, Светлана Петровна,  — сказала Корзинкина,  — а вы к нам тоже придете?
        — Я тут в гостях,  — сказала Светлана Петровна,  — учусь готовить суши.
        — Корзинкина не знает, что такое суши,  — не удержался Захаров Илья.
        — Это не страшно, Илья,  — сказала Светлана Петровна,  — я тоже не знала. И ты не знал, пока тебе папа не объяснил.
        — Мне домой пора,  — сказала Корзинкина,  — мама волноваться будет.
        — Я бы тоже волновался,  — сказал папа Захарова Ильи,  — если бы Илья шел по улице с двумя миллионами долларов.
        — Меня провожали,  — сказала Корзинкина.
        — Какой странный день,  — Светлана Петровна потрогала свой лоб,  — а может, это сон?
        Папа Захарова Ильи взял ранец и ушел в комнату.
        — А у нас компьютер заработал,  — сказал Захаров Илья,  — и у меня, и Ивиной Ирины, и у Емельянова Виктора и у Анциферовой Людмилы….
        — В классе теперь тоже компьютеры будут,  — сказала Корзинкина и гордо посмотрела на Илью,  — у каждого ученика. А ты этого не знаешь. Подумаешь, сушки какие-то. Кому они нужны?
        — Не сушки, а суши,  — поправил Захаров Илья.
        — Ужас,  — опять схватилась за голову Светлана Петровна,  — я же ничего в них не понимаю.
        — Не волнуйтесь, Светлана Петровна,  — сказала Корзинкина,  — Дры-Дыр всех научит.
        — Дрын-Дыр?
        — Наш новый учитель по компьютерам,  — сказала Корзинкина,  — завтра увидите.
        Тут вернулся папа Захарова Ильи с ранцем.
        — Все, можешь идти,  — сказал папа Захарова,  — спасибо.
        Папа Захарова надел на плечи Корзинкиной ранец.
        — А чего он такой тяжелый?  — пошатнулась Корзинкина.
        — Я тебе апельсинов положил,  — сказал папа Захарова,  — ты столько сил потратила.
        — А, спасибо,  — Корзинкина вышла из квартиры.
        Возле лифта стоял Принц. Он молча забрал у Корзинкиной ранец. Внутри ранца глухо катались апельсины.
        — Что это?  — удивился Принц.
        — Апельсины,  — сказала Корзинкина,  — обменяла на два миллиона долларов.
        — Ну и правильно,  — сказал Принц, забрасывая на плечи ранец.
        — Ты на первоклашку стал похож,  — сказала Корзинкина.
        — А что,  — вдруг сказал Принц и остановился,  — это идея.
        — Какая идея?  — не поняла Корзинкина.
        — Отличная идея,  — засмеялся Принц,  — вот увидишь.

        Глава 56

        — Ну, вот, мы и пришли,  — папа Корзинкиной открыл дверь музея,  — проходи.
        Мумия вошла в вестибюль, огляделась.
        — Чего-то не хватает,  — сказала мумия.
        — Петровича не хватает — сказал папа Корзинкиной,  — уволился.
        — Точно,  — сказала мумия,  — а кто же музей охраняет?
        — А зачем его охранять?  — папа Корзинкиной развел руками,  — все разбежались, все боятся мумии.
        — Что я такая страшная?  — обиделась мумия,  — да если ты хочешь знать, в Египте я была мисс придворная дама.
        — Я не спорю,  — сказал папа Корзинкиной,  — но посетители разбежались.
        — Вот и хорошо,  — сказала мумия,  — пойду в кафе и бесплатно наберу конфет, если все разбежались.
        — Не получится — сказал папа Корзинкиной, стаскивая с мумии княжескую шубу,  — я — то здесь.
        — А хочешь, я буду музей охранять?  — спросила мумия,  — вместо Петровича.
        — У меня есть идея получше,  — сказал папа Корзинкиной,  — ты будешь музейным экскурсоводом.
        — Экскурсоводом?
        — Будешь водить школьников по музею,  — сказал папа Корзинкиной,  — рассказывать им про прошлое. Это же здорово, когда о прошлом рассказывает настоящая мумия.
        — И показывает,  — добавила мумия.
        — Показывает?  — не понял папа Корзинкиной,  — а как можно показывать прошлое?
        — А вот увидишь,  — сказала мумия,  — веди школьников.

        Глава 57

        — Корзинкина,  — разбудил Корзинкину скрипучий голос Дрын-Дыра,  — хорош дрыхнуть, нам в школу пора.
        — Еще рано,  — зевнула Корзинкина.
        — Ага, рано,  — заскрипел Дрын-Дыр,  — уже компьютеры привезли.
        — Какие компьютеры?  — пробормотала Корзинкина, засыпая снова.
        — Для школы,  — заорал Дрын-Дыр,  — ты что, забыла? Я купил тридцать компьютеров.
        — А кто тебе слова набирал?  — удивилась Корзинкина,  — в адресную строку?
        — Сам набирал,  — гордо сказал Дрын — Дыр,  — я хитрую программу купил. Ты говоришь компьютеру, а он сам пишет, то, что ты ему сказал.
        — Ох, как спать хочется,  — сказала Корзинкина, сползая с кровати
        — Короче,  — сказал Дрын — Дыр,  — ешь свой омлет и пошли в школу. На все про все тебе полчаса, поняла?
        — Ты хуже мамы,  — сказала Корзинкина,  — она мне целый час дает.
        — Время — деньги, слышала про такое?  — сказал Дрын — Дыр,  — я теперь преподаватель информатики.
        — Чего?  — не поняла Корзинкина.
        — Информатика — наука о компьютерах,  — пояснил Дрын — Дыр,  — хватит зевать, иди зубы чисти.
        — Ужас,  — сказала Корзинкина и пошла в ванную комнату.
        — Ты уже встала?  — удивилась мама, причесывая волосы перед зеркалом,  — что случилось?
        — Очень в школу хочется, мамочка,  — сказала Корзинкина и села край ванны. И тут же заснула.
        Через час Корзинкина подходила к школе.
        Все одноклассники шли кто по трое, кто вдвоем, и только Корзинкина шла одна. Ну не считать же за компанию Дрын-Дыра, который лежал в портфеле и постоянно бубнил — опоздаем, опоздаем, опоздаем.
        — Ага,  — сказала Корзинкина,  — в такую рань никого не будет.
        Но она ошиблась. Когда Корзинкина вошла в класс, там было полно народу. А еще она увидела на каждой парте новенький компьютер. И на ее парте тоже.
        — А как они узнали?  — спросила Корзинкина, вытаскивая Дрын — Дыра из портфеля.
        — Я им позвонил,  — сказал Дрын-Дыр,  — есть в компьютерах такая телефонная программа. Я позвонил и всем сказал, что я новый учитель информатики. И каждый, кто рано придет — получит новый компьютер.
        Корзинкина отнесла Дрын-Дыра на стол Светланы Петровны:
        — А где Светлана Петровна?
        — В автомобильной пробке застряла,  — сказал Дрын-Дыр,  — ее папа Захарова Ильи сюда везет. Не волнуйся, приедет через пять минут.
        — Откуда ты все знаешь?  — поразилась Корзинкина.
        — Я — учитель информатики,  — сказал Дрын-Дыр,  — я знаю все.
        И тут вошла Светлана Петровна.
        — Здравствуйте,  — сказала Светлана Петровна,  — а меня уже предупредили, что в классе будут новые компьютеры.
        — А кто предупредил-то?  — подумала Корзинкина и грустно вздохнула,  — так никто и не узнает.
        — Между прочим, вас Корзинкина предупредила,  — басом сказал Дрын — Дыр.
        — Да, меня предупредила Корзинкина,  — кивнула Светлана Петровна,  — спасибо ей за это.
        — И меня она тоже предупредила,  — гордо сказал Захаров Илья,  — еще вчера.
        Все оглянулись на Корзинкину. И даже Ивина.
        — И еще, ребята,  — сказала Светлана Петровна,  — у нас будет новый учитель информатики.
        — Я уже здесь,  — хрипло сказал Дрын-Дыр.
        — Его зовут Дрын-Дрын.
        — Меня зовут Дрын-Дыр,  — свирепо сказал божок,  — советую запомнить. Или записать. Вот с этого и начнем. Откройте компьютеры и напишите в блокноте мое имя.
        — Одну минутку, Дрын — Дыр,  — Светлана Петровна вышла из класса и вернулась с незнакомым мальчиком.
        — Вот, знакомьтесь,  — сказала Светлана Петровна,  — это новенький, он будет учиться в нашем классе.
        Все девочки сразу заулыбались, а мальчики насупились, потому что новенький был очень симпатичным и спортивным. Сразу было видно, что он уверен в себе и даст отпор любому обидчику.
        — Спортом занимаешься?  — спросил Емельянов Виктор.
        — Фехтованием,  — ответил новенький,  — а еще скачками.
        — А как тебя зовут?  — спросила Анциферова Людмила.
        — Еще успеем познакомиться,  — сказал Емельянов Виктор,  — садись ко мне, у меня свободно.
        — У меня тоже свободно,  — сказала Анциферова Людмила,  — пусть ко мне садится.
        — Еще чего,  — сказал Емельянов Виктор,  — я сам к тебе сесть хотел. Хотел и сяду.
        — Ну и садись, давно бы так,  — пожала плечами Анциферова Людмила.
        — Ну и сяду,  — сказал Емельянов Виктор,  — а можно мне пересесть Светлана Петровна?
        — Пересядь,  — разрешила Светлана Петровна и повернулась к новенькому:
        — Выбирай любое свободное место.
        Новенький обвел класс глазами. И каждый подумал — хорошо бы с таким сидеть за одной партой. Сразу видно, что скучно не будет.
        — А ну пересядь от меня,  — сказала Ивина Ирину Захарову Илье.
        — Чего?  — не понял Захаров Илья.
        — Катись отсюда, сказала,  — прошептала Ивина Ирина,  — освободи место.
        — Куда мне катиться?  — растерялся Захаров Илья.
        — Куда хочешь,  — Ивина Ирина пихнула Захарова Илью ногой,  — хоть к Корзинкиной катись, я возражать не буду.
        — Ты уродка,  — процедил Захаров Илья, собирая свой портфель.
        — Я самая красивая девочка в классе,  — сказала Ивина,  — и ты это знаешь.
        — А я самый красивый мальчик в классе,  — сказал Захаров Илья.
        — Был,  — сказала Ивина.
        — Пожалеешь еще,  — буркнул Захаров Илья и пошел в самый конец ряда,  — один буду сидеть, никто мне не нужен.
        Светлана Петровна вначале хотела сделать Захарову Илье замечание за самовольное передвижение. Но потом передумала. У Захарова Ильи очень ранимая душа, его бросила мама. А вот Светлана Петровна никогда бы не бросила своего ребенка. И мужа. Особенного такого симпатичного, как папа Захарова Ильи. Он обещал, что сегодня после школы обязательно за ней заедет. И они пойдут в театр. А потом в кафе.
        — Ну, выбрал себе место?  — спросила Светлана Петровна новенького.
        — Вон там,  — новенький показал на парту Корзинкиной.
        — Корзинкина, ты не против?  — сказала Светлана Петровна.
        — Я не против,  — обрадовалась Корзинкина.
        — Есть место у окна,  — громко сказала Ивина Ирина и ласково улыбнулась новенькому,  — я отличница. Я буду тебе помогать.
        — Я тоже отличник,  — сказал новенький,  — ну и что?
        — Как знаешь,  — скорчила рожицу Ивина Ирина,  — было бы предложено.
        Новенький пошел по проходу. Он смотрел на Корзинкину. И Корзинкина невольно встала, потому растерялась. А потом сжала кулаки и села. И снова встала. А новенький подошел совсем близко и сказал:
        — Здравствуй, можно к тебе.
        — Нет,  — перепутала слова Корзинкина, но быстро спохватилась,  — то есть, да, конечно, да.
        Новенький сел и поставил на парту ранец.
        — Хочешь апельсин, Корзинкина? Не стесняйся, у меня целый килограмм.
        — Откуда ты знаешь, как меня зовут?  — спросила Корзинкина.
        — Светлана Петровна так тебя назвала,  — ответил новенький.
        — А, точно,  — подумала Корзинкина,  — она же сказала «Корзинкина, ты не против?». Вот я балда.
        — Ты совсем не балда,  — сказал новенький, прочтя мысли Корзинкиной,  — просто ты не ожидала, что я сяду за твою парту.
        — У тебя такой же ранец, как у меня,  — сказала Корзинкина,  — даже ремешок оторван как на моем.
        — Покажи?  — сказал новенький.
        — Я сегодня с портфелем,  — сказала Корзинкина,  — ранец утром не нашла. И в моем ранце тоже апельсины были.
        Зимой у всех в ранце апельсины,  — сказал новенький,  — или яблоки.
        — Ну, да — кивнула Корзинкина и стала слушать Дрын-Дыра, который уже давно что-то говорил. И все слушали его с огромным вниманием.
        — … больше половины населения земли хранит свою информацию в интернете,  — сказал Дрын-Дыр,  — а это значит, что рано или поздно вся эта информация станет искусственным разумом и еще неизвестно, чем это закончится для человека. А может быть, человек поменяется местами с компьютерами и будет не управлять ими, а подчиняться. Страшно звучит, правда?
        — Поэтому я всегда была против компьютеров,  — сказала Светлана Петровна,  — скажите, Дрын-Дыр, а вы будете учить класс компьютерным играм?
        — Ерундой не занимаюсь,  — сказал Дрын-Дыр.
        — Жаль,  — огорчилась Светлана Петровна и погладила компьютер,  — я хотела научиться.
        — Я научу вас, Светлана Петровна,  — вскочил Захаров Илья,  — обязательно научу. На папином компьютере такие классные игры можно загружать.
        — Ты забыл, Илья, чем это кончилось?  — сказала Светлана Петровна.
        — Тогда я вас на своем компьютере учить буду,  — сказал Захаров Илья.
        — Ладно,  — улыбнулась Светлана Петровна,  — это другое дело.
        Тут прозвенел звонок.
        — Спасибо, Дрын-Дыр,  — сказала Светлана Петровна,  — первый урок был очень интересный.
        — Второй будет еще интересней,  — пообещал Дрын-Дыр.
        — Вас проводить в учительскую?  — спросила Светлана Петровна,  — вы же впервые в нашей школе?
        — Нет, благодарю вас,  — ответил Дрын-Дыр и посмотрел на Корзинкину,  — я дорогу знаю.
        — А, ну, хорошо,  — тут Светлана Петровна хлопнула в ладоши и громко сказала,  — ребята, не расходитесь. После уроков идем в доисторический музей. Мне позвонил папа Корзинкиной и пригласил весь наш класс на экскурсию
        — Тут Корзинкина, там Корзинкина,  — скривилась Ивина Ирина,  — новенький, а ты идешь в музей?
        — Все идут Ивина, абсолютно все,  — сказала Светлана Петровна,  — сразу после уроков. Все слышали? Сбор у школы.

        Глава 58

        В школьном автобусе новенький опять сел рядом с Корзинкиной.
        — Противно даже,  — проворчала Ивина Ирина и отвернулась в окно.
        В музее было весело. Играла музыка, в фойе продавали сувениры, газированную воду и конфеты.
        — Ребята, не расходитесь,  — волновалась Светлана Петровна,  — кому нужно в туалет — по коридору направо. И не теряйте номерки.
        — А куда мы идем?  — спросил Емельянов Виктор, который держал за руку Анциферову Людмилу.
        — А мне все равно,  — сказала Анциферова Людмила,  — главное, что с тобой.
        — Ой-ой-ой,  — насмешливо сказала Ивина Ирина — ниточка и иголочка.
        — Слушай,  — хмуро сказал Емельянов Виктор,  — чего ты хочешь?
        — Я?  — подняла брови Ивина Ирина,  — у меня все есть, мне ничего не надо.
        — Вижу, как тебе не надо,  — сказал Емельянов Виктор и потянул вперед Анциферову Людмилу.
        — А вот и папа Корзинкиной,  — обрадовалась Светлана Петровна,  — ну, теперь мы не заблудимся.
        — Здравствуйте, ребята,  — сказал папа Корзинкиной,  — молодцы, что пришли. Обещаю, вы не пожалеете.
        — Я уже жалею,  — проскрипел Дрын-Дыр из портфеля Корзинкиной,  — зачем мне этот музей? И вообще, я учитель информатики или банка с дыркой? Почему мое мнение никого не интересует?
        — Потерпи, Дрын-Дыр,  — попросила Корзинкина,  — это недолго.
        — Знаю я эти ваши «недолго»,  — продолжал ворчать Дрын-Дыр,  — я уже ржавею от тоски.
        Класс поднялся по мраморным ступеням. Впереди был огромный зал. И по этому залу шел мамонт. Большой и лохматый зверь с закрученными бивнями. А вокруг мамонта расстилалась равнина, покрытая снегом. И только с одной стороны высились хмурые неприветливые горы.
        — Странно,  — оглянулась Ивина Ирина.  — кругом лежит снег, а мне не холодно.
        — Тише,  — прошептала Анциферова Людмила, сжимая руку Емельянова — а вдруг мамонт нас услышит. У него бивни по три метра.
        — Не бойся,  — сказал Емельянов Виктор,  — я тебя спасу.
        — А меня спасать некому,  — громко сказала Ивина Ирина и посмотрела на новенького.
        А тот словно и не слышал. Молча почистил апельсин и протянул оранжевые дольки Корзинкиной.
        — Спасибо,  — сказала Корзинкина,  — а шкурки апельсиновые куда ты денешь? Мамонту отдашь?
        — Отдам,  — сказал новенький и прыгнул в снег.
        — Я пошутила,  — испугалась Корзинкина,  — вернись.
        Но новенький уже побежал навстречу лохматому великану.
        — Новенький,  — закричала Светлана Петровна,  — вернись немедленно.
        — Я сейчас,  — крикнул новенький и побежал быстрее.
        Все затаили дыхание и смотрели на бегущего новенького с восхищением и завистью. Это же надо? Бежит себе навстречу мамонту и ничего не боится.
        — Погоди,  — Корзинкина набрала воздух в грудь, словно собиралась нырять. И тоже прыгнула на снег, стараясь попасть в следы новенького.
        — Ап!  — крикнула Корзинкина и, балансируя руками, побежала по проложенным следам — Светлана Петровна, не волнуйтесь, я сейчас. Туда и обратно.
        — Корзинкина, я запрещаю,  — крикнула Светлана Петровна,  — немедленно вернись. Немедленно, Корзинкина.
        — Это я сказала ему корки мамонту отдать,  — крикнула Корзинкина, увязая в снегу,  — я должна его остановить
        — Ага,  — кивнула Ивина,  — Корзинкина рада мамонту в пасть прыгнуть, лишь бы перед новеньким выпендриться.
        — Да никто тут не выпендривается,  — сказала Аециферова Людмила,  — я сама слышала, как она ему сказала про апельсиновое корки.
        — Да кто вам, сладким парочкам, поверит,  — сказала Ивина Ирина.
        — Корзинкина,  — Светлана Петровна сложила ладони рупором — вернись или я тебя за руку верну.
        — Не догоните, Светлана Петровна,  — крикнула Корзинкина и побежала еще быстрее.
        — Ах, так,  — Светлана Петровна и посмотрела на свои туфли. Сапоги она оставила в гардеробе и ходила по музея в лакированных лодочках на шпильках. Но переобуваться времени не было. Светлана Петровна махнула на лодочки рукой и прыгнула на снег. И тут же провалилась по щиколотки. Она была тяжелее новенького и Корзинкиной, но Светлана Петровна решительно тряхнула головой и побежала к бредущему по равнине мамонту.
        — Светлана Петровна,  — отчаянно закричал Захаров Илья,  — вернитесь. Мне папа велел за вами присматривать и помогать в трудную минуту.
        — Передай папе спасибо,  — ответила Светлана Петровна, чуть задыхаясь от бега,  — только я не могу бросить новенького и Корзинкину на съедение мамонту.
        — А я не могу бросить вас,  — Захаров Илья и, не раздумывая, прыгнул в уже истоптанный снег и помчался по тропинке вслед за Светланой Петровной. Бежать по утоптанному снегу было легче.
        — Вот подлиза,  — сказала Ивина Ирина,  — беги-беги, Захаров, за пятерками.
        — Я пошел,  — повернулся Емельянов Виктор к Анциферовой Людмиле,  — надо спасать ребят.
        — Я боюсь,  — Анциферова Людмила покраснела,  — за тебя.
        — Если мы все накинемся на мамонта,  — сказал Емельянов Виктор,  — он испугается и убежит.
        — Значит,  — решила Анциферова Людмила,  — я тоже побегу. Вместе не страшно.
        — А вот я, например, не побегу,  — сказала Ивина Ирина,  — мне интересно посмотреть, как вас всех мамонт сожрет.
        — Значит, ты не с нами?  — спросил Емельянов Виктор,  — ну, как хочешь.
        — Я к мамонту никого не гнала,  — сказала Ивина Ирина,  — они сами побежали. Ну и пусть бегут.
        — Эх, ты,  — Анциферова Людмила прыгнула в снег. За ней Емельянов Виктор. А за ними и все остальные. Весь первый «А», кроме Ивиной Ирины.
        А мамонт шел и шел, и даже не видел первый «А», который растянулся длинной цепочкой по бескрайней снежной равнине.
        И тут появились первобытные охотники. Лохматые и бородатые люди в одеждах из шкур. Они размахивали каменными топорами и пиками с каменными наконечниками. Первобытные охотники сидели в скалах и ждали, когда мамонт подойдет поближе. Это была их законная добыча. И они никак не ждали увидеть первый «А», который несся к мамонту на всех парусах. И пещерные охотники не выдержали этого соревнования и выскочили из своей засады. И побежали навстречу мамонту, они громко кричали и старались опередить друг друга.
        Мамонт увидел охотников. И тревожно затрубил. И охотники закричали еще громче и даже зарычали от нетерпения. Им нужно было убить мамонта. И мамонт повернул в сторону. И увидел бегущий к нему первый «А» и растерялся. Бежать ему было некуда. Сзади его окружал первый «А», спереди его брали в кольцо пещерные охотники.
        И тут новенький добежал до мамонта.
        — Не бойся, мамонт,  — сказал новенький и протянул ему ладонь с апельсиновыми корками. Корки вкусно пахли. Мамонт посмотрел на открытую ладонь новенького и не увидел в ней ни камня, ни топора, ни копья. И доверчиво протянул свой хобот.
        — Ура,  — закричала Корзинкина и обняла мамонта за ногу.
        — Корзинкина,  — запыхавшись, подбежала Светлана Петровна,  — отойди от мамонта, я тебе двойку по поведению поставлю.
        — Не отойду,  — Корзинкина гладила мамонта по лохматой шерсти,  — он такой лапочка.
        И тут мимо мамонта пролетело копье. Потом другое. Это подоспели пещерные охотники в шкурах.
        — Придется с ними драться,  — крикнул новенький,  — они убьют мамонта.
        — Да не вопрос,  — пропыхтел подбежавший Емельянов Виктор,  — я же боксер.
        — Емельянов,  — испугалась Светлана Петровна,  — не смей к ним приближаться. Я сама с ними поговорю.
        — Нет,  — преградил дорогу Светлане Петровне Захаров Илья,  — меня папа убьет, если с вами что-то случится.
        — Не наговаривай на своего папу,  — сказала Светлана Петровна,  — он тебя очень любит.
        И тут первый «А» сцепился с племенем пещерных охотников не на шутку. Емельянов Виктор уложил сразу троих охотников. Он отправил их в нокаут. Они упали и выронили свои страшные топоры.
        — Осторожней, Корзинкина,  — крикнул новенький.
        Но было поздно. Жутко оскалившийся вожак племени схватил Корзинкину и поднял над головой. Он хотел швырнуть ее со всего маху о камни.
        — Ах, ты так,  — закричал новенький и, высоко подпрыгнув, с маху двинул вожака ногой в глаз. Вожак завыл и выронил Корзинкину. И она полетела вниз. Но ее подхватил хобот мамонта и мягко поставил на снег.
        — Мерси,  — сказала Корзинкина мамонту и попыталась поднять каменный топор, чтобы отомстить вожаку племени. Но топор был очень тяжелым.
        — Вот бы папа обрадовался этому первобытному топору,  — подумала Корзинкина,  — такая хорошая вещь.
        Кругом шла битва. Все пыхтели и кряхтели вокруг мамонта. А он стоял на месте как вкопанный, чтобы случайно не раздавить дерущихся. И пещерные охотники не выдержали. Они повернулись и побежали в горы, а за ним по пятам мчался первый «А» и строил страшные рожи, чтобы охотники бежали еще быстрее.
        А потом все уселись на мамонта. И мамонт легко потащил на себе весь первый «А» и, наверное, потащил бы даже всю школу, такой он был большой и сильный.
        — Ну, вот и приехали,  — сказала Светлана Петровна и первой спрыгнула с мамонта вниз. И каблучки ее лакированных лодочек задорно пристукнули по музейному паркету. За ней посыпались остальные. И все смеялись.
        Все, кроме Ивиной Ирины, которая никуда не бегала и с дикарями не дралась и на мамонте не каталась.
        — А давайте мамонта с собой возьмем,  — сказала Корзинкина,  — мой папа будет очень рад такому подарку. Он археолог. И я буду археологом. Я уже решила.
        Но мамонт исчез. И равнина, и горы и следы на снегу. Все исчезло, словно кто-то выключил волшебную лампу.
        — Ой,  — сказала Корзинкина,  — все пропало. Как жаль.
        — Понравилось представление?  — раздался сверху довольный голос. Все драли головы и увидели мумию, стоявшую на крохотном балкончике под самым потолком.
        — Опять ты?  — Светлана Петровна погрозила мумии пальцем,  — вечно ты что-нибудь мне устраиваешь. Я чуть со страха не умерла. Что это было?
        — Компьютерное шоу,  — торжественно сказала мумия.
        — Ты включала Булыжник?  — догадалась Светлана Петровна.
        — Да,  — гордо сказала мумия,  — я работаю экскурсоводом в прошлое.
        — Невозможно в это поверить,  — сказала Светлана Петровна.
        — Ты всегда не верила в компьютеры,  — отмахнулась мумия,  — а тем более в первобытные компьютеры. А, между прочим, это в его первобытной памяти сохранились все эти горы, снега, охотники, мамонты. Там еще много чего есть. Вот приходите в следующий раз, я вас к динозаврам отправлю.
        — Нет уж,  — категорически отказалась Светлана Петровна,  — мамонта я еще пережила, но от динозавров упаду в обморок.
        — Ну, как знаете,  — сказала мумия и посмотрела на часы,  — ну, все, мне некогда. У меня через пять минут новая группа школьников. Покажу им саблезубого тигра, вот визгу будет.
        — Все, пока,  — Светлана Петровна помахала мумии рукой и повела первый «А» в гардероб.

        Глава 59

        Мумия вернулась к Булыжнику, который еле слышно подрагивал от работы первобытных шестеренок. Рядом с компьютером стояли папа Корзинкиной и Петрович.
        — А,  — сказала мумия,  — привет, дезертир.
        — Какой еще дезертир?  — нахмурился Петрович,  — у меня был выходной
        — Отдохнул?
        — Отдохнул,  — сказал Петрович и достал пистолет.
        — Вот, Петрович,  — папа Корзинкиной положил руку на Булыжник,  — теперь ты будешь охранять этот бесценный предмет истории.
        — И ее тоже?  — Петрович посмотрел на мумию.
        — Я не предмет истории,  — сказала мумия,  — я экскурсовод.
        — А мне все равно,  — сказал Петрович,  — хоть директор музея. Попытаешься еще раз спереть компьютер — застрелю.
        — Чего-то не нравится мне настроение Петровича,  — сказала мумия папе Корзинкиной,  — какой-то он не отдохнувший. И еще пистолет этот.
        — Все в порядке,  — сказал папа Корзинкиной,  — иди, работай.
        Петрович проводил мумию строгим взглядом и сказал:
        — С ней только так и надо, иначе опять колдовать начнет.
        — Успокойся, Петрович,  — засмеялся папа Корзинкиной, но тут же примолк и посмотрел в коридор.
        По коридору топала муха, размером с африканского носорога.
        — Ну, вот, пожалуйста,  — сказал Петрович и прицелился в муху,  — мумия в муху превратилась. Прибью сейчас.
        — Нет,  — папа Корзинкиной загородил муху,  — это настоящая первобытная муха, ее самолетом доставили, утром.
        — А зачем нам мухи размером с носорога?  — тупо спросил Петрович, глядя, как под ногами мухи прогибаются доски пола.
        — Это живая древность,  — сказал папа Корзинкиной.
        — Сожрет она нас.
        — Он ест всего один раз в год,  — успокоил папа Корзинкиной,  — к тому же ее покормили.
        — Чем?  — с подозрением спросил Петрович.
        — Кормом для собак,  — сказал папа Корзинкиной,  — она съел тонну, теперь хочет спать. Пойду ее укладывать.

        Глава 60

        — Ну, что понравилась экскурсия?  — спросила Светлана Петровна, когда все оделись и вышли на крыльцо музея.
        — Понравилась,  — сказал Емельянов Виктор,  — а на динозавров пойдем?
        — Это зависит от папы Корзинкиной,  — сказала Светлана Петровна,  — если он еще раз пригласит — пойдем?
        — Пойдем,  — дружно отозвался первый «А»,  — Светлана Петровна, а в рыцарское время нам можно? Или на Дикий Запад? А еще было восстание Спартака? А еще…
        — Тише, тише,  — улыбнулась Светлана Петровна,  — с вами я согласна куда угодно, потому что вы надежные ребята и друг друга в беде не бросаете. Пойдемте, вон наш автобус стоит.
        — А я, Светлана Петровна, на папиной машине поеду,  — сказала Ивина Ирина,  — за мной шофер заехал.
        — Хорошо, Ивина,  — сказала Светлана Петровна,  — езжай, а остальные в автобус.
        — Хочешь со мной?  — спросила Ивина Ирина новенького,  — в машине музыка есть, телевизор, мороженое в баре.
        — Нет, спасибо,  — вежливо отказался новенький.
        — А, понятно,  — насмешливо сказала Ивина Ирина,  — иди, вон, твоя Корзинкина вся извертелась.
        — И ничего я не извертелась,  — сказала Корзинкина,  — просто у меня шарф колючий.
        — А нам не нужен автобус,  — сказал новенький и взял Корзинкину за руку.
        — Пешком пойдете?  — фыркнула Ивина Ирина и тут же примолкла.
        Все посмотрели туда, куда смотрела Ивина. И увидели настоящую карету. Это была золоченная королевская карета, запряженная большой красивой лошадью.
        Ивина Ирина отвернулась и пошла к своей машине. Она бы с удовольствием поехала вместе со всеми на автобусе, но теперь было поздно. Это же глупо злиться на весь свет из-за того, что она осталась одна. Сама виновата. И больше никто не причем.
        Захаров Илья хотел бы поехать вместе с Ивиной Ириной. Он понимал, что ей грустно. Но папа велел не отходить от Светланы Петровны, ни на шаг. А он и так виноват перед папой. Хорошо, что все хорошо кончилось. И новых неприятностей ему не нужною Захаров проводил машину Ивиной взглядом и пошел в автобус.
        Карета медленно ехала по улице и все водители с восхищением рассматривали ее огромные колеса, зеркальные стекла и сияющие золотом двери.
        — Послушай,  — сказала Корзинкина, разглядывая красные диваны кареты и ее шелковые занавески,  — все-таки твой ранец очень похож на мой.
        — Ну и что?  — спросил новенький.
        — И ремешок оторван.
        — Ну и что?
        — А эта карета похожа на папину развалюху,  — сказала Корзинкина,  — которая стояла в гараже. Только отремонтированную.
        — Ну и что?
        — А эта лошадь, похожа на Коня Принца,  — сказала Корзинкина,  — золотая грива, бронзовые копыта…
        — Ну и что?
        — Кто ты?  — Корзинкина вглядывалась в глаза новенького.
        — Принц.
        — Ты не Принц, а первоклашка,  — засмеялась Корзинкина и удивилась своему серебряному смеху.
        — Да, я пока первоклашка,  — сказал Принц,  — чтобы учиться с тобой в одном классе, ехать с тобой в карете, и держать тебя за руку. А потом…
        — А что потом?  — спросила Корзинкина.
        — А потом, Принцесса, мы вырастем,  — тихо, но твердо сказал Принц,  — и поженимся.

* * *

        Корзинкина проснулась среди ночи. Она лежала с закрытыми глазами и думала про школу.
        Завтра она будет сидеть за одной партой с новеньким, потому что она настоящая Принцесса, только маленькая. И Принц тоже маленький. Но когда они вырастут, то обязательно поженятся.
        Только это большой секрет.
        А пока для всех она по-прежнему просто Корзинкина. Для всех, кроме Принца, который сидит рядом и украдкой чистит ей апельсины.

 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader BookZ Reader. Для андроида Alreader, CoolReader Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к